Мудрый Юрист

Битый небитого везет?

Бойко Александр Иванович, заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Южно-Российского института управления - филиала Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор.

Вот уже несколько столетий власти большинства стран мира обеспокоены преимущественно судьбой виновников преступлений, разрабатывая для них все более гуманные технологии преследования. В то же время невинный потерпевший переживает свои беды практически единолично и не ведает особой заботы государства, хотя именно законопослушные граждане являются социальной опорой власти. Почему так? И можно ли изменить сложившееся положение? Попробуем ответить на эти вопросы в настоящей публикации.

Многовековые криминологические исследования привели их авторов к генеральному суждению, что "преступность - это результат взаимодействия множества факторов, а преступник - продукт общества, своего положения в нем" <1>. По этой причине "преступность стала рассматриваться как часть нормальной жизни общества. Соответственно, изменилось и отношение к преступникам, которые в большинстве своем стали рассматриваться скорее как жертвы общественной системы, чем как исполнители неприемлемых деяний. В результате был сделан вывод, согласно которому правонарушители - это в основном представители групп с ограниченными ресурсами, как экономическими, так и личностными, а следовательно, скорее нуждаются в поддержке и помощи, чем в наказании" <2>. На этой основе уголовно-правовые отношения приобрели "форму сведения государством своих личных счетов с нарушителями его запретов, возведенных в форму законов". А потерпевший при этом "представляет интерес для государства (лишь) постольку, поскольку необходимо соблюсти некоторые юридические формальности"; "в публичном праве степень виновности и тяжесть совершенного преступления определяются исходя не из лишений и страданий жертвы преступления и ее родственников, а исходя из видения некоей группы законодателей" <3>.

<1> Dahl T.S. Kvinnersomofre // Nord. Tidsskr. for kriminalvid. Kobenhavn, 1979 - 1980. Arg. 67. N 1. 38. S. 56 - 77.
<2> Ананиан Л.Л., Малаховский В.К. Преступность, преступник и жертва преступления. М., 2002. С. 73.
<3> Дикаев С.У. Унификации уголовного законодательства и проблемы совершенствования института наказания // История развития уголовного права и ее значение для современности: Материалы V Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М.В. Ломоносова 26 - 27 мая 1995 г. М., 2006. С. 119 - 129.

Было время, когда известнейший отечественный процессуалист <4> настойчиво пропагандировал обратное - идею повышенной защиты интересов криминальных жертв - и видел это в том, чтобы:

<4> Кокорев Л.Д. Потерпевший от преступления в советском уголовном процессе. Воронеж, 1964. С. 7 - 14.

а) понимать под материальным вредом не только умаление чести и достоинства граждан, но и причинение им нравственных страданий при похищении или подмене ребенка, понуждении женщины к вступлению в половую связь, привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности и др.;

б) понимать под физическим вредом не только телесное повреждение, но и заражение венерической болезнью, убийство путем отравления и т.д.;

в) рассматривать материальный вред не только как реальный ущерб в имуществе, но и всякое иное лишение материальных благ;

г) признавать потерпевшими и тех лиц, в отношении которых преступление не окончено, например при покушениях;

д) признавать родственников убитого потерпевшими, поскольку они не могут быть его представителями, но признавать не всех, а тех, на кого они укажут;

е) в целом признавать "всех, кому преступлением причинен вред... потерпевшими, независимо от их желания".

При этом автором отмечалось, что "признание потерпевшим - это не награда за хорошее поведение. Действия обвиняемого, совершенное им преступление, как правило, не лучше поведения потерпевшего, однако ни у кого не возникает мысли лишить его за это процессуальных прав" <5>.

<5> Дикаев С.У. Указ. соч. С. 11.

С резко критическими суждениями об уголовной политике властей, когда преступнику гарантируется забота, а жертва остается сама по себе, выступают и другие криминалисты страны <6>. Обстоятельными работами, посвященными повышению статуса потерпевших от преступлений, известен проф. И.А. Фаргиев <7>. В рамках криминологии бурно развивается виктимология - учение о жертве и ее роли в генезисе преступления <8>. При этом даже выборочный, неполный мониторинг научных мнений и течений по вопросу защиты прав и законных интересов потерпевших от преступлений показывает, что у науки к государству много претензий, которые в основном касаются предписаний уголовного закона. В связи с этим будет полезно целенаправленно обратиться к тексту Уголовного кодекса Российской Федерации <9> (далее - УК РФ) и его бланкетным нормам.

