Мудрый Юрист

Вопросы экономической эффективности нового законодательства об арбитраже в России

Ясус Максим Владимирович, кандидат юридических наук, магистр права и финансов юридического факультета и школы бизнеса Оксфордского университета Великобритании (MLF), магистр права США (LLM), приглашенный ученый в области права и финансов Колумбийского университета США.

Председатель Комитета по экспертизе законодательства и оценке регулирующего воздействия при ТПП ВС. Председатель Третейского суда для разрешения экономических споров при Торгово-промышленной палате Восточной Сибири. Арбитр МКАС при Торгово-промышленной палате РФ с февраля 2017 г.

Ключевые научные публикации автора:

Ясус М. Реституция как универсальное правовое средство защиты интересов покупателя (инвестора) в сделках с ценными бумагами // Журнал "Право и Экономика". 2013. N 2;

Ясус М. Об установлении специального правового режима защиты прав непрофессионального участника рынка ценных бумаг - розничного инвестора // Журнал "Хозяйство и Право". 2013. N 2;

Ясус М. Проблемы защиты прав неквалифицированных инвесторов на рынке коллективных инвестиций: экономический взгляд на законодательство // Журнал "Право и Экономика". 2012. N 11;

Ясус М. Новый взгляд на объекты правового регулирования рынка ценных бумаг: ценные бумаги и/или финансовые инструменты // Журнал "Хозяйство и Право". 2012. N 12;

Ясус М. Надлежащий субъект защиты законодательства о ценных бумагах: квалифицированные и/или неквалифицированные инвесторы? // Журнал "Хозяйство и Право". 2012. N 11;

Ясус М. Новый подход к определению понятия ценной бумаги в российском гражданском праве // Журнал "Хозяйство и Право". 2012. N 9;

Ясус М. О роли центрального депозитария в развитии организованной торговли на рынке ценных бумаг в России (необходимость принятия базового федерального закона) // Журнал "Хозяйство и Право". 2011. N 9;

Ясус М. Новый Федеральный закон "О клиринге и клиринговой деятельности" и его роль в развитии организованного рынка ценных бумаг в России // Журнал "Закон". 2011. N 8;

Ясус М. Правовое регулирование сделок с использованием производных финансовых инструментов на неорганизованном рынке ценных бумаг в России // Журнал "Право и экономика". 2011. N 8;

Ясус М. О новом Законе об инсайдерской информации и манипулировании рынком // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2011. N 2. С. 67.

В статье оценивается эффективность нового законодательства об арбитраже с учетом необходимости минимизации риска совершения "судейской" ошибки арбитром. Автором обосновывается, что положения нового законодательства, ограничивающие обжалование третейских решений и придающие таким решениям большую степень окончательности, не идут вразрез с критерием экономической эффективности. По мнению автора, длительной процедуре пересмотра арбитражных решений могут быть противопоставлены фидуциарные элементы, присутствующие при обращении в третейский суд, которые помогают осуществлять эффективное третейского разбирательство и без существенного государственного вмешательства.

Ключевые слова: арбитраж, третейское разбирательство, арбитр, арбитражное учреждение, публичный порядок, фидуциарные элементы, судебный контроль, обжалование, компетентный суд, разрешительный порядок, судебное разбирательство.

Issues of economic efficiency of the new legislation on arbitration in Russia

M.V. Yasus

The paper dwells efficiency of the new legislation on arbitration in context of necessary mitigation of risk of judicial error. It is assumed that the new law on arbitration, limiting appeals of arbitral decisions and making such decisions final, does not violate the criterion of economic efficiency. In the author's view the lengthy appellation procedure can be offset by presence of fiduciary elements that assist in effective arbitration performance without governmental interference.

Key words: arbitration, arbitration procedure, arbitrator, arbitration court, public order, fiduciary elements, judicial review, appellation, court, administrative procedure, litigation.

