Мудрый Юрист

Участие иностранных лиц в исполнительном производстве России и США: проблемы теории и практики

<1> Работа публикуется с сокращениями.

Пучков В.О., студент 4-го курса Института государственного и международного права Уральского государственного юридического университета.

Научный руководитель: доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой гражданского процесса Уральского государственного юридического университета В.В. Ярков.

Введение

Всеобщая декларация прав человека в ст. 8 устанавливает право каждого на "эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами" <1>. Критерий эффективности в данном случае означает не только реализацию деклараторной функции судебного решения, но и реальную возможность его исполнения <2>. Как отметил в связи с этим Конституционный Суд РФ в Постановлении от 10.03.2016 N 7-П, право, даже будучи воплощенным в судебном решении, превращается в фикцию, если оно не было надлежащим образом реализовано в действиях управомоченных субъектов <3>.

<1> Всеобщая декларация прав человека (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10 октября 1948 г.) // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
<2> Зейдер Н.Б. Судебное решение по гражданскому делу. М.: Юридическая литература, 1966. С. 17 - 18.
<3> Постановление Конституционного Суда РФ от 10.03.2016 N 7-П "По делу о проверке конституционности части 1 статьи 21, части 2 статьи 22 и части 4 статьи 46 Федерального закона "Об исполнительном производстве" в связи с жалобой гражданина М.Л. Ростовцева" // Российская газета. 2016. 23 марта.

Однако, как свидетельствуют статистические данные, далеко не всегда у органов принудительного исполнения имеется возможность своевременно исполнить вступивший в силу судебный акт. Так, к примеру, в Докладе о результатах деятельности Федеральной службы судебных приставов Российской Федерации в 2015 году отмечается, что из всех судебных постановлений, вынесенных в указанный период, было исполнено 46,4% <1>.

<1> Доклад о результатах деятельности Федеральной службы судебных приставов в 2015 году. URL: http://fssprus.ru/files/fssp/db/files/201603/doklad_fssp_2015_201632939.pdf (дата обращения: 01.03.2017).

По мнению ряда исследователей, одним из факторов, объективно затрудняющих исполнение судебных постановлений, является осложнение российского исполнительного производства иностранным элементом в условиях, когда исполнительное законодательство России не обладает юридическим инструментарием, который мог бы обеспечить эффективное участие иностранных лиц в исполнительном производстве <1>. В современный период деятельность нерезидентов на внутренних рынках Российской Федерации становится объективным фактором, без которого было бы невозможным развитие национальной экономики. Расширение мировых хозяйственных связей, по справедливому замечанию профессора В.В. Яркова, привело к возникновению такого явления, как соперничество правовых систем <2>, которое проявляется в том, что государства, желая получить иностранные инвестиции, стремятся представить свою правовую систему в наиболее благоприятном свете.

<1> См.: Грицай О.В. Исполнительное производство в Российской Федерации: Учеб. пособие / Отв. ред. Е.А. Трещева. Самара: Универс Групп, 2009. С. 108 - 109; Зиновьев К.С. Исполнительное производство: Учеб. пособие. Новосибирск, 2013. С. 146.
<2> Ярков В.В. Юридические факты в цивилистическом процессе. М.: Инфотропик Медиа, 2012. С. 534.

По мнению О.С. Гончаровой, одним из факторов инвестиционной привлекательности государства является адекватность его исполнительного законодательства требованиям современности, в том числе и в аспекте участия иностранных лиц в исполнительном производстве <1>.

<1> См.: Гончарова О.С. Соучастие в гражданском процессе России и США: Моногр. М.: Проспект, 2015. С. 21.

В этой связи представляется полезным обращение к опыту США в указанной сфере. Существование в каждом штате своей собственной правовой системы, широкое взаимодействие административных и судебных органов США и иностранных государств, а также значительная роль Соединенных Штатов в международных экономических отношениях обусловили тот факт, что участие иностранных лиц в американском исполнительном производстве всегда было частым явлением <1>. В этих условиях правом США был выработан ряд эффективных положений, регулирующих участие таких субъектов в исполнительном производстве, изучение которого, по нашему мнению, имеет значение как в доктринальном, так и в прикладном аспекте.

<1> Lowenfeld A., Silberman L. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments: Analysis and Proposed Federal Statute. American Law Institute Philadelphia, 2006. P. 141.

Цель настоящего исследования - определение основных теоретико-прикладных проблем в сфере осуществления исполнительного производства с участием иностранных лиц в России и США. В связи с этим были поставлены следующие задачи.

  1. Исследовать правосубъектность иностранных лиц в исполнительном производстве России и США.
  2. Выявить основные проблемы, связанные с участием иностранных лиц в качестве должников в исполнительном производстве России и США.
  3. Определить базовые проблемы участия иностранных лиц на стороне взыскателей в исполнительном производстве России и США.

Объект исследования составляют правоотношения, складывающиеся в исполнительном производстве России и США с участием иностранных лиц. В качестве предмета исследования выступают правовые нормы России и США различной отраслевой принадлежности (исполнительного производства, гражданского судопроизводства, гражданского права и международного частного права), которые регулируют участие иностранных лиц в исполнительном производстве.

Методологическая основа исследования представлена как общенаучными методами (формально-логическим, диалектическим, статистическим, методом системного анализа, обобщением), так и частнонаучными (формально-юридическим, сравнительно-правовым, методом правового моделирования).

Теоретическую основу исследования составляют труды ученых - специалистов в области общей теории права, исполнительного производства, гражданского судопроизводства, гражданского права и международного частного права, в том числе не издававшиеся на русском языке: Г.О. Аболонина, Л.П. Ануфриевой, А.Н. Береснева, А.Т. Боннера, Д.Х. Валеева, О.С. Гончаровой, В.А. Гуреева, В.В. Захарова, Н.Б. Зейдера, О.В. Исаенковой, Л.А. Лунца, Д.А. Марданова, А.В. Рего, И.В. Решетниковой, Г.Ф. Ручкиной, В.В. Яркова, C.L. Carbo, A. DeMott, J.C. Hazard, P.M. Jura, C.M. Langley, R. Michaels, B. Rohrbacher, G.R. Shreve, W.E. Thompson, M. Taruffo, P.R. Weems и др.

Нормативной основой исследования являются Конституция РФ <1>, Федеральный закон от 02.10.2007 N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" <2> (далее - Закон N 229-ФЗ, Закон об исполнительном производстве), Арбитражный процессуальный кодекс РФ <3> (далее - АПК РФ), Гражданский процессуальный кодекс РФ <4> (далее - ГПК РФ), иные нормативные акты России, а также федеральное законодательство и законодательство штатов США.

<1> Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) // Российская газета. 1993. 25 дек.
<2> Об исполнительном производстве: Федер. закон от 02.10.2007 N 229-ФЗ // Собрание законодательства РФ. 2007. N 41. Ст. 4849.
<3> Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 N 95-ФЗ // СЗ РФ. 2002. N 30. Ст. 3012.
<4> Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 N 138-ФЗ // СЗ РФ. 2002. N 46. Ст. 4532.

В эмпирическую основу исследования положены судебные акты Верховного Суда РФ, Высшего Арбитражного Суда РФ, российских судов общей и арбитражной юрисдикции, а также прецедентно-правоприменительная практика судов США.

Результаты исследования нашли свое отражение в трех публикациях, из них одна - в издании, рецензируемом ВАК Минобрнауки РФ <1>. Сформулированные по результатам исследования выводы использовались нами в практической деятельности.

<1> Пучков В.О. Корпоративный договор в международном частном и гражданском праве России и США: вопросы квалификации // Арбитражные споры. 2017. N 1(77); Он же. Некоторые вопросы квалификации международного частноправового спора в контексте проблемы применимого права в РФ и зарубежных странах // Материалы XI науч.-практ. конференции "Тенденции развития современной юриспруденции". Г. Санкт-Петербург. СПб.: Фонд развития юридической науки, 2016; Он же. Самозащита гражданских прав в сфере внешнеэкономических отношений по российскому и германскому праву: уголовно-правовой и цивилистический аспекты // Вопросы российского и международного права. 2016. Т. 6. N 12А.

Глава I. ПРАВОСУБЪЕКТНОСТЬ ИНОСТРАННЫХ ЛИЦ В ИСПОЛНИТЕЛЬНОМ ПРОИЗВОДСТВЕ РОССИИ И США: ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

§ 1. Проблема правосубъектности иностранных лиц в российском исполнительном производстве. Традиционным для российской теории права является понимание правосубъектности как синтеза правоспособности и дееспособности лица, дифференцированного с учетом специфики конкретного правоотношения <1>. При этом возникновение правосубъектности как таковой, по мнению М.Н. Марченко, возможно только с того момента, когда лицо приобретает и правоспособность, и дееспособность <2>.

