Мудрый Юрист

Особенности рассмотрения в суде дел об оспаривании отцовства (материнства) в правоотношениях суррогатного материнства

<*> Статья написана с использованием СПС "КонсультантПлюс".

Черных Ирина Ильинична, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского и административного процесса Московского государственного юридического университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА).

Вспомогательные репродуктивные технологии недостаточно концептуально урегулированы действующим российским законодательством, поэтому споры об установлении происхождения детей все чаще встречаются в судебной практике. В данной статье затрагивается только одна категория споров - оспаривание отцовства (материнства) в отношении детей, рожденных суррогатной матерью. Основное внимание уделено процессуальным особенностям рассмотрения таких дел в суде.

Ключевые слова: установление происхождения детей; оспаривание отцовства (материнства); суррогатное материнство; судебный порядок рассмотрения дел; доказывание.

Peculiarities of Deciding Cases Concerned with Challenging Fatherhood (Motherhood) in Surrogacy Relations in Court

I.I. Tchernykh

Tchernykh Irina Ilyinichna, Candidate of Laws, Associate Professor, Associate Professor of the Civil and Administrative Proceedings of Kutafin Moscow State Law University (MSLA).

The settlement of the auxiliary reproductive technologies provided by current Russian legislation is insufficiently conceptual. Therefore the children's ancestry determination issues are encountered more frequently in court practice. In this article only one issue category is touched upon - the contestation of paternity regarding children to whom a surrogate mother has given birth. The major attention is paid to the procedural aspects of the case consideration.

Key words: establishment of origin of children; contestation of paternity (maternity); surrogate motherhood; legal proceedings; proof.

В серии своих публикаций, посвященных практике применения законодательства, регулирующего вспомогательные методы репродукции человека (далее ВРТ - вспомогательные репродуктивные технологии), А.Т. Боннер провел масштабный анализ структуры судебных дел, связанных с данными правоотношениями <1>. Он отмечает, что количество таких судебных споров не так многочисленно, но наблюдается тенденция к его увеличению и, что важнее, они становятся разнообразнее. В частности, отмечает автор, из судебной практики постепенно исчезают дела об оспаривании отказа органов загса в записи фактических супругов, а также одиноких женщин и мужчин в качестве родителей малышей, появившихся на свет в результате применения ВРТ. Зато появились иные категории споров, в том числе споры потенциальных родителей с медицинскими учреждениями, споры суррогатных матерей с медицинскими учреждениями, споры об оспаривании отцовства, а также споры генетических родителей с суррогатной матерью и некоторые другие <2>.

<1> См.: Боннер А.Т. Законодательство об искусственном оплодотворении и практика его применения судами нуждаются в усовершенствовании // Закон. 2015. N 7; Он же. Искусственное оплодотворение: достижения и просчеты современной медицины и человеческие драмы // Закон. 2015. N 8. С. 164 - 183; N 9. С. 168 - 187.
<2> См.: Боннер А.Т. Искусственное оплодотворение: достижения и просчеты современной медицины и человеческие драмы.

В связи с принятием Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 16 мая 2017 г. N 16 "О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей" <3> актуализировался вопрос об особенностях процессуального порядка рассмотрения судами дел об оспаривании отцовства (материнства) в отношении ребенка, появившегося на свет при помощи суррогатной матери. Прежде всего стоит отметить, что под суррогатным материнством могут подразумеваться два варианта технологии: 1) искусственное оплодотворение может быть произведено биологическим материалом мужа матери ребенка или производится имплантация эмбриона, генетически происходящего от данной супружеской пары. В таком случае имеет место биологическое родство между ребенком и обоими родителями; 2) другой вариант искусственного оплодотворения - использование донорского генетического материала или имплантация донорского эмбриона. Такой вариант генетически связывает ребенка только с одним из родителей или вообще не подразумевает биологического родства с одним из родителей или даже с обоими (так называемое высокотехнологичное суррогатное материнство). Российское законодательство регулирует в основном только второй вариант суррогатного материнства. Оно основывается на заключении до момента зачатия ребенка договора о вынашивании ребенка суррогатной матерью с целью последующего установления родительских правоотношений с этим ребенком лицами, заключившими договор с суррогатной матерью. По мнению М.В. Антокольской, такое законодательное решение должно быть признано одним из достижений Семейного кодекса РФ, поскольку является весьма удачным решением сложной с моральной точки зрения проблемы, исключающей ситуацию, когда генетическая мать вынуждена была бы отдать своего ребенка другим лицам <4>.

<3> Российская газета. 2017. 24 мая.
<4> См.: Антокольская М.В. Семейное право: Учебник. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Юристъ, 2002. С. 183.

Вместе с тем отсутствие генетической связи между ребенком и суррогатной матерью не признается законом безусловным основанием для утраты суррогатной матерью права быть записанной в качестве матери ребенка. Согласно ст. 52 СК РФ генетические родители записываются в качестве таковых только с согласия суррогатной матери. В действительности женщина, вынашивающая ребенка и предоставляющая ему свой биологический материал для формирования, способна обрести с плодом совершенно необъяснимую неразрывную энергетическую, психологическую и еще какую-то непостижимую связь, не позволяющую ей передать ребенка генетическим родителям. Возникающее при этом противоречие между интересами лиц, заключивших договор на вынашивание ребенка и являющихся его генетическими родителями, и женщиной, осуществляющей вынашивание, нередко приводит заинтересованных лиц в суд с иском об оспаривании отцовства (материнства) и требованием об аннулировании записи о родителях в книге загса.