<6> См., например: Мартыненко Н.Э. Уголовно-правовая защита потерпевшего // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию: Материалы VI Российского конгресса уголовного права (26 - 27 мая 2011 г.). М., 2011. С. 615 - 620; Разгильдиев Б.Т. Уголовно-правовое возмещение вреда, причиненного преступлением // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке: Материалы Шестой Международной научно-практической конференции 29 - 30 января 2009 г. М., 2009. С. 36 - 40; Сидоренко Э.Л. Понятие потерпевшего и жертвы преступления: уголовно-правовой, процессуальный и виктимологический анализ // Потерпевший от преступления (уголовно-правовой, уголовно-процессуальный, криминологический и психолого-медицинский аспекты): Материалы региональной научно-практической конференции. Ростов н/Д, 2003. С. 59 - 63.
<7> Фаргиев И.А. Уголовно-правовые и криминологические основы учения о потерпевшем. Ростов н/Д, 2005; Он же. Уголовно-правовые и криминологические основы учения о потерпевшем. СПб., 2009.
<8> См., например: Вандышев В.В. Виктимология: что это такое? Л., 1978; Дагель П.С. Потерпевший в советском уголовном праве // Потерпевший от уголовного преступления. Владивосток, 1974; Квашис В.Е. Основы виктимологии. Проблемы защиты прав потерпевших от преступлений. М., 1999.
<9> СЗ РФ. 1996. N 25. Ст. 2954.

В УК РФ можно увидеть следующие положения, так или иначе игнорирующие интересы криминальных жертв:

а) справедливость в борьбе с преступностью трактуется в основном как индивидуализация ответственности преступника или в распределительном смысле (ч. 1 ст. 6);

б) в перечне из шести форс-мажорных или исключительных обстоятельств, при наличии которых не применяется уголовная ответственность за причинение уголовно наказуемого вреда (гл. 8), вред причиняется самому преступнику лишь в двух случаях, а в остальных четырех - ни в чем не повинному потерпевшему;

в) среди целей наказания не называется удовлетворение законных, нарушенных преступлением интересов пострадавшего (ч. 2 ст. 43);

г) в группе общих начал назначения наказания не предусматривается учет мнения потерпевшего об ответственности виновного (ст. 60);

д) различные и многочисленные меры смягчения наказания или освобождения от него, предназначенные для преступника, не связаны с интересами и позицией пострадавшего (ст. ст. 73, 78, 83 - 85);

е) присяжные заседатели, никак не связанные с преступлением, имеют право на проявление снисхождения к виновному (ст. 65), а кровно заинтересованный в разрешении ситуации потерпевший - нет;

ж) в специализированной гл. 19 "Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина" защищены далеко не все основные права и свободы граждан-потерпевших, при этом большинство деликтов относятся к категории небольшой (59,3%) и средней (37%) тяжести;

з) в ст. 308 предусмотрена уголовная ответственность потерпевшего за отказ от дачи показаний (хотя в случае с потерпевшим речь идет о преступлении, нарушившем его собственные интересы); наконец,

и) в материальном законе вовсе не проговаривается удовлетворение интересов потерпевших, нарушенных действиями судебных властей, может быть, потому, что "институт реабилитации делает (только) первые шаги" <10>.

<10> Константинов П., Стуканов А. Институт реабилитации // Законность. 2004. N 7.

Не лучше обстоит дело с защитой жертв преступлений и в Уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации <11> (далее - УПК РФ):

<11> СЗ РФ. 2001. N 52 (ч. I). Ст. 4921.

