Мудрый Юрист

Некоторые размышления о защите интеллектуальных прав от узурпации третьими лицами (на примере России и франции)

Васильева Татьяна Владимировна, судья Суда по интеллектуальным правам, магистр частного права.

В статье исследуется актуальный вопрос о способах защиты интеллектуальных прав в случае их выбытия из владения правообладателя в результате незаконных действий третьих лиц или иным образом помимо воли правообладателя. На основе различных зарубежных и российских источников автор анализирует существующие научные подходы к правовой природе прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации.

Ключевые слова: интеллектуальная собственность, виндикационный иск, товарный знак, передача товарного знака, недействительность сделки, добросовестный приобретатель (BFP).

Some Thoughts on Protecting IP Rights From Usurpation by Third Parties (at the Example of Russia and France)

T.V. Vasilyeva

Vasilyeva Tatyana V., Judge of the Intellectual Property Court, LLM.

The paper focuses on the topical issue of means of protection of IP rights in cases where a right holder unwillingly loses possession of such rights, e.g. as a result of unlawful actions of third parties. On the basis of various Russian and foreign sources, the author analyses existing academe approaches to the legal nature of IP rights including rights to means of individualisation.

Key words: intellectual property, rei vindicatio, trade mark, transfer of trade mark, invalidity of legal transaction, bona fide purchaser (BFP).

Юридическая природа интеллектуальных прав является предметом доктринальных дискуссий уже более ста лет.

Действительно, институт собственности на имущество с точки зрения общих положений права (право собственности в гражданско-правовом аспекте) в экономическом смысле предназначен для организации управления материальными объектами. Даже если мы оперируем абстрактным подходом, который позволяет рассматривать образ объекта отдельно от самого материального объекта, остается значительное число норм гражданского права, иногда фундаментальных, которые регулируют основания возникновения и прекращения владения объектами материального мира.

Существующие в мировой юридической науке взгляды на результаты творческой деятельности и средства индивидуализации разделились: одни исследователи относят их прежде всего к категории права собственности, в то время как другие критикуют эту позицию, рассматривают их неоднозначно и призывают признавать как sui generis <1>.

<1> Sui generis (суи генерис; букв. своеобразный, единственный в своем роде) - латинское выражение, означающее уникальность правовой конструкции (акта, закона, статуса и т.д.) в целом, несмотря на наличие известного сходства с другими подобными конструкциями, не имеющей прецедентов. Уникальность любого из случаев sui generis зачастую становится предметом затяжных споров.

К последним относятся такие классики европейской юридической науки, как А.-Ш. Ренуар, который противопоставлял монополию и собственность <2>, и позже П. Рубье.

<2> См.: Pollaud-Dulian F. La industrielle. Economica, 2011. P. 7.

Некоторые авторы, более или менее вдохновленные взглядами Й. Колера <3>, говорят о признании категории нематериальных (immateriale ), или интеллектуальных, или - еще один вариант названия - бестелесных прав. В России приверженцем этого подхода был Г.Ф. Шершеневич и, позднее, один из основоположников современной теории интеллектуальных прав В.А. Дозорцев.

<3> (нем. J. Kohler; 1849 - 1919) - немецкий юрист. Й. Колер занимался научной работой почти во всех отраслях права. Список его публикаций насчитывает почти 2 500 работ, среди которых около сотни монографий. Фундаментальное значение имеют его труды в области истории права, сравнительного правоведения и интеллектуального права: патентов, товарных знаков и авторских прав. В патентном праве Й. Колер выдвинул теорию об исчерпании патентных прав. В 1959 г. данное им определение понятия "патент" было инкорпорировано в японское законодательство. В продолжение исследований в области патентного права Й. Колер обратился к авторским правам и ввел понятие интеллектуального права, дополнив материальный аспект личными правами. Его учение противостояло основанной на естественном праве теории Р. Клостермана о нематериальной собственности.

