Мудрый Юрист

Реализация требования об исполнении обязательства в натуре в позициях пленума Верховного суда

Громов Андрей Андреевич, аспирант кафедры гражданского права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова, магистр частного права.

В статье автор рассматривает ряд правовых проблем, связанных с реализацией требования об исполнении обязательства в натуре в свете Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств". Особое внимание уделено институту невозможности исполнения.

Ключевые слова: исполнение в натуре, невозможность исполнения.

Satisfying the Demand for Specific Performance in View of the Plenary Rulings of the Supreme Court of the Russian Federation

A.A. Gromov

Gromov A.A., PhD Candidate at the Department of Civil Law of the Faculty of Law of Lomonosov Moscow State University, LLM.

The author examines certain legal issues concerning the claim for specific performance on the basis of the Plenary Ruling of the Supreme Court of the Russian Federation dated 24 March 2016 No. 7 "On the Application of Certain Provisions on the Liability Due to the Breach of the Obligations of the Civil Code of the Russian Federation". Special attention is focused on the institution of impossibility of performance.

Key words: specific performance, impossibility.

1 июня 2015 г. в раздел III "Общая часть обязательственного права" Гражданского кодекса (ГК) РФ были внесены существенные изменения. Реформа затронула многие институты и положения названного раздела, что побудило участников оборота адаптироваться к новым правилам, а суды - приступить к разработке новых подходов и путей для единообразного применения вновь принятых норм. Безусловно, решение поставленных задач могут существенно упростить разъяснения высшей судебной инстанции, которые в части вопросов, касающихся ответственности за нарушение обязательств, нашли свое отражение в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24.03.2016 N 7 (далее - Постановление).

Названный документ включает в себя девять разделов, один из которых раскрывает детали регулирования положений об ответственности лица за неисполнение обязательств в натуре (п. п. 22 - 36). Его содержание условно можно разделить на две части, а именно: разъяснения, касающиеся материальных и процессуальных вопросов, которые могут возникнуть в рамках спора об обязании должника исполнить обещанное в натуре (п. п. 22 - 27), а также порядок, условия и особенности присуждения судом денежных средств на случай неисполнения должником соответствующего судебного акта в пользу кредитора-взыскателя (п. п. 28 - 36).

Настоящая статья посвящена исследованию первой части данного раздела, т.е. вопросам, связанным с реализацией кредитором требования об исполнении обязательства в натуре в судебном порядке.

* * *

Как было отмечено, нормы, составляющие раздел обязательственного права в рамках ГК РФ, недавно претерпели существенные изменения. Одной из новелл стала ст. 308.3 ГК РФ, в соответствии с п. 1 которой в случае неисполнения должником обязательства кредитор вправе требовать по суду исполнения обязательства в натуре, если иное не предусмотрено ГК РФ, иными законами или договором либо не вытекает из существа обязательства.

Верховный Суд РФ в п. 22 Постановления подтверждает наличие у кредитора соответствующего права. При этом в Постановлении в качестве основания для указанного подхода приводится не только п. 1 ст. 308.3, но и ст. 396 ГК РФ, редакция которой до настоящего времени с момента ее принятия в 1994 г. не изменялась ни разу. Представляется, что ссылка на последнюю норму демонстрирует, что, по мнению Верховного Суда РФ, правила Кодекса и ранее (до недавно прошедшей реформы) позволяли кредитору использовать рассматриваемое средство защиты <1>.

<1> По данному вопросу см. также: Громов А.А. Переход от исполнения обязательства в натуре к возмещению убытков: российское и германское регулирование // Вестник гражданского права. 2016. N 1. С. 10 - 12.

В соответствии с общепринятой догмой о том, что праву требования лица корреспондирует соответствующая обязанность другого участника правоотношения <2>, во втором предложении п. 22 Постановления обращается внимание на положение должника в рамках нарушенного им обязательства и устанавливается, что в силу ст. ст. 309, 310 ГК РФ должник не вправе произвольно отказаться от надлежащего его исполнения.

<2> См.: Иоффе О.С. Правоотношение по советскому гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. М., 2000. С. 62; Халфина Р.О. Общее учение о правоотношении. М., 1974. С. 235.