а) в части 3 ст. 8 содержится запрет на ущемление прав виновного на рассмотрение его дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено самим Кодексом (об аналогичных правах потерпевшего нет ни слова);

б) прекращение уголовного преследования в целом ряде ситуаций (см., например, ч. 2 ст. 27 и ч. 4 ст. 28) ставится в зависимость от согласия только подозреваемого или обвиняемого, а выбор формы судопроизводства и состава суда может предопределяться ходатайством обвиняемого (п. п. 2 и 3 ч. 2 ст. 30);

в) в пункте 5 ст. 42 перечислены действия, совершать которые потерпевший не вправе, но для обвиняемого по делу подобных предупредительных установок в профильных ст. ст. 46 и 47 не заявлено;

г) в пункте 7 ст. 42 дополнительно напоминается об уголовной ответственности потерпевших по ст. ст. 307, 308 и 310 УК РФ;

д) возможность пересмотра приговора в надзорной инстанции в худшую для осужденного сторону по общему правилу исключается, а сделанные в ст. ст. 401.6 и 412.9 оговорки не увязаны с мнением либо позицией потерпевшего.

Если обратиться к Гражданскому процессуальному кодексу Российской Федерации <12> (далее - ГПК РФ) и также исследовать его в интересующем нас свете, то мы увидим, что:

<12> СЗ РФ. 2002. N 46. Ст. 4532.

а) в ст. 29 среди 13 случаев, допускающих определение подсудности по выбору истца, учет мнения потерпевшего не называется;

б) в указаниях об определении цены иска (ст. 91) нет упоминания о претензиях жертв уголовных преступлений;

в) в перечне оснований, по которым выдается судебный приказ о взыскании денежных сумм или истребовании денежного имущества, требование потерпевшего, базирующееся на обвинительном приговоре, отсутствует;

г) в статьях ГПК РФ, регламентирующих вопросы искового (ст. ст. 131, 134, 212) и особого (ст. 262) производств, а также вопросы принудительного исполнения решений иностранных (ст. 411) и третейских (ст. 423) судов, нет нормы, посвященной процессуальному удовлетворению потерпевшего от преступления.

Это означает, что преюдициальное значение государственного приговора как бы не принимается во внимание, в то время как исполнение обязательств гражданского арбитража, вытекающих из решений всего лишь третейских (т.е. частных, договорных) и иностранных судов, наоборот, всячески поддерживается. Складывается ситуация, при которой жертва вынуждена долго ждать публичного удовлетворения в уголовно-процессуальном порядке, чтобы государство через приговор засвидетельствовало факт причинения ей вреда, который затем вновь подлежит обсуждению по полной гражданско-процессуальной программе, за счет инициативы и усилий потерпевшего-истца. Иными словами, одному и тому же лицу приходится дважды доказывать в государственных судах факт причинения ему ущерба преступником, однако на законодательном уровне вопрос о каких-либо процессуальных упрощениях для рассмотрения иска потерпевшего от уголовного преступления в гражданском суде, хотя бы основанных на преюдиции, пока не поднимался.

Возникает резонный вопрос: может ли статус российских потерпевших быть улучшен за счет обращения отечественных властей к так называемым международным стандартам? С исторической точки зрения отношение мирового сообщества к данной проблеме в определенной степени повторяет путь и позицию российского права. В частности, наднациональная уголовно-правовая доктрина обратила пристальное внимание на потерпевшего лишь в конце XX века: 29 ноября 1985 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Декларацию основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотреблений властью <13> (далее - Декларация, Декларация 1985 года). До этого ни Всеобщая декларация прав человека <14> (1948 года), ни Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод <15> (1950 года), ни Международный пакт о гражданских и политических правах <16> (1966 года) не содержали упоминания о жертвах, используя все гуманитарные механизмы в целях "человеческого" обращения с виновным. Декларация же знаменует собой крупные перемены в уголовной политике, поскольку в ней:

<13> Принята 29 ноября 1985 г. Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН N 40/34 // Документ опубликован не был; СПС "КонсультантПлюс".
<14> Принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. // Российская газета. 1998. 10 декабря.
<15> Заключена в г. Риме 4 ноября 1950 г. // СЗ РФ. 2001. N 2. Ст. 163.
<16> Принят 16 декабря 1966 г. Резолюцией N 2200 (XXI) на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН // Ведомости Верховного Совета СССР. 1976. N 17. Ст. 291.

