Мудрый Юрист

Проект процессуальной реформы: quo vadIs?

Ярков Владимир Владимирович, заведующий кафедрой гражданского процесса Уральского государственного юридического университета, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки Российской Федерации.

Статья посвящена оценке отдельных аспектов реформы процессуального законодательства. Автор делает акцент на положительных и дискуссионных положениях законопроекта.

Ключевые слова: реформа гражданского и административного судопроизводства, мотивированность и обоснованность, подведомственность, оптимизация, нотариат, примирительные процедуры.

Procedural Reform Project: Quo Vadis?

V.V. Yarkov

Yarkov Vladimir V., Head of the Department of Civil Procedure of the Ural State Law University, Honored Scientist of the Russian Federation, Doctor of Law Professor.

The article is devoted to assessment of civil procedure reform in some aspects. The author highlights positive and disputable provisions of the bill.

Key words: reform of civil and administrative court procedure, reasoning and well-foundedness, jurisdiction, optimization, notary, conciliation proceedings.

Проект реформы гражданского и административного судопроизводства, подготовленный Верховным Судом России, содержит большое число положений, требующих внимательного изучения и оценки. Как сочетаются предложения с конституционными принципами правосудия? К каким последствиям может привести на практике та либо иная новация? Повысят ли они доверие граждан к правосудию и его эффективность? Понятно, что общество должно так или иначе платить за дальнейшую юридизацию отношений в обществе, его высокую конфликтность и другие характеристики современной цивилизации, увеличивающие количество дел в судах. Но какой может быть эта цена? Насколько можно судить из пояснительной записки к законопроекту, ключевые цели реформы заключаются в создании условий для функционирования подсистем судов общей юрисдикции и арбитражных судов в рамках единой судебной системы, повышении эффективности судебных разбирательств и экономии денежных средств.

Проект в целом отражает тенденции развития современного гражданского и административного судопроизводства, которые связаны с новыми правовыми, экономическими и технологическими реалиями последних лет и в том либо ином виде имеют место в зарубежных системах гражданской и административной юрисдикции. Поэтому при оценке отдельных аспектов проекта реформы важно исходить из того, насколько проект отражает эти тенденции и при этом сохраняет базовые ценности судебного процесса, которые и делают его правосудием.

Вначале о положительных характеристиках проекта реформы. Один из самых уважаемых ученых-процессуалистов второй половины XX в. профессор университета Флоренции Мауро Каппиллетти писал о трех основных измерениях права и правосудия в нашу эпоху: это конституционализация, интернационализация и социализация правосудия <1>.

<1> Cappilletti M. New dimensions of justice. In Honorem Mauro Cappilletti (1927 - 2004) // Tribute to an International Procedural Lawyer. The Hague: Kluwer Law International, 2005. P. 55 - 59.

Все указанные черты в той либо иной степени реализованы в российском гражданском и административном судопроизводстве. Как известно, ключевые процессуальные принципы имеют конституционно-правовой статус и относятся к базовым ценностям, определяющим суть правосудия. Интернационализация проявлялась в стремлении учесть и адаптировать к российским реалиям отдельные процессуальные институты и правила из иностранных правопорядков, а также учесть то обстоятельство, что российская система правосудия действует в условиях относительно открытого правового пространства с другими странами.

Важно также отметить, что в ходе судоустройственных и судопроизводственных реформ 90-х гг. XX в. была в целом реализована идея социального правосудия, направленная на обеспечение равенства сторон в процессе, на защиту более слабой стороны за счет более активной роли суда. Центральная идея Концепции судебной реформы 1991 г. в отношении гражданского процесса, содержавшая утверждение о том, что гражданский процесс "должен стать услугой, оказываемой государством сторонам" <2>, скорее всего, была признана ошибочной. Законодатель, в соответствии с положением о Российской Федерации как о социальном государстве (ч. 1 ст. 7 Конституции Российской Федерации), отказался от идеи правового дарвинизма и не воспринял Концепцию ухода государства из сферы разрешения конфликтов и рассмотрения правосудия как услуги.

<2> Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992. С. 98.