Таким образом, в абз. 1 п. 22 Постановления обязательство по исполнению в натуре раскрывается с активной (как право кредитора) и одновременно с пассивной (как обязанность должника) стороны.

Использование именно такого подхода при описании обязательственного правоотношения способствует закреплению за кредитором права требовать от должника через суд исполнения обязательства в натуре. Так, в литературе представлена точка зрения, согласно которой указание только на пассивную сторону обязательства не позволяет говорить о наличии у кредитора права требовать исполнения в натуре <3>. Как отмечал М.М. Агарков, утверждение о том, что "обязанности всегда соответствует право, не обладает наглядной достоверностью и требует обоснования" <4>. Развивая эту мысль, можно прийти к следующему заключению: запрет отказываться от обязательства, возложенный на должника, означает наступление ответственности в случае нарушения им данной обязанности <5>. При этом, основываясь исключительно на наличии у лица соответствующего долга, нельзя сделать однозначный вывод о том, в какой именно форме ответственность будет выражена. Так, с этим положением вполне можно согласовать и ограничение доступных кредитору средств защиты правом требовать денежного возмещения <6>.

<3> Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву // Избранные труды по гражданскому праву. М., 2002. С. 176 - 179.
<4> Там же. С. 177.
<5> См.: Fried C. Contract as Promise. Oxford, 1981. P. 17; Kimel D. From Promise to Contract, Towards a Liberal Theory of Contract. Oxford, 2003. P. 22.
<6> См.: Hogg M. Promises and Contract Law: Comparative Perspectives. Edinburgh, 2011. Р. 348, 349; Mak V. Performance-Oriented Remedies in European Sale of Goods Law. Oregon, 2009. P. 58 - 60; Unberath H. Die Vertragsverletzung. , 2007. S. 217.

Напротив, указание на активную сторону предоставляет возможность говорить не только об обязанности должника, но и о корреспондирующем ей праве кредитора требовать исполнения в натуре. Такой подход сближает российское регулирование с теми правопорядками (к их числу относится, например, Германия), в которых требование об исполнении обязательства в натуре является общедопустимым, а для его исключения требуется наступление определенных дополнительных условий.

* * *

Исходя из п. 1 ст. 308.3 ГК РФ право требовать исполнения в натуре может быть ограничено положениями ГК РФ, иными законами или договором. При наличии подобных обстоятельств кредитор вправе обратиться к иным средствам защиты, среди которых центральное место, несомненно, занимает денежное возмещение. Однако в ряде случаев возмещение убытков, в отличие от присуждения к исполнению в натуре, не может защитить законные интересы кредитора.

В связи с этим большое значение приобретают разъяснения, содержащиеся в абз. 4 п. 22 Постановления, согласно которому не может быть отказано в удовлетворении иска об исполнении обязательства в натуре в случае, когда надлежащая защита нарушенного гражданского права истца возможна только путем понуждения ответчика к исполнению в натуре и не будет обеспечена взысканием с ответчика убытков за неисполнение обязательства.

Для определения, в каких именно случаях это правило должно применяться, можно обратиться, в частности, к зарубежному опыту. Такая постановка вопроса свойственна правовым системам (к их числу относится, к примеру, Англия), в которых понуждение должника к исполнению в натуре рассматривается в качестве исключения по сравнению с общедопустимым требованием о выплате денежного возмещения <7>. Для реализации обсуждаемого средства защиты необходимо дополнительное обоснование. Его допустимость напрямую зависит от невозможности (неадекватности) в конкретном деле возмещения потерь кредитора посредством денежной компенсации.

<7> См.: McKendrick E. Contract Law: Text, Cases and Materials. Oxford, 2010. P. 932.

Иными словами, присуждение к исполнению в натуре возможно, если возмещение убытков в указанном случае будет рассматриваться в качестве неэффективного, т.е. неспособного обеспечить полноценное восстановление нарушенного права, средства защиты.

Отмечается, что большинство подобных примеров связаны с отсутствием у истца объективной возможности заключить заменяющую сделку с третьим лицом за счет должника <8>. В таких ситуациях кредитор вообще может не получить того, на что он был вправе рассчитывать в силу договора или закона. В качестве еще одного основания может выступать невозможность определения в денежной форме потерь кредитора, связанных с неисполнением должником обязательства в натуре <9>.

