Мудрый Юрист

О доверительном управлении имуществом как обязательственно-правовом способе осуществления права собственности

Суханов Евгений Алексеевич, профессор кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, доктор юридических наук.

В статье сопоставляются институты англо-американского траста, германского доверительного управления (Treuhand), континентально-европейской фидуции (fiducia) и российского договора доверительного управления имуществом. Показано, что с позиций континентального европейского права английский траст представляет собой смешение договорных (обязательственных) элементов (взаимоотношения учредителя, бенефициара и управляющего трастом, регулируемые правом справедливости) и вещных элементов (взаимоотношения управляющего и третьих лиц, регулируемые общим правом). Встречающееся в отдельных судебных решениях различие трастовых отношений in rem и in personam является различием исковых форм защиты, а не различием вещных и обязательственных прав, которое отсутствует в англо-американском праве. Попытки урегулировать траст в международных конвенциях показывают его противоречивость и невозможность четкого разграничения в трастовых отношениях вещных и договорных элементов. В отличие от этого, германская доверительная передача права собственности, или установление доверительного управления имуществом (Treuhand), представляет собой институт обязательственного, а не вещного права. Таковы же по своей юридической природе известные гражданскому законодательству Франции и Италии фидуция и фидуциарные сделки. Иногда передача имущества в доверительное управление рассматривается как особый вид представительства в договорных отношениях (Австрия, Чехия). Но во всех случаях речь идет о гражданско-правовых договорах, а не о вещных отношениях собственности. Российский договор доверительного управления представляет собой способ осуществления права собственности и не ведет к возникновению какой-либо новой, доверительной или "расщепленной" собственности. Поэтому попытки использования института траста в российском гражданском праве являются необоснованными.

Ключевые слова: вещное право, доверительное управление имуществом, доверительный управляющий, доверительная собственность, договор доверительного управления, обязательственное право, осуществление гражданских прав, имущественная ответственность, право собственности, сделка, собственность, траст, фидуция, фидуциарная обязанность, фидуциарная передача имущества, фидуциарная собственность.

Entrusted Property Management as the Method of Enjoyment of Ownership under the Law of Obligations

E. Sukhanov

Sukhanov Evgeniy, Professor at the Civil Law Department of the Law Faculty of the Lomonosov Moscow State University, Doctor of Laws.

This article compares the legal concepts of Anglo-American trust, German Treuhand, Continental-European fiducia and the Russian contract of entrusted management of property. It is demonstrated that, from the perspective of Continental European law, the English trust constitutes a mix of contractual elements (relations between the settlor, beneficiary and trustee governed by the law of equity) and elements in rem (relations between a trustee and third parties governed by the common law). The difference between trust relations in rem and trust relations in personam, as one can see from case law, lies in the different causes of action rather than in the nature of the right (obligation vs property) which is unknown to Anglo-American law. Attempts to regulate the trust in international conventions show inconsistency and inability to draw a strict borderline between elements in rem and elements in personam in the trust relationship. To the contrary, the German fiduciary transfer of title or creation of entrusted management of property (Treuhand) constitutes the concept of the law of obligations rather than property law. The same legal nature is found in fiducia and fiduciary transactions which are known to French and Italian civil law. Sometimes, transferring property into entrusted management is seen as a specific type of representation (agency) in contractual relations (Austria, Czech Republic). In all cases, however, one should speak about civil-law contracts rather than proprietary titles. The Russian contract of entrusted management is the method of effective enjoyment that does not lead to any new or "split" ownership. Therefore, the attempts to use the concept of trust in Russian civil law are unwarranted.

Key words: rights in rem, entrusted management of property, trustee, beneficiary ownership, contract of entrusted management, law of obligations, enjoyment of civil rights, pecuniary liability, property right, transaction, ownership, trust, fiducia, fiduciary obligation, fiduciary transfer of property, fiduciary ownership.

В современном имущественном обороте все большее значение приобретают сделки по передаче собственниками части своего имущества в управление третьим лицам. Разнообразные цели такой передачи можно условно разделить на две группы: а) более эффективное использование собственного имущества, особенно с помощью профессиональных управляющих; б) обеспечение исполнения сделки с контрагентом <1>. В первой управление чужим имуществом осуществляется в интересах учредителя управления (собственника), а во второй - в интересах приобретателя (управляющего). В обоих случаях объектом такого управления (т.е. сделок по поводу его установления и осуществления) могут становиться как движимые и недвижимые вещи, так и различные имущественные права (в том числе удостоверенные бездокументарными ценными бумагами), юридически обособляемые от иного имущества учредителя управления и самого управляющего.

<1> "Обеспечительная передача собственности" (или иного правового титула) обнаруживает значительные черты сходства с залогом, на что уже обращалось внимание в современной отечественной литературе (см.: Егоров А.В. Залог vs. обеспечительная передача права: нужна ли обороту конкуренция // Актуальные проблемы частного права: Сб. ст. к юбилею П.В. Крашенинникова / Отв. ред. Б.М. Гонгало, В. Ем. М., 2014. С. 79 и сл.; Егоров А.В., Усманова Е.Р. Залог и титульное обеспечение: теоретико-практическое сравнение конструкций // Вестник гражданского права. 2014. N 4. С. 56 - 127).