а) специально оговаривается необходимость самого деликатного подхода к жертвам преступлений (следует относиться к ним с особым состраданием и уважать их достоинство);

б) права на реституцию закреплены не только персонально за пострадавшими, но и за их семьями и иждивенцами;

в) государства призываются к созданию специализированных компенсационных фондов;

г) различается вред от преступлений, совершенных частными лицами, и от злоупотреблений властью, но в обоих случаях он подлежит возмещению;

д) государства ориентируются на использование дополнительных, неофициальных механизмов примирения жертв и посягателей.

Наиболее подробные разъяснения прав потерпевших и инструкции для удовлетворения их потребностей даны в п. 6 Декларации, в соответствии с которым судебные и административные процедуры по защите пострадавших должны включать:

а) предоставление жертвам информации об их процессуальном положении, а также сроках и результатах судебного разбирательства;

б) обеспечение жертвам возможности изложения их мнений и пожеланий к юрисдикционным органам на всех этапах разбирательства;

в) предоставление жертвам надлежащей помощи со стороны государства на протяжении всего разбирательства;

г) устранение различного рода неудобств для жертв, вызываемых традиционными процедурами судебных разбирательств, а равно обеспечение потерпевшим, их семьям и свидетелям с их стороны личной безопасности и защиты от мести и запугивания;

д) исключение неоправданных задержек при рассмотрении дел о защите жертв преступлений и злоупотреблений властью, а также при исполнении постановлений, вынесенных по результатам такого рассмотрения.

Основной площадкой для разработки и обсуждения новых идей, технологий и правил по борьбе с преступностью выступают международные Конгрессы по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, раз в пять лет созываемые под эгидой ООН (фактическим координатором является Экономический и социальный совет, в рамках которого создана и действует Комиссия ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию). Показательно, что только на Десятом Конгрессе, состоявшемся в Вене в 2000 году, впервые была вынесена на повестку дня такая тема, как "Правонарушители и жертвы: ответственность и справедливость в процессе отправления правосудия". Рассмотрим вкратце международные взгляды по данной проблеме, высказанные на том Конгрессе.

  1. В пункте 50 Руководства Генеральной Ассамблеи ООН для дискуссии на Десятом Конгрессе <17> (далее - Руководство) отмечалось, что "системы уголовного правосудия многих стран все еще ориентируются на реакцию населения на преступление, а не на обеспечение правосудия для потерпевшего и правонарушителя. Потерпевший, как правило, недостаточно участвует в уголовном процессе, и ему приходится полагаться на внешнюю помощь для получения компенсации за причиненный ему вред". Выход из сложившейся ситуации увиден в реституционном правосудии, которое создает "основу для восстановления социальной гармонии с помощью примирения... и посредничества" и ориентировано "скорее на удовлетворение потребностей и заглаживание вины, чем на карательную реакцию со стороны государства" <18>.
<17> Руководство Генеральной Ассамблеи ООН для дискуссии на Десятом Конгрессе по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями от 22 сентября 1998 г. N A/Conf.187.РМ.1 // https://www.undoc.org/documents/congress//Previous_Congresses/10th_Congress_2000/031_ACONF.187.PM.1_Discussion_Guide_R.pdf.
<18> Там же. Пункт 51.
  1. В специальных разделах Руководства, посвященных реституционному правосудию, последовательно утверждалось, что:

а) такое правосудие должно быть альтернативой традиционному и может рассматриваться в качестве достаточной реакции на преступление;

б) нужно поощрять преступника и потерпевшего к примирению, а для предупреждения злоупотреблений в этих согласительных процедурах - учреждать действенный внешний контроль;

в) государствам надлежит должным образом реагировать на деятельное посткриминальное поведение виновных;

г) предпочтительнее назначать наказания без лишения свободы, так как они, в отличие от тюремного заключения, скорее позволят правонарушителю выплатить компенсацию потерпевшему;

д) требуется выработать национальные модели реституционного правосудия;

е) всем государствам нужно ориентироваться на методические справочники и пособия ООН по данной проблеме, а также на практику создания омбудсменов и групп по делам потерпевших при международных инстанциях.