<8> См.: Chitty on contracts / Ed. by H. Beale. London, 2008. Vol. I. P. 1719.
<9> См.: Treitel G. The law of contract. London, 2003. P. 1021.

В п. 22 Постановления приводятся два примера, в которых взыскание с ответчика убытков не сможет в полной мере восстановить нарушенное право кредитора:

Как видно из названных ситуаций, Верховный Суд РФ в обоих случаях использует одно общее основание: истец не имеет возможности заключить заменяющую сделку.

Исходя из российской судебной практики подобные обстоятельства возникают, во-первых, когда должник выступает в качестве единственного исполнителя в определенной сфере; во-вторых, когда вследствие уже имеющихся отношений между кредитором и должником исполнение конкретной обязанности не может быть реализовано каким-либо третьим лицом.

К типовым ситуациям, отражающим данный подход, можно отнести следующие:

<10> См.: Постановления АС Московского округа от 14.04.2016 по делу N А40-105624/2015, от 24.03.2016 по делу N А40-189476/13, от 03.03.2016 по делу N А40-196437/2014.<11> См.: Постановление АС Московского округа от 30.03.2016 по делу N А40-116676/2015.<12> См.: Постановление АС Московского округа от 04.12.2015 по делу N А40-14298/14-68-128.<13> См.: Постановления АС Московского округа от 24.08.2015 по делу N А41-42462/13, от 31.07.2015 по делу N А41-41451/14.<14> См.: Постановление АС Московского округа от 22.01.2015 по делу N А40-31547/2014.

В качестве еще одной ситуации, когда изготовление документации возможно только при непосредственном участии ответчика, можно привести случаи, когда сторона инвестиционного контракта, являющаяся публично-правовым образованием, отказывается подписать акт о реализации инвестиционного проекта. Такие действия препятствуют инвесторам в оформлении прав на объект, в строительство которого они вложили свои средства. В подобных делах кредиторы заявляют исковые требования об обязании публично-правового образования (стороны инвестиционного контракта) подписать акт о результатах инвестиционного проекта. Как отмечено в Постановлении Президиума ВАС РФ от 04.06.2013 N 1276/13, иск о понуждении к исполнению этого обязательства является надлежащим способом защиты нарушенных прав кредиторов. В случае его удовлетворения суд, руководствуясь нормами закона, применимыми к отношениям сторон, и условиями заключенного инвестиционного контракта, указывает в судебном акте результат раздела между сторонами созданного инвестиционного объекта (помещений в созданном объекте или доли в праве собственности на него). Такой судебный акт, вступивший в законную силу, представляется вместо акта о реализации инвестиционного проекта для регистрации права собственности его участников на указанные в нем объекты.

В ряде случаев стороны обязательства осуществляют фактическое предоставление, но впоследствии одна из них отказывается оформить совместно с контрагентом необходимые первичные документы, подтверждающие надлежащее исполнение договора. В качестве примера можно назвать дело, в рамках которого поставщик передал, а покупатель принял меньшее количество товара, чем было предусмотрено договором. Поскольку товарная накладная, акт приема-передачи товара и выставленный продавцом счет-фактура содержали информацию о товаре в количестве большем, чем было передано по факту, истец отказался от подписания акта и товарной накладной в первоначальной редакции и потребовал, чтобы поставщик переоформил данные документы, а затем передал их покупателю. Поскольку названное требование добровольно не было исполнено, его реализация была успешно осуществлена в судебном порядке <15>.

<15> См.: Постановление АС Московского округа от 03.03.2015 по делу N А41-35792/14.

Следует также отметить, что в некоторых делах суды, имея возможность отказать истцу в удовлетворении требования в натуре по иным основаниям, тем не менее обращают внимание на то, что иск мог бы быть удовлетворен при наличии в деле доказательств, подтверждающих, что должник является исключительным исполнителем, способным осуществить договорное предоставление. Такая ситуация нередко встречается в спорах из договоров подряда, когда истец заявляет требование о понуждении должника к выполнению работ <16>. Как правило, суды отказывают в удовлетворении такого иска, отмечая, что ст. 397 ГК РФ, а также специальные правила о подряде, а именно ст. 715 ГК РФ, предоставляют заказчику иные средства защиты <17>. При этом в ряде случаев суды специально отмечали, что отклонение иска произошло, в частности, в связи с тем, что "истец в ходе разбирательства не доказал, что работы могут быть выполнены исключительно ответчиком" <18>.