В настоящее время российская доктрина и законодательство исходят из принятия категории "интеллектуальные права". При этом п. 3 ст. 1227 Гражданского кодекса (ГК) РФ, введенный Федеральным законом от 12.03.2014 N 35-ФЗ, содержит императивную норму, согласно которой к интеллектуальным правам положения раздела II Кодекса ("Право собственности и другие вещные права") не применяются, если иное не установлено правилами раздела VII.

Последствием отказа от применения категории "интеллектуальная собственность" и связанных с ней институтов, в частности защиты права, стала фактическая невозможность восстановления утраченного права в случае его выбытия из владения правообладателя в результате незаконных действий третьих лиц или иным образом помимо воли правообладателя, или, как это принято называть в иных юрисдикциях, при узурпации права.

Показательно в этом ракурсе одно дело, рассмотренное арбитражными судами.

Истец являлся правообладателем исключительных прав на спорные товарные знаки. В 2013 г. без его ведома неуполномоченным лицом совершена сделка по отчуждению исключительных прав на товарные знаки, а в 2014 г. приобретатель совершил другую сделку по отчуждению исключительных прав на товарные знаки. Переход прав, состоявшийся в результате заключения обеих сделок, был зарегистрирован Роспатентом в установленном порядке.

Решением АС г. Москвы 2016 г., вступившим в законную силу, первый договор об отчуждении исключительного права на товарные знаки был признан недействительной (ничтожной) сделкой на основании ст. 168 ГК РФ. Вторая сделка в судебном порядке не оспаривалась.

Впоследствии истец обратился в суд с новым иском об истребовании у ответчика - добросовестного приобретателя по второму договору и признании за истцом исключительных прав на товарные знаки на основании ст. 302 ГК РФ.

При рассмотрении данного дела у судов возникли следующие вопросы:

  1. возможно ли удовлетворение иска об истребовании у ответчика и признании за истцом исключительных прав на товарные знаки на основании ст. 302 ГК РФ;
  2. правомерно ли требование истца об истребовании у ответчика и признании за истцом исключительных прав на товарные знаки без заявления требований о признании недействительной второй сделки об отчуждении исключительных прав на товарные знаки?

Истец указывал, что исключительные права на товарные знаки выбыли из его владения против его воли, ссылался на применение ст. 302 ГК РФ по аналогии, полагая, что истребование из чужого незаконного владения или признание права являются тождественными понятиями, а определение нормы права, подлежащей применению по заявленным требованиям, и признание исключительных прав на товарные знаки за истцом является прерогативой суда.

Члены Научно-консультативного совета при Суде по интеллектуальным правам пришли к единогласному мнению о невозможности применения в данном случае положений ст. 302 ГК РФ по аналогии, так как вещные права защищаются особыми вещно-правовыми средствами, которые неприменимы к защите иных абсолютных имущественных прав (исключительных прав).

Такая позиция полностью соответствует норме п. 3 ст. 1227 ГК РФ. Но вопрос о том, каким же образом первоначальный обладатель товарных знаков может восстановить свои права, остается открытым.

Так, по мнению Е.А. Павловой, Е.А. Суханова и В.А. Хохлова, в рассматриваемой ситуации необходимо руководствоваться общими положениями о сделках, содержащимися в части первой ГК РФ, в том числе положениями о недействительности сделок. Первый договор об отчуждении исключительных прав на товарные знаки был признан судом недействительной (ничтожной) сделкой по ст. 168 ГК РФ. В соответствии с п. 1 ст. 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий и недействительна с момента ее совершения. Следовательно, второй договор отчуждения исключительных прав на товарные знаки также должен считаться недействительным (ничтожным) с момента совершения. Таким образом, в рассматриваемом случае требование истца - первоначального правообладателя должно состоять в признании за ним исключительных прав на товарные знаки. При этом требование о признании недействительным второго договора об отчуждении исключительных прав может не заявляться.