Иски об оспаривании отцовства (материнства) традиционно относятся к категории споров, связанных с установлением происхождения детей и являются их разновидностью наряду с исками об установлении отцовства (материнства), а также заявлениями об установлении факта отцовства и признании отцовства. Эти иски и порядок судопроизводства по ним обладают определенными особенностями, обусловленными спецификой материального правоотношения. Прежде всего следует определиться с подсудностью таких дел. В силу прямого указания ст. 23 ГПК РФ дела, связанные с оспариванием отцовства (материнства), исключены из компетенции мирового судьи и подсудны районным судам. Пленум ВС РФ в своем Постановлении от 16 мая 2017 г. N 16 "О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей" в п. 4 разъяснил, что иски по делам, связанным с установлением происхождения ребенка, предъявляются в районный суд с соблюдением правил подсудности, установленных ст. 28 и ч. ч. 1 и 3 ст. 29 ГПК РФ. Если ч. 1 ст. 29 носит общий характер, применяется для любой категории дел, не обусловлена особенностями материального правоотношения, то ч. 3 сформулирована именно для определенных материально-правовых споров, а именно для исков о взыскании алиментов и установления отцовства. В указанном Постановлении подчеркивается, что правило альтернативной территориальной подсудности направлено на создание более благоприятных условий судопроизводства для лица, обратившегося в суд за защитой прав и интересов ребенка, а также для самого ребенка, обеспечивая им право на участие в судебном заседании. Это положение Постановления при толковании в связи с п. 3, где перечислены иные категории споров о происхождении детей, позволяют распространить правило подсудности по выбору истца также и на иски об оспаривании отцовства (материнства).

Некоторыми особенностями обладает реализация права на обращение в суд по данной категории дел. Заявителями, на основании ст. 52 СК РФ и применительно к отношениям суррогатного материнства, могут быть записанные в качестве отца и матери генетические родители ребенка, опекун родителя, признанного судом недееспособным, суррогатная мать и супруг (бывший супруг) суррогатной матери.

Круг лиц, имеющих право быть записанными в качестве родителей ребенка в результате применения суррогатного материнства, установленный в СК РФ, не совпадает с перечнем лиц, имеющих право на применение ВРТ, приведенным в ч. 3 ст. 55 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" <5>: мужчина и женщина, как состоящие, так и не состоящие в браке, а также одинокая женщина. Как закон, специальный по отношению к СК РФ, ФЗ N 323-ФЗ позволяет расширить круг лиц, имеющих право на обращение в суд с иском об оспаривании отцовства (материнства). В п. 31 Постановления Пленума от 16 мая 2017 г. N 16 указано, что правило, предусмотренное абз. 2 п. 4 ст. 51 СК РФ, распространяется также на случаи, когда договор на вынашивание ребенка суррогатной матерью заключен одинокой женщиной, для которой вынашивание и рождение ребенка невозможны по медицинским показаниям. Остался нерешенным в указанном Постановлении вопрос о правах одинокого отца на воспроизведение рода при помощи услуг суррогатной матери. В юридической литературе, в том числе на уровне диссертационных исследований <6>, неоднократно обращалось внимание на необходимость законодательного решения о правах на использование ВРТ одинокими людьми обоего пола. Суррогатное материнство в России признается методом лечения бесплодия. Именно поэтому право на участие в таких программах предусмотрено для женщины, по медицинским показаниям не имеющей возможности выносить и родить ребенка. Необоснованно обделен таким правом одинокий мужчина, по определению не способный к деторождению без женщины.

<5> Российская газета. 2011. 23 нояб.
<6> См., например: Митрякова Е.С. Правовое регулирование суррогатного материнства в России: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Тюмень, 2006; Пестрикова А.А. Обязательства суррогатного материнства. Самара, 2007.

По справедливому замечанию А.Т. Боннера, отказ одинокому мужчине в возможности обращения к ВРТ противоречит ряду положений Конституции РФ. Автор опирается на ст. 7 Конституции РФ, декларирующую обеспечение государственной поддержки отцовства. Часть 2 ст. 19 закрепляет равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, а ч. 3 той же статьи подчеркивает, что мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации <7>. В случае, если суррогатное материнство совмещено с использованием донорской спермы или донорских яйцеклеток, у рожденного ребенка будет оформлен только один родитель. Эта технология сразу же ставит вопрос о правах донора на установление родительских прав и обязанностей между ним и ребенком и требует включения лица, являвшегося донором генетического материала, в круг лиц, по чьей инициативе может быть возбуждено дело об оспаривании отцовства (материнства). В последнем случае речь уже не идет о высокотехнологичном (гестационном) суррогатном материнстве. И действующее российское законодательство оказалось явно не готовым к его регулированию. Дело в том, что презумпция отцовства мужа матери ребенка, зачатого путем искусственного оплодотворения, а также в тех случаях, когда эмбрион выращен в пробирке с использованием донорских генетических материалов, аналогична презумпции отцовства супруга матери ребенка, зачатого естественным путем. Поэтому мужчина, состоящий в браке с женщиной, родившей ребенка, зачатого с использованием донорской спермы, будет признаваться отцом ребенка. И, наоборот, супруга мужчины, сперма которого была использована для зачатия ребенка с использованием донорской яйцеклетки, будет презюмироваться матерью ребенка. Сложность генетических и биологических связей должна быть "переведена" на язык права с тем, чтобы обеспечить защиту прав каждого участника ВРТ, в том числе донора.