Однако снятие практически всех ограничений на подведомственность в начале 90-х гг. XX в. привело к колоссальному росту нагрузки на судей, поскольку судебная система была не в состоянии "переварить" то огромное число споров, которое обрушилось на нее. Поэтому одной из новых ключевых тенденций развития российского правосудия с середины 90-х гг. XX в. стала его "деритуализация", уход от классической модели рассмотрения дел в порядке гражданского и административного судопроизводств. Последние 22 года, начиная с 1995 г. (после введения в ГПК института судебного приказа), мы наблюдаем тенденцию к облегчению судебного процесса, когда он становится проще, вводятся новые судебные производства, которые исключают из своего состава целый ряд процессуальных действий сложного характера для ускорения и рационализации рассмотрения дела. Примером является восприятие во всех трех основных кодексах - ГПК, АПК и КАС - бесконтактных форм правосудия: приказного производства (введен в 2016 г. в КАС и АПК), упрощенного производства (введен в 2002 г. в АПК и в 2016 г. - в КАС и ГПК). Судебная статистика фиксирует, что значительное число дел рассматривается в рамках упрощенных процедур (до 50%). Мало того, некоторые формы разрешения споров "уходят" в Интернет, например, упрощенное производство по АПК практически полностью осуществляется без личного контакта судьи арбитражного суда со сторонами.

Другая ключевая тенденция, воздействующая на развитие правосудия, - это "дематериализация" гражданского оборота, которая определяет необходимость учета ее в судебных производствах и судоустройстве, в организации электронного взаимодействия суда с участниками процесса, облегчении доступа к правосудию, использовании новых средств доказывания в электронной форме, а также организации эффективного исполнительного производства в условиях практически мгновенного перемещения денежных средств и прав собственности по нашей планете.

Также отметим, что обе тенденции - "деритуализация" судебного процесса и "дематериализация" гражданского оборота - основаны на информационных технологиях, поскольку последние не только облегчают взаимодействие участников судебного процесса и гражданского оборота, обеспечивают верификацию участников и обмен документами, но и требуют упрощения судебных и гражданских процедур, поскольку "машина" не может оценивать, для нее необходимы простые и односложные юридические операции, позволяющие облегчить их техническое сопровождение.

Полагаю, что проект реформы Верховного Суда Российской Федерации в целом исходит из необходимости деритуализации и дематериализации гражданского и административного судопроизводства. Это развитие упрощенного производства, возможность передачи дела из одной судебной подсистемы в другую, введение особых положений о примирительных процедурах в ГПК, увеличение сроков рассмотрения дел в арбитражных судах, уточнение многих положений юридико-технического характера и т.д.

Дискуссионные положения предлагаемой реформы. Их достаточно много, и часть из них рассмотрена в статьях моих коллег по кафедре. Поэтому выделю только несколько основных положений.

Изменение требований к судебному решению и исключение его обоснованности как общего правила. Сама по себе идея отказа от обязательного мотивирования основана на относительно небольшом проценте обжалованных в апелляционном порядке судебных актов, и в любом случае, насколько можно понять проект, право потребовать составления мотивированного судебного решения остается за соответствующей стороной.

В этом плане такой подход можно принять для обсуждения с учетом специфики судебного решения как акта правосудия. Ведь именно наличие мотивов в судебном акте отличает правосудие от других видов публично-правовой деятельности. Поэтому представляется, что круг судебных актов без возможной мотивировки должен быть достаточно узким и у заинтересованных лиц в любом случае должно сохраняться право потребовать составления мотивированного судебного акта. В любом деле, где суд оценивает доказательства, а не только констатирует необходимость исполнения обязанности по уплате долга или исполнения обязанности перед государством, решение должно быть мотивированным.

Целый ряд положений вызывает сомнения в связи с теми последствиями, которые могут возникнуть при их реализации в предложенном виде. Во-первых, не меняются правила об обоснованности судебных актов как общего требования к ним (ч. 4 ст. 15 АПК и ч. 1 ст. 195 ГПК). Однако мотивированность и обоснованность - это два взаимосвязанных понятия, которые не могут существовать друг без друга!!! Мотивировать - значит обосновать, а обосновать - значит мотивировать. Поэтому требование об обоснованности судебного акта как общее не может применяться к немотивированным судебным актам, поскольку без указания мотивов они являются необоснованными. Именно в мотивировочной части судебного акта и содержатся рассуждения судьи, обосновывающие его выводы.

Во-вторых, согласно ст. 42 АПК лица, не участвовавшие в деле, о правах и об обязанностях которых арбитражный суд принял судебный акт, вправе обжаловать этот судебный акт, а также оспорить его в порядке надзора по правилам, установленным АПК. Возникает вопрос: как и что смогут обжаловать эти лица, если резолютивная часть решения затронет их права и обязанности, а узнали они о судебном акте только на этапе исполнительного производства?