А.П. Рабец, в свою очередь, полагает, что требования истца об истребовании у ответчика - добросовестного приобретателя по второму договору исключительных прав на товарные знаки и одновременном признании за истцом указанных прав без заявления требований о признании второй сделки об отчуждении исключительных прав на товарные знаки недействительной неправомерны.

При этом обращалось внимание на то, что иск о признании права имеет спорную природу. Ряд специалистов отрицают его самостоятельность, полагая, что требование о признании права входит в качестве притязаний в состав иных исков (например, виндикационного). Однако многие цивилисты считают, что указанный иск носит самостоятельный характер, представляя внедоговорное требование правообладателя о констатации перед третьими лицами факта принадлежности истцу соответствующего права. При этом указанное средство защиты может применяться и в случае нарушения интеллектуальных прав (ст. 1251, п. 1 ст. 1252 ГК РФ).

В.А. Хохлов обратил внимание, что сложившаяся ситуация схожа с причиной и историей введения правил о восстановлении корпоративного контроля (п. 3 ст. 65.2 ГК РФ), согласно которым доля участия может быть возвращена заинтересованному участнику корпорации в результате одного решения судебного органа (в том числе и от добросовестных приобретателей). В данной норме есть и оговорка - "если иное не установлено настоящим Кодексом", которая как минимум сохраняет возможность применения и других способов защиты.

Е.Н. Васильева считает, что использование в качестве средства защиты требования о признании сделки об отчуждении исключительного права недействительной и последующей реституции может быть правомерным, но несет в себе риск отказа, если в суде не будет доказано, что приобретатель прав по второму договору знал или должен был знать об отсутствии у лица, отчуждающего исключительное право, права распоряжаться им, ведь на момент совершения сделки это право было зарегистрировано в Роспатенте на это лицо.

Кроме того, Е.Н. Васильева высказала, на наш взгляд, обоснованное предположение о несправедливости законодательного исключения применения по аналогии ст. 302 ГК РФ к защите исключительного права для случая, когда это право перешло к добросовестному приобретателю по возмездной сделке, но помимо воли правообладателя. Это фактически свидетельствует о том, что права собственника защищаются лучше, чем права интеллектуального собственника (правообладателя) в ситуации, когда последний лишается своего имущества помимо воли в результате приобретения этого имущества по возмездной сделке добросовестным приобретателем у лица, не имеющего права распоряжаться этим имуществом.

В связи с этим полезно вспомнить, что в комментарии Г. Боденхаузена к Парижской конвенции по охране промышленной собственности, изданном в 1969 г., обращается внимание на то, что "термин "промышленная собственность" - традиционное, хотя и не совсем четкое выражение, используемое для обозначения ряда исключительных прав, схожих с правами собственности и касающихся творческих идей, обладающих отличительными свойствами знаков или обозначений в области производства или торговли. Этот перечень дополняется рядом правил, направленных на борьбу с недобросовестной конкуренцией в этих областях. Мы считаем это выражение нечетким в связи с тем, что "промышленную собственность" можно лишь по аналогии сравнивать с обычной собственностью, что оно распространяется не только на промышленные объекты, и, наконец, потому, что нормы, касающиеся защиты от недобросовестной конкуренции, не обязательно связаны с собственностью" <4>.

<4> Боденхаузен Г. Парижская конвенция по охране промышленной собственности. Комментарий. М., 1977. С. 33 - 34.

В поддержку этой позиции можно сказать, что поскольку речь идет о такой категории, как монополия на использование, которой соответствуют различные интеллектуальные права, то аргументы, которые порочат все то, что мы должны относить к понятию "собственность" в широком смысле, преодолимы. В этом ракурсе примечательно, что как внутреннее законодательство многих стран, так и международные акты (например, уже упомянутая Парижская конвенция) используют термин "собственность". Исходя из этого представляется, что следует, с одной стороны, принять и признать некоторую пластичность в праве собственности, а с другой - допустить, что понятие имущества корреспондирует с эксклюзивностью (исключительностью) в экономическом смысле. В экономическом аспекте интеллектуальных прав хорошо просматриваются три "симптома", которые Э.Л. Жоссеран <5> оценивал как характеристики права собственности: максимально возможное господство над имуществом, исключительность и абсолютность для третьих лиц. Доктрина Э.Л. Жоссерана позднее нашла отражение у Ж.-М. Муссерона <6>, который определил эту квалификацию в качестве константы.