При этом с точки зрения оборота необходимо прежде всего ответить на вопрос о том, кто является (становится или остается) собственником (управомоченным лицом) переданного в управление имущества; иначе говоря, кто и по каким сделкам отвечает им перед кредиторами. Как будет показано далее, четкий ответ на этот вопрос возможен лишь на базе учения В.П. Грибанова об осуществлении гражданских прав.

Поскольку названные отношения по-разному оформляются в различных правопорядках, различным является и правовой режим такого имущества. В англо-американском праве он традиционно устанавливается с помощью исторически сложившейся в этой правовой системе категории траста, или доверительной собственности. В европейском континентальном праве имеются иные юридические формы таких отношений, например фидуциарная, или доверительная, собственность в Германии (fiduziarisches Eigentum, или Treuhand). В настоящее время после ряда неудавшихся попыток напрямую воспользоваться англо-американским трастом, в континентально-европейском праве возобладал договорный подход к гражданско-правовым формам управления чужим имуществом (исключающий их рассмотрение в качестве вещных или квазивещных институтов). Этому подходу уже на протяжении длительного времени следует и российское гражданское законодательство, закрепившее в главе 53 ГК РФ особый договор доверительного управления имуществом.

Как известно, касательно находящегося в трасте имущества складываются две группы правоотношений: а) между учредителем траста (settlor, или trustor) и/или его выгодоприобретателем-бенефициаром (beneficiary) (которые обычно различаются, но могут и совпадать в одном лице <2>), с одной стороны, и управляющим, трасти (trustee) с другой; б) между трасти и третьими лицами. В первой ситуации учредитель траста остается материальным собственником, а выгодоприобретатель (если он не совпадает с учредителем траста) становится бенефициарным собственником (beneficial owner). В отношении управляющего-трасти оба они являются собственниками по праву справедливости (equitable owner). Во второй ситуации собственником переданного в траст имущества считается его управляющий-трасти, но уже по общему праву. Иначе говоря, в имущественном обороте перед третьими лицами именно трасти выступает в роли формального (номинального) собственника по общему праву (legal owner).

<2> Учредитель траста может одновременно быть не только выгодоприобретателем (бенефициаром), но и объявить себя управляющим в пользу иного лица. Возможен и траст с участием нескольких трасти и/или нескольких выгодоприобретателей. При этом траст может быть учрежден как договором с управляющим (appointment of trustees), так и односторонней сделкой учредителя (declaration of trust), а также возникнуть в силу прямых указаний закона или судебного решения.

В результате этого как equitable owner (учредитель и/или выгодоприобретатель траста), так и legal owner (управляющий трастом) являются собственниками, но каждый в своем отношении или в своей сфере: один (или одни) - в сфере действия (и защиты) права справедливости (law of equity), а другой - в сфере действия общего права (common law). Связь между этими двумя правовыми отраслями в трасте обеспечивается возложением на управляющего как собственника по общему праву особых обязанностей перед другими участниками траста - собственниками по праву справедливости. Эти обязанности сводятся к необходимости заботливого использования и охраны переданного в траст имущества и передаче полученных доходов бенефициару <3>. Такая ситуация, в свою очередь, становится основой появления особых, доверительных отношений между управляющим и выгодоприобретателем (учредителем) траста, позволяя в целом условно характеризовать эти отношения как доверительную собственность (от англ. trust - доверие). Поэтому классический траст принято считать институтом права справедливости, в рамках которого он возник и вне которого не может функционировать.

<3> Конкретное содержание указанных обязанностей детально урегулировано многовековой судебной (прецедентной) практикой, а отчасти и законодательством. Например, в Англии в настоящее время действуют Закон об управляющих 2000 г. (Trustee Act) и Закон о трастах на землю и о назначении управляющих 1996 г. (Trusts of Land and Appointment of Trustee Act); в США - законы отдельных штатов о трасте и/или его разновидностях, а также принятые на федеральном уровне единообразные законы о трастах (см.: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник в 2 т. Т. I / Отв. ред. Е.А. Васильев, А.С. Комаров. 4-е изд. М., 2004. С. 393 (автор главы - О.М. Козырь).

Нельзя, следовательно, применительно к трасту говорить о расщеплении, или разделении, права собственности между разными лицами, ибо единого института права собственности, как и общего понятия субъективного права собственности (в смысле полного хозяйственного господства над вещью) в англо-американском праве попросту не существует. Стоит также упомянуть, что в этой правовой системе право собственности (ownership, или full ownership) может существовать только в отношении движимого имущества (personal property). Применительно к земельным участкам и другим аналогам недвижимости (real property) оно вообще исключено в силу многовекового действия принципа "All land belongs only to the crown" ("Вся земля принадлежит только короне"). Физическим лицам и компаниям в отношении земельных участков могут принадлежать лишь разнообразные (сильные и слабые) юридические титулы по владению (estate to possession) по общему праву и/или по праву справедливости (причем разные титулы на один и тот же земельный участок могут одновременно принадлежать нескольким разным лицам).