В-третьих, в новой редакции п. 5 ч. 6 ст. 176 АПК "Составление и объявление решения суда" сохраняется требование мотивированности для решений по делам о несостоятельности (банкротстве). Однако в этих делах основную часть судебных актов составляют определения, поскольку как таковое судебное решение принимается по вопросам признания должника банкротом или отказе в этом (ст. 53 и 55 ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)"). По обособленным спорам, например, выносятся определения арбитражных судов, что по логике законопроекта исключает обязательность их мотивированности. Поэтому будет очень странным представить, например, немотивированное определение арбитражного суда о привлечении к субсидиарной ответственности контролирующего должника лица, поскольку такого рода судебные акты основаны большей частью на косвенных доказательствах и показаниях свидетелей. Возможности исполнения такого немотивированного определения за рубежом, скорее всего, будут не очень велики.

В-четвертых, спорной является измененная редакция ст. 383 ГПК, вводящая новую правовую конструкцию "резолютивного определения" (такова терминология законопроекта), позволяющего без мотивов отказать в принятии кассационной жалобы. Если исходить из незначительного числа подаваемых кассационных и надзорных жалоб в соотношении с общим числом дел в судах, то такая новелла представляется в значительной степени дискуссионной.

Исключение понятия о подведомственности. Подведомственность является устоявшимся правовым понятием, которое характеризует разграничение предметов ведения между различными российскими судами всех уровней (между федеральными, между федеральными и субъектов Российской Федерации), между судами России и иностранными судами, между судами и третейскими судами, а также между судами и другими органами бесспорной юрисдикции (нотариусами, органами загса и т.д.).

Поэтому, во-первых, исключение ее использования для соотношения предметов ведения судов общей юрисдикции и арбитражными судами представляется неразумным и ничем не обоснованным. Зачем и ради чего отказываться от сложившегося исторически понятийного аппарата, что даст замена одного слова другим правоприменительной практике? В этом плане действующий АПК совершенно обоснованно использует понятие компетенции, которое включает как понятие подведомственности (разграничения внешних предметов ведения с другими судами), так и подсудности (разграничения предметов ведения в рамках самой судебной подсистемы арбитражных судов).

Во-вторых, заслуживает поддержки идея о возможности передачи дела из одного суда в другой, например из арбитражного в суд общей юрисдикции и наоборот, при выявлении факта неподведомственности дела, а также о разрешении коллизий рассмотрения дел между гражданским и административным судопроизводством. Такие предложения давно высказывались в доктрине, и их реализация в проекте заслуживает поддержки. Вместе с тем не предусмотрено правило о согласии истца на такую передачу, в то время как в свое время оно было учтено при введении в действие АПК 2002 г. после изменения подведомственности по корпоративным спорам. Представляется, что этот вопрос нуждается в обсуждении, поскольку в силу значительной территории нашей страны не всегда такая передача дела может быть удобна сторонам, и поэтому согласие истца на такую передачу можно было бы предусмотреть. В случае несогласия истца иск мог бы быть оставлен без рассмотрения.

В-третьих, представляется необоснованным исключение из ст. 11 ГК слов том, что подведомственность определяется по правилам, установленным процессуальным законодательством. В новой редакции п. 1 ст. 11 ГК сказано: "Защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляет суд, арбитражный суд или третейский суд (далее - суд) в соответствии с их компетенцией".

Тем самым ставится под сомнение сложившийся в доктрине и в судебной практике подход, согласно которому подведомственность или заменяющее ее понятие относятся к процессуальному законодательству и являются частью российского процессуального права. И это не спор о терминах - на процессуальном характере правил подведомственности и/или компетенции основано достаточно много положений национального и международного гражданского процесса. Поэтому исключение указания на процессуальный характер правил подведомственности может повлечь за собой пересмотр многих других устоявшихся положений.

В-четвертых, вряд ли обосновано исключение правил договорной подсудности для российских лиц и граждан в отличие от иностранных лиц. Мотивировка данного предложения высокой нагрузкой судов Москвы, Московской области и Санкт-Петербурга вряд ли может быть принята, поскольку причины такой договорной подсудности лежат вне сферы права, а коренятся в экономике (высокая степень ее централизации и расположение офисов всех ключевых компаний нашей страны в этих регионах России).

Социальные аспекты правосудия в проекте. К сожалению, о них почти забыли, но хотелось бы верить, что это произошло не из-за стремления превратить российское правосудие в услугу государства обществу, следуя курсом Концепции судебной реформы 1991 г.