<5> Э.Л. Жоссеран (фр. ; 1868 - 1941) - французский юрист, соавтор проекта ливанского Кодекса об обязательствах и контрактах. Советник французского кассационного суда в 1938 г., президент общества сравнительного законодательства с 1938 г.
<6> Ж.-М. Муссерон (фр. J.-M. Mousseron; 1931 - 2000) - профессор французского права, специалист по контрактному праву. Отец юриста и профессора права П. Муссерона.

В значительной части современной мировой доктрины понятие собственности достаточно гибко и содержательно для того, чтобы охватывать и область использования лицом нематериальных благ, так как последние могут быть квалифицированы как имущество <7>. По этой причине представляется, что нет необходимости вводить иные новые юридические категории для вещных прав и прав на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации.

<7> Интересно, что уголовная коллегия Кассационного суда Франции, кажется, поддерживает этот подход. Так, для того, чтобы квалифицировать действие как злоупотребление доверием, она признала, что номер банковской карточки является имуществом (Cass. crim., 14.11.2000, Bull. crim., n. 338, D. 2001, p. 1423; obs. B. de LAMY, RTD civ. 2001, p. 912, obs. T. REVET).

Наконец, в мировой доктрине принято, что аргумент об отсутствии иска о виндикации - иска, характерного для права собственности, - неточен, так как права интеллектуальной собственности являются предметом таких исков практически во всех юрисдикциях (за исключением российской).

Так, этот вид иска существует в праве товарных знаков и в патентном праве для того, чтобы позволить изобретателю или первоначальному правообладателю товарного знака возвратить себе титульное владение, которое было незаконно захвачено, узурпировано третьим лицом. Правовыми последствиями предъявления такого иска являются как защита частноправовых интересов путем возврата имущества собственнику, лишенному владения, так и охрана публично-правовых интересов путем устранения последствий уголовно наказуемых деяний, таких как обман и мошенничество.

Во Франции считается, что правообладатели интеллектуальных прав в особенности выигрывают при предъявлении специального иска - так называемого иска о контрафакции (иска о защите нарушенных исключительных прав), который имеет смешанную природу и сочетает в себе иск о привлечении к гражданской ответственности и иск о виндикации. Как писали Ж. Фойе и М. Вивант, иск из контрафакции, "если хорошенько поразмыслить, является только иском "rei vindicato", иском, предназначенным для совершения передачи недолжно присвоенного (в патентном праве), иском, предметом которого является только защита собственника и который в области интеллектуальной собственности подчиняется правилам о петиторном иске (иск о признании права). Оттенок, очевидно и истинно, иска о привлечении к ответственности и, стало быть, иска о восстановлении, который близок ему, не меняет ничего" <8>.

<8> Foyer J., Vivant M. Le droit des brevet. Paris, 1991. P. 330. См. также: Schmidt-Szalewski J. La distinction entre l'action en et l'action en concurrence dans la jurisprudance. RTD com., 1994. P. 471.

Одновременно французский закон защищает правообладателя и на стадии попытки иного лица зарегистрировать товарный знак на свое имя. Статья L.712-6 Кодекса интеллектуальной собственности Франции гласит: "Если регистрация была истребована незаконно, либо в нарушение прав третьих лиц, либо в нарушение норм закона или договора, лицо, которое считается обладателем права на товарный знак, может потребовать в судебном порядке виндикации своей собственности. Иск о виндикации может быть подан в течение трех лет с момента публикации заявки на регистрацию, если только заявитель не действовал недобросовестно".