Важно отметить, что между участниками траста существуют вполне конкретные (относительные) правоотношения, примерно соответствующие континентально-европейской модели договорных обязательств (что подчеркивает наличие у трасти фидуциарных обязанностей в отношении учредителя и бенефициара траста), а между управляющим и третьими лицами - абсолютные правоотношения вещно-правового типа, основанные на признании управляющего формальным собственником (legal owner) находящегося в трасте имущества. Однако рассмотрение траста (или отдельных трастовых отношений) как обязательства по управлению переданным в траст имуществом в интересах бенефициарных собственников, которые вправе требовать его принудительного исполнения, является весьма условным, ибо траст (в отличие от российского договора доверительного управления) не является институтом договорного или обязательственного права.

В отношении находящегося в трасте имущества английская судебная практика и доктрина единодушно признают за всеми участниками траста (номинальным и бенефициарным собственниками) правомочия вещного характера, называемые в судебных решениях rights in rem <4>. Но речь при этом идет лишь об известных еще римскому частному праву вещных и обязательственных исках - actio in rem и actio in personam, на различии которых пандектное право в дальнейшем построило различия вещных и обязательственных прав (оставшиеся непризнанными и неизвестными англо-американскому праву). Поэтому rights in rem нельзя считать полным аналогом вещных прав в их континентально-европейском (пандектном) понимании - следует учитывать условность этого термина в англо-американском праве (особенно применительно к трасту), неизбежно проявляющуюся при переводе на другой язык.

<4> Так, в ставшем широко известным решении Палаты лордов по делу Tinsley v. Milligan (1994 г.) указано, что "лицо, обладающее любым из вещных прав" (в оригинальном тексте здесь и далее говорится о rights in rem), основанным на общем праве или на праве справедливости, "имеет право на имущество, которое является вещным [in rem], а не просто обязательственным [in personam] правом".

В 1996 г. в не менее известном решении по делу Westdeutsche Landesbank Girozentrale v. Islington London Borough Council лорд Браун-Вилкинсон (Browne-Wilkinson) также указал, что "бенефициарный собственник в соответствии с правом справедливости имеет в отношении находящегося в трасте имущества вещные права [rights in rem], которые могут быть принудительно осуществлены по праву справедливости в отношении любого последующего владельца этого имущества, за исключением "неосведомленного" [т.е. добросовестного] возмездного приобретателя титула [legal title] на имущество".

В результате попытки юридической квалификации конструкции траста на основе привычных для континентального правопорядка представлений наталкиваются на неразрешимые противоречия. С одной стороны, все участники траста признаются собственниками переданного в траст имущества, хотя и с позиций разных правовых систем - общего права и права справедливости (отсутствующих в европейских континентальных правопорядках) и фактически всегда с разным набором правомочий. С другой стороны, ни один из них не осуществляет над своим имуществом полного хозяйственного господства и не обладает всей совокупностью, полнотой правомочий собственника, а имеет лишь какую-то их часть. Так, в зависимости от содержания и вида трастовых отношений бенефициар как equitable owner может иметь правомочия, объем которых близок к правомочиям обычного собственника, включая возможности их отчуждения, передачи по наследству и защиты против третьих лиц. Но даже в этом случае правом оспаривать возмездное добросовестное приобретение другим лицом legal title на находящееся в трасте имущество или какую-либо его часть (т.е., если использовать континентально-европейскую терминологию, защищать свою вещь с помощью виндикационного иска) обладает только trustee как legal owner. Вместе с тем трасти, будучи формальным собственником, несет определенные фидуциарные обязанности перед бенефициаром и/или учредителем траста, которые имеют все основания считать своим имущество, находящееся в трасте, и требовать от управляющего его должного использования. В такой ситуации невозможно говорить о расщеплении или разделении какого-то единого вещного права собственности между несколькими субъектами, поскольку оно просто отсутствует.

С этой точки зрения представляет интерес одно из типичных современных доктринальных определений траста: "Траст - это основанное на праве справедливости обязательство (здесь и далее в цитатах выделено нами. - Е.С.) лица (именуемого доверительным собственником) управлять имуществом (именуемым имуществом, находящимся в трасте), принадлежащим ему в виде обособленного фонда, отделенного от его собственного имущества, в интересах лиц (именуемых бенефициарными собственниками...), одним из которых может являться само это лицо и любой из которых вправе требовать принудительного исполнения этого обязательства" <5>. Очевидно, что с континентально-правовых позиций это определение крайне противоречиво (в том числе с учетом преобладания в нем обязательственно-правовых, а не вещных характеристик), тогда как с позиций английского права оно достаточно четко характеризует юридическое существо трастовых отношений.

<5> Mitchell Ch., Hayton D.J., Matthews P. Underhill and Hayton Law of Trusts and Trustees. 18th ed. London, 2010. P. 1.