<7> См.: Боннер А.Т. Законодательство об искусственном оплодотворении и практика его применения судами нуждаются в усовершенствовании.

В Постановлении Пленума от 16 мая 2017 г. N 16 приведено положение, имеющее важное значение для этапа возбуждения дела по делам об установлении происхождения детей. В п. 6 указано на случай, если заявление по спору, связанному с установлением происхождения ребенка, подано до рождения ребенка (например, об оспаривании отцовства), судья отказывает в его принятии на основании п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК РФ. Причем такой отказ не препятствует повторному обращению в суд с указанным заявлением после рождения ребенка.

Выполнение задач подготовки дела к судебному разбирательству по рассматриваемой категории дел требует от суда особенного внимания к определению участников процесса, вовлечение которых необходимо для правильного разрешения дела. В первую очередь решается вопрос о составе участников на стороне истца и ответчика. Наиболее часто оспаривание отцовства (материнства) в таких делах случается, если суррогатная мать отказывается дать свое согласие на запись генетических родителей в качестве таковых или оспаривает такую запись, осуществленную после ее согласия. Вне зависимости от того, по чьей инициативе возбуждено дело, супруги, давшие свой генетический материал для вынашивания ребенка, выступают на одной стороне. Следует ли рассматривать их как процессуальных соучастников или оба супруга выступают как один неразделяемый субъект? Большинство публикаций, анализирующих природу и содержание договора о суррогатном материнстве <8>, не затрагивают вопроса о самостоятельности каждого из потенциальных родителей, состоящих в браке на момент перемещения эмбриона, они рассматриваются как сторона договора. Только в одной из публикаций замечено осторожное предположение, что при лечении бесплодия семейная пара представляет собой единого пациента с множественностью лиц, поэтому, в частности, врачебная тайна при лечении бесплодия семейной пары представляет собой единое право обоих супругов, не отождествленное и независимое от каждого супруга по отдельности <9>. Полагаем, нет достаточных оснований объединять правоспособность родителей, сливая их воедино в обобщенного субъекта права. Обладая разным родительским статусом "мать" и "отец", супруги, давшие согласие на имплантацию эмбриона суррогатной матери, являются обязательными, т.е. связанными единым правоотношением, соучастниками при рассмотрении дела в суде. Не вызывает проблем с процессуальной стороны привлечение по инициативе суда потенциальных родителей в качестве обязательных соответчиков. Однако если они должны занять процессуальное положение соистцов, то реализация судом права на привлечение их к делу затруднительна в силу действия принципа диспозитивности. Вполне реалистичной такая ситуация представляется в тех случаях, когда к моменту появления на свет ребенка генетические родители перестали быть супругами и в суд с иском обращается только один из них. В этом плане процессуальное законодательство несколько отстает от специфики материально-правовых отношений <10>. Интересно, и не только в отношении вопроса о соучастии, дело "Миримская против Безпятой", которое, в силу сложности и неоднозначности, явилось предметом рассмотрения в Верховном Суде РФ. Между сторонами был заключен договор суррогатного материнства. Заказчиком по данному договору выступала Ольга Миримская. Обратившись в суд, она предъявила права на дочь, рожденную, в соответствии с условиями подписанного договора, Светланой Безпятой.

<8> См.: Афанасьева И.В. Правовая природа и содержание договора суррогатного материнства // Медицинское право. 2015. N 4. С. 39 - 42; Кириченко К.А. Определение предмета договора суррогатного материнства // Семейное и жилищное право. 2016. N 1. С. 9 - 12; Флягин А.А. Правовой статус родителей при суррогатном материнстве // Гражданское право. 2015. N 3. С. 39 - 43 и др.
<9> См.: Алборов С.В. Врачебная тайна в правоотношениях суррогатного материнства // Медицинское право. 2017. N 2. С. 42 - 46.
<10> К данной проблеме привлекала внимание в диссертации А.Ю. Абанина, рассматривая ее на примере защиты авторских прав в случае нераздельного соавторства. См.: Абанина А.Ю. Процессуальное соучастие в гражданском процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2011.

Суррогатная мать отказалась передавать новорожденную истице ввиду того, что договор суррогатного материнства в действительности заключен не был, а представленная в суд его копия является подделкой. Истребование материалов, подтверждающих реализацию программы ЭКО, сопровождалось невозможностью получения информации ввиду множества объективных причин. Несмотря на это, две судебные инстанции признали Ольгу Миримскую матерью ребенка. После неудачи в российских судах Светлана Безпятая решила скрыться на Кипре. Но в конце прошлого года председателем Окружного суда г. Лимассол был выдан ордер на арест Светланы Безпятой. Потеряв надежду на справедливость, Светлана Безпятая обратилась с жалобой в Кассационную коллегию Верховного Суда РФ.

По итогам рассмотрения поданной жалобы коллегия отменила предыдущие решения о признании материнских прав за Ольгой Миримской и направила дело на новое рассмотрение. Незаконность ранее вынесенных судебных актов заключалась в ненадлежащем определении судьей юридически значимых обстоятельств.