С 1 сентября 2016 года вступил в силу Федеральный закон "Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ" от 29.12.2015 N 382-ФЗ (далее - Закон об арбитраже), который, в числе прочего, направлен на совершенствование третейского разбирательства в России, призван повысить эффективность альтернативных способов защиты прав предпринимателей и граждан, и, главное, усилить роль третейских судов среди других организаций, специализирующихся на защите и восстановлении нарушенных имущественных прав [1]. Важность в принятии данного Закона для развития экономических отношений нельзя недооценивать. Во всем мире арбитраж (третейское разбирательство) является широко применяемым институтом, а значит, достаточно эффективным методом разрешения экономических споров, не ограничиваясь при этом международной торговлей. В статье оценивается эффективность нового законодательства об арбитраже с учетом необходимости минимизации риска совершения "судейской" ошибки арбитром и вынесения неправильного арбитражного решения, которые приводят к росту экономических издержек для рынка в целом и не способствуют действенной защите нарушенных прав. Автором обосновывается, что положения нового законодательства об арбитраже, ограничивающие обжалование третейских решений и придающие таким решениям большую степень окончательности, не идут вразрез с критерием экономической эффективности.

Прежнее законодательство о третейских судах предоставляло широкую свободу в вопросах создания и функционирования таких арбитражных организаций, что на том этапе развития экономических отношений в стране вряд ли было оправданным. Это, в свою очередь, привело к серьезным злоупотреблениям в данной сфере и нарушениям базовых принципов арбитражного производства, содержащихся в международных договорах, включая право на независимое и беспристрастное третейское разбирательство. В России появилось множество третейских судов, осуществляющих, по сути, свою юрисдикционную деятельность на коммерческой основе либо служащих узким корпоративным интересам. В связи с этим вполне закономерной выглядит ключевая новелла Закона об арбитраже - установление разрешительного порядка создания в России постоянно действующих арбитражных учреждений. Согласно новому законодательству об арбитраже теперь постоянно действующие третейские суды могут создаваться только при некоммерческих организациях и только на основании акта Правительства РФ о предоставлении такой организации, при которой создается арбитражное учреждение, права на осуществление функции постоянного действующего арбитражного учреждения (ст. 44 Закона об арбитраже). Правительство РФ предоставляет такие разрешения на основании рекомендаций Совета по совершенствованию третейского разбирательства, что призвано снизить издержки в применении разрешительного порядка и способствовать предоставлению такого права некоммерческим организациям, максимально отвечающим выдвигаемым требованиям. Вместе с тем, несмотря на обилие третейских судов, арбитражных учреждений, которые осуществляли бы реальное третейское разбирательство в смысле, в котором оно применяется в международной торговле, и не преследовали коммерческих целей, было не так уж и много.

Между тем эффективность введенного Законом разрешительного порядка при создании третейских судов будет зависеть от того, насколько ограничительно будут применяться положения нового законодательства об арбитраже по выдаче разрешений, и сколько постоянно действующих третейских судов будет в итоге создано в России. Из анализа положений Закона об арбитраже это далеко не ясно в силу присутствия сильного административного начала в процедуре создания институциональных третейских судов. Если же случаи выдачи таких разрешений Правительством РФ будут единичными, то это едва ли поспособствует развитию третейского разбирательства, ведь тем самым будет ограничено право сторон на выбор арбитражного учреждения, которому стороны доверяют. В свою очередь, это приведет к отсутствию конкуренции в системе третейских судов, а также к сильной бюрократизации и формализации их деятельности, которые характерны для государственных судов. Создание благоприятной среды для эффективного функционирования третейских судов вряд ли возможно при наличии тотального государственного контроля [2]. Между тем "дисбалансы" разрешительного порядка создания третейских судов могут быть компенсированы усилением статуса институциональных третейских судов, приданием большей окончательности и обязательности вынесенных ими арбитражных решений. Это позволит создать некую здоровую конкуренцию государственным судам и способствовать эффективной защите прав предпринимателей и граждан.