<1> См.: Архипов С.И. Субъект права: Теоретическое исследование. СПб.: Издательство Р. Асланова "Юридический центр "Пресс", 2004. С. 122; Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб., 1886. С. 148 - 149; Шершеневич Г.Ф. Общая теория права: Учеб. пособие: В 2 т. М., 1995. Т. 2. Вып. 2, 3, 4. С. 173.
<2> Марченко М.Н. Проблемы теории государства и права: Учеб. М.: Проспект, 2001. С. 645.

Отмечая специфику правоотношений в исполнительном производстве, российский исследователь А.В. Рего указывает, что данные правоотношения имеют неоднородный характер, вследствие чего их реализация возможна только в том случае, если в них участвуют уполномоченный орган либо должностное лицо (суд, судебный пристав-исполнитель), а также взыскатель и должник <1>.

<1> Рего А.В. Правоотношения в исполнительном производстве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 24.

Данная позиция подтверждается положениями Закона об исполнительном производстве, который в ч. 1 ст. 1 определяет вышеназванных субъектов как обязательных участников отношений по принудительному исполнению судебных и иных юрисдикционных актов. Из этого следует, что исполнительное производство как форма юрисдикционной деятельности реализуется с того момента, когда все его обязательные участники приобретают правосубъектность, предусмотренную законодательством об исполнительном производстве. Вместе с тем участие иностранных лиц как субъектов в исполнительном производстве по ряду объективных причин усложняет реализацию соответствующих правоотношений.

Ключевая проблема, связанная с правосубъектностью иностранных лиц в исполнительном производстве России и реализацией исполнительных правоотношений с их участием, заключается в том, что российское законодательство не позволяет однозначно определить момент возникновения правосубъектности таких лиц. Между тем разрешение указанной проблемы играет крайне важную роль в части обеспечения прав иностранных лиц в исполнительном производстве, которое, по справедливому мнению Д.Х. Валеева, не предусматривает распространения на таких лиц норм их личного закона согласно ч. 3 ст. 62 Конституции РФ <1>.

<1> Валеев Д.Х. Исполнительное производство: Учеб. для вузов. 2-е изд., доп. и перераб. СПб.: Питер, 2010. С. 336.

Наличие вышеназванной проблемы стало одним из факторов возникновения научной дискуссии. Анализ доктринальных подходов к разрешению данного вопроса позволил нам выделить три основные концепции возникновения у иностранных лиц правосубъектности в исполнительном производстве.

  1. Сторонники формальной концепции придерживаются мнения, что правосубъектность иностранных лиц в исполнительном производстве возникает с момента начала исполнительных действий. Часть 1 ст. 1 Закона N 229-ФЗ связывает начало исполнительного производства с процедурой принудительного исполнения судебного или иного юрисдикционного акта. В свою очередь, указанная процедура, как усматривается из содержания ч. 1 ст. 30 Закона N 229-ФЗ, возникает с момента возбуждения исполнительного производства и начала исполнительных действий. В связи с этим, по мнению А.Н. Береснева и В.А. Гуреева, именно в данный момент все участники исполнительного производства, в том числе и иностранные лица, приобретают правосубъектность <1>.
<1> Порядок исполнения судебного решения: обеспечение прав взыскателя и должника / Разработка темы, комментарии и разъяснения канд. юрид. наук А.Н. Береснева, В.А. Гуреева. М.: Библиотечка "РГ", 2012. С. 15 - 16.

Сходного мнения по данному вопросу придерживается А.В. Рего, который отмечает, что свойство публичности, присущее всем правоотношениям в исполнительном производстве, предопределяет тот факт, что исполнительное производство начинается с момента, когда и властный, и подвластный субъекты приобретают права и обязанности. Соответственно, полагает автор, именно с момента возбуждения исполнительного производства (т.е. появления прав и обязанностей у судебного пристава-исполнителя) все участники соответствующих отношений приобретают правосубъектность <1>.

<1> Рего А.В. Указ. соч. С. 172.

Подход А.В. Рего разделяет и Д.Х. Валеев, который отмечает, что возникновение у иностранного лица правосубъектности с момента возбуждения исполнительного производства обосновано спецификой предмета исполнительного производства, т.е. принудительно-исполнительной деятельности судебного пристава-исполнителя <1>.

<1> Валеев Д.Х. Процессуальное положение лиц, участвующих в исполнительном производстве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 1999. С. 9 - 10.

Данная концепция действительно не лишена позитивного содержания. Как мы уже выяснили, начало исполнительных действий Закон N 229-ФЗ связывает с возбуждением исполнительного производства судебным приставом-исполнителем. Именно с этого момента стороны исполнительного производства приобретают весь комплекс предусмотренных законом прав и обязанностей. Подобный подход нашел свое отражение в практике ряда судов России. Так, ФАС Дальневосточного округа в Постановлении от 21.08.2001 по делу N Ф03-А51/01-1/1605 <1> отметил, что стороны вправе заключить мировое соглашение только с момента возбуждения исполнительного производства, так как до этого они не обладают соответствующим правом. Сходная позиция усматривается в Постановлении ФАС Поволжского округа от 06.12.2005 по делу N А12-3592/05-С32 <2>, где определено, что права и обязанности иностранных лиц в исполнительном производстве возникают с момента предъявления исполнительного листа к принудительному исполнению.

<1> Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
<2> Там же.

Однако необходимо отметить, что уже до возбуждения исполнительного производства бывшие истец и ответчик приобретают соответствующие права и обязанности. Так, ч. 1 ст. 7 Закона N 229-ФЗ устанавливает обязанность должника добросовестно исполнить судебный акт, вынесенный по итогам рассмотрения дела с его участием. Кроме того, как усматривается из содержания п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.11.2015 N 50 <1>, права и обязанности, предусмотренные Законом об исполнительном производстве, возникают у сторон с момента выдачи исполнительного листа либо иного исполнительного документа. При этом следует отметить, что не всякий юрисдикционный акт предполагает возможность его принудительного исполнения (например, судебное решение об определении порядка пользования имуществом, о понуждении к заключению договора).

<1> О применении судами законодательства при рассмотрении некоторых вопросов, возникающих в ходе исполнительного производства: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17.11.2015 N 50 // Российская газета. 2015. 30 нояб.

Интерес в этом аспекте представляет Определение Арбитражного суда Нижегородской области от 15.10.2015 по делу N А43-19656/2015 <1>. Данным судебным актом было утверждено мировое соглашение по спору между компанией с долевым участием иностранного капитала "Эра" и Нижегородской епархией Русской православной церкви. При этом в соглашении отдельно отмечалось, что ответчик по делу (Нижегородская епархия) обязуется "возносить молитвы о здравии директоров компании и благополучии во всех их благих делах и начинаниях". Безусловно, принудительно исполнить это положение мирового соглашения не представляется возможным, поскольку судебный пристав-исполнитель по ряду причин (в том числе и связанных с особенностями богослужения) не может достоверно установить, о чьем здоровье и благополучии были вознесены молитвы.

<1> Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
  1. Экзекватурная концепция определяет, что моментом возникновения у иностранных лиц правосубъектности в сфере исполнительного производства является издание правового акта, обладающего свойством исполнимости.

И.В. Решетникова отмечает, что любой акт, обладающий свойством исполнимости (например, судебное решение или судебный приказ), создает у лиц, которым он адресован, соответствующие права и обязанности, лежащие в плоскости исполнительного производства. При этом обращение к механизмам принудительного исполнения является не причиной возникновения у иностранного лица соответствующей правосубъектности, а следствием его отказа от ее надлежащего проявления, т.е. исполнения предписаний, содержащихся в судебном решении либо исполнительном документе <1>.

<1> Исполнительное производство: Учеб. / А.В. Закарлюка, М.А. Куликова, И.В. Решетникова, Е.А. Царегородцева; Под ред. И.В. Решетниковой. М.: Юстиция, 2017. С. 54 - 55.

Представитель дореволюционной науки гражданского процесса К.И. Малышев придерживался сходной позиции, указывая, что исполнительное производство представляет собой процесс принудительного изменения фактического состояния отношения на основании акта, имеющего свойство исполнимости <1>.

<1> Малышев К.И. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1879. Т. 3. С. 373.

Известный современный процессуалист А.Т. Боннер также связывает момент возникновения правосубъектности иностранных лиц с изданием властного акта, который предписывает должнику совершить те или иные действия в пользу взыскателя <1>.

<1> Боннер А.Т. Нужно ли принимать Исполнительный кодекс? // Заметки о современном гражданском и арбитражном процессуальном праве / Под ред. М.К. Треушникова. М.: Городец, 2004. С. 294.

Положения экзекватурной концепции во многом базируются на прецедентных актах Европейского суда по правам человека (далее - Европейский суд, ЕСПЧ). Так, в деле "Райлян (Raylyan) против Российской Федерации" <1> Европейским судом было отмечено, что исполнение требований судебного акта является логическим завершением судопроизводства. Из этого следует, что принудительное исполнение обязанностей должником посредством совершения исполнительных действий возможно только в том случае, если у должника - иностранного лица уже имеется соответствующая обязанность. В противном случае, как подчеркнул ЕСПЧ, процедура принудительного исполнения не имела бы под собой законных оснований.