Очевидна поэтому неприемлемость использования траста в континентально-европейских правопорядках (включая и российское гражданское право), на котором до сих пор настаивают многие экономисты, адвокаты и другие энтузиасты этого чужеродного для нас института. Она подтверждается и попытками его международно-правовой адаптации к континентально-европейской правовой системе в условиях отсутствия common law и law of equity. Так, в преамбуле европейского Соглашения о праве, применимом к трасту, и о его признании (Гаагском соглашении о трасте от 01.07.1985) <6> справедливо указано, что траст развивался судами стран общего права и в других странах может восприниматься лишь с различными изменениями, поскольку является "своеобразным правовым институтом". В подп. "c" ст. 2 этого Соглашения статус trustee охарактеризован как "право и обязанность... управлять, использовать или распоряжаться переданным ему имуществом в соответствии с условиями траста и возложенными на него правом особыми обязательствами", что никак не соответствует положению обычного собственника или субъекта иного традиционного вещного права.

<6> См.: Schulze R., Zimmermann R. Basistexte zum Europa ischen Privatrecht. Baden-Baden, 2000. II. 35. Россия не ратифицировала это Соглашение и не является его участником, хотя оно вступило в силу и действует в ряде зарубежных юрисдикций.

В п. 1 ст. I Принципов европейского трастового права (Гаага, 1999 г.) <7> трастом считается отношение, в котором одно лицо (управляющий), являясь "собственником имущества", отделенного от иного его личного имущества, управляет им "в пользу другого лица" (выгодоприобретателя) или для достижения определенной цели (а не использует его по своему усмотрению, как обычный собственник. - Е.С.), причем доверительный управляющий рассматривается как "собственник в пользу учредителя траста или его правопреемников" (п. 2 ст. IV названных Принципов). Поэтому его статус по-прежнему не вписывается в традиционное понимание собственника как субъекта наиболее широкого вещного права, обеспечивающего полное хозяйственное господство лица над вещью, осуществляемое исключительно в его собственных интересах.

<7> См.: Hayton D.J., Kortmann S.C.J.J., Verhagen H.L.E. Principles of European Trust Law. Den Haag, 1999.

Наконец, в последнем по времени появления проекте Принципов, определений и модельных правил европейского частного права (DCFR) <8> траст охарактеризован как правоотношение, в котором трасти "обязан управлять или распоряжаться одним или более активом (трастовым фондом)" в соответствии с условиями траста в интересах выгодоприобретателя или для достижения общеполезных целей (ст. X.-1:201). Но поскольку именно эта его обязанность составляет главную черту его правового статуса (п. 2 ст. X.-1:203), такой подход в большей мере соответствует правовому положению должника в обязательстве (например, возникшем из договора доверительного управления имуществом), но никак не статусу обычного собственника, который характеризуется прежде всего соответствующими правами, а не обязанностями.

<8> См.: Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Draft Common Frame of Reference (DCFR); на английском языке был впервые опубликован в 2009 г.; русский перевод см.: Модельные правила европейского частного права / Пер. с англ.; Науч. ред. Н.Ю. Рассказова. М., 2013. С. 771.

В результате можно констатировать, что все рассмотренные попытки закончились созданием не менее своеобразных правовых институтов, чем сам траст, во всяком случае, не укладывающихся в традиционные континентально-европейские представления о вещном праве. Единственной страной континентальной Европы, активно использующей конструкцию траста, пока остается Лихтенштейн, где разработан собственный закон о трасте (трастовых фондах), отличающийся по содержанию уже от англо-американских представлений о трасте. Ничего общего с трастом (кроме названия), разумеется, не имеют трастовые операции отечественных коммерческих банков, в основе которых обычно лежит обязательственно-правовой институт доверительного управления имуществом (глава 53 ГК РФ).

С позиций континентально-европейского учения о вещном праве, созданного германской пандектной наукой, разделение, или расщепление, права собственности между несколькими лицами, каждый из которых становится полноправным собственником, невозможно. Однако и в германской доктрине имеются два исключения из названного принципа, позволяющие говорить о существовании относительной собственности (relatives Eigentum). Одним из них считается фидуциарная передача имущества в чьи-либо надежные руки (zu treuen Handen), влекущая появление у управляющего фидуциарной, или доверительной, собственности (fiduziarisches Eigentum, или Treuhand) <9>.

<9> Вторым таким случаем является нарушение вытекающего из правил § 135 Burgerliches Gesetzbuch (BGB) законодательного или судебного запрета отчуждения собственником принадлежащей ему вещи, установленного в интересах иного лица. Если, например, собственник движимой вещи, заключивший договор ее купли-продажи (обязательственную сделку) с одним лицом, в нарушение этого соглашения фактически передаст вещь (совершив распорядительную, или вещную, сделку) другому (третьему) лицу, то приобретатель такой вещи в силу действующего в германском праве принципа абстракции по общему правилу станет ее собственником для всех третьих лиц. Однако в силу указанного выше запрета собственником относительно первоначального покупателя остается отчуждатель вещи (к которому поэтому можно предъявить требование, основанное на недействительности обязательственной сделки, совершенной им с фактическим приобретателем вещи) (см.: Baur J.F., Sturner R. Sachenrecht. 18. Aufl. Munchen, 2009. S. 23 - 24). В российском гражданском праве, исходящем из каузальности передачи вещи, такая ситуация разрешается по более простым правилам обязательственного, а не вещного права (ч. 1 ст. 398 ГК РФ).