  1. В Рабочем документе Секретариата Десятого Конгресса <19> (далее - Рабочий документ Секретариата) отмечалось, что с принятием Декларации 1985 года возросло государственное и общественное внимание к фигуре потерпевшего, а реституционная модель правосудия постепенно начала дополнять две классические - реабилитационную (основанную на соблюдении прав преступника) и карательную (базирующуюся на требовании соразмерности деликта и наказания). Составители этого документа специально предупреждали мировую юстицию о возможности возникновения коллизии между правами и свободами преступника и потерпевшего. В материалах подготовительных региональных совещаний и в ходе дискуссии на самом Конгрессе явно обозначились три комплексных потенциальных полномочия жертв и реакция на них: а) право на участие во всех стадиях уголовного процесса (высказывались отдельные возражения); б) право на самостоятельное принятие решений по преследованию виновного (массовые возражения из-за опасений мести потерпевшего по отношению к преступнику); в) право на компенсацию вреда от преступления в его различных формах (поддержано единогласно).
<19> Правонарушители и жертвы: ответственность и справедливость в процессе отправления государственного правосудия. Рабочий документ, подготовленный Секретариатом 15 декабря 1999 г. N A/Conf.187.8 // https://www.undoc.org/documents/congress//Previous_Congresses/10th_Congress_2000/015_ACONF.187.8_Offenders_and_Victims_-_accountability_and_fairness_in_the_criminal_justice_process_R.pdf - здесь и ниже материал приводится в изложении: Десятый Конгресс Организации Объединенных Наций по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями: Сборник документов / Сост. А.Г. Волеводз. М., 2001.
  1. В материалах Конгресса, включая Рабочий документ Секретариата, были и такие дискуссионные положения, которые обосновывали необходимость соблюдения осторожности при выборе подхода к удовлетворению потребностей жертвы. В частности, отмечалось, что:

а) права потерпевших не принимаются во внимание или нарушаются потому, что по устоявшимся канонам они не влияют на результаты разбирательства, в то время как даже формальные упущения в защите интересов обвиняемых обязательно влекут отмену процессуальных решений;

б) права и свободы преступника являются "более старыми и устоявшимися" <20>, а потому могут использоваться в качестве основы для проверки предложений о повышении правового статуса жертвы;

<20> Рабочий документ Секретариата. Пункт 20.

в) подобный поворот в уголовной политике якобы нанесет урон презумпции невиновности (нужно отметить, что это весьма показательный взгляд последнего столетия);

г) главный смысл Декларации 1985 года состоит в том, что права потерпевших не должны ущемлять прав преступника, а не наоборот;

д) защищая индивидуальную жертву, мы забываем об интересах всего общества (даже если так, вспоминать о них при обсуждении статуса виновного тоже не принято);

е) смещение "маятника" уголовного правосудия в пользу пострадавшей стороны не устраняет причин и условий преступности, а со временем и вовсе может быть оценено потомками как модное увлечение второстепенными ценностями (если следовать данной логике, невнимание к интересам потерпевших и консервация устоявшихся порядков критике не подлежат и к модным увлечениям не относятся).

Как видим, несмотря на недовольство большинства потерпевших от преступлений отношением к ним со стороны полиции <21>, несмотря на сожаление участников Конгресса о том, что "уголовный процесс... не имеет в качестве своей неотъемлемой части систему санкций за несоблюдение прав потерпевших" <22>, и на официальное заключение Комитета Конгресса, будто Декларация 1985 года "все еще не получила реального воплощения в практике большинства государств" <23>, отношение международного сообщества к проблеме повышения правовой защищенности пострадавших от преступлений и злоупотребления властью можно назвать весьма сдержанным.

<21> Там же. Пункт 4.
<22> Там же. Пункт 16.
<23> Доклад Десятого Конгресса ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями. Документ N A/Conf.187/15 (далее по тексту - доклад N A/Conf.187/15).