<1> Постановление ЕСПЧ от 15.02.2007 по делу "Райлян (Raylyan) против Российской Федерации" (жалоба N 22000/03) // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

Сходное положение содержится и в п. 60.2 Концепции единого Гражданского процессуального кодекса РФ <1>, которая, в отличие от действующих ГПК РФ и АПК РФ, рассматривает исполнительное производство не как самостоятельную юрисдикционную деятельность, а как одну из стадий гражданского судопроизводства.

<1> Концепция единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (одобрена решением Комитета по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству Государственной Думы РФ от 08.12.2014 N 124(1)) // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
  1. Согласно дифференцированной концепции момент возникновения у иностранного лица правосубъектности в исполнительном производстве зависит от того, в качестве какой из сторон исполнительного производства оно выступает, а также от вида исполнимого юрисдикционного акта.

С.М. Пелевин, в частности, указывает, что исполнительное производство "может возникнуть в ситуации, когда исполнительный документ не рассматривался в суде", а также в случае, если возбудил исполнительное производство судебный пристав-исполнитель <1>. При этом, по мнению автора, в первом случае правосубъектность возникает у обеих сторон одновременно, а во втором сначала у взыскателя (с момента выдачи исполнительного листа), а затем у должника (с момента возбуждения исполнительного производства) <2>.

<1> Гражданский процесс / Под ред. В.А. Мусина, Н.А. Чечиной, Д.М. Чечота (автор главы - С.М. Пелевин). М., 2010. С. 370.
<2> Там же.

Ю.А. Попова в своем диссертационном исследовании, посвященном производству по делам, возникающим из публичных правоотношений, также отмечает, что в случае, если юрисдикционный акт предполагает возможность принудительного исполнения, правосубъектность иностранных лиц - взыскателя или должника - возникает с момента начала исполнительных действий. В остальных случаях, по ее мнению, правосубъектность в исполнительном производстве возникает с момента издания правового акта, не подлежащего принудительному исполнению <1>.

<1> См.: Попова Ю.А. Теоретические проблемы производства по делам, возникающим из публично-правовых отношений: Дис. ... д-ра юрид. наук. Краснодар, 2002. С. 75.

По нашему мнению, вышеприведенные утверждения являются спорными как в доктринальном, так и в прикладном аспекте. Так, В.В. Захаров отмечает, что права и обязанности иностранных лиц - взыскателя или должника - в исполнительном производстве носят взаимообусловленный и взаимосвязанный характер, в связи с чем могут возникать только одновременно <1>.

<1> См.: Захаров В.В. Комментарий к Федеральному закону "Об исполнительном производстве" (постатейный). М.: РИОР; Инфра-М, 2014. С. 88 - 89.

Позицию автора разделяют В.В. Ярков <1> и И.В. Решетникова <2>. Кроме того, п. 2.2 Методических рекомендаций по порядку исполнения требований исполнительных документов о взыскании алиментов (утв. ФССП России 19.06.2012 N 01-16) <3> устанавливает, что права и обязанности взыскателя и должника в исполнительном производстве возникают с момента издания уполномоченным органом или должностным лицом исполнительного документа.

<1> Ярков В.В. Комментарий к Федеральному закону "Об исполнительном производстве" (постатейный) и к Федеральному закону "О судебных приставах". М.: Юристъ, 2000. С. 142.
<2> См.: Защита прав инвесторов / Под ред. В.В. Яркова (автор главы - И.В. Решетникова). М.: Деловой экспресс, 1998. С. 88.
<3> Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

Проанализированные выше научно-теоретические положения позволяют сделать вывод, что законодательство и судебная практика России до настоящего момента не пришли к однозначному ответу на вопрос о моменте возникновения правосубъектности иностранных лиц в исполнительном производстве. Вместе с тем, как мы отмечали выше, ст. 10 Закона об исполнительном производстве предусматривает распространение на таких лиц российского национального режима. В то же время правосубъектность иностранного лица, занимающего процессуальное положение стороны в судебном процессе, определяется его личным законом (ч. 1 ст. 399 ГПК РФ, п. 23 информационного письма Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 N 158 <1>). В этой связи в теории и практике российского исполнительного производства утвердилось мнение, что с момента, когда иностранное лицо становится стороной в исполнительном производстве, оно утрачивает возможность действовать на основании норм своего личного закона <2>.

<1> Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с рассмотрением арбитражными судами дел с участием иностранных лиц. Компетенция арбитражных судов в Российской Федерации по рассмотрению дел с участием иностранных лиц: информационное письмо Президиума ВАС РФ от 09.07.2013 N 158 // Вестник ВАС РФ. 2013. N 9.
<2> См.: Ручкина Г.Ф. Порядок наложения ограничений на имущество иностранных лиц: правовые основания и юридическая регламентация // Юрист. 2014. N 17. С. 19; Постановление ФАС Московского округа от 29.10.2009 N КА-А40/11057-09 по делу N А40-87948/08-72-655 // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

Неопределенность указанного момента в российском праве создает объективные препятствия при реализации таким лицом своих прав и законных интересов. Полагаем, стоит согласиться с О.В. Исаенковой: взаимосвязь и взаимообусловленность прав и обязанностей взыскателя и должника в исполнительном производстве свидетельствуют о том, что их правосубъектность возникает одновременно <1>.

<1> См.: Исаенкова О.В. Исполнительное производство: Краткий курс и практикум для студентов и судебных приставов-исполнителей. М.: СПС "ГАРАНТ"; Саратов, 2009. С. 21; Она же. Проблемы исполнительного права в гражданской юрисдикции: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Саратов, 2003. С. 14.

Учитывая складывающуюся в настоящее время судебную и административную практику ФССП России, моментом возникновения правосубъектности иностранного лица в исполнительном производстве следует считать издание исполнительного документа. Представляется, что для обеспечения единообразия правоприменительной практики в рамках исполнительного производства с участием иностранных лиц требуется закрепить в Законе об исполнительном производстве нормы, определяющие содержание правосубъектности иностранных лиц и момент ее возникновения, как это сделано в ст. 5 Кодекса административного судопроизводства РФ <1> (см. п. 1 Приложения).

<1> Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации от 08.03.2015 N 21-ФЗ // СЗ РФ. 2015. N 10. Ст. 1391.

§ 2. Иностранные лица как субъекты исполнительного производства США: некоторые проблемные аспекты. Американский исследователь S.I. Strong отмечает, что иностранные лица были вовлечены в орбиту исполнительного производства США на протяжении всей американской истории <1>. Этот факт, обусловленный федеративной формой государственного устройства США, способствовал тому, что правовое регулирование исполнительных действий с участием иностранного элемента выделилось в самостоятельную группу норм исполнительного производства. Так, в настоящее время на территории 28 штатов США действует единый Закон "О признании иностранных судебных решений о взыскании денежных средств" <2>, значительное число положений которого регулируют правосубъектность иностранных лиц в исполнительном производстве США. Федеральный закон США "О добросовестном взыскании долгов" <3> в п. "b" § 814 предусматривает возможность сторон в исполнительном производстве заключить соглашение о выборе права, применимого к статусу отдельных видов имущества в исполнительном производстве. Помимо этого, как усматривается из содержания п. "c" данной статьи, право- и дееспособность иностранных лиц в исполнительном производстве США подчинена их личному закону. В связи с этим, как полагает P.R. Weems, специфика исполнительного производства США с иностранным элементом (например, широкое использование договорных конструкций, в том числе регулирующих применимое право) позволяет судить о том, что уже сформирован самостоятельный массив норм, составляющих международное исполнительное право (International Executive Law) <4>.

<1> Strong S.I. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments in U.S. Courts: Problems and Possibilities // The Review of Litigation. 2014. Vol. 33:1. P. 50.
<2> Uniform Foreign Country Money Judgments Recognition Act // 13 U.L.A. 149.
<3> Fair Debt Collection Practices Act // Pub. L. 111 - 203, title X, 124 Stat. 2092 (2010).
<4> Weems P.R. Guidelines for Enforcing Money Judgments Abroad // International Business Lawyer. 2014. Vol. 21. N 11. P. 510.

Исследователь гражданского процесса США Г.О. Аболонин отмечает, что правосубъектность иностранных лиц в американском исполнительном производстве возникает с момента вступления в силу судебного акта <1>. Так, Верховный Суд США в деле Goodyear Dunlop Tires Operations, S.A. v. Brown отметил: "Исполнительное производство начинается уже с того момента, когда решение суда вступило в силу и у проигравшей стороны возникла позитивная обязанность осуществить те или иные действия, определенные судом" <2>.

<1> Аболонин Г.О. Гражданское процессуальное право США: Моногр. М.: Волтерс Клувер, 2010. С. 363.
<2> Goodyear Dunlop Tires Operations, S.A. v. Brown, 2011. 131 S. Ct. 2846.