Эту ситуацию обычно характеризуют как разрыв между экономической и юридической собственностью: первая остается у собственника-учредителя (Treugeber), продолжающего числить переданное в управление имущество на своем балансе и платить за него налоги, а также отвечать им по своим долгам (вплоть до включения этого имущества в его конкурсную массу), а вторую приобретает доверительный управляющий (Treuhander), который становится полноправным собственником во внешних отношениях с третьими лицами. Однако находящееся в управлении имущество может стать объектом взыскания кредиторов учредителя управления, но не объектом взыскания "личных" кредиторов управляющего, что подтверждает относительность его права собственности на имущество, переданное ему в управление <10>. Поскольку в фидуциарное управление могут передаваться не только вещи, но и иные виды имущества (права требования, узуфрукт и поземельный долг, доли (паи) участия в корпорациях, патентные и другие исключительные права и иные объекты гражданских, но не вещных прав), германские исследователи, строго следуя цивилистической терминологии, говорят в этих случаях не о доверительной собственности, а о доверительном юридическом обладании (treuhanderische Rechtsinhaberschaft) иными объектами, нежели вещи. При этом внутренние отношения учредителя управления с управляющим рассматриваются как обязательственно-правовые, в которых последний является обязанным лицом. Поэтому управляющий вправе использовать свою доверительную собственность (Treuhandeigentum) лишь в пределах, заранее согласованных с учредителем.

<10> См.: Baur J.F., Sturner R. Op. cit. S. 24. Аналогично понимание института Treuhand и в других правопорядках германского типа (см., например: Koziol H., Welser R., Kletecka A. Grundriss des burgerlichen Rechts. Band I. Allgemeiner Teil, Sachenrecht, Familienrecht. 13 Aufl. Wien, 2006. S. 220; Rey H. Die Grundlagen des Sachenrechts und das Eigentum. Grundriss des schweizerischen Sachenrechts. Band I. Dritte Aufl. Bern, 2007. S. 170).

Такая модель в некоторой степени напоминает конструкцию договора комиссии, от которой она принципиально отличается гораздо более широкими полномочиями управляющего чужим имуществом и гораздо более широким кругом объектов управления (в который, в частности, может входить недвижимость, что исключено для отношений комиссии). Неслучайно поэтому в австрийском и швейцарском праве отношения по управлению чужим имуществом обычно рассматриваются как особая разновидность представительства, общие нормы о котором по аналогии применяются к правовому режиму Treuhand. Примечательно, что и в новом Гражданском кодексе Чехии 2012 г., также закрепившем в § 1400 - 1447 институт "управления чужим имуществом" (sprava ciziho majetku), управляющий действует "в качестве представителя собственника" (абз. 2 § 1400 ГК Чехии), порождая тем самым "представительство особого вида" <11>.

<11> Elias K. a kolektiv. Novy obcansky zakonik s aktualizovanou duvodovou zpravou a rejstrikem. Ostrava, 2012. S. 580.

В германском праве различается два основных вида доверительного управления: а) установленное в интересах учредителя или указанных им лиц, т.е. в чужих для управляющего интересах (uneigennutzige, или fremdnutzige Treuhand), иногда называемое также управлением на доверии (Verwaltungstreuhand), б) установленное в интересах самого управляющего (eigennutzige Treuhand), или обеспечение на доверии (Sicherungstreuhand) <12>. Последнее обусловлено распространением обеспечительной передачи права собственности на вещь, при которой ее приобретатель (управляющий) фактически становится полноправным собственником, но с условием о ее возврате прежнему собственнику в случае надлежащего исполнения им обязательства, обеспеченного такой условной передачей вещи <13> (аналог сделок репо). Возможно также появление двойного доверительного управления (Doppeltreuhand), в котором управляющий имуществом кредитора одновременно (вместо собственника-учредителя) становится также и доверительным (обеспечительным) собственником в отношении должника учредителя по конкретному обязательству.

<12> Аналогичные виды Treuhand выделяются в швейцарском и австрийском гражданском праве (см.: Schwenzer I. Schweizerisches Obligationenrecht. Allgemeiner Teil. Dritte Aufl. Bern, 2003. S. 195; Koziol H., Welser R., Kletecka A. Op. cit. S. 219).

В австрийском праве Treuhand принято разделять также на Fiducia (с передачей управляющему всей полноты прав на имущество) и Ermachtigungstreuhand (доверительное управление отдельными правомочиями). Здесь также различаются открытый (offenen) Treuhand, о котором заранее известно третьим лицам, и закрытый (verdeckten) Treuhand, в котором учредитель доверительного управления остается неизвестным другим участникам имущественного оборота (в швейцарском праве сделка по созданию закрытого Treuhand рассматривается как Strohmanngeschaft (букв. сделка с "соломенным человеком", "чучелом")).