Развитие арбитража в России тормозило не только наличие либерального правового регулирования их деятельности, но и частые случаи подмены деятельности третейских судов государственными судами. Обращения в арбитражные учреждения за защитой нарушенных прав теряли смысл, если сторонам повторно приходилось преодолевать аналогичную процедуру разбирательства в государственных судах. Несмотря на положения Федерального закона от 24.07.2002 N 102-ФЗ "О третейских судах в Российской Федерации" (в ред. от 21.11.2011), касающиеся окончательности вынесенных третейских решений и наличия ограниченной процедуры обжалования (ст. ст. 40, 42 Закона), порой правильные решения третейских судов пересматривались государственными судами, а доказательства, уже исследованные арбитром, переоценивались [3]. Таким образом, до принятия нового Закона об арбитраже всегда остро стояла проблема окончательности вынесенных арбитражных решений и необходимости в ограничении длительной процедуры проверки государственным судом вынесенного третейским судом решения. Даже при наличии ограниченных возможностей для обжалования решения третейского суда в рамках прежнего закона о третейских судах, государственные юрисдикционные органы порой часто находили повод для переоценки вынесенных арбитражных решений по существу, что, соответственно, никак не способствовало развитию арбитража в России. Это являлось одной из причин того, что "истинное" третейское разбирательство так и не смогло получить широкое применение в качестве института по защите прав предпринимателей в России, а идея - создать некую здоровую конкуренцию государственным судам путем развития института третейского разбирательства - так и не смогла стать реальностью.

С точки зрения мировой практики и норм международного законодательства об арбитраже, решения третейских судов подлежат лишь ограниченному оспариванию по исключительным и формальным основаниям. Типовой закон ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже (1985 г., измен. 2006 г.) подчеркивает значение ходатайства об отмене решения как исключительного средства обжалования арбитражного решения (ст. 34) и содержит ограниченный перечень оснований для отмены решения третейского суда. Соответственно, обжалование решений третейского суда в иной форме не предусмотрено международным правом. С учетом международной практики, нормы российского законодательства об арбитраже повышают статус институциональных третейских судов и способствуют развитию принципа финальности (окончательности) вынесенных арбитражных решений, что увеличивает экономическую эффективность третейского разбирательства. Такой подход законодателя является верным и позволяет в какой-то мере компенсировать издержки введенного разрешительного порядка при создании институциональных третейских судов. В новом законодательстве об арбитраже предусмотрено, что вмешательство государственных юрисдикционных органов имеет ограниченный характер и носит больше вспомогательный характер - содействовать эффективному третейскому разбирательству. В соответствии со ст. 5 Закона об арбитраже по вопросам, регулируемым третейским законодательством, никакое судебное вмешательство не должно иметь места, кроме как в случаях, когда оно предусмотрено самим Законом об арбитраже. В связи с этим в ведении компетентных судов находится не столько контроль, а сколько содействие в осуществлении третейского разбирательства. Вновь принятый параграф 3 главы 30 Арбитражного процессуального кодекса как раз и говорит о выполнении компетентным судом функции содействия в отношении третейского суда. Указанное содействие выражается, в числе прочего, в разрешении вопросов, связанных с назначением третейского судьи, его отводом и прекращением его полномочий (ст. 240.1 АПК РФ). Важной формой содействия является помощь, оказываемая компетентным судом в получении доказательств для третейского суда (ст. 30 Закона об арбитраже). Компетентный суд обязан оказать такое содействие в получении доказательств не позднее чем в тридцатидневный срок, и может отказать только в случаях, строго оговоренных в процессуальном законодательстве (ст. 74.1 АПК РФ). Автор считает, что жесткий судебный контроль за деятельностью третейских судов несовместим с природой третейского разбирательства, приведет к замене арбитражного производства рассмотрением, а точнее, пересмотром по существу третейских дел государственными судами. Доскональному судебному контролю могут быть противопоставлены фидуциарные (доверительные) элементы, которые присутствуют при обращении в третейский суд: они помогают осуществлять эффективное третейское разбирательство и без существенного судебного вмешательства.