С момента вступления в силу французского Закона от 04.01.1991, закрепившего приведенную редакцию ст. L.712-6 Кодекса интеллектуальной собственности, жертва мошеннической заявки на товарный знак имеет выбор между иском об аннулировании заявки в силу концепции fraus omnia corrumpit ("мошенничество развращает все") и иском о виндикации в соответствии со ст. L.712-6. Последняя, будучи калькой нормы, действующей для патентов (ст. L.611-8), позволяет истцу требовать замены узурпатора на себя (т.е. самому стать заявителем), а также приобрести право приоритета на заявку о регистрации. Так как по умолчанию цель приобретения прав на обозначение была мошеннической, товарный знак ничтожен по своей природе. Предполагается, что узурпатор никогда не мог иметь прав на этот товарный знак, поэтому виндикация служит для восстановления права на товарный знак и возвращает его с даты установления соответствующего приоритета.

Контракт цессии или лицензионный контракт, заключенный узурпатором, недействителен (a non domino), поэтому он должен быть аннулирован, а доходы, полученные по нему, - переданы виндиканту. Однако ничтожность может создавать трудности в случае, когда третье лицо - контрактант, не зная о мошенническом характере заявки на товарный знак, действовало добросовестно.

Некоторые суды, рассматривая дела по патентным спорам, поддерживали такие контракты, руководствуясь теорией видимости (theorie de l'apparence). Эти решения активно критиковались в доктрине, особенно когда речь шла о цессии. В этом случае виндикант, конечно, получал в результате реституции плоды, полученные узурпатором в результате цессии обозначения, но он не мог вернуть себе права на товарный знак, который был передан цессионарию (так называемому фиктивному, кажущемуся собственнику), действовавшему добросовестно при заключении контракта с узурпатором. По этой причине во французской доктрине рекомендуется серьезно изучать возможность отдавать предпочтение таким искам, как иски о признании ничтожным контракта, основанного на мошенничестве, которые влекут аннулирование товарного знака и всех контрактов об использовании обозначений, приобретенных путем мошенничества. Только в случае наличия серьезного риска того, что товарный знак является аналогом (прототипом) товарного знака третьего лица, в то время как сам товарный знак находился в руках узурпатора, рекомендуется отдавать предпочтение действиям в соответствии со ст. L.712-6 Кодекса интеллектуальной собственности.

Если заявка на товарный знак была признана мошеннической, заявитель, действовавший вне закона, не имеет никаких прав на такой товарный знак и не может говорить о том, что виндикационный иск причинит ему ущерб в отношении приобретенных прав.

Французской судебной практикой выработаны следующие основные критерии, по которым заявка на товарный знак должна рассматриваться как мошенническая:

Не должно рассматриваться как мошенническое приобретение права на товарный знак, являющийся обозначением, используемым лицом обычным образом, давно и постоянно.

Мошенническое намерение обусловливается знанием заявителя о том, что существует обозначение, идентичное тому, на которое подана его заявка о регистрации. Такое знание следует из конкретных обстоятельств, например когда: стороны были или являются сторонами деловых отношений; заявитель был профессиональным участником рынка, "покрытого" старшим товарным знаком; заявитель участвовал вместе с собственником незарегистрированного товарного знака в профессиональных салонах; заявитель подал заявку на регистрацию обозначения в срочном порядке, немедленно после того, как рассматриваемое обозначение было публично обнародовано; заявитель не мог не знать, что присвоил себе наименование или символику общеизвестного события, не имея к нему отношения (например, символику Олимпийских игр); заявитель произвел поиск, который выдал результаты о наличии общества с фирменным наименованием, идентичным обозначению, заявленному на регистрацию в качестве товарного знака, в тех же или близких областях деятельности.