<13> См. особенно: Сарбаш С.В. Обеспечительная передача правового титула // Вестник гражданского права. 2008. N 1. С. 7 - 93.

Таким образом, германский Treuhand представляет собой юридическую конструкцию, удачно приспособленную к потребностям современного имущественного оборота и, во всяком случае, не менее гибкую, чем англо-американский траст. Вместе с тем он основан на ясном разделении правового режима вещных и обязательственных прав, неизбежно смешивающихся в сложной системе сосуществования общего права и права справедливости с присущими им особыми средствами правовой защиты. Так, права выгодоприобретателя (не совпадающего с учредителем) в германской модели Treuhand очевидно являются обязательственными, а не вещными (квазивещными) правами equitable owner в трасте. Доверительный управляющий (Treuhander) связан с другими участниками Treuhand четкими договорными обязательствами (защищаемыми традиционными обязательственными исками), а не расплывчатыми фидуциарными обязанностями. При этом зарубежные ученые единодушны в оценке германского Treuhand как формы осуществления имущественных прав (собственности, требования и т.д.), переданных в доверительное управление, которая имеет обязательственно-правовую (договорную), а не вещную природу и не создает для управляющего каких-либо новых, в том числе вещных, прав <14>.

<14> См.: Binder M. Sachenrecht. Theorie und systematisch aufbereitete OGH-Falle. Lehrbuch. Wien, 2003. S. 89 - 90; Koziol H., Welser R., Kletecka A. Op. cit. S. 218; Rey H. Op. cit. S. 170.

В современной литературе отмечается, что исторически траст возник как институт договорного права, на который судами справедливости была распространена вещно-правовая защита (не только против трасти, но и против иных третьих лиц), что в конечном итоге привело к его трактовке как института вещного (in rem) права, хотя ключевое значение в нем по-прежнему сохранили договорные отношения. Иначе обстоит дело с германским Treuhand: распространенные еще в 1990-е гг. попытки его трактовки как института вещного права (с некоторыми изъятиями) в результате дискуссии привели к практически единодушному признанию фидуциарных отношений договорными, притом что именно договорный подход в максимальной мере отвечает требованиям современной экономики <15>.

<15> Подробнее об этом см. особенно: Грундманн Ш. Траст и Treuhand в конце XX в.: ключевые проблемы и смешение интересов // Частное право и финансовый рынок: Сб. ст. Вып. 1 / Отв. ред. М.Л. Башкатов. М., 2011. С. 272, 284 - 287.

Таким образом, англо-американский траст, ставший результатом многовекового особого исторического развития, не является ни единственным, ни наиболее привлекательным правовым институтом, оформляющим экономически необходимые отношения по управлению чужим имуществом. В подтверждение этого вывода можно также сослаться на опыт других западноевропейских правопорядков, например относящихся к романской (французской) правовой семье. Основой для них во многом стали нормы о доверительном управлении чужим имуществом, впервые закрепленные в ст. 1299 - 1370 Гражданского кодекса Квебека 1991 г.

Так, строго договорную природу имеет французская фидуция, устанавливаемая договором или законом. Она представляет собой передачу юридическим лицом - учредителем (учредителями) определенного имущества в управление одному или нескольким фидуциариям (кредитным, инвестиционным или страховым компаниям). Последние, обособляя это имущество от собственного, "действуют с определенной целью в пользу одного или нескольких выгодоприобретателей" (ст. 2011 - 2015 ГК Франции в ред. Закона от 19.02.2007 N 2007-211 о фидуциарном управлении).

Подобно этому в Италии признаются доверительные сделки (negozio fiduciario) по управлению полученным в собственность имуществом (вещами) в интересах и по указанию их отчуждателей (или третьих лиц) с обязательством возврата приобретенных вещей по окончании предусмотренного соглашением срока. Такая сделка может заключаться как в пользу определенного в ней лица (fiducia cum amico), получающего выгоду от управления (в том числе долями или акциями коммерческих корпораций), так и с целью обеспечения другого обязательства (fiducia cum creditore), по исполнении которого вещь подлежит возврату ее отчуждателю (конструкция, напоминающая обеспечительную передачу собственности). Несмотря на отсутствие их прямого законодательного регулирования и высказанные в литературе сомнения относительно их теоретической обоснованности, судебная практика в большинстве случаев допускает такие сделки. Но возникающие при этом отношения четко отличаются от трастовых отсутствием характерного для траста смешения вещных и обязательственных элементов <16>.

<16> См.: Eccher B., Schurr F.A., Christandl G. Handbuch Italienisches Zivilrecht. Wien, 2009. S. 311 - 314.