Эффективность арбитража может поддерживаться применением с определенными ограничениями принципа окончательности вынесенных третейским судом решений. Согласно ст. 40 Закона об арбитраже в арбитражном соглашении, предусматривающем администрирование арбитража постоянно действующим арбитражным учреждением, стороны своим прямым соглашением могут предусмотреть, что арбитражное решение является для сторон окончательным; окончательное арбитражное решение не подлежит отмене. Если в арбитражном соглашении не предусмотрено, что арбитражное решение является окончательным, такое решение может быть отменено по основаниям, установленным процессуальным законодательством Российской Федерации. В первом же случае изложенное выше, скорее всего, должно означать, что при наличии процессуальной жалобы, а точнее, заявления об отмене вынесенного третейского решения, которое стороны предусмотрели как окончательное, производство по такому заявлению подлежит прекращению. Во втором случае решение может быть отменено только в случаях, строго оговоренных в процессуальном законодательстве, которые согласно международным нормам должны носить исключительный характер. Федеральный закон "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации... в связи с принятием Федерального закона "Об арбитраже (третейском разбирательстве) в РФ" от 29.12.2015 N 409-ФЗ предусматривает, что вместо существовавшего ранее трехмесячного срока рассмотрения заявление об отмене решения третейского суда теперь рассматривается судьей единолично в срок, не превышающий одного месяца со дня его поступления в арбитражный суд [4]. Поправками, внесенными Федеральным законом от 29.12.2015 N 409-ФЗ, прямо предусмотрено, что при рассмотрении дела компетентный суд в судебном заседании устанавливает наличие или отсутствие оснований для отмены решения третейского суда, предусмотренных статьей 233 настоящего Кодекса, путем исследования представленных в суд доказательств в обоснование заявленных требований и возражений, но не вправе переоценивать обстоятельства, установленные третейским судом, либо пересматривать решение третейского суда по существу (ч. 6 ст. 232 АПК РФ). Таким образом, на законодательном уровне установлен прямой запрет подменять деятельность третейских судов посредством пересмотра их решений по существу либо переоценки доказательств. Кроме того, для усиления принципа окончательности третейских решений значимым является то, что сами определения компетентного суда по делу об оспаривании решения третейского суда могут быть обжалованы только в кассационном порядке в срок не позднее одного месяца со дня вынесения определения (ч. 5 ст. 234 АПК РФ). Новое арбитражно-процессуальное законодательство, аналогично международным нормам, исходит из того, что не допускается иной процедуры обжалования решений третейских судов, нежели чем подача заявления об отмене решения третейского суда в порядке, предусмотренном в процессуальном законе. В связи с этим для усиления роли третейских судов важным является разграничение в процессуальном законодательстве процедуры оспаривания решений третейских судов, носящего ограниченный характер, от производства по пересмотру судебных актов, заключающегося в апелляционном и кассационном обжаловании.

Возникает вопрос, является ли такой подход законодателя по усилению статуса третейских судов и приданию большей степени окончательности вынесенным третейскими судами решений экономически эффективным; насколько вынесенные арбитражные решения должны являться окончательными и могут подлежать лишь ограниченному оспариванию в других юрисдикционных органах? Пересмотр решений и сама процедура обжалования судебных актов связана с необходимостью минимизации риска совершения судейской ошибки при вынесении решения. Способен ли существующий "классический" порядок пересмотра решений государственных судов в случае его применения эффективно устранять судейские ошибки третейских арбитров? Применительно к гражданскому судопроизводству возникают схожие проблемы касательно того, насколько могут быть застрахованы стороны от совершения новых судебных ошибок уже вышестоящими судебными инстанциями в тех случаях, когда уже вынесено, по сути, правильное решение судом первой инстанции. Ведь любой порядок последующего обжалования судебных актов может повлечь добавление новых судейских ошибок к уже имеющимся, а главное - такая процедура увеличивает материальные издержки сторон, снижая тем самым выгодность товарообмена. В современном же процессуальном законодательстве, основанном на использовании длительных процедур апелляционного и кассационного обжалования, у участников процесса такие издержки чрезмерно высоки. Это, конечно, снижает эффективность судебной защиты гражданских прав. Поэтому наличие формализованной процедуры пересмотра судебных актов не всегда есть благо, когда вероятность судебной ошибки может быть минимизирована другими, не обязательно административными способами, в частности и посредством использования определенных "рыночных" механизмов.