Статья L.712-6 Кодекса интеллектуальной собственности Франции, в частности ее положения о трехлетнем сроке для предъявления виндикационного иска, неприменима в случае, когда истец не требует возврата ему прав на товарный знак. Результатом виндикационного иска является передача истцу собственности на товарный знак. По французскому законодательству эта передача имеет суброгационную природу. Статья 540 ГК Франции устанавливает, что лицо, действовавшее недобросовестно, обязано возвратить вещь и ее плоды собственнику, который требует виндикации. Виндикант, таким образом, вправе требовать и доходы, принесенные в результате незаконного использования товарного знака.

Только добросовестно действовавший заявитель вправе заявлять о своем исключении из этого правила. Действует злонамеренно тот, кто подал мошенническую заявку на регистрацию товарного знака, прекрасно зная о создании, действии и использовании старшего товарного знака, правообладатель которого предоставил такому недобросовестному заявителю право параллельного использования этого старшего товарного знака за рубежом. Должен рассматриваться как недобросовестный и заявитель, который ранее был коммерческим директором общества и знал о различных продуктах, вводимых в торговый оборот под старшим товарным знаком в этот период. Вместе с тем заявитель не может рассматриваться как злонамеренный только в силу того, что у него имеются деловые отношения с другими сторонами.

Установление факта мошеннического присвоения используемого товарного знака в целях конкуренции при введении в торговой оборот своих товаров или услуг не требует доказывания наличия риска их смешения.

На примере французского законодательства мы видим, что благодаря гибкому подходу к использованию категории "собственность" в отношении интеллектуальных прав и соответствующих им институтов правовые позиции по вопросу защиты этих прав от узурпации выработаны. У нас же рассматриваемая проблема осталась без правового регулирования.

Почему же так получилось?

Господствующая в настоящее время в России точка зрения о недопустимости применения категории "интеллектуальная собственность" к результатам интеллектуальной деятельности и средствам индивидуализации базируется на правовой позиции, высказанной еще в конце XIX - начале XX в. российскими учеными-цивилистами, чьи взгляды находились под серьезным влиянием германской юридической доктрины, ярким представителем которой был уже упомянутый Й. Колер.

В дореволюционном законодательстве применительно к товарным знакам использовалась категория "исключительное право". В отношении же фабричных рисунков и моделей, а также промышленных изобретений, рассматриваемых как объекты промышленной собственности, употреблялось понятие "право собственности".

При этом резкая критика применения категории "право собственности" дана Г.Ф. Шершеневичем только в отношении изобретений: "Право собственности есть понятие, связанное с определенными юридическими последствиями, вытекающими из материальности объекта права: таковы владельческая защита, давность, виндикация. Эти последствия чужды праву на промышленное изобретение именно вследствие нематериальности объекта. Сближение двух этих институтов может быть достигнуто только в ущерб научной точности и ясности представлений" <9>. Что же касается фабричных рисунков и моделей, то здесь позиция ученого гораздо мягче: "Закон наш называет право на рисунки и модели правом собственности. Но в то же время закон признает его правом исключительного пользования. Очевидно, мы имеем дело с видом той категории прав, которая может быть названа с наибольшим успехом исключительными правами" <10>. Наконец, о природе товарных знаков никаких особых взглядов не высказано, используется лишь категория "исключительное право пользования".

<9> Шершеневич Г.Ф. Курс торгового права. М., 2003. Т. 2: Товар. Торговые сделки. С. 77.
<10> Там же. С. 25.

Представляется, что российские ученые, осуществляя рецепцию этих взглядов в XXI в. в полном объеме на все объекты интеллектуальной собственности, не учитывают некоторые весьма значимые обстоятельства.