Американские ученые-процессуалисты J.C. Hazard и M. Taruffo в связи с этим указывают, что выдача исполнительного листа (a writ of execution) сама по себе не приводит к существенному изменению правосубъектности иностранного лица в федеральном гражданском судопроизводстве, поскольку в контексте положений ст. 68 Федеральных правил гражданского процесса США <1> исполнительное производство понимается как заключительная стадия судебного процесса <2>.

<1> Federal Rules of Civil Procedure // U.S.C. Title 28.
<2> Hazard J.C., Taruffo M. American Civil Procedure: An Introduction. Yale University Press New Haven and London. 2014. P. 194 - 197.

Вместе с тем проблема правосубъектности иностранных лиц в исполнительном производстве США связана с таким явлением, как взаимосвязь исполнительных производств (executory proceedings interrelationship). Сущность данного явления была впервые раскрыта американским юристом B. Rohrbacher в 2005 году. Он отмечает, что специфика формы государственного устройства США предопределила тот факт, что судебное решение по одному и тому же делу может исполняться в рамках как федеральной юрисдикции, так и юрисдикции штатов или юрисдикций нескольких штатов одновременно <1>. При этом нормы о личном законе лица (в частности, юридического лица) неодинаково трактуются в законодательстве штатов о международном частном праве. В связи с этим в исполнительном производстве США возникла проблема множественности личного закона (diversity of citizenship) иностранного лица, т.е. явления, при котором коллизионные привязки различных штатов создают у одного и того же лица правосубъектность в рамках нескольких правовых систем одновременно <2>.

<1> Rohrbacher B. More Equal than Others: Defending Property Contract Parity in Bankruptcy // The Yale Law Journal. 2005. Vol. 114. P. 1102.
<2> Ibid. P. 1137.

К примеру, Верховный Суд штата Нью-Йорк в деле Douglass v. Phenix Ins. Co. отметил, что личным законом иностранного юридического лица в данном штате является закон того штата или государства, где учреждена компания <1>. В штате Калифорния личным законом компании считается право того штата либо государства, в котором находится административный центр (Постановление Верховного Суда штата Калифорния по делу Friese v. Superior Court <2>).

<1> Douglass v. Phenix Ins. Co., 138 N.Y. 209 (N.Y. 1893).
<2> Friese v. Superior Court, 36 Cal. Rptr. 3d 558 (2005).

Таким образом, если исполнительные действия в отношении иностранной компании будут проводиться на территории этих штатов, то ее правосубъектность в исполнительном производстве будет различной в каждом штате.

Авторы Комментария к Единообразному торговому кодексу США <1> (далее - ЕТК США) F.H. Miller и W.J. Pierce в связи с этим указывают, что одним из способов разрешения проблемы утвердившейся в прецедентно-правоприменительной практике судов США множественности личного закона является применение доктрины уклонительных средств (escape devices). Ее сущность состоит в законной возможности суда уклониться от применения компетентного правопорядка в пользу права штата или федерации (в зависимости от вида суда) в том случае, если применяемое право противоречит правопорядку lex fori <2>.

<1> Uniform Commercial Code // 77 Stat. Pub. L. 88 - 243.
<2> Uniform Commercial Code Revised Article 9. Secured Transactions; Sales of Accounts and Chattel Paper (With Prefatory Note and Comments). The American Law Institute, 1995. P. 16.

Несмотря на то что данная доктрина позволяет нивелировать ряд коллизионно-правовых проблем правосубъектности иностранных лиц в исполнительном производстве США, ее положения неоднократно подвергались критике в научном сообществе. Так, G.R. Shreve и H.L. Buxbaum отмечают, что доктрина уклонительных средств фактически позволяет судам США contra legem определять правосубъектность иностранного лица в исполнительном производстве, в связи с чем под сомнение ставится признание судами базовых принципов коллизионного регулирования <1>.

<1> Shreve G.R., Buxbaum H.L. A Conflict-of-Laws Anthology. Second Edition. LexisNexis, 2012. P. 142.

Позиция авторов представляется обоснованной. Дело в том, что законодательство штатов США предусматривает весьма абстрактный перечень оснований для применения доктрины уклонительных средств. Так, в ст. 5304 Закона штата Нью-Йорк "О гражданско-правовой практике" <1> предусмотрено, что иностранному лицу может быть отказано в применении норм его личного закона в исполнительном производстве, если суд штата сочтет это право не подходящим к применению. При этом критерии указанного свойства иностранного права в данном Законе не раскрываются.

<1> New York State Civil Practice Law and Rules // NY CPLR. § 101 - 105.

Законом штата Делавэр "О правилах гражданского процесса в Верховном Суде" <1> установлено, что при исполнении решений Верховного Суда иностранное лицо не может действовать на основании своего личного закона до тех пор, пока не докажет, что нормы компетентного правопорядка не противоречат "морали и добрым нравам штата" (ст. 44.1).

<1> Rules of Civil Procedure for The Superior Court of The State of Delaware // 10 Del. Code.

Необходимо отметить, что в связи с неразрешенностью обозначенной выше проблемы в современной практике судов штатов США усматривается тенденция субсидиарного применения норм федерального права к правосубъектности иностранных лиц в исполнительном производстве при установлении множественности личного закона.

Представляет интерес позиция по данному вопросу, выраженная Верховным Судом штата Луизиана в Постановлении от 14.10.2015 по делу The Bank of New York Mellon, et al. v. Whitney Blaine Smith, et ux <1>. Рассматривая спор между нью-йоркским банком и рядом заемщиков-нерезидентов о понуждении к возобновлению договора (renewal of contract), Верховный Суд столкнулся с необходимостью исполнения исполнительного документа в виде судебного запрета (injunction), вынесенного судом штата Нью-Йорк. Сущность запрета состояла в том, что ни одно лицо не могло в одностороннем порядке прекратить свои обязательства по отношению к банку, даже если это допускалось применимым правом. В то же время судом было установлено, что имущество, для целей приобретения которого заемщиками был заключен кредитный договор с банком, погибло, в связи с чем исполнительный документ фактически понуждал ответчиков оплачивать стоимость несуществующего имущества. Исполнение требований исполнительного документа фактически означало принятие судом неправосудного решения.

<1> The Bank of New York Mellon, et al. v. Whitney Blaine Smith, et ux. (Louisiana Sup. Ct.) (2015) // Unpublished.

При рассмотрении дела Верховный Суд пришел к выводу, что все участники исполнительного производства, возбужденного по судебному запрету, являются резидентами различных штатов, в связи с чем в исполнительном производстве они действовали на основании множественности личного закона. Для целей устранения потенциальных коллизий Верховный Суд постановил, что правосубъектность участников исполнительного производства должна быть подчинена нормам федерального права. Поскольку положения § 3203 раздела 28 Кодекса США <1> содержат правило о том, что при возбуждении исполнительного производства в рамках федерации и конкретного штата одновременно требования федерального права будут иметь приоритет над правом данного штата, Верховный Суд признал исполнительный документ не подлежащим исполнению в связи с его противоречием § 2-602 ЕТК США, который регламентирует случаи одностороннего отказа от исполнения договора.

<1> 28 U.S. Code § 3203 // Pub. L. 101 - 647, title XXXVI, § 3611, Nov. 29, 1990, 104 Stat. 4950.

Следовательно, в отличие от права России, право США устанавливает четко определенный момент, когда у иностранных лиц возникает правосубъектность в исполнительном производстве. При этом правосубъектность таких лиц подчиняется их личному закону в связи с тем, что в США исполнительное производство понимается как заключительная стадия гражданского процесса, а не самостоятельный вид юрисдикционной деятельности. В то же время особенности коллизионного права штатов способствуют возникновению у иностранных лиц множественности их личного закона в исполнительном производстве, что значительно затрудняет совершение исполнительных действий. В связи с этим суды штатов в настоящее время определяют правосубъектность иностранных лиц в исполнительном производстве на основании норм федерального права.

Глава II. ИНОСТРАННЫЕ ЛИЦА КАК СТОРОНЫ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО ПРОИЗВОДСТВА РОССИИ И США: АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

§ 1. Проблемы участия иностранных лиц на стороне взыскателя в исполнительном производстве России и США. Закон об исполнительном производстве в ч. 3 ст. 49 устанавливает, что взыскателем в исполнительном производстве является лицо, в пользу которого выдан исполнительный документ. Российские ученые В.А. Гуреев и И.А. Аксенов указывают в связи с этим, что взыскатель в исполнительном производстве выступает как управомоченное лицо, так как соответствующая деятельность осуществляется для обеспечения его имущественных интересов <1>. При этом положения ч. 2 ст. 50 Закона об исполнительном производстве указывают на дифференцированный характер правоспособности взыскателя, поскольку, по справедливому замечанию В.В. Захарова, "отдельные обязанности взыскателя установлены либо отраслевым, либо межотраслевым законодательством" <2>.

<1> Гуреев В.А., Аксенов И.А. Взыскатель в исполнительном производстве: защита прав и интересов. М.: Библиотечка "РГ", 2014. Вып. 6. С. 7, 10.
<2> Захаров В.В. Указ. соч. С. 147.