Журналисты, учитывая неоднозначность данного дела, предлагают свою версию произошедшего. Возможно, ребенок стал яблоком раздора с бывшим мужем Ольги Миримской Николаем Смирновым. В СМИ высказывается мнение, что после рождения ребенка Безпятая продала его бывшему мужу Миримской Николаю Смирнову - председателю совета директоров платежной системы "Золотая Корона". Это может объяснить, как молодая мама из Крыма решилась бороться со столичной бизнесвумен, при этом путая следы и скрываясь на Кипре <11>. Так или иначе, привлечение к участию в деле бывшего супруга Миримской могло бы привести к более быстрому и правильному разрешению этого непростого дела.

<11> https://versia.ru/delo-olga-mirimskaya-protiv-svetlany-bezpyatoj-doshlo-do-verxovnogo-suda; https://pravo.ru/news/view/130191/.

К участию в деле могут привлекаться третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований. К их числу можно отнести супруга суррогатной матери, давшего согласие на имплантацию и вынашивание ею ребенка. Материально-правовые основания для его привлечения очевидны, поскольку возможно обретение им прав отца в случае отказа суррогатной матери на запись генетических родителей. Сложность правовой природы отношений при суррогатном материнстве может потребовать участия в этом процессуальном качестве также медицинского учреждения, оказывающего услуги по программе суррогатного материнства и экстракорпорального оплодотворения, поскольку они осуществляются на основе договора, заключаемого с генетическими родителями и суррогатной матерью или медицинским учреждением, в котором указываются условия, сроки, порядок расчета, права, обязанности и ответственность сторон. С.В. Лозовская и М.Э. Шодонова отмечают, что именно этот договор будет являться "основным" договором, в целях исполнения которого медицинская организация (исполнитель) привлекает третьих лиц (суррогатную мать). Второй же договор связывает суррогатную мать и медицинское учреждение <12>. Учитывая, что оплодотворение должно быть произведено на оговоренных условиях, при их нарушении могут возникать весьма сложные правовые проблемы, в том числе связанные с установлением происхождения ребенка.

<12> См.: Лозовская С.В., Шодонова М.Э. Субъектный состав договора суррогатного материнства // Семейное и жилищное право. 2016. N 3. С. 7 - 10.

Из числа лиц, чье участие нацелено на оказание содействия суду в разрешении спора на этапе подготовки дела к судебному разбирательству, целесообразно привлечь также специалиста, а возможно и назначить экспертизу в области медицины. Это особенно актуально с учетом разъяснений, данных в Постановлении Пленума ВС РФ от 16 мая 2017 г. N 16, относительно круга обстоятельств, подлежащих выяснению по делу. Пункт 30 указанного Постановления нацеливает суды на проверку по этим делам таких юридически значимых обстоятельств, как: имело ли место рождение ребенка в результате применения метода искусственного оплодотворения или имплантации эмбриона; добровольно ли и осознанно ли было дано указанным лицом согласие на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона; на какой срок было дано такое согласие и не было ли оно отозвано до истечения этого срока; не истек ли данный срок на момент проведения искусственного оплодотворения или имплантации эмбриона; давал ли истец согласие на использование при применении названных методов донорского биологического материала; по каким причинам суррогатная мать не дала согласия на запись истцов в качестве родителей ребенка (п. 31). По сути, сформулировав таким образом предмет доказывания по этим делам, ВС РФ внес определенность в понимание формулировок ст. 52 СК РФ. Ее ч. 3, устанавливающая запрет при оспаривании отцовства супругу, давшему в установленном законом порядке согласие на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, ссылаться на эти обстоятельства. Такой же запрет при оспаривании материнства и отцовства закреплен и для супругов, давших согласие на имплантацию эмбриона другой женщине и суррогатной матери после совершения записи родителей в книге записей рождений.

ВС РФ в п. 31 Постановления Пленума от 16 мая 2017 г. N 16 подчеркнул, что не следует толковать эту норму как безусловное основание для отказа в удовлетворении иска таких лиц об оспаривании отцовства (материнства). Ясно, что оспаривание отцовства (материнства) может строиться и на иных основаниях.

Так, Филипенко В. обратился в суд с иском к Филипенко Л. об оспаривании отцовства. В обоснование иска он указал, что в браке с ответчицей у них родился сын, зачатый при помощи искусственного оплодотворения с использованием его биологического материала. Однако через несколько лет после расторжения брака с ответчицей истец узнал, обратившись в ФГУ "Научный центр акушерства, гинекологии и перинатологии им. В.И. Кулакова", что он не мог и не может иметь детей. В связи с этим он полагает, что при искусственном зачатии их ребенка был использован не его биоматериал. Разрешая спор и отказывая в удовлетворении иска, суд первой инстанции исходил из того, что истцом не доказан факт происхождения ребенка от иного лица, а, кроме того, в силу положений ст. 52 СК РФ, заявляя требования об оспаривании отцовства, не вправе ссылаться на эти обстоятельства. Примечательно, что истец не оспаривал того обстоятельства, что беременность Филипенко Л. наступила в результате искусственного оплодотворения, он исходил из того, что оплодотворение произошло не его сперматозоидами <13>. Анализируя судебные акты, принятые по этому делу, А.Т. Боннер отмечает, что сомнения в законности и обоснованности вынесенного решения остались неразрешенными в значительной степени за счет недостаточно активной позиции представителя истца, не заявившего ходатайства о назначении генетической экспертизы <14>. В п. 20 Постановления Пленума ВС РФ от 16 мая 2017 г. N 16 указано, что для разъяснения вопросов, связанных с происхождением ребенка, суд вправе, с учетом мнения сторон и обстоятельств по делу, назначить экспертизу, в том числе и молекулярно-генетическую, позволяющую установить отцовство (материнство) с высокой степенью точности. На практике суд не проявляет инициативу в назначении экспертизы. Вместе с тем с учетом интересов ребенка, имеющего право на достоверную информацию о своем происхождении, суд вправе при недостаточности доказательств предложить провести генетическую экспертизу <15>.