Для эффективной защиты имущественных прав любым юрисдикционным органом важным является то, что должно пониматься под судейской ошибкой, отсутствие либо наличие которой напрямую зависит от правильного определения судом (третейским судом) нарушения и самого нарушителя гражданского обязательства. Сам факт принятия неправильного судебного акта порой сложно установить; отмена же судебного решения вышестоящей инстанцией при использовании процедуры пересмотра судебных актов может и не всегда зафиксировать совершение судейской ошибки. Вышестоящими судебными органами подчас отменяются правильные судебные решения. Здесь в помощь к доктринально-правовому подходу может прийти экономическая наука. Один из основных постулатов экономической теории заключается в том, что стороны в процессе заключения договора и определения его условий сами могут достичь максимально "правильного" обмена материальными благами, который является наиболее экономически эффективным как для них, так и для рынка в целом. Любой другой имущественный обмен (в частности, навязанный третьей стороной или судом), а равно отклонение от (либо изменение) достигнутых договоренностей в результате их неправильной оценки либо переоценки приведет к искажениям в имущественной сфере и будет являться менее эффективным для товарооборота. В связи с этим важная задача юрисдикционных органов сводится к тому, чтобы правильно установить, какие были условия заключенного обязательства (на каких условиях состоялся товарообмен) и с учетом этого понудить стороны выполнить обязательство именно так, как они и договорились. Таким образом, судье, третейскому арбитру, рассматривающему спор, необходимо глубоко вникнуть в имущественные отношения сторон и с учетом этого правильно определить достигнутые экономические договоренности сторон. Это также поможет суду правильно компенсировать потери в неполучении материальной выгоды, на которую стороны рассчитывали при заключении договора. В связи с этим для гражданского товарооборота договор, заключенный между сторонами, является, по сути, законом, на нарушение условий которого юрисдикционные органы должны реагировать так же, как и на прямое нарушение закона. В связи с этим в Законе об арбитраже закреплено важное положение о том, что третейский суд принимает решение, руководствуясь условиями договора, а также с учетом применимых обычаев (ч. 2 ст. 31). Поэтому, по мнению автора, основная задача гражданского законодательства сводится к тому, чтобы помогать восполнять пробелы договора, где договоренности сторон не нашли детального отражения, либо полностью не могут быть зафиксированы сторонами благодаря проблеме неполных контрактов [5].