С этой точки зрения необходимо подчеркнуть, что предусмотренный главой 53 ГК РФ договор доверительного управления имуществом был изначально задуман его разработчиками во главе с В.А. Дозорцевым в качестве противовеса англо-американскому трасту, который в начале 1990-х гг. отечественные реформаторы попытались просто ввести в российское гражданское законодательство, даже не раскрывая его содержания. Следует полностью согласиться с выводом В.А. Дозорцева о том, что "в других системах права, в том числе и российском праве, нет оснований для применения этой сложной, запутанной системы, нет в них и механизма, позволяющего применить эту систему", которая при таких условиях таит в себе серьезные опасности; "нет оснований для применения "доверительных" отношений, есть возможность строить отношения на четкой и единой, не раздваивающейся правовой основе, на системе обязательственных отношений. Для нас это рационально и позволяет избежать многих злоупотреблений, возможности для которых создает переход права собственности, пусть номинальный" <17>.

<17> Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть вторая. Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель / Под ред. О.М. Козырь, А.Л. Маковского, С.А. Хохлова. М., 1996. С. 531 (автор главы 53 "Доверительное управление имуществом" - В.А. Дозорцев).

В российской модели договора доверительного управления имуществом оно непременно юридически обособляется от иного имущества лиц, установивших и осуществляющих управление (что и позволяет установить для него особый гражданско-правовой режим). При этом управляющий использует чужое имущество от собственного имени (указывая при этом, что он действует именно в качестве доверительного управляющего, а не собственника - п. 3 ст. 1012 ГК РФ), но в чужих интересах и ни в коей мере не становясь его собственником (п. 4 ст. 209 и абз. 2 п. 1 ст. 1012 ГК РФ). Речь, следовательно, идет об одном из способов осуществления права собственности путем заключения договора, порождающего обязательственные отношения. Поэтому в российском гражданском праве доверительное управление является институтом обязательственного, а не вещного права <18>.

<18> Эти обстоятельства упорно игнорируют авторы непрекращающихся попыток введения в российское гражданское право доверительной собственности (траста) как института вещного права и связанной с ним "модели расщепленной собственности" (см., напр.: Власова М.В. Право собственности в России: возникновение, юридическое содержание, пути развития. М., 2002. С. 64; Соколова Н.В. Доверительная собственность (траст) в континентальной Европе. М., 2012. С. 6).

Таким образом, идея осуществления права собственности (или его отдельных правомочий) по указанию и в интересах собственника на основе договорного обязательства управляющего заложена и в отечественной модели договора доверительного управления. Она не требует ни "расщепления" права собственности между управляющим и учредителем управления (и/или выгодоприобретателем), ни появления новых, особых форм собственности или видов (сложноструктурных моделей) права собственности. В обязательственных отношениях доверительного управления управляющий использует чужое имущество, не становясь его собственником и не в своих интересах, а в интересах собственника или указанных им выгодоприобретателей (п. 4 ст. 209 и абз. 2 п. 1 ст. 1012 ГК РФ). Из сказанного выше становится очевидным, что такой подход вполне соответствует и общим тенденциям развития аналогичных континентально-европейских институтов (германского Treuhand и романского фидуциарного управления).

Вместе с тем изложенное позволяет оценить распространенное среди некоторых современных отечественных юристов мнение о том, что траст позволяет быстро и эффективно решать определенные практические задачи, неразрешимые с позиций континентального европейского права. В действительности оно во многом "от лукавого": как показывает реальная практика, основной задачей использования траста за рамками англо-американского права нередко становятся попытки увода активов (имущества) клиента-должника от требований его кредиторов. Основное "удобство" траста с этих позиций состоит в том, что на находящееся в нем имущество, обособленное от иного имущества как учредителя траста, так и управляющего им, в ряде случаев распространяется запрет обращения взыскания по всем долгам, не связанным с ведением траста. В любом случае перед кредиторами контрагента-должника, являвшегося обычным собственником своего имущества, при передаче его в траст появляется несколько новых субъектов (trustor, trustee, beneficiary) со сложно пересекающимися правами на это имущество (даже если учредитель траста одновременно является его управляющим или бенефициаром) <19>, что, как правило, существенно осложняет предъявление к нему соответствующих требований.

<19> Лишь в п. 2 ст. III Принципов европейского трастового права 1999 г. было зафиксировано положение о том, что "бронирование" находящегося в трасте имущества от всех требований, не связанных с его осуществлением, "не действует, если учредитель траста при его создании нарушил законы о защите его кредиторов, его супруга или его наследников".

Более того, заимствование института траста при отсутствии права справедливости и выработанных многовековой практикой системы прецедентов может привести к полной бесконтрольности управляющего в его отношениях с собственником-учредителем, в том числе выступающим в роли выгодоприобретателя. Очевидно, что для не обладающего необходимой компетентностью собственника, вступающего в данные отношения с целью передачи своего имущества или его определенной части в управление профессиональному предпринимателю, "доверительные обязанности управляющего" по "добросовестному ведению дел", фактически нередко сводящиеся к периодическому предоставлению отчетов, не дают никаких серьезных гарантий соблюдения его имущественных интересов. Ясно, какими негативными последствиями для российской экономики могло бы обернуться широкое распространение траста, задумывавшегося в начале 1990-х гг. нашими экономистами-реформаторами для более "эффективного" управления государственным и муниципальным имуществом путем передачи его частным управляющим. Если же учредитель и бенефициар траста, сам будучи профессиональным предпринимателем, полностью контролирует управляющего-трасти, который действует в строгом соответствии с его указаниями, то такой "пассивный траст" как минимум вызывает сомнения в своей экономической целесообразности.