<16> Подразумевается требование о понуждении к производству работ, а не об исправлении дефектов в уже выполненных работах. Последнее ввиду наличия специального правила, предусмотренного ст. 723 ГК РФ, по большей части удовлетворяется, если, конечно, соблюдены другие необходимые условия.
<17> См.: Постановления Пятого ААС от 09.12.2013 по делу N А51-33895/2012; Двенадцатого ААС от 05.08.2015 по делу N А57-29262/2014 (та же формулировка, что и после 1 июня 2015 г.), от 06.03.2013 по делу N А57-14166/2012; Седьмого ААС от 30.07.2009 по делу N А45-2581/2009; Шестого ААС от 17.11.2014 по делу N А37-294/2014.
<18> См.: Постановления ФАС Восточно-Сибирского округа от 10.10.2012 по делу N А33-11680/2011; Двенадцатого ААС от 23.11.2015 по делу N А57-29257/2014, от 16.11.2015 по делу N А57-29260/2014; АС Поволжского округа от 11.12.2015 по делу N А57-4613/2015.

* * *

В соответствии с действующими положениями ГК РФ требование об исполнении в натуре является по общему правилу допустимым средством защиты в рамках любого правоотношения <19>. В то же время для его реализации необходимо соблюдение ряда условий, одним из которых выступает возможность исполнения обязательства.

<19> За исключениями, установленными ст. 308.1 ГК РФ, а также специальными нормами, регулирующими отдельные виды обязательств.

Данное ограничение требует обращения к понятию невозможности исполнения. Этот термин, исходя из подходов, разработанных судебной практикой и доктриной, может рассматриваться как в материальном, так и в процессуальном смысле. В первом случае в рамках названной категории также целесообразно учитывать ее объективное и субъективное значение. Так, о невозможности исполнения говорят, когда вследствие естественных или правовых причин для каждого лица исполнение в натуре невозможно (объективная невозможность) <20>. Кроме того, невозможность рассматривают как неспособность должника исполнить соответствующее обязательство (субъективная невозможность) <21>. С процессуальной точки зрения эту категорию определяют как неисполнимость судебного решения <22>.

<20> См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. 2. М., 2005. С. 63.
<21> См.: Генкин Д.М. К вопросу о влиянии на обязательство невозможности исполнения // Сборник статей по гражданскому и торговому праву. М., 2005. С. 182; Canaris C.-W. Die Neuregelung des und des Kaufrechts-Grundstrukturen und Problemschwerpunkte // Egon L. Karlsruher Forum 2002: Schuldrechtsmodernisierung. Karlsruhe, 2003. S. 5, 19.
<22> См.: Постановления Десятого ААС от 02.12.2014 по делу N А41-29630/14; ФАС Северо-Кавказского округа от 25.09.2012 по делу N А53-26690/2010.

Стоит отметить, что в российской судебной практике этот институт нередко рассматривается сквозь призму последнего подхода.

Так, еще в Постановлении Президиума ВАС РФ от 03.12.2002 N 3782/97 было отмечено, что понуждение ответчика к исполнению обязательства в натуре требует от суда выяснения двух обстоятельств: возможности реального исполнения обязательства исходя из положений Федерального закона от 02.10.2007 N 229-ФЗ "Об исполнительном производстве" и возможности реальной защиты нарушенного права посредством осуществления такого способа защиты. Помимо этого, Президиум указал на необходимость определения порядка, механизма и сроков исполнения обязательства.

Этот подход стал весьма популярным основанием для отказа в удовлетворении иска о понуждении должника к исполнению обязательства в натуре в случаях притязаний не только о выполнении работ <23>, но и о передаче родовых вещей <24>.

<23> См.: Постановление АС Волго-Вятского округа от 14.12.2015 по делу N А79-1460/2015; ФАС Восточно-Сибирского округа от 04.04.2014 по делу N А33-10489/2013, от 10.10.2012 по делу N А33-11680/2011; АС Западно-Сибирского округа от 05.03.2015 по делу N А45-12354/2014.
<24> См.: Постановление ФАС Северо-Западного округа от 29.03.2005 N А42-3652/04-21; ФАС Московского округа от 04.05.2012 по делу N А40-96716/11-105-837.