Например, в эпоху зарождения анализируемой позиции в отношении товарных знаков фактически действовало их ограничение в гражданском обороте: право на товарный знак могло перейти только вместе со всем предприятием, производящим товары, или его частью. При этом не имел правового значения способ передачи предприятия - отчуждение или сдача в аренду. Если происходила частичная передача предприятия, то судьба права на товарный знак определялась судьбой этой части - он передавался, если был предназначен только для выпускаемых этой частью предприятия товаров. Возможность отчуждения права на товарный знак только вместе с предприятием снимала проблему защиты прав правообладателя в случае узурпации товарного знака ввиду отсутствия возможности таковой. Вопросы же восстановления прав на предприятие в случае их утраты (а надо сказать, что рейдерство появилось с развитием капиталистических отношений в обществе) регулировались и регулируются сейчас иными нормами, не имеющими отношения к институту права собственности.

Не содержат труды дореволюционных цивилистов и полного исследования по вопросам защиты исключительных прав, в частности в случае их выбытия из владения правообладателя помимо его воли. Возможно, это связано с тем, что как раз на конец XIX - начало XX в. приходится становление и бурное развитие науки и законодательства об исключительных правах, и экономические реалии того времени еще не знали тех проблем, которые появились в наше время.

Соответствует ли такой подход современным мировым тенденциям?

Обратимся к международному опыту.

Некоторые тексты и решения Европейского союза (ЕС) квалифицируют права интеллектуальной собственности как права собственности без того, чтобы привязывать к ним особый правовой режим или особые обстоятельства.

Документы ЕС в основном ссылаются на одно понятие - "исключительное право", за единственным исключением, предусмотренным Директивой от 22.05.2001 N 2001/29/ЕС о гармонизации отдельных аспектов авторского права и смежных прав в информационном обществе, в которой значение указанного понятия не определено, но которая допускает ссылки на защиту права собственности в соответствии со ст. 1 Протокола N 1 к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее - Конвенция). В решении от 27.07.2006 <11> Конституционный совет Франции признал за правами интеллектуальной собственности преимущество конституционной защиты собственности - так, как предусмотрено ст. 17 Декларации прав человека и гражданина 1789 г.: "...конечная цель и условия права осуществления права собственности с 1789 года подверглись эволюции, характеризуемой расширением своей области применения на новые области; среди этих последних фигурируют права интеллектуальной собственности, и в особенности авторские и смежные права".

<11> Решение Конституционного совета Франции от 27.07.2006 N 2006-540. JO du 03.08.2006. P. 11541.

Европейский суд по правам человека, полагая, что понятие "имущество" имеет автономное значение, которое не ограничивается собственностью на материальное имущество и не зависит от формальных квалификаций национальных законодательств, признал, что интеллектуальная собственность получает защиту как собственность в силу ст. 1 Протокола N 1 к Конвенции <12>.

<12> См.: Постановления ЕСПЧ от 11.01.2007 по делу "Анхойзер-Буш (Anhauser-Busch) против Португалии" (жалоба N 73049/01); от 29.01.2008 по делу "Балан (Balan) против Молдавии" (жалоба N 19247/03).

При таких обстоятельствах возникает вопрос: стоит ли во имя юридического пуризма, не предлагая никакой конструктивной альтернативы, так резко отрицать возможность применения категории собственности в широком смысле слова к результатам интеллектуальной деятельности и средствам индивидуализации?

References

Bodenhausen G. Paris Convention for the Protection of Industrial Property. A Commentary [Parizhskaya konventsiya po okhrane promyshlennoy sobstevenosty. Kommentariy]. Moscow, Progress, 1977. 310 p.

Foyer J. and Vivant M. Le droit des brevet. Paris, 1991. 484 p.

Pollaud-Dulian F. La industrielle. Economica, 2011. 228 p.

Schmidt-Szalewski J. La distinction entre l'action en et l'action en concurrence dans la jurisprudence. RTD com, 1994. 455 p.

Shershenevitch G.F. Course of Commercial Law. Vol. 2. Goods. Commercial Agreements [Kurs Torgovogo prava. T. 2: Tovar. Torgivye sdelki]. Moscow, Statut, 2003. 544 p.