<13> См.: Определение Московского городского суда от 16 мая 2014 г. по делу N 33-16344/14 // СПС "КонсультантПлюс".
<14> См.: Боннер А.Т. Искусственное оплодотворение: достижения и просчеты современной медицины и человеческие драмы.
<15> В этом плане стоит упомянуть о деле "Калачева против России", рассмотренном ЕСПЧ в 2009 г. Калачева в ноябре 2003 г. обратилась в Кировский районный суд г. Астрахани с иском к г-ну А., с которым у нее предположительно были близкие отношения с 2000 г., с целью установления отцовства и получения алиментов на ребенка. Суд назначил проведение анализа ДНК. Образцы крови были взяты в Астрахани и направлены в специализированное учреждение в Москве для проведения судебно-медицинской экспертизы. В соответствии с экспертным заключением от 19 марта 2004 г. вероятность того, что г-н А. являлся отцом дочери заявителя, составила 99,99%. Ответчиком была оспорена допустимость заключения экспертизы по причине того, что образцы крови были взяты с серьезными нарушениями установленного порядка. В связи с этим суд не принял результаты анализа ДНК во внимание и отказал в удовлетворении иска. Оспаривание судебного решения в РФ не удовлетворило юридический интерес Калачевой, поэтому она обратилась в ЕСПЧ, в числе доводов указав, что анализ ДНК был проведен в Бюро судебно-медицинской экспертизы Министерства здравоохранения Астраханской области в полном соответствии с процедурой, предусмотренной законом. По этой причине у нее не было оснований полагать, что результаты могли быть подвергнуты сомнению, и ходатайствовать о проведении дополнительной экспертизы. Также она отметила, что ч. 2 ст. 87 ГПК РФ позволяет суду в случае возникновения сомнений в правильности или обоснованности экспертного заключения назначить повторную экспертизу. Закон не налагает обязанности на стороны ходатайствовать о проведении такой экспертизы, а суд должен принять такое решение по своему усмотрению для решения вопроса отцовства.

Признавая, что судом РФ допущено нарушение норм Конвенции, ЕСПЧ исходил из того, что при рассмотрении заявления об установлении отцовства суды должны уделять особое внимание интересам конкретного ребенка. В данном деле интересы ребенка требовали однозначного ответа, был ли г-н А. ее отцом. Поскольку на этот вопрос нельзя было получить удовлетворительный ответ без анализа ДНК, второй анализ был необходим, пока первый был признан неприемлемым по формальным процессуальным основаниям. Национальные суды, просто объявив назначенный первым судом анализ ДНК неприемлемым и не назначив проведение нового анализа, не применили ч. 2 ст. 87 ГПК РФ в свете принципов, отраженных в ст. 8 Конвенции. Подход национальных властей при рассмотрении дела заявителя не соответствовал определенной обязанности государства учитывать справедливое соотношение между конкурирующими интересами сторон по делу с приданием должного внимания интересам ребенка // СПС "КонсультантПлюс".

Суррогатная мать вправе отказаться от подтверждения своего согласия только до момента записи других лиц в качестве родителей ребенка. В дальнейшем она уже не вправе отозвать его. Представляется, это не вполне верное законодательное решение. Основанием для оспаривания произведенной записи о родителях следует признать нарушение волеизъявления суррогатной матери при подписании согласия на запись так называемых нареченных родителей, а также порок воли ее супруга, давшего согласие на имплантацию и вынашивание ребенка, например если заявление об установлении отцовства было подано под влиянием угроз, насилия либо в состоянии, когда истец не был способен понимать значение своих действий или руководить ими.

По мнению М.В. Антокольской, такая мера необходима для защиты интересов ребенка и супружеской пары, записанных в качестве его родителей и заинтересованных в стабильности родительских правоотношений. Совершенно недопустима ситуация, когда они жили бы в течение многих лет под угрозой оспаривания своих родительских прав <16>. Такая коллизия интересов по-разному решается в законодательствах разных стран. Например, законодательство отдельных штатов США определило период ожидания - это срок, в течение которого суррогатная мать должна принять решение, оставить ребенка себе или передать генетическим родителям. Например, в штате Вирджиния этот срок составляет 25 дней <17>. Также в США <18> муж матери ребенка, рожденного при использовании вспомогательных репродуктивных технологий, может оспаривать свое отцовство в течение первых двух лет после рождения ребенка <19>.