Однако в анализируемом Постановлении данное требование не упомянуто <25>. Единственный пункт Постановления (п. 27), регулирующий процессуальные вопросы, связанные с удовлетворением требования об исполнении обязательства в натуре (не считая положений, определяющих порядок начисления штрафа за неисполнение судебного акта), закрепляет обязанность суда в случае удовлетворения требования кредитора установить срок, в течение которого вынесенное решение должно быть исполнено. Названное правило основывается на положении ч. 2 ст. 174 АПК РФ, согласно которому при принятии решения, обязывающего организацию совершить определенные действия, не связанные со взысканием денежных средств или с передачей имущества, арбитражный суд в резолютивной части решения может указать руководителя или иное лицо, на которых возлагается исполнение решения, а также срок исполнения.

<25> Как представляется, указанное обстоятельство не может однозначно свидетельствовать об отказе от принципа процессуальной исполнимости судебных актов. В то же время возможно некоторое изменение его содержательной оценки с учетом подхода, представленного в Постановлении.

При этом п. 27 Постановления не предусматривает, что для определения судом срока исполнения судебного акта истец должен представить какие-либо доказательства <26>. Напротив, отмечается, что именно суд учитывает возможности ответчика по исполнению обязательства, степень затруднительности исполнения судебного акта, а также иные заслуживающие внимания обстоятельства.

<26> Данный подход нередко встречается в практике, когда суд требует от истца доказательств процессуальной исполнимости решения суда о присуждении к исполнению в натуре, см.: Постановления Пятнадцатого ААС от 11.02.2016 по делу N А32-18447/2015, от 21.10.2015 по делу N А32-17151/2015; ФАС Западно-Сибирского округа от 16.07.2009 по делу N А45-16141/2008; Седьмого ААС от 31.01.2013 по делу N А45-25022/2012.

Еще одним существенным отличием анализируемого Постановления от акта ВАС РФ является то, что суд, исходя из текста п. 27 Постановления, не должен оценивать, сможет ли пристав к установленному в решении сроку понудить должника исполнить обязательство (добиться исполнения). Учитывается лишь объективная возможность должника осуществить предоставление.

В случае его нежелания кредитор вправе будет потребовать начисления штрафа, порядок установления которого подробно описан в п. п. 28 - 36 Постановления.

При этом разъяснение, содержащееся в п. 27 Постановления, вероятно, породит ряд вопросов, ответы на которые должна будет выработать последующая судебная практика. Так, оно предусматривает обязанность суда установить срок, в течение которого решение должно быть исполнено, если имело место удовлетворение требования кредитора о понуждении к исполнению обязательства в натуре. Согласно приведенному разъяснению срок должен быть установлен в резолютивной части судебного акта применительно ко всем видам решений о присуждении к исполнению обязательства в натуре. Однако законодатель устанавливает требование о сроке только для решений, обязывающих ответчика совершить действия, которые не связаны с передачей имущества или денежных сумм. В свою очередь, необходимые требования к содержанию решения о присуждении имущества устанавливаются не ст. 174 АПК РФ, к которой отсылает п. 27 Постановления, а ч. 2 ст. 171 АПК РФ, согласно которому при присуждении имущества арбитражный суд указывает наименование имущества, подлежащего передаче истцу, его стоимость и место нахождения.

Таким образом, исходя из действующих норм закона, при удовлетворении требования кредитора о понуждении должника к исполнению обязательства по передаче имущества в натуре суд не должен устанавливать в решении срок, в течение которого ответчику следует исполнить обязательство. Закрепляет ли п. 27 Постановления дополнительные требования для подобных решений <27>? Может ли кредитор, в пользу которого вынесено решение суда о присуждении имущества без указания срока его исполнения, требовать впоследствии начисления штрафа на случай неисполнения судебного акта? Будет ли невозможность установить срок для исполнения решения рассматриваться судом в качестве основания для отказа в удовлетворении требования об исполнении в натуре? Прямых ответов на поставленные вопросы Постановление, как представляется, не дает.