Третейские арбитры в силу своего процессуального, а порой и социального положения по отношению к участникам разбирательства, в большей степени призваны устанавливать, на каких именно условиях договорились стороны сделки, с тем чтобы правильно определить наличие нарушения обязательства. Важным рыночным механизмом контроля за эффективным третейским разбирательством является репутационный фактор в работе арбитра. В сравнении с деятельностью федеральных судей, несправедливое рассмотрение дела арбитром сказывается на его репутации и влечет для него негативные имущественные последствия: он в последующем перестанет избираться сторонами для арбитража и будет лишен возможности получать гонорар за свою работу. В связи с этим, при прочих равных условиях, именно с точки зрения определения условий состоявшегося товарообмена (условий заключенной сделки) вероятность принятия неправильного решения и совершения "судейской" ошибки третейским судом гораздо меньше, чем в государственных судах. С учетом этого формализованная процедура по пересмотру судебных решений, необходимая для судебного рассмотрения, не так нужна для третейского разбирательства, что соответствует общепринятой международной практике. Кроме того, третейские арбитры не так загружены делами, и в силу своей специализации (познаний в области предпринимательской практики и торгового оборота) и "приближенности" к сторонам находятся в лучшем положении, нежели судьи компетентных судов, для установления того, какие условия сделки все-таки имели место и кто нарушил обязательство. Здесь важно, что с позиции экономической эффективности арбитражное решение не должно считаться неправильным, то есть считаться вынесенным без судейской ошибки, если арбитр применил или дал несколько иное толкование гражданскому закону, не такое, какое дается государственными судами. Такой подход отражен в международном и в какой-то мере в российском законодательстве об арбитраже. Ведь неправильное с точки зрения государственных судов применение гражданского закона само по себе не является основанием для отмены вынесенного арбитражного решения, если при этом не нарушен публичный порядок. Так, согласно новой редакции ст. 233 АПК РФ арбитражный суд отменяет решение третейского суда, если установит, что спор, рассмотренный третейским судом, в соответствии с федеральным законом не может быть предметом третейского разбирательства; либо решение третейского суда противоречит публичному порядку Российской Федерации. Противоречие публичному порядку возникает, когда нарушаются основополагающие (фундаментальные) принципы Российского права; толкование же гражданского закона арбитром иным образом, нежели он применяется государственными судами, не должно являться таким нарушением. Другими словами, само по себе другое применение положений гражданского законодательства не может являться основанием для отмены решения третейского суда.

Важным основанием, на котором строится эффективная деятельность третейских судов и которое способствует вынесению правильных арбитражных решений, является доверие участников третейского разбирательства. Ведь стороны самостоятельно и добровольно принимают юрисдикцию третейского суда, беря на себя обязательство при этом претерпевать лишения в имущественной сфере при вынесении отрицательного для стороны арбитражного решения. Право на выбор арбитра является неотъемлемым для функционирования современного общества; стороны вправе сами назначить себе арбитра, который может разрешить спор, руководствуясь не только формально-правовыми предписаниями, но и предпринимательской практикой и этическими нормами, существующими на товарном рынке. В государственных судах судья уже назначен административным способом, возможность стороны просить его замены, если нет грубых процессуальных нарушений, практически отсутствует. В связи с этим фидуциарный элемент, основанный на доверии, в деятельности третейских судов значительно сильнее развит, чем в государственных судах. Фидуциарные правоотношения (от лат. fiducia - доверие), то есть отношения, основанные на доверии, возникли еще в римском частном праве в силу неспособности юридических форм должным образом урегулировать новые экономические отношения. Соответственно, все отношения, которые не могли быть охвачены формальными рамками юридических норм, основывались исключительно на доверии между сторонами. Таким образом, конструкция фидуциарных правоотношений могла в какой-то мере заменить собой несовершенство гражданского законодательства. Присутствие фидуциарных элементов не только возможно, но и сильно в процессуальных отношениях сторон при обращении к арбитру (в арбитражное учреждение), которому стороны доверяют разрешить "по справедливости" имеющийся между ними имущественный конфликт. Наличие таких фидуциарных элементов, по мнению автора, снижает риск совершения ошибки арбитром при вынесении решения с точки зрения именно правильного определения договоренностей сторон и понуждения к их выполнению в таком виде, как договорились сами стороны. В данном случае иное толкование закона, нежели федеральными судами, если при этом не нарушается публичный порядок, не должно считаться совершением судейской ошибки арбитром. Таким образом, наличие некоего фидуциарного начала при выборе и при последующем обращении к арбитру (арбитражному учреждению), когда стороны доверяют третейскому суду и добровольно подчиняются его юрисдикции, является определенным рыночным механизмом, который снижает риск вынесения неправосудного арбитражного решения. Указанные фидуциарные элементы, основанные на доверии, находят отражение в законодательстве об арбитраже. Так, экономически эффективными являются положения законодательства, в соответствии с которыми в основе процедуры избрания (назначения) арбитров лежит исключительно согласие сторон и только в случаях, когда сами стороны не договорятся об избрании арбитра, такое назначение производится компетентным судом (ст. 11 Закона об арбитраже). Стороны арбитража могут по своему усмотрению согласовать любую процедуру избрания (назначения) арбитров (ч. 2 ст. 11 Закона об арбитраже). В исключительном же случае, когда стороны не могут достичь соглашения, арбитр назначается компетентным судом; компетентный суд обязан учесть любые требования, предъявляемые к арбитру соглашением сторон (ч. 5 ст. 11 Закона об арбитраже). В классическом гражданском процессе стороны лишены такого права. В связи с этим для эффективного функционирования третейского суда не требуется такая формализованная процедура пересмотра вынесенных судебных актов, которая характерна для государственных юрисдикционных органов. Наоборот, присутствие такой процедуры обжалования решений арбитражных учреждений будет подрывать начала третейского разбирательства, а также те принципы, на которых оно построено. Особенностью третейского разбирательства является присутствие так называемых рыночных механизмов контроля (репутация арбитров, фидуциарные элементы), которые в некотором роде являются альтернативой государственному (судебному) вмешательству. Вместе с тем в связи с принятием Закона об арбитраже наметившаяся тенденция по "огосударствлению" третейского разбирательства в части того, что оно в какой-то степени начинает напоминать судебное разбирательство, не так уж значительно скажется на его эффективности, если это повлечет за собой усиление статуса третейских судов и придаст окончательность вынесенным арбитражным решениям, с оговоркой, что основные принципы арбитража все же будут сохранены.