Следует подчеркнуть, что, как отмечает В.В. Ярков, ранее действовавший Федеральный закон от 21.07.1997 N 119-ФЗ "Об исполнительном производстве" в п. 2 ст. 31 не предусматривал дифференциацию обязанностей взыскателя <1>. Подобное положение в формально-юридическом аспекте создавало препятствия при реализации интересов взыскателя в исполнительном производстве в рамках иных правоотношений, в том числе процессуального характера. Вместе с тем именно в плоскости судебно-процессуального обеспечения исполнительного производства лежит одна из основных проблем, связанных с участием иностранного лица в качестве должника в исполнительном производстве.

<1> Ярков В.В. Комментарий к Федеральному закону "Об исполнительном производстве" (постатейный) и к Федеральному закону "О судебных приставах". С. 147.

В.А. Гуреев и И.А. Аксенов отмечают, что "возможность осуществления многих прав, предоставленных взыскателю в рамках исполнительного производства... будет зависеть от действий по обеспечению исполнения" <1>. Подобные действия в процессуальной плоскости представляют собой обеспечительные меры, предусмотренные главами 8 АПК РФ и 13 ГПК РФ. Вместе с тем "в приказном производстве не закреплено обеспечение заявленных требований" <2>.

<1> Гуреев В.А., Аксенов И.А. Указ. соч. С. 11.
<2> Там же.

В этих условиях судебный приказ как исполнительный документ (п. 2 ч. 1 ст. 12 Закона об исполнительном производстве) фактически утрачивает принудительный характер, что в конечном итоге нивелирует его значение в исполнительном производстве. Более того, как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в п. 27 Постановления от 27.12.2016 N 62 <1>, несмотря на то, что в гражданском судопроизводстве иностранные лица действуют на основании своего личного закона, обеспечение требований, заявленных в порядке приказного производства, не допускается даже в том случае, если такое право предусмотрено личным законом иностранного лица. В данной ситуации иностранное лицо, занимающее положение взыскателя, вынуждено обращаться в суд в порядке искового производства в целях обеспечения своих бесспорных требований, поскольку в ином случае у должника имеется возможность сокрыть истребуемое имущество <2>. Вышеназванные положения российского законодательства во многом снижают эффективность исполнительного производства и общий уровень гарантий прав и законных интересов взыскателя - иностранного лица. По нашему мнению, в связи с этим необходимо закрепить в АПК РФ и ГПК РФ нормы о допустимости обеспечения требований, заявленных в порядке приказного производства (см. п. 2 Приложения).

<1> О некоторых вопросах применения судами положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации о приказном производстве: Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.12.2016 N 62 // Российская газета. 2017. 13 янв.
<2> См.: Пучков В.О. Самозащита гражданских прав в сфере внешнеэкономических отношений по российскому и германскому праву: уголовно-правовой и цивилистический аспекты // Вопросы российского и международного права. 2016. Т. 6. N 12А. С. 107 - 108.

Не менее важная проблема, связанная с участием иностранного лица на стороне должника в исполнительном производстве, - затрудненность привлечения должника к гражданско-правовой ответственности перед взыскателем - иностранным лицом. Необходимо отметить, что российское законодательство устанавливает весьма ограниченный перечень случаев, в которых возможно привлечение должника к гражданско-правовой ответственности. Так, согласно ст. 115 Семейного кодекса РФ <1> при образовании задолженности по вине должника, обязанного уплачивать алименты по соответствующему нотариально заверенному соглашению, он несет ответственность в порядке, предусмотренном этим соглашением, или обязан уплатить неустойку согласно судебному решению (при отсутствии соответствующего соглашения).

<1> Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 N 223-ФЗ // СЗ РФ. 1996. N 1. Ст. 16.

Д.А. Марданов отмечает, что в данном случае возникает коллизионно-правовая проблема, связанная с определением права, применимого к данному правоотношению с участием взыскателя - иностранного лица, поскольку невозможно достоверно установить, является ли такое отношение по своей природе семейно-правовым или гражданско-правовым <1>. В первом случае будет применено право того государства, на территории которого супруги имели последнее место жительства (п. 1 ст. 161 СК РФ); во втором случае правонарушение должника может быть квалифицировано как неосновательное обогащение (ст. 1223 Гражданского кодекса РФ) <2>, что повлечет применение к нему закона места совершения деликта. При этом ст. 109 Закона об исполнительном производстве не содержит коллизионных норм, позволяющих однозначно разрешить данный вопрос <3>.

<1> Марданов Д.А. Гражданско-правовая ответственность в исполнительном производстве // Российский юридический журнал. 2005. N 1(45). С. 110.
<2> Гражданский кодекс Российской Федерации: часть третья от 26.11.2001 N 146-ФЗ // СЗ РФ. 2001. N 49. Ст. 4552.
<3> Захаров В.В. Указ. соч. С. 337 - 341.

В этих условиях судами РФ не выработан единый подход к квалификации данных отношений. Так, Судебная коллегия по гражданским делам Томского областного суда в Апелляционном определении от 15.01.2016 по делу N 33-32/2016 <1> указала, что задолженность по алиментным обязательствам с иностранным элементом квалифицируется по правилам семейного домициля. В то же время Судебная коллегия по гражданским делам Краснодарского краевого суда в Кассационном определении от 01.07.2010 по делу N 33-11862-10 <2> признала, что к данным отношениям применимо гражданское законодательство.

<1> Апелляционное определение Судебной коллегии по гражданским делам Томского областного суда от 15.01.2016 по делу N 33-32/2016 // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".
<2> Кассационное определение Судебной коллегии по гражданским делам Краснодарского краевого суда от 01.07.2010 по делу N 33-11862-10 // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

Приведенные выше судебные акты свидетельствуют о том, что в правоприменительной практике не выработан единообразный механизм защиты имущественных интересов иностранного лица - взыскателя в исполнительном производстве.

Поддерживаем позицию Л.П. Ануфриевой, которая отмечает, что к трансграничным имущественным обязательствам, возникшим из семейного правоотношения, следует применять закон семейного домициля, поскольку данные обязательства направлены на обеспечение реализации материальных норм семейного права <1>.

<1> Ануфриева Л.П. Международное частное право: В 3 т. Т. 2: Особенная часть: Учеб. 2-е изд., перераб. и доп. М.: БЕК, 2012. С. 574.

Профессор Л.А. Лунц в связи с этим указывает, что в семейном праве имущественные отношения не носят самостоятельного характера, так как производны от семейно-правового института брака, в связи с чем регулирование имущественных отношений (в том числе между бывшими супругами) подчинено общим правилам коллизионного регулирования семейных правоотношений <1>.

<1> См.: Лунц Л.А. Очерки советского семейного и наследственного права // Ученые записки ВИЮН. Вып. 2. М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. С. 149.

Полагаем, что для целей обеспечения интересов иностранного лица - взыскателя в исполнительном производстве в рамках взыскания задолженности по алиментным обязательствам необходимо закрепить в СК РФ норму, регулирующую ответственность за несвоевременную уплату алиментов иностранному лицу в рамках трансграничных семейных отношений (см. п. 3 Приложения).

Право США устанавливает, что взыскателем в исполнительном производстве является лицо, в пользу которого был вынесен судебный акт (подп. 2 п. "a" ст. 69 Федеральных правил гражданского процесса США). Вместе с тем, в отличие от Закона об исполнительном производстве, законодательство США не признает свойства безусловной исполнимости за иными юрисдикционными актами (например, арбитражными решениями). W.E. Thompson и P.M. Jura отмечают, что такая сила может быть признана за данными актами тогда, когда они непосредственно связаны с реализацией процессуальных прав и обязанностей взыскателя (а не только его имущественных интересов), так как его правоспособность в американском исполнительном производстве определяется его личным законом <1>.

<1> Thompson W.E., Jura P.M. Confronting the New Breed of Transnational Litigation: Abusive Foreign Judgments. U.S. Chamber Institute for Legal Reform. 2011. P. 78.

Подобный подход впервые был реализован в приговоре Федерального суда 5-го округа по уголовному делу United States v. McWhirter <1>. Обстоятельства дела заключались в следующем. В отношении обвиняемого - гражданина Ирландии McWhirter было возбуждено исполнительное производство, взыскателем по которому являлись Соединенные Штаты. Предмет взыскания - налоговые платежи на сумму 1 800 000 долл. США. Впоследствии в действиях должника, уклоняющегося от исполнения акта о взыскании с него вышеназванной суммы, был обнаружен состав федерального преступления; в отношении его было возбуждено уголовное дело. При этом органы предварительного расследования вменяли McWhirter преступление, предусмотренное § 7201 Налогового кодекса США <2>, т.е. злостное уклонение от уплаты налогов.

<1> United States v. McWhirter, 376 F.2d 102 (5th Cir. 1967).
<2> Internal Revenue Code // U.S.C. Title 26.