<27> Следует отметить, что до принятия названного Постановления в практике встречались случаи, когда суды, понуждая должника к передаче имущества, устанавливали в решении срок исполнения, несмотря на его отсутствие в просительной части иска, см.: Постановление ФАС Уральского округа от 01.04.2013 по делу N А60-23175/12.

Возвращаясь к определению условий, наличие которых служит основанием для отказа в удовлетворении требования истца об исполнении обязательства в натуре, следует отметить, что Верховный Суд РФ относит к их числу объективную невозможность исполнения. Так, в абз. 2 п. 22 Постановления отмечается, что при предъявлении кредитором иска об исполнении должником обязательства в натуре суд, исходя из конкретных обстоятельств дела, определяет, является ли такое исполнение объективно возможным. В силу абз. 1 п. 23 Постановления кредитор не вправе требовать по суду от должника исполнения обязательства в натуре, если осуществление такого исполнения объективно невозможно.

Согласно общепризнанному подходу объективная невозможность исполнения может быть как фактической, так и юридической <28>. В Постановлении также отражена эта классификация (абз. 1 п. 23). Так, в качестве случая фактической невозможности указывается гибель индивидуально-определенной вещи, которую должник был обязан передать кредитору. Примером невозможности юридической выступает принятие органом государственной власти или органом местного самоуправления акта, которому будет противоречить такое исполнение обязательства.

<28> См.: Medicus D., Lorenz S. Schuldrecht, Allgemeiner Teil. C.H. Beck, 2012. S. 199, 200; Бациев В.В. Практический комментарий отдельных положений главы 26 ГК РФ о прекращении обязательств (за исключением положений о зачете) // Арбитражные споры. 2007. N 4; СПС "КонсультантПлюс".

Если относительно определения содержания понятия объективной невозможности в доктрине и практике, как правило, не возникает разногласий, то совершенно иначе обстоит дело при определении границ субъективной невозможности исполнения <29>.

<29> См.: Генкин Д.М. Указ. соч. С. 183 - 185; Kohler J. Bestrittene und ihr Zuvertretenhaben bei § 275 BGB - Prozesslage und materielles Recht // AcP. 2005. Bd. 205. S. 121; Riehm T. Der Grundsatz der . 2015. S. 310 - 312. См. также: Громов А.А. Влияние невозможности исполнения на право кредитора потребовать исполнения обязательства в натуре // Вестник гражданского права. 2016. N 3.

В связи с этим большое значение имеют положения Постановления, закрепляющие некоторые ориентиры в данном вопросе. К их числу относятся разъяснения высшего суда о возможности потребовать исполнения в натуре обязательства по передаче родовых вещей.

Нужно сказать, что в рамках анализируемой категории дел начиная с конца 1990-х гг. устоялся определенный подход, в соответствии с которым при заявлении иска о понуждении должника к передаче родовых вещей истцу необходимо доказать наличие у ответчика истребуемого товара <30>.

<30> См.: Постановления Президиума ВАС РФ от 23.02.1999 N 5033/98, от 24.08.1999 N 1971/98, от 14.08.2001 N 9162/00; Постановления ФАС Московского округа от 04.05.2012 по делу N А40-96716/11-105-837; Пятнадцатого ААС от 26.12.2013 по делу N А32-13561/2013.

Закрепление такой позиции в качестве доминирующей существенно расширяло границы субъективной невозможности исполнения, поскольку для освобождения должника от обязанности поставить товар в натуре было достаточно простого факта отсутствия у него соответствующих вещей.

Однако, как представляется, подобный подход чрезмерно сужает объем обязанностей поставщика, пообещавшего передать покупателю товар, определенный родовыми признаками. Нередко в момент заключения сделки вещи не находятся во владении должника, и предметом его обязательства является не только передача товара кредитору, но и совершение необходимых приготовлений, направленных на его получение (покупка у третьих лиц, изготовление и т.д.). Если в подобной ситуации продавец, намереваясь не исполнять обязательство, не совершит подготовительных действий, изложенный выше подход всегда будет приводить к отказу в удовлетворении иска о присуждении к исполнению в натуре. Между тем в приведенном примере это решение противоречило бы тем договорным обязанностям, которые принял на себя продавец.