Сразу заметим, что российское законодательство превосходит международные стандарты и рекомендации по многим параметрам. Если, например, в материалах Конгресса предлагается объединять материальные претензии к преступнику с обвинением и рассматривать гражданский иск одновременно с уголовным делом (см. п. 62 Руководства), то отечественный законодатель пришел к такому решению еще в советские времена (ст. 310 УПК РСФСР <24>) и придерживается его поныне (ч. 4 ст. 42, п. 10 ч. 1 ст. 299, п. 5 ч. 1 ст. 305, п. 5 ч. 1 ст. 306, п. 1 ч. 1 ст. 309 УПК РФ). В том же п. 62 Руководства Конгресс рекомендует национальным правительствам подумать о превращении досудебной компенсации в часть содержания имущественных наказаний, у нас же "реституционное" наказание в виде возложения обязанности загладить причиненный преступлением вред своими силами, своими средствами либо принесением публичного извинения потерпевшему предусматривалось еще ст. 32 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года <25>, а ныне выступает одной из принудительных мер воспитательного воздействия для несовершеннолетних (ст. 90 УК РФ). В пункте 63 Руководства Конгресс советует оценивать добровольное досудебное удовлетворение виновным требований пострадавшего как смягчающее наказание обстоятельство, а в нашем уголовном законодательстве это пожелание давно реализовано (п. 1 ст. 38 УК РСФСР 1960 года, п. "к" ч. 1 ст. 61 УК РФ); более того, со вступлением в силу современного УК РФ деятельное раскаяние и примирение сторон уголовно-правового конфликта (при определенных условиях) даже стали основаниями освобождения от уголовной ответственности вообще (ст. ст. 75 и 76 УК РФ).

<24> Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР. Утвержден ВС РСФСР 27 октября 1960 г. (утратил силу) // Ведомости ВС РСФСР. 1960. N 40. Ст. 592.
<25> Уголовный кодекс РСФСР. Утвержден ВС РСФСР 27 октября 1960 г. (утратил силу) // Ведомости ВС РСФСР. 1960. N 40. Ст. 591.

УПК Франции сужает правовой статус потерпевшего до роли гражданского истца, а англосаксонская система уголовного судопроизводства наделяет жертву еще более низким статусом, отождествляя ее с нейтральным свидетелем, в то время как в России эта процессуальная фигура давно и прочно считается незаменимой (ст. 53 УПК РСФСР, ст. ст. 22, 42, 249 УПК РФ). Уголовно-процессуальное законодательство ФРГ обязывает потерпевшего - частного обвинителя гарантировать, что он воздержится от необоснованного преследования обвиняемого путем внесения на депозит суда наличных денег или ценных бумаг и запрещает совершение любых процессуальных действий до внесения задатка. В нашей же процессуальной традиции потерпевший от преступления (или считающий себя таковым) не подвергается каким-либо материальным стеснениям в качестве обязательного условия начала судебного разбирательства (ст. ст. 20, 147 УПК РФ). В этих условиях нельзя не согласиться с утверждением, что "российское уголовно-процессуальное законодательство предоставляет потерпевшему больше прав, чем нормы международного права или законодательства стран, придерживающихся континентальной системы уголовного судопроизводства" <26>.

<26> Осипкин В.Н. Потерпевший. СПб., 1998. С. 34.

Однако бить в литавры рано. Десятый Конгресс ООН в своем итоговом докладе N A/CONF.187/15 призвал страны мира вырабатывать национальные модели реституционного правосудия и внутригосударственные стратегии, учитывающие коренные причины и факторы риска, связанные с преступностью и виктимизацией, создать четкие планы поддержки жертв преступлений, развивать механизмы посткриминального посредничества. Предельным сроком "для проведения государствами обзора их соответствующей практики, укрепления служб по оказанию помощи потерпевшим и проведения кампаний по ознакомлению с правами потерпевших, а также рассмотрения вопроса о создании фондов для потерпевших в дополнение к разработке и осуществлению политики защиты свидетелей" <27> был назван давно прошедший 2002 год. Кроме того, мировое сообщество настоятельно рекомендовало национальным правительствам активно содействовать широкому распространению двух методических пособий, подготовленных Центром по международному предупреждению преступности, - Руководства по осуществлению Декларации 1985 года для лиц, ответственных за разработку политики, и Справочника по принципам правосудия в отношении потерпевших. К сожалению, пока что реальными достижениями в этих сферах Россия похвастаться не может, не говоря уже о том, что российское законодательство на данный момент отстает от зарубежного "в части создания компенсационных фондов государства по возмещению вреда, причиненного потерпевшему" (такая ситуация особенно неутешительна в случаях нераскрытых преступлений), и "обеспечения безопасности потерпевших по уголовным делам" <28>.