Во-первых, проект предлагает введение общего требования о наличии юридического образования для представителей во всех судах. Такой подход понятен, поскольку реальная состязательность и повышение эффективности судебных разбирательств возможны только при условии квалифицированного юридического представительства. С этим никто не спорит. Однако важно не только провозгласить состязательность, но обеспечить фактическое равенство сторон, которое будет возможным только в условиях равного доступа сторон к помощи квалифицированного представителя. Согласно ч. 1 ст. 48 Конституции Российской Федерации: "Каждому гарантируется право на получение квалифицированной юридической помощи. В случаях, предусмотренных законом, юридическая помощь оказывается бесплатно".

Однако такого всеобъемлющего закона в нашей стране, к сожалению, до сих пор нет. Федеральный закон от 21.11.2011 N 324-ФЗ "О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации" таких механизмов, обеспечивающих доступ к судебной защите в рамках гражданского и административного судопроизводства, не устанавливает, то же самое касается и законодательства об адвокатуре. Требовать от адвокатов, работающих в условиях самофинансирования, бесплатной работы по гражданским и административным делам вряд ли возможно и разумно.

Поэтому благая идея о наличии у представителей высшего юридического образования, скорее всего, на практике лишит значительное число граждан доступа к судебной защите с помощью представителя, учитывая средний размер пенсии по стране на конец 2017 г. - 14 000 руб. и средний размер зарплаты после вычета НДФЛ - 30 800 руб.

Следует также учитывать, что переизбыток юристов - это проблема больших городов. В сельской местности и небольших отдаленных населенных пунктах найти квалифицированного юриста достаточно сложно, что также будет препятствовать доступу к правосудию. Поэтому при введении требования о наличии высшего юридического образования важно обсудить и предложить механизмы, обеспечивающие доступность юридической помощи для всех материально нуждающихся.

Во-вторых, по этой же причине представляется завышенным размер цены иска в п. 1 ч. 1 ст. 232.2 ГПК - 500 000 руб. для рассмотрения дела в порядке упрощенного производства. При существующих средних размерах пенсий и зарплаты такой предел представляется явно завышенным, если исходить из социальной концепции правосудия.

Оптимизация правосудия и разгрузка судов. Основная причина и ключевая задача, которая ставилась законопроектом, - это разгрузка судов и оптимизация нагрузки судей. Проект по-прежнему ищет пути разгрузки и оптимизации только в рамках самой судебной системы, не используя возможности других юрисдикционных систем и примирительных процедур. Между тем необходимо сместить акценты на создание условий для предупреждения конфликтов, а не рассматривать судебную форму защиты гражданских прав как практически основную. Поэтому следует в корне пересмотреть концепцию обеспечения относительной бесспорности отношений гражданского оборота и публичного права.

На мой взгляд, проблема обеспечения бесспорности отношений гражданского оборота должна решаться комплексно. Во-первых, через предупреждение конфликтов на стадии формирования отношений гражданского оборота и заключения договоров - через развитие системы нотариата. Во-вторых, через развитие системы медиации и примирительных процедур для оказания помощи на стадии возникновения конфликта. И в-третьих, через развитие судебной системы как обеспечивающей разрешение конфликтов, которые невозможно погасить в рамках согласительных процедур. Естественно, все системы, в том числе медиация и нотариат, должны поддерживаться государством в равной степени, полагаться в этом вопросе на "невидимую руку рынка" вряд ли стоит.

Поэтому было бы правильно вернуться к идее о введении обязательных досудебных примирительных процедур, например по отдельным семейным и имущественным спорам в гражданском процессе, для начала в качестве эксперимента в ряде регионов нашей страны либо передать решение этого вопроса на уровень законов субъектов Федерации.

Кроме того, в последние годы было много сделано для использования института нотариата, поэтому вполне обоснованным было бы передать основные категории судебных приказов нотариусам для разрешения их посредством исполнительной надписи. Все это способствовало бы достижению целей реформы и реальной разгрузке судов.

Таким образом, представляется, что данный законопроект нуждается в дальнейшем обсуждении с целью поиска оптимальных путей совершенствования правосудия в нашей стране и сохранения его социального облика. Наша общая цель - уверенный шаг вперед, а не назад, к морально устаревшей Концепции судебной реформы 1991 г.

Литература

  1. Cappilletti M. New dimensions of justice. In Honorem Mauro Cappilletti (1927 - 2004) / M. Cappilletti // Tribute to an International Procedural Lawyer. The Hague: Kluwer Law International, 2005. P. 55 - 59.