В судебном заседании, состоявшемся по данному уголовному делу, федеральный прокурор обосновывал позицию обвинения тем, что о злостности и умышленном характере неуплаты налогов свидетельствует тот факт, что в отношении обвиняемого было возбуждено исполнительное производство. Однако адвокаты McWhirter не согласились с доводами стороны обвинения. Они указали, что исполнительное производство в отношении обвиняемого было возбуждено на основании решения налогового органа, утвержденного органами маршальской службы <1>. Апеллируя к положениям Федеральных правил гражданского процесса США, адвокаты обвиняемого отметили, что в отношении иностранного лица только судебный акт может создавать подлежащие безусловному исполнению права и обязанности.

<1> В США функции принудительного исполнения судебных актов осуществляет специальный государственный орган - Федеральная служба маршалов (Federal Marshall Service), полномочия которой во многом схожи с полномочиями ФССП России.

В связи с этим, по мнению стороны защиты, в действиях обвиняемого отсутствует состав преступления, так как фактически у него не было позитивной обязанности по осуществлению уплаты налога. Суд согласился с доводами защиты, указав в приговоре: иностранец или иностранная компания, в отношении которых ведется исполнительное производство, не будут считаться преступниками, если будут препятствовать ему по тому основанию, что оно было возбуждено по иному основанию, кроме законного и обоснованного судебного решения.

Подобная позиция, позже нашедшая свое отражение в постановлениях ряда иных судов федерального уровня <1>, представляется весьма спорной, поскольку фактически указывает на то, что даже бесспорное требование должно быть зафиксировано в резолютивной части судебного решения. Фактически это нивелирует сущность института судебного приказа, который вместе с тем равен по юридической силе судебному решению (ст. 70 Федеральных правил гражданского процесса США).

<1> Rendleman D. Enforcement of Judgements and Liens in Virginia. 2d Ed. LexisNexis, 2012. P. 320.

В этой связи сложившееся в судебной практике правило о том, что для взыскателя и должника - иностранных лиц иные юрисдикционные акты не являются обязательными к исполнению, создает ситуацию, при которой иностранная административная и нотариальная юрисдикция применительно к праву США фактически теряет властные полномочия <1>. Взыскатель - иностранное лицо, обращающееся в органы принудительного исполнения США, сталкивается с необходимостью прохождения сложной и дорогостоящей процедуры судебного производства. При таких обстоятельствах складывается парадоксальная ситуация, когда иностранному лицу в исполнительном производстве США выгоднее быть должником, нежели взыскателем.

<1> См.: Михайленко Е.К. Участие России в межгосударственных соглашениях по вопросам оказания международной правовой помощи // Государство и право. 2003. N 5. С. 97.

Г.О. Аболонин отмечает, что данная проблема связана с тем, что исполнительное производство США не регламентирует перечень исполнительных документов, которые могут быть предъявлены к принудительному исполнению <1>.

<1> Аболонин Г.О. Указ. соч. С. 385.

В то же время американские авторы C.M. Langley и C.L. Carbo, анализируя институт приказного производства в США, указывают, что критерий бесспорности требования, по которому выдается судебный приказ, носит формальный характер. Следовательно, практически любое требование может быть признано бесспорным, если это докажет иностранное лицо, обратившееся в суд США с соответствующим заявлением. Авторы подчеркивают: выдача судебного приказа запускает процедуру исполнительного производства, которая не может быть приостановлена до тех пор, пока должник не докажет, что заявленные требования оспаривались им ранее <1>.

<1> Langley C.M., Carbo C.L. Post-Judgment Discovery. Houston, 2015. P. 4.

Однако в этом случае нарушаются права должника, который может понести существенный имущественный ущерб во время принудительного исполнения.

Безусловно прав И.Г. Медведев, который отмечает, что одним из механизмов преодоления вышеназванной проблемы является свободный трансграничный оборот исполнительных документов. Исследователь подчеркивает, что в условиях различного подхода к природе и содержанию исполнительных документов в различных государствах преодоление коллизий в исполнительном производстве с участием иностранных лиц возможно только при заключении соответствующего международного договора <1>. "Гармоничное осуществление правосудия, - пишет автор, - предполагает сведение к минимуму конкурирующих между собой производств и избежание того, чтобы в государствах выносились несовместимые друг с другом решения" <2>.

<1> Медведев И.Г. Международный аспект оптимизации гражданского правосудия // Взаимодействие национальных правовых систем: современные формы и тенденции. Доклады Исполнительного комитета к Восьмой сессии Европейско-Азиатского правового конгресса. Екатеринбург, 2014. С. 64 - 65.
<2> Там же. С. 65.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что участие иностранного лица в качестве взыскателя в исполнительном производстве США сопряжено с рядом процессуально-правовых проблем, которые до настоящего времени не разрешены. По нашему мнению, международно-правовая унификация единых требований к видам и содержанию исполнительных документов значительно облегчает участие иностранного лица в качестве должника в исполнительном производстве. Вместе с тем в настоящее время свободный оборот исполнительных документов осуществляется только на территории Европейского союза в форме европейских исполнительных листов <1>. Из этого следует, что объективным требованием современного международного оборота является углубление сотрудничества государств в сфере исполнительного производства.

<1> О введении Европейского исполнительного листа по неоспариваемым искам: Регламент N 805/2004 Европейского парламента и Совета Европейского союза (принят в г. Страсбурге 21.04.2004) // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

§ 2. Участие в исполнительном производстве России и США должника - иностранного лица: актуальные проблемы. Должник играет одну из важнейших ролей в исполнительном производстве, так как от его действий во многом зависит своевременное и правильное исполнение требований, содержащихся в исполнительном документе.

Вместе с тем иностранное лицо, занимая сторону должника в российском исполнительном производстве, может с учетом специфики своего гражданско-правового статуса сознательно затруднить или даже сделать невозможным исполнение судебного акта. Это связано с тем, что применительно к гражданско-правовым отношениям иностранное лицо сохраняет правоспособность в соответствии со своим личным законом. Особым гражданско-правовым режимом наделяется также имущество такого лица, находящееся как в России, так и за рубежом. Указанные факторы формируют ряд проблем, связанных с участием должника - иностранного лица в исполнительном производстве России.

Одна из основных проблем как процедурного, так и материально-правового характера проистекает из особенностей наложения ограничений на имущество такого лица. Так, в контексте положений ст. 128 ГК РФ понятием "имущество" охватываются как материальные, так и нематериальные предметы и явления, в том числе имущественные права, охраняемые результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства индивидуализации <1>.

<1> См.: Синайский В.И. Русское гражданское право. М., 2002. С. 124.

При этом ст. 1241 ГК РФ предусматривает, что исключительное право может перейти к лицу без договора в случае обращения на него взыскания. Системное толкование вышеназванных положений ГК РФ и норм ст. 79 Закона об исполнительном производстве позволяет судить о том, что фактически исполнительное законодательство Российской Федерации допускает обращение взыскания на исключительные права на любые результаты интеллектуальной деятельности, в том числе секреты производства, составляющие предмет коммерческой тайны, а также средства индивидуализации юридического лица <1>.

<1> См.: Пучков В.О. Некоторые вопросы квалификации международного частноправового спора в контексте проблемы применимого права в РФ и зарубежных странах // Материалы XI науч.-практ. конференции "Тенденции развития современной юриспруденции". Г. Санкт-Петербург. СПб.: Фонд развития юридической науки, 2016. С. 67.

При этом, к примеру, английский Закон о компаниях 2006 года <1> устанавливает, что фирменное наименование юридического лица является одним из условий его деятельности на рынке как правовой фикции. Из этого следует, что обращение взыскания на фирменное наименование должника - английской компании фактически ликвидирует ее правоспособность в рамках ее личного закона и сделает ее дальнейшую коммерческую деятельность невозможной <2>.

<1> Companies Act of 2006. URL: http://ec.europa.eu/internal_market/auditing/docs/dir/transpo/uk17.pdf (дата обращения: 12.01.2017).
<2> См.: Гуреев В.А. Принудительное исполнение актов юрисдикционных органов в отношении должников-организаций в контексте институциональных преобразований частного законодательства // Принудительное исполнение актов судов и иных органов в отношении юридических лиц (организаций и предпринимателей). Проблемные аспекты: Сб. материалов Международной науч.-практ. конференции, 4 - 8 июня 2012 г., Воронеж / Отв. ред. А.О. Парфенчиков, Д.Х. Валеев. М.: Статут, 2013. С. 183.

Необходимо подчеркнуть, что ч. 3 ст. 87 Закона об исполнительном производстве содержит императивное положение, согласно которому имущественные права реализуются путем проведения открытых торгов в форме аукциона. В связи с этим возникает вопрос о возможности проведения аукциона, в котором в качестве товара выступают имущественные права автора (исполнителя), поскольку п. 9 ч. 1 ст. 2 Федерального закона "Об организованных торгах" <1> предусматривает, что предметом торгов может быть только вещь определенного рода и качества, а не право на данную вещь.

<1> Об организованных торгах: Федер. закон от 21.11.2011 N 325-ФЗ // СЗ РФ. 2011. N 48. Ст. 6726.