<16> См.: Антокольская М.В. Указ. соч. С. 189.
<17> Цит. по: Вершинина Е.В., Кабатова Е.В., Яшметова М.О. Суррогатное материнство в зарубежных странах: сравнительно-правовой анализ // Семейное и жилищное право. 2011. N 1.
<18> См.: Худякова О.Ю. Правила установления материнства и отцовства детей, зачатых и рожденных с использованием вспомогательных репродуктивных технологий (по законодательству США) // Медицинское право. 2009. N 2.
<19> Не все настроены на поиск компромисса между интересами граждан, не имеющих собственных возможностей к воспроизводству, и суррогатной матери. Так, в сентябре 2016 г. "Российская газета" сообщила, что в Государственную Думу внесен проект поправок в Семейный кодекс РФ и Закон об актах гражданского состояния, главной идеей которого является отказ от обязательного получения согласия суррогатной матери на запись генетических родителей. 27 марта 2017 г. по инициативе сенатора Антона Белякова в Госдуму внесен законопроект, запрещающий суррогатное материнство, "пока в России не будет выработан новый, комплексный подход к институту суррогатного материнства, в равной мере защищающий права и интересы детей, суррогатных матерей и потенциальных родителей".

Таким образом, ч. 3 ст. 52 СК РФ вовсе не предполагает запрета на удовлетворение требований об оспаривании отцовства (материнства) указанными в ней лицами и не содержит запрета на оспаривание ими записи об отцовстве по иным основаниям. Следует признать ее влияние на доказывание указанных в ней обстоятельств. В своей магистерской диссертации, посвященной особенностям доказывания по делам о происхождении детей, В.Э. Тимофеева отмечает, что необходимо избегать буквального толкования п. 3 ст. 52 СК РФ, исходя из которого правоприменитель не должен учитывать конкретные факты, о запрете ссылаться на которые в ней указано. По ее мнению, такая конструкция нормы имеет сходство с правовой презумпцией <20>. Н.Н. Тарусина, анализируя особенности правовых презумпций в семейном праве, считает, что они представляют собой "как бы истины" <21>. Определенные черты "как бы истины" в отношении таких фактов, как согласие супруга суррогатной матери в письменной форме на применение метода искусственного оплодотворения или на имплантацию эмбриона, а также факт согласия генетических родителей на имплантацию эмбриона другой женщине можно обнаружить в ч. 3 ст. 52 СК РФ. В отношении же суррогатной матери данная норма наводит на мысль, что ее согласие передать ребенка генетическим родителям признается соответствующим ее воле. При более удачной формулировке этой нормы можно было бы сделать более однозначный вывод о замысле законодателя не придавать юридической значимости факту наличия генетической связи с ребенком для потенциальных родителей и факту ее отсутствия для суррогатной матери и ее супруга.

<20> См.: Тимофеева В.Э. Особенности судебного доказывания по делам о происхождении детей: Магистерская дис. Публичная защита состоялась в МГЮА им. О.Е. Кутафина 19.06.2017. С. 79.
<21> См.: Тарусина Н.Н. Семейное право: Учебное пособие. М.: Проспект, 2001.

Закрепляя правовые презумпции, законодатель исходит из высокой степени достоверности предположительно существующих фактов. В данном случае она, очевидно, основывается на факте заключения договора суррогатного материнства в установленной форме, а также на легкости доказывания искусственного оплодотворения медицинской документацией. Именно поэтому, видимо, в Постановлении Пленума от 16 мая 2017 г. N 16 уделено особенное внимание праву мужа суррогатной матери на оспаривание отцовства: степень достоверности данного им согласия, пусть даже в письменной форме, не столь велика. Как показывает анализ судебной практики, факты, запрет на использование которых при обосновании своей позиции в деле об оспаривании отцовства (материнства) устанавливаются судом как самостоятельные, а не презюмируемые, и не используются для распределения обязанностей по доказыванию. В частности, в упомянутом выше деле "Миримская против Безпятой" исследовалась только копия договора о суррогатном материнстве, представленная истцом, оригинал отсутствовал, ответчица оспаривала факт заключения договора, указывая на поддельность копии. Клиника, в которой якобы была реализована программа ЭКО, отрицала факт существования подобного договора, равно как и документов, подтверждающих обследование женщины в качестве суррогатной матери. Врач, упомянутый в материалах дела, скончался в своем кабинете в период судебного процесса при невыясненных обстоятельствах.