Важным проявлением принципа окончательности (финальности) вынесенных арбитражных решений, а также проявлением фидуциарной составляющей в деятельности третейских судов является порядок вступления в силу и исполнения третейских решений. В связи с добровольным принятием юрисдикции третейского суда, такой порядок подразумевает, в первую очередь, добровольное исполнение арбитражных решений сторонами, а при его отсутствии ускоренное приведение их в силу с ограниченной процедурой оспаривания. Согласно ст. 38 Закона об арбитраже стороны, заключившие третейское соглашение, принимают на себя обязанность добровольно исполнять арбитражное решение; стороны и третейский суд прилагают все усилия к тому, чтобы арбитражное решение было юридически исполнимо. В соответствии со ст. 41 Закона об арбитраже решение третейского суда сразу же признается обязательным и подлежит немедленному исполнению сторонами. В соответствии со ст. 42 Закона об арбитраже в приведении арбитражного решения в исполнение путем выдачи исполнительного листа может быть отказано лишь при наличии оснований, носящих чрезвычайный характер. По аналогии с Типовым законом ЮНСИТРАЛ "О международном торговом арбитраже" (1985 г., измен. 2006 г.) Арбитражный процессуальный кодекс предусматривает, что компетентный суд отказывает в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, если установит, что: 1) спор, рассмотренный третейским судом, в соответствии с федеральным законом не может быть предметом третейского разбирательства; 2) приведение в исполнение решения третейского суда противоречит публичному порядку Российской Федерации (ст. 239 АПК РФ). Исходя из международной практики в этой сфере нарушение публичного порядка должно толковаться весьма ограничительно и пониматься как нарушение фундаментальных принципов права, составляющих основу правовой системы государства. С учетом специфики третейского разбирательства стороны при принятии решения о заключении арбитражного соглашения принимают во внимание то, что вынесенное решение должно быть немедленно исполнено, тем самым отказываясь, по сути, от права на обжалование в том виде, как оно предусмотрено при рассмотрении спора государственными судами. Такой законодательный подход повышает эффективность третейского разбирательства в сравнении с рассмотрением дела в компетентном суде.