Также вызывает сомнение наличие у судебного пристава-исполнителя возможности обеспечить указанное право на стадиях, предшествующих передаче имущественного права на реализацию. В условиях, когда до 90% оборотных активов иностранных организаций составляет не имущество, а имущественные (исключительные) права <1>, вышеприведенные положения российского законодательства представляются спорными.

<1> См.: Гуреев В.А. Указ. соч. С. 181.

Затрудненность и иной раз невозможность обращения взыскания на подобные активы может стать одним из факторов злоупотребления должником - иностранным лицом своими правами <1>.

<1> См.: Решетникова И.В. Доказывание в гражданском процессе: Учеб.-практ. пособие. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2014. С. 375.


По нашему мнению, с целью воспрепятствования возможному противоправному поведению должника необходимо закрепить в нормах части четвертой ГК РФ исчерпывающий перечень результатов интеллектуальной деятельности, на исключительное право на которые не может быть обращено взыскание (см. п. 4 Приложения).

Кроме того, в законодательстве России имеются и процедурные факторы, затрудняющие обращение взыскания на имущество должника - иностранного лица. Так, в ч. 1 ст. 27 Федерального закона 02.12.1990 N 395-1 "О банках и банковской деятельности" <1> определено, что арест на денежные средства иностранных лиц, находящиеся на счетах, во вкладах или на хранении в кредитной организации, может быть наложен только судом, арбитражным судом, судьей или по постановлению органов предварительного расследования.

<1> О банках и банковской деятельности: Федер. закон от 02.12.1990 N 395-1 // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР. 1990. N 27. Ст. 357.

В то же время ст. 81 Закона об исполнительном производстве устанавливает обязанность данной организации исполнить постановление судебного пристава-исполнителя о наложении ареста на денежные средства должника. Таким образом, двумя федеральными законами различной отраслевой принадлежности сформированы взаимоисключающие императивные нормы, что также затрудняет исполнительные действия.

Поскольку ч. 2 ст. 3 Закона об исполнительном производстве устанавливает, что нормы иных законов, регулирующих процедуру принудительного исполнения, должны соответствовать Закону об исполнительном производстве, считаем необходимым разрешить вышеуказанную коллизию законодательным путем (см. п. 5 Приложения).

Вышеназванные проблемы не раз возникали в теории и практике исполнительного производства США. В частности, профессор R. Michaels отмечает, что в американской доктрине права долгое время не был разрешен вопрос о возможности обращения взыскания на нематериальные активы <1>.

<1> Michaels R. Recognition and Enforcement of Foreign Judgments. Oxford University Press, 2009. P. 249.

Интерес в связи с этим представляет позиция Верховного Суда штата Массачусетс, выраженная им в постановлении по делу U.S. Bank National Association v. Ibanez <1>. Национальная банковская ассоциация США (далее - НБА) обратилась в суд с иском к японской фирме по производству музыкальных инструментов о возмещении убытков вследствие нарушения ответчиком трастового соглашения. Для целей своевременного и правильного исполнения судебного акта НБА заявила ходатайство об обеспечении исковых требований в сумме 120 000 000 долл. США, которое было удовлетворено судом. Однако в процессе исполнения судебного акта выяснилось, что почти всю стоимость активов компании составляли права на товарный знак Ibanez, а также соответствующее фирменное наименование. При этом все остальное имущество компании, находящееся в США, стоило менее 100 000 долл.

<1> U.S. Bank National Association v. Ibanez, 941 N.E.2d 40 (Mass. 2010).

В таких условиях исполнение судебного акта об обеспечении иска стало практически невозможным.



Однако Суд высказал по этому поводу иную позицию. По мнению высшей судебной инстанции штата, широко распространенная в американском праве доктрина "снятия корпоративной вуали" (lifting the corporate veil) распространяется в том числе и на отношения, связанные с исполнительным производством. Из этого следует, что при невозможности удовлетворения имущественных требований взыскателя за счет активов компании они подлежат удовлетворению за счет имущества директоров и менеджеров иностранной фирмы. На этом основании суд наложил арест на банковские счета, принадлежащие верхушке корпоративного менеджмента японской компании.

Как отмечает в своем диссертационном исследовании K. Vandekerckhove, применение вышеназванной доктрины в исполнительном производстве является одним из наиболее эффективных механизмов борьбы с возможными злоупотреблениями со стороны должника, являющегося иностранным лицом <1>. Однако, как показывают проанализированные выше доктринальные и правоприменительные положения, данная доктрина эффективна только в том случае, если активы компании в основном являются нематериальными.

<1> Vandekerckhove K. Piercing the Corporate Veil: A Transnational Approach. Doctoraatsproefschrift... van doctor in de rechten. Katholieke Universiteit Leuven, 2015. P. 469.

В исполнительном производстве США должник, действуя на основании норм своего личного закона, в значительной степени независим от взыскателя и органов принудительного исполнения. В основном это касается юридических лиц, которые, в свою очередь, находятся в непосредственной зависимости от действий руководителей; ярче всего это проявляется в тех случаях, когда все акционеры компании - миноритарии: тогда их консолидированное воздействие на корпоративный менеджмент затруднено. В этих условиях возникает риск того, что руководство иностранной организации - должника в исполнительном производстве будет действовать вопреки интересам акционеров, сознательно способствуя обращению взыскания не на свое имущество, а на акции компании. Административный механизм "снятия корпоративной вуали" в данном случае будет практически невозможен ввиду сложности доказывания вины корпоративного менеджмента <1>.

<1> См.: Пучков В.О. Корпоративный договор в международном частном и гражданском праве России и США: вопросы квалификации // Арбитражные споры. 2017. N 1(77). С. 131 - 132.

Теоретик корпоративного права США A. DeMott в связи с этим отмечает, что наиболее действенным способом как защиты интересов иностранной компании - должника, так и пресечения возможных злоупотреблений со стороны ее руководства является институт косвенного иска (derivative action) <1>. Исследователь указывает, что сам факт наложения ареста на принадлежащие акционерам акции является основанием для предъявления такого иска к руководству юридического лица, поскольку свидетельствует о проявлении им небрежности (negligence) по отношению к имуществу акционеров <2>. Кроме того, предъявление такого иска, согласно ст. 69 Федеральных правил гражданского процесса США, является основанием для приостановления исполнительного производства, что также обеспечивает баланс интересов взыскателя и должника.

<1> DeMott A. Shareholder derivative action. Law and Practice. New York, 2004. P. 19.
<2> Ibid. P. 42.

И.В. Решетникова и В.В. Ярков подчеркивают, что применительно к российскому исполнительному производству такой способ защиты прав акционеров позволил бы гарантировать добросовестное поведение иностранного лица, выступающего на стороне должника <1>. В то же время абзац второй п. 1 ст. 53.1 ГК РФ предусматривает, что для привлечения корпоративного менеджмента к ответственности истец должен доказать сложный фактический состав, в том числе недобросовестность исполнительного органа <2>. Эта категория является весьма абстрактной, что, в свою очередь, может создать для истца невыгодное бремя доказывания.

<1> См.: Ярков В.В. Защита прав акционеров по закону "Об акционерных обществах" с помощью косвенных исков // Хозяйство и право. 1997. N 12. С. 44; Решетникова И.В., Ярков В.В. Гражданское право и гражданский процесс в современной России. М., 1999. С. 137 - 138.
<2> См.: Решетникова И.В. Доказывание в гражданском процессе: Учеб.-практ. пособие. 4-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2014. С. 132; Справочник по доказыванию в гражданском судопроизводстве / Под ред. И.В. Решетниковой. 5-е изд., доп. и перераб. М.: Норма; Инфра-М, 2012. С. 102 - 109.

По нашему мнению, в связи с этим следует наделить судебного пристава-исполнителя правом предъявления такого иска к руководству организации, если его виновные действия в исполнительном производстве причинят убытки участникам юридического лица (см. п. 6 Приложения).

Заключение

Результаты проведенного исследования позволяют сделать следующие выводы.