Несмотря на законодательно закрепленное предположение о согласии генетических родителей на их запись, в некоторых случаях такое согласие также подвергается сомнению. Утрата интереса к родительству, развод супругов могут привести к отказу принять ребенка, родившегося от суррогатной матери. В таком случае, если суррогатная мать не соглашается оставить ребенка себе, родителями записываются лица, предоставившие генетический материал для эмбриона, на основании предположения о действительности такого согласия. Что касается предположения о добровольном согласии суррогатной матери на запись генетических родителей, то оно в соответствии с наметившейся тенденцией перестает иметь определяющее юридическое значение при оспаривании записи ребенка на имя суррогатной матери. В этом смысле очевиден разворот к генетической теории происхождения родительских прав в сравнении с позицией КС РФ по делу Ч.П. и Ч.Ю., оспаривавших конституционность положений ст. 52 СК РФ, не дающих генетическим родителям право на их запись без согласия суррогатной матери, где суд не нашел нарушения их конституционных прав <22>. Как уже отмечалось, в п. 31 анализируемого Постановления Пленума ВС РФ судам предложено учитывать, что в случае если суррогатная мать отказалась дать согласие на запись потенциальных родителей, то данное обстоятельство не может служить безусловным основанием для отказа в удовлетворении иска этих лиц о признании их родителями ребенка и передаче им ребенка на воспитание. В частности, подлежат выяснению причины отказа суррогатной матери дать согласие на запись истцов в качестве родителей ребенка, и с учетом установленных по делу обстоятельств, а также положений ст. 3 Конвенции о правах ребенка следует разрешить спор в интересах ребенка. Именно так поступила судья Лана Овчинникова в Санкт-Петербурге. Супруги Фроловы в течение 20 лет пытались завести детей. В итоге они обратились в агентство, предоставляющее услуги суррогатных матерей. За неделю до родов суррогатная мать Татьяна Суздалева вышла из программы и поменяла роддом. Затем она скрыла рождение близнецов от агентства и биологических родителей. Незадолго до этого она общалась с Фроловым, по словам которого обвиняла агентство и клинику в том, что они плохо с ней обращались. Также требовала дополнительно по 750 тыс. руб. за каждого ребенка плюс два месяца санаторно-курортного лечения, а также наказать сотрудников клиники и агентства, которые вели ее беременность.

<22> Определение Конституционного Суда РФ от 15 мая 2012 г. N 880-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы граждан Ч.П. и Ч.Ю. на нарушение их конституционных прав положениями пункта 4 статьи 51 Семейного кодекса Российской Федерации и пункта 5 статьи 16 Федерального закона "Об актах гражданского состояния" // СПС "КонсультантПлюс".

На момент вынесения решения близнецам исполнилось 9 месяцев, они проживали в семье суррогатной матери. Петербургский городской суд признал Фроловых родителями близнецов, руководствуясь нормами международного права, дающими детям право знать своих генетических родителей <23>. Очевидно, не последнюю роль в формировании судейского убеждения сыграла недобросовестность суррогатной матери, а также мотивы и внешние проявления ее поведения.

<23> https://life.ru/t/life78/976963/v_pietierburghie_sud_lishil_roditielskikh_prav_surroghatnuiu_mat_bliznietsov

Вместе с тем тенденция к возведению в основание родительских прав генетической теории охватывает не все области правоотношений, связанных с искусственным оплодотворением. Так, по-прежнему доноры, несмотря на наличие генетической связи с ребенком, не могут требовать установления правовой связи с ним. Одно только генетическое родство не признается законом достаточным для этого.

Пленум ВС РФ в своем Постановлении от 16 мая 2017 г. N 16 уделил внимание и вопросам защиты прав донора генетического материала, подчеркнув, что такой способ репродукции человека не влечет установления родительских прав и обязанностей между донором и ребенком, независимо от того, было данное лицо известно родителям ребенка или нет (анонимный донор). По этой причине не подлежат удовлетворению иски нареченных родителей (родителя) об оспаривании и (или) установлении отцовства (материнства). Не является безусловным основанием для удовлетворения иска об оспаривании и (или) установлении отцовства (материнства), инициированного донором, то обстоятельство, что он является фактическим генетическим родителем ребенка.

Среди процессуальных особенностей, относящихся к данной характеризуемой категории дел, стоит отметить следующее. Часть 2 ст. 10 ГПК РФ предусматривает право лиц, участвующих в деле, ходатайствовать перед судом о рассмотрении дела в закрытом судебном заседании по мотивам обеспечения права на неприкосновенность частной жизни. В данном случае возможно разглашение информации, которая является не только личной, семейной, носящей интимный характер, но ее разглашение способно повлечь за собой нарушение прав и законных интересов граждан. Конституция РФ (ч. ч. 1 и 2 ст. 19, ч. 1 ст. 23, ч. ч. 1 и 2 ст. 38 и ч. 3 ст. 55), Конвенция о правах ребенка и Федеральный закон от 24 июля 1998 г. N 124-ФЗ "Об основных гарантиях прав ребенка в Российской Федерации" <24> гарантируют неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, а также государственную защиту материнства, детства и семьи. Интересы ребенка и его родителей требуют обеспечения стабильности родительских правоотношений, которая в большинстве случаев обеспечивается, в частности, близостью их отношений, основанных на уверенности детей в наличии кровного генетического родства с родителями и естественности своего происхождения. В одном из дел, рассмотренных Тушинским районным судом г. Москвы в 2013 г., тайна рождения при помощи ВРТ стала предметом судебной деятельности.

<24> СЗ РФ. 1998. N 31. Ст. 3802.

Дело возбуждено по заявлению Управления загса г. Москвы о внесении исправлений в записи актов о рождении детей Р. и Щ., родившихся в 2012 г. в г. Ржев Тверской области, и о признании недействительными выданных свидетельств о рождении, ссылавшегося на то, что в записи актов о рождении детей, составленных Тушинским отделом ЗАГС Управления загса г. Москвы, местом рождения детей ошибочно указан г. Москва <25>. Р. заявленные требования не признал, просил в интересах детей не вносить изменений в актовые записи об их рождении в части указания места рождения, применить аналогию закона, а именно: положения ст. 135 СК РФ для обеспечения тайны их рождения, поскольку дети выношены и рождены в г. Ржев Тверской области суррогатной матерью.