Важную роль для обеспечения правильности вынесенных арбитражных решений, а также в повышении эффективности третейского разбирательства играют положения арбитражного законодательства об имущественной ответственности некоммерческой организации, администрирующей осуществление третейского разбирательства. Так, некоммерческая организация, при которой создано постоянно действующее арбитражное учреждение, несет гражданско-правовую ответственность перед сторонами арбитража в виде возмещения убытков, причиненных им вследствие ненадлежащего исполнения постоянно действующим арбитражным учреждением своих функций по администрированию арбитража или связанных с осуществлением им своих обязанностей, предусмотренных правилами постоянно действующего арбитражного учреждения, при наличии умысла или грубой неосторожности (ст. 50 Закона об арбитраже). Несмотря на то что данная ответственность является ограниченной, предусмотренный механизм возмещения убытков позволяет сделать функционирование арбитражного учреждения более эффективным, тем самым косвенно уменьшая риск совершения судейских ошибок и принятия неверных арбитражных решений. Кроме того, получение возмещения в рамках частноправового спора с некоммерческой организацией является более реалистичным по сравнению с возмещением имущественного вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) государственных органов, в том числе судов. Хотя в соответствии со ст. 51 Закона об арбитраже арбитр, как правило, и не несет гражданско-правовой ответственности перед сторонами арбитража, а также перед арбитражным учреждением в связи с ненадлежащим исполнением функций арбитра и в связи с арбитражем, правилами арбитражного учреждения может быть предусмотрена возможность снижения гонорара арбитра в случае ненадлежащего исполнения им своих функций. Таким образом, эффективность третейского разбирательства дополнительно обеспечивается тем, что Закон об арбитраже позволяет вводить определенные экономические элементы контроля в отношении деятельности арбитров, в частности использовать методы материального стимулирования, которые отсутствуют в деятельности государственных судов.

На основании изложенного автор считает, что положения нового законодательства об арбитраже, усиливающие статус постоянно действующих третейских судов и придающие большую окончательность (обязательность) вынесенным арбитражным решениям, являются экономически эффективными и будут способствовать развитию товарооборота. Это произойдет в случае, если разрешительный порядок не приведет к созданию совсем ограниченного круга постоянно действующих арбитражных учреждений. Соответственно, издержки административного порядка создания третейских судов могут быть компенсированы усилением их статуса и уменьшением государственного (судебного) вмешательства в их деятельность. Важной гарантией защиты от "изысков" разрешительного порядка является возможность обжалования отказа в предоставлении права на осуществление функций постоянно действующего третейского суда в компетентном суде (ч. 10 ст. 44 Закона об арбитраже). Одной из основных задач нового Закона об арбитраже автор видит то, чтобы третейское разбирательство стало широко применяемым в России для разрешения экономических споров, каким оно и является во всем мире, что и будет означать его эффективность как средства защиты нарушенных прав предпринимателей и граждан.

Библиографический список

  1. Федеральный закон от 29.12.2015 N 382-ФЗ "Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2016. N 1. Ст. 2.
  2. Худойкина Т.В., Салихова Л.Н. Третейское разбирательство в России: насущные проблемы и перспективы совершенствования // Юридические записки. 2014. N 1. С. 90, 92.
  3. Федеральный закон от 24.07.2002 N 102-ФЗ "О третейских судах в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2002. N 30. Ст. 3019.
  4. Федеральный закон от 29.12.2015 N 409-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации и признании утратившим силу пункта 3 части 1 статьи 6 Федерального закона "О саморегулируемых организациях" в связи с принятием Федерального закона "Об арбитраже (третейском разбирательстве) в Российской Федерации" // СЗ РФ. 2016. N 1. Ст. 29.
  5. Hart O.S. Firms, Contracts, and Financial Structure. Oxford: Oxford University Press, 1995. Оливер Харт (нобелевский лауреат 2016 г.) внес наибольший вклад в развитие теории неполных контрактов, в которых невозможно точно определить права и обязанности сторон при наступлении непредвиденных ситуаций.