<27> Доклад N A/Conf.187/15. Пункт 27.
<28> Один из первых российских специалистов по уголовному праву еще в начале XIX века призывал в обязательном порядке возмещать вред от преступления, в том числе за счет казны - "при недостатке удовлетворения со стороны преступника" (Цветаев Л. Начертание теории уголовных законов. М., 1825. С. 72).

То есть совсем недавно мы были лучшими в вопросе защиты прав потерпевших от преступлений, служили примером для других стран, а теперь утрачиваем лидерство и даже частично отстаем от передовых (международных) юридических позиций. Подобный вывод представляется особенно огорчительным в условиях, когда на территории страны ежегодно совершается более 2 млн преступлений <29>, ущерб от злодеяний исчисляется миллиардами рублей, а общее число потерпевших составляет более 2 млн человек (с учетом их родственников и друзей - в несколько раз больше). Как результат, падают численность населения и рождаемость, зато пропорционально растут затраты общества на дополнительное, ненужное в благоприятной обстановке укрепление жилищ, наем частной охраны, выключение работников из производственной деятельности для самостоятельной защиты близких, а также недоверие к правоохранительным органам. Люди ищут непроцессуальные и даже откровенно преступные варианты преследования виновных.

<29> К примеру, в 2015 году по России было зарегистрировано 2 352 100 преступлений (https://мвд.рф/folder/101762/item/7087734), а в 2016 году - уже 2 160 063 преступления (https://мвд.рф/folder/101762/item/9338947).

В советскую эпоху невнимание государства к интересам и запросам пострадавшего от посягательства лица воспринималось населением более терпимо, чем сейчас, поскольку уравновешивалось жестким подходом к виновному. Однако за последние годы законодательная и правоприменительная забота о преступнике, в том числе по причине давления со стороны международных инстанций, существенно выросла. Пострадавшая же сторона, не видя соосного роста защиты своих прав, начинает искать выход из ситуации самостоятельно: первый ход был сделан в самом начале 1990-х годов, когда бывший судья А. Черкашин <30>, у которого украли только что купленную машину, выиграл в суде первой инстанции иск к государству, одной из задач которого является защита собственности граждан от посягательств.

<30> См.: Савицкий В.М. Если вы пострадали от преступления: Юридический справочник. М., 1992. С. 64 - 65.

Чуть позже случился еще один знаменательный факт: пострадавшая в результате операции, проведенной ненадлежащим образом, Л.М. Запорожец обратилась в Конституционный Суд Российской Федерации с жалобой на ограничение ее права на эффективную судебную защиту. В частности, обжаловался п. 8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 г. N 398-III ГД "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов", предписывающий прекращать судебное разбирательство уголовных дел в отношении лиц, обвиняемых в совершении преступлений по неосторожности, за которые предусмотрено максимальное наказание, не превышающее пяти лет лишения свободы, без рассмотрения по существу. Однако Конституционный Суд указал, что обязанность государства обеспечивать восстановление прав потерпевшего от преступления не предполагает наделение потерпевшего правом предопределять необходимость осуществления уголовного преследования в отношении того или иного лица, а также пределы возлагаемой на это лицо уголовной ответственности <31>.

<31> Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 24 апреля 2003 г. N 7-П "По делу о проверке конституционности положения пункта 8 Постановления Государственной Думы от 26 мая 2000 года "Об объявлении амнистии в связи с 55-летием Победы в Великой Отечественной войне 1941 - 1945 годов" в связи с жалобой гражданки Л.М. Запорожец" // СЗ РФ. 2003. N 18. Ст. 1748.