<25> Следует заметить, что из судебных актов по данному делу не вполне очевидно, в каком судебном порядке рассматривалось дело. Требование, изложенное в заявлении, адресовано Р. и Щ. ГПК РФ дела о внесении исправлений или изменений в записи актов гражданского состояния относит к особому производству (гл. 36). Причем под заявителями по таким делам подразумеваются заинтересованные лица, т.е. те, для которых на основе акта гражданского состояния возможно возникновение, изменение или прекращение прав и обязанностей, а также определяющие правовое состояние граждан. Условием обращения закон называет отказ органа загса внести исправления или изменения в произведенные записи. Юридическая заинтересованность органа в данном деле сомнительна.

Удовлетворяя заявление Управления загса г. Москвы, суд первой инстанции пришел к выводу о том, что у Р. и Щ. отсутствует право выбора по вопросу указания места рождения их детей по месту рождения их родителей, в связи с чем полагал необходимым внести соответствующие исправления в актовые записи о рождении детей. При этом суд посчитал несостоятельными доводы Р. и Щ. о возможности применения в данном случае положений ст. 135 СК РФ, поскольку рождение их детей произошло в результате применения вспомогательной репродуктивной технологии - суррогатное материнство, которое недостаточно урегулировано действующим законодательством.

К счастью, Московский городской суд, рассмотревший дело в порядке апелляции, пришел к совершенно рациональному решению, отменив постановление суда первой инстанции и отказав Управлению в удовлетворении заявления, обосновав это, в частности, следующим.

Согласно п. 1 ст. 135 СК РФ для обеспечения тайны усыновления по просьбе усыновителя могут быть изменены дата рождения усыновленного ребенка, но не более чем на три месяца, а также место его рождения.

Отношения, связанные с вопросами применения вспомогательной репродуктивной технологии, регулируются ФЗ от 21 ноября 2011 г. N 323-ФЗ "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации", Приказом Минздрава России от 30 августа 2012 г. N 107н "О порядке использования вспомогательных репродуктивных технологий, противопоказаниях и ограничениях к их применению", положениями ст. 52 СК РФ. Указанное законодательство не регулирует вопрос о регистрации места рождения детей, рожденных в результате применения вспомогательной репродуктивной технологии, при этом не исключает возможности его изменения с целью обеспечения тайны рождения таких детей <26>.

<26> См.: Апелляционное определение Московского городского суда от 18 сентября 2013 г. по делу N 11-26919// СПС "КонсультантПлюс".

Нельзя не обратить внимание и на иное основание для проведения закрытого судебного заседания по данной разновидности гражданских дел. Медицинское право рассматривает сведения о генетическом происхождении ребенка в качестве врачебной тайны, за разглашение которой предусмотрена ответственность.

Небезынтересны размышления С.В. Алборова о врачебной тайне в отношениях суррогатного материнства. Правда, в центре внимания автора было изучение вопроса о праве генетических родителей на информацию о здоровье и состоянии суррогатной матери в ходе процесса лечения их бесплодия. Если для супругов и суррогатной матери обоюдная информированность супругов не может рассматриваться как разглашение врачебной тайны, а будет являться необходимым вмешательством в личные права граждан с целью лечения бесплодия у семейной пары <27>, то для судебного спора сохранение информации, относящейся к врачебной тайне, является обязательным.

<27> См.: Алборов С.В. Указ. соч. С. 46.

Библиографический список

  1. Абанина А.Ю. Процессуальное соучастие в гражданском процессе: дис. канд. юрид. наук. М., 2011.
  2. Алборов С.В. Врачебная тайна в правоотношениях суррогатного материнства. // Медицинское право. 2017. N 2.
  3. Антокольская М.В. Семейное право: Учебник. Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: Юристъ, 2002.
  4. Афанасьева И.В. Правовая природа и содержание договора суррогатного материнства // Медицинское право. 2015. N 4.
  5. Боннер А.Т. Законодательство об искусственном оплодотворении и практика его применения судами нуждаются в усовершенствовании // Закон. 2015. N 7.
  6. Боннер А.Т. Искусственное оплодотворение: достижения и просчеты современной медицины и человеческие драмы // Закон. 2015. N 8 - 9.
  7. Вершинина Е.В., Кабатова Е.В., Яшметова М.О. Суррогатное материнство в зарубежных странах: сравнительно-правовой анализ // Семейное и жилищное право. 2011. N 1.
  8. Кириченко К.А. Определение предмета договора суррогатного материнства // Семейное и жилищное право. 2016. N 1.
  9. Лозовская С.В., Шодонова М.Э. Субъектный состав договора суррогатного материнства // Семейное и жилищное право. 2016. N 3.
  10. Митрякова Е.С. Правовое регулирование суррогатного материнства в России: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Тюмень, 2006.
  11. Пестрикова А.А. Обязательства суррогатного материнства. Самара, 2007.
  12. Тарусина Н.Н. Семейное право: учебное пособие. М.: Проспект, 2001.
  13. Флягин А.А. Правовой статус родителей при суррогатном материнстве // Гражданское право. 2015. N 3.
  14. Худякова О.Ю. Правила установления материнства и отцовства детей, зачатых и рожденных с использованием вспомогательных репродуктивных технологий (по законодательству США) // Медицинское право. 2009. N 2.