  1. В теории и практике российского исполнительного производства утвердилось мнение, что с момента, когда иностранное лицо становится стороной в исполнительном производстве, оно утрачивает возможность действовать на основании норм своего личного закона. Неопределенность указанного момента в российском праве создает объективные препятствия при реализации таким лицом своих прав и законных интересов. Взаимосвязь и взаимообусловленность прав и обязанностей взыскателя и должника в исполнительном производстве свидетельствуют о том, что их правосубъектность возникает одновременно. Учитывая складывающуюся в настоящее время судебную и административную практику ФССП России, моментом возникновения правосубъектности иностранного лица в исполнительном производстве следует считать издание исполнительного документа.
  2. Право США устанавливает четко определенный момент, когда у иностранных лиц возникает правосубъектность в исполнительном производстве. При этом правосубъектность таких лиц подчиняется их личному закону в связи с тем, что в США исполнительное производство понимается как заключительная стадия гражданского процесса, а не самостоятельный вид юрисдикционной деятельности. В то же время особенности коллизионного права штатов способствуют возникновению у иностранных лиц множественности их личного закона в исполнительном производстве, что значительно затрудняет совершение исполнительных действий. В этих случаях суды штатов определяют правосубъектность иностранных лиц в исполнительном производстве на основании норм федерального права.
  3. В российском исполнительном производстве складывается парадоксальная ситуация, когда иностранному лицу выгоднее быть должником, чем взыскателем. Это связано не только со сложностью привлечения должника к гражданско-правовой ответственности и невозможностью обеспечить требования взыскателя в приказном производстве, но и с практическими трудностями обращения взыскания на нематериальные активы, доля которых существенно превышает материальные у большинства иностранных компаний.
  4. Практика исполнительного производства США распространяет доктрину "снятия корпоративной вуали" на правоотношения в исполнительном производстве. Это позволяет в случае недостаточности материальных активов организации обратить взыскание на имущество ее директоров и менеджеров. При этом и органы принудительного исполнения, и миноритарные акционеры должника - иностранного лица могут обеспечить свой интерес посредством предъявления к руководству должника косвенного иска.


Приложение

Некоторые рекомендации по совершенствованию законодательства Российской Федерации в сфере исполнительного производства

  1. Положения Закона об исполнительном производстве не позволяют однозначно определить момент возникновения правосубъектности сторон исполнительного производства. Особое значение данная проблема приобретает в том случае, если взыскателем и (или) должником являются иностранные лица, поскольку с момента приобретения правосубъектности в исполнительном производстве на них начинает распространяться национальный режим российского права. Анализ доктрины и практики российского исполнительного производства позволяет сделать вывод о том, что правосубъектность взыскателя и должника возникает одновременно, поскольку их права и обязанности носят взаимообусловленный и взаимосвязанный характер. Представляется, что правосубъектность сторон исполнительного производства наступает с того момента, когда выдается исполнительный документ, поскольку именно с данным моментом российское законодательство связывает начало процедуры принудительного исполнения юрисдикционных актов <1>.
<1> См.: Гражданский процесс: Учеб. / Под ред. Л.В. Тумановой. М.: Проспект, 2016 (автор главы - С.А. Алешукина). С. 386 - 387.

С учетом вышеизложенного предлагается дополнить ст. 10 Закона об исполнительном производстве ч. 2 следующего содержания:

"Права и обязанности иностранных граждан, лиц без гражданства, иностранных государств и иностранных организаций, предусмотренные законодательством Российской Федерации об исполнительном производстве, возникают с момента издания исполнительного документа".

  1. Эффективность исполнения судебных актов во многом предопределяется характером и объемом обеспечительных мер, принимаемых судом <1>. При этом, как отметил Верховный Суд РФ в Определении от 16.01.2017 по делу N 304-ЭС16-18518 <2>, ключевым критерием допустимости обеспечительных мер в международном гражданском деле является взаимосвязь обеспечительной меры с заявленными материально-правовыми требованиями.
<1> Абушенко Д.Б. Обеспечительные меры в административном судопроизводстве: практика арбитражных судов. М.: Волтерс Клувер, 2006. С. 18.
<2> Определение Верховного Суда РФ от 16.01.2017 по делу N 304-ЭС16-18518 // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

Представляется, что принятие обеспечительных мер не противоречит сущности приказного производства. В то же время признаваемая в судебной практике недопустимость принятия обеспечительных мер по требованиям, заявленным в порядке приказного производства, значительно снижает эффективность правосудия по гражданским делам с участием иностранных лиц. Полагаем, для обеспечения эффективности исполнительного производства с участием иностранных лиц следует закрепить в законодательстве России о гражданском судопроизводстве норму о том, что применение обеспечительных мер (мер по обеспечению иска) допускается также по требованиям, заявленным в порядке приказного производства.

В связи с этим предлагается:

а) дополнить ст. 139 ГПК РФ ч. 4 следующего содержания:



"Принятие мер, предусмотренных статьей 140 настоящего Кодекса, допускается также в случае, если требования были заявлены в порядке приказного производства";

б) дополнить ст. 90 АПК РФ ч. 5 следующего содержания:

"Принятие мер, предусмотренных статьей 91 настоящего Кодекса, допускается также в случае, если требования были заявлены в порядке приказного производства".

  1. Исполнение судебных и иных юрисдикционных актов в отношении иностранных лиц неизбежно затрагивает вопросы международного частного права. В связи с этим органы принудительного исполнения, а также судебные органы сталкиваются с необходимостью квалификации соответствующего правоотношения. Наиболее спорными в данном аспекте являются вопросы квалификации задолженности, вытекающей из соглашения об уплате алиментов, поскольку осуществление исполнительного производства по делам о трансграничных алиментных обязательствах становится в настоящее время одним из наиболее актуальных направлений деятельности органов принудительного исполнения <1>. По нашему мнению, отношения по выплате задолженностей по алиментным обязательствам носят производный характер от исходного брачно-семейного отношения, в связи с чем их регулирование должно осуществляться на основе семейного домициля.
<1> См.: Инструкция по вопросам исполнения на территории Финляндской Республики решений российских судов о взыскании алиментов (утв. Приказом ФССП Россия от 09.09.2010 N 12/07-19897-СВС) // Доступ из СПС "КонсультантПлюс".

В связи с этим предлагается дополнить ст. 164 СК РФ абзацем вторым следующего содержания:

"Ответственность за несвоевременную уплату алиментов совершеннолетними детьми в пользу родителей, а также другими членами семьи определяется по праву государства, на территории которого они имеют совместное место жительства. При отсутствии совместного места жительства такая ответственность определяется законодательством государства, гражданином которого является лицо, получающее алименты".

  1. Обращение взыскания на нематериальные объекты гражданских прав является одной из основных проблем современного исполнительного производства. Коллизии между ГК РФ, Законом об исполнительном производстве и Законом об организованных торгах приводят к возникновению риска злоупотреблений как со стороны должника, так и со стороны взыскателя или органов принудительного исполнения. Наиболее спорным в данном контексте является обращение взыскания на исключительное право в сфере интеллектуальной собственности. В условиях, когда ни ГК РФ, ни Закон об исполнительном производстве не содержат перечень результатов интеллектуальной деятельности, на исключительные права на которые не может быть обращено взыскание, создается риск нарушения прав и законных интересов должника.

Таким образом, по нашему мнению, следует дополнить ст. 1241 ГК РФ абзацем вторым следующего содержания:

"Не допускается обращение взыскания на исключительные права на секреты производства (ноу-хау), фирменные наименования, товарные знаки и знаки обслуживания, наименования мест происхождения товаров, коммерческие обозначения".

  1. Согласно п. 2 ст. 12 Федерального закона от 21.07.1997 N 118-ФЗ "О судебных приставах" судебный пристав-исполнителя вправе давать гражданам и организациям обязательные для исполнения поручения. Закон об исполнительном производстве, конкретизируя вышеприведенную норму в ст. 81, устанавливает обязанность банка или иной кредитной организации исполнить постановление судебного пристава-исполнителя о наложении ареста на денежные средства должника. Вместе с тем Федеральный закон "О банках и банковской деятельности" в части первой ст. 27 не называет судебного пристава-исполнителя в качестве лица, постановления которого являются обязательными для исполнения банком или иной кредитной организацией.


С учетом того что Закон об исполнительном производстве в ч. 2 ст. 3 устанавливает, что его положениям должны соответствовать нормы иных федеральных законов, регулирующих условия и порядок принудительного исполнения судебных и иных юрисдикционных актов, представляется, что данная коллизия требует законодательного разрешения.

В связи с этим предлагается часть первую ст. 27 Федерального закона "О банках и банковской деятельности" изложить в следующей редакции:

"На денежные средства и иные ценности юридических и физических лиц, находящиеся на счетах и во вкладах или на хранении в кредитной организации, а также на остаток электронных денежных средств арест может быть наложен не иначе как судом и арбитражным судом, судьей, а также по постановлению органов предварительного следствия при наличии судебного решения и по постановлению судебного пристава-исполнителя".

  1. Из содержания п. 25 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" следует, что косвенный иск к руководству юридического лица может быть предъявлен только его учредителями (участниками). Вместе с тем в крупных хозяйственных обществах контроль акционеров (участников) за деятельностью органов управления практически утрачивается. Это создает особый риск в условиях исполнительного производства, когда руководство компании может действовать в своих личных интересах, а не в интересах компании. Такое поведение создает риск дестабилизации гражданского оборота, а также затрудняет принудительное исполнение судебного или иного юрисдикционного акта.

В связи с этим, представляется, судебный пристав-исполнитель должен обладать правом предъявления такого иска к руководителям юридического лица, допускающим подобные злоупотребления в рамках исполнительного производства.

Исходя из вышеизложенного предлагается п. 1 ст. 53.1 ГК РФ дополнить абзацем третьим следующего содержания:

"Правом предъявления иска о возмещении убытков, причиненных лицами, указанными в абзаце первом настоящего пункта, обладает также судебный пристав-исполнитель".