В качестве общего вывода следует вновь указать на то, что передача имущества в доверительное управление на строго определенных условиях не приводит к утрате на него права собственности и возникновению какого-либо нового вещного права. Ведь такая передача в действительности представляет собой не отчуждение, а способ осуществления правомочий собственника. Поэтому идея "расщепленной", или доверительной, собственности никогда не находила сколько-нибудь широкого признания в отечественной цивилистике в силу своего принципиального противоречия основным постулатам гражданского права. Очевидно также, что основой для этих выводов является учение В.П. Грибанова об осуществлении гражданских прав.

References

Baur J.F., Stuerner R. Sachenrecht. 18. Aufl. Muenchen, C.H. Beck, 2009. 1086 s.

Binder M. Sachenrecht. Theorie und systematisch aufbereitete OGH-Faelle. Lehrbuch. Wien, Oesterreich, 2003.

Eccher B., Schurr F.A., Christandl G. Handbuch Italienisches Zivilrecht. Wien, Linde, 2009. 883 s.

Egorov A.V. Collateral vs Assignment: Does Competition Serve Turnover [Zalog vs obespechitelnaya peredacha prava: nuzhna li oborotu konkurentsiya], in: Gongalo B.M., Em V.S., eds. Pressing Problems in Private Law: Collected Papers to Mark the Anniversary of P.V. Krasheninnikov [Aktualnye problemy chastnogo prava: sb. st. k yubileyu P.V. Krasheninnikova]. Moscow, Statut, 2014. P. 78 - 127.

Egorov A.V., Usmanova E.R. Collateral and Security Title: A Theoretical and Practical Comparison of Concepts [Zalog i titulnoe obespechenie: teoretiko-prakticheskoe sravnenie konstruktsiy]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2014. No. 4. P. 56 - 127.

Elias K. a kolektiv. Novy obcansky zakonik s aktualizovanou duvodovou zpravou a rejstrikem. Ostrava, Sagit, 2012. 1119 s.

Grundmann S. Trust and Treuhand in the Late 20th Century: Key Problems and Confusion of Interest [Trast i Treuhand v kontse XX v.: klyuchevye problemy i smeshenie interesov], in: Bashkatov M.L., ed. Private Law and Financial Market: Collected Papers [Chastnoe pravo i finansovyi rynok: Sb. st.]. Iss. 1. Moscow, Statut, 2011. P. 270 - 312.

Hayton D.J., Kortmann S.C.J.J., Verhagen H.L.E. Principles of European Trust Law. Den Haag, Kluwer Law International, 1999. 215 p.

Koziol H., Welser R., Kletecka A. Grundriss des burgerlichen Rechts. Band I. Allgemeiner Teil, Sachenrecht, Familienrecht. 13 Aufl. Wien, MANZ, 2006. 674 s.

Kozyr' O.M., Makovskiy A.L., Khokhlova S.A., eds. The RF Civil Code. Part Two. Text, Commentary and Alphabetical Index [Grazhdanskiy kodeks Rossiiskoi Federatsii. Chast' vtoraya. Tekst, kommentarii, alfavitno-predmetnyi ukazatel']. Moscow, MTsFER, 1996. 704 p.

Mitchell Ch., Hayton D.J., Matthews P. Underhill and Hayton Law of Trusts and Trustees. 18th ed. London, Lexis Nexis, 2010. 1429 p.

Rey H. Die Grundlagen des Sachenrechts und das Eigentum. Grundriss des schweizerischen Sachenrechts. Band I. Dritte Aufl. Bern, Staempfli, 2007. 630 p.

Sarbash S.V. Security Assignment of Legal Title [Obespechitelnaya peredacha pravovogo titula]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2008. No. 1. P. 7 - 93.

Schulze R., Zimmermann R. Basistexte zum Europaeischen Privatrecht. Baden-Baden, Nomos, 2000. 579 p.

Schwenzer I. Schweizerisches Obligationenrecht. Allgemeiner Teil. Dritte Aufl. Bern, Staempfli, 2003. 716 p.

Sokolova N.V. Property Entrustment (Trusts) in Continental Europe [Doveritelnaya sobstvennost' (trast) v kontinentalnoi Evrope], Moscow, Infotropic Media, 2012. 160 p.

Vasiliev E.A., Komarov A.S., eds. Civil Law and Trade Law in Foreign Countries: A Textbook [Grazhdanskoe i torgovoe pravo zarubezhnykh gosudarstv: Uchebnik]. 2 Vols. Vol. I. 4th ed. Moscow, Mezhdunarodnye otnosheniya, 2004. 560 p.

Vlasova M.V. Law of Property in Russia: Origin, Substantive Legal Rules and Changes [Pravo sobstvennosti v Rossii: vozniknovenie. yuridicheskoe soderzhanie, puti razvitiya]. Moscow, MZ Press, 2002. 170 p.