В целом пока что большинство российских потерпевших ведут себя в юридическом смысле смиренно и пользуются официальными каналами удовлетворения обид и возмещения вреда. Однако отдельные жертвы идут дальше и ставят под сомнение состоятельность нормативных актов России, апеллируют к международной юстиции, самостоятельно проверяют на соответствие Конституции страны некоторые правовые регламенты. Например, родственники пассажиров авиарейса "Тель-Авив - Новосибирск", погибших в катастрофе над Черным морем, требовали удовлетворения от украинского правительства, зрители мюзикла "Норд-Ост", пострадавшие во время освобождения от террористов, предъявляли претензии московским властям.

Множащиеся примеры процессуальной активности жертв убедительно свидетельствуют: правовой статус потерпевшего от преступления и его нынешнее закрепление в российском законодательстве имеют существенные недостатки и становятся значимой общественной проблемой. Каким образом можно было бы решить ее в современной России? Если мыслить концептуально, то в целях сбалансированности уголовной политики, законодательства и уголовного судопроизводства, использования новых стимулов, каналов и технологий в борьбе с преступностью, уважения памяти пострадавших от преступления и его очевидцев, повышения доверия законопослушной части населения к власти, дополнительной мотивации к строительству (структурированию) гражданского общества, совершенствования идущей судебно-правовой реформы следовало бы повысить правовой статус потерпевшего от преступления и частично реконструировать сложившиеся в обществе стереотипы по поводу эффективности борьбы с преступностью. В частности, можно предложить:

  1. на политическом уровне:

а) признать, что в условиях высоких показателей преступности внимание к потерпевшему и демонстративная забота о его интересах являются самым адекватным, разумным и справедливым средством борьбы с нею;

б) объявить безусловное и экстренное восстановление всех нарушенных преступлением прав и законных интересов потерпевшего доминантой в борьбе с преступностью;

в) дополнить традиционную карательно-реабилитационную модель уголовного правосудия реституционным (восстановительным) компонентом;

г) уделять повышенное внимание судьбе потерпевших от преступных посягательств и считать государственную защиту их интересов одним из аспектов строительства гражданского общества в России, способом восстановления доверительных отношений между населением и властью;

д) выработать стратегию реабилитационных мероприятий государства и сопрячь ее с методикой оценки качества правоохранительной деятельности и правосудия, с тем чтобы карьерное продвижение отдельных сотрудников, выделение средств на развитие министерств и ведомств, ведущих борьбу с преступностью, и дисциплинарная практика зримо и по справедливости увязывались с количеством и качеством юридических ошибок (а в перспективе - профессиональное невежество юристов, приведшее к нарушению прав и свобод граждан, необоснованно привлеченных к уголовной ответственности либо иным образом пострадавших от уголовной юрисдикции, наказывалось материальной ответственностью с направлением взысканных средств в национальный компенсационный фонд по возмещению вреда, причиненного потерпевшему преступлениями и злоупотреблениями властей);

е) инициировать проведение всероссийского совещания в любой форме (круглого стола, конференции, симпозиума) по вопросам виктимизации населения в годы реформ и роли потерпевшего в сфере уголовного правосудия и использовать выработанные в его рамках рекомендации для принятия окончательных политических решений по вопросам и предложениям, содержащимся в настоящих материалах;

  1. на организационном уровне:

а) обеспечить адаптированный к отечественному правосознанию, законодательству, юридической терминологии и правоприменительной практике перевод международных инструкций виктимологического содержания и снабдить ими все суды и правоохранительные органы страны;

б) создать национальный компенсационный фонд по возмещению вреда, причиненного потерпевшему преступлениями и злоупотреблениями властей;

в) создать национальную модель реституционного правосудия, обеспечив этот процесс должными силами и средствами;

г) инициировать и патронировать процесс образования Виктимологического общества России, состоящего из двух секций - Ассоциации виктимологов и Союза потерпевших. Включить в уставные обязанности общества следующие функции:

  1. на законодательном уровне внести в целый комплекс отраслей законодательства Российской Федерации взаимосвязанные изменения и дополнения, которые не являются предметом настоящей публикации, но не раз формулировались и подробно мотивировались в доктрине <32>.
<32> См., например: Алауханов Е.О., Абдрасулова К.Р., Бойко А.И. Безопасность человека и гражданина: право и необходимость. Алматы, 2012. С. 218 - 223.