К иному решению можно прийти, если основываться на той идее, что субъективная невозможность исполнения возникает только в ситуации, когда усилия, которые лицо должно предпринять для достижения предусмотренного договором результата, выходят за границы, оговоренные сторонами правоотношения <31>. Тогда удовлетворение иска об истребовании вещи будет означать, что от ответчика требуется не только ее непосредственная передача истцу, но и предварительное приобретение товара на соответствующем рынке.

<31> См.: Громов А.А. Влияние невозможности исполнения на право кредитора потребовать исполнения обязательства в натуре. С. 21 - 24.

В ситуации, когда предметом обязательства выступают родовые вещи, разумно допустить оспоримую презумпцию того, что должник, обязуясь поставить товар, одновременно с этим принимает на себя предполагаемую обязанность по осуществлению необходимых приготовлений <32>.

<32> См.: Huber U. Schadenserzatz statt der Leistung // AcP. 2010. Bd. 210. Heft 3/4. S. 328 (перевод см.: Хубер У. Возмещение убытков вместо предоставления // Вестник гражданского права. 2013. N 6; СПС "КонсультантПлюс").

Исследование российской судебной практики последних лет приводит к выводу о том, что до настоящего времени единообразный подход не был сформирован, однако в ряде судебных актов представлена похожая оценка обязанностей поставщика и последствий их нарушения.

Можно сказать, что аналогичная позиция изложена и в п. 40 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 28.06.2012 N 17 "О рассмотрении судами гражданских дел по спорам о защите прав потребителей", согласно которому если потребитель предъявил требование о замене товара с недостатками на товар той же марки (модели, артикула), но такой товар уже снят с производства либо прекращены его поставки и т.п., то в соответствии со ст. 416 ГК РФ обязательство продавца (изготовителя, уполномоченной организации или уполномоченного индивидуального предпринимателя, импортера) в части такой замены прекращается в связи с невозможностью исполнения и потребитель вправе предъявить иное из перечисленных в п. 1 ст. 18 Закона РФ от 07.02.1992 N 2300-1 "О защите прав потребителей", ст. 503 ГК РФ требований. Бремя доказывания невозможности замены товара вследствие обстоятельств, за которые не может отвечать продавец (уполномоченная организация или уполномоченный индивидуальный предприниматель, импортер), а также бремя принятия последним всех необходимых мер для выполнения требований потребителя в указанных случаях лежит на продавце (уполномоченной организации или уполномоченном индивидуальном предпринимателе, импортере).

В качестве примера последующей судебной практики можно привести дело, в котором иск о замене автомобиля был удовлетворен, поскольку ответчик не представил доказательств снятия с производства автомобилей в комплектации, аналогичной комплектации автомобиля истца <33>.

<33> См.: Определение Свердловского областного суда от 04.08.2011 по делу N 33-10813/2011.

Изложенная концепция нашла отражение и в судебных актах арбитражных судов.

Например, по одному из дел суд, удовлетворяя иск, возложил на должника обязанность как по изготовлению, так и по последующей передаче товара, сославшись на положения спецификации, подписанной сторонами <34>.

<34> См.: Постановление АС Московского округа от 25.06.2015 по делу N А40-136582/2014.

В других спорах суды, отклонив довод ответчика об отсутствии у него имущества, подлежащего передаче истцу в натуре, указали, что обязательство может быть исполнено должником в отношении товара, который будет создан или приобретен продавцом в будущем (п. 2 ст. 455 ГК РФ) <35>.

<35> См.: Постановления ФАС Московского округа от 15.10.2013 по делу N А40-148245/2012; Девятого ААС от 14.04.2015 по делу N А40-136582/2014.

Как представляется, Постановление не просто развивает данную позицию, но и закрепляет ее в качестве единственно возможной. Так, в силу абз. 2 п. 23 отсутствие у должника того количества вещей, определенных родовыми признаками, которое он по договору обязан предоставить кредитору, само по себе не освобождает его от исполнения обязательства в натуре, если оно возможно путем приобретения необходимого количества товара у третьих лиц (п. п. 1, 2 ст. 396, п. 2 ст. 455 ГК РФ).

Упоминание в названном абзаце п. 2 ст. 455 ГК РФ является дополнительным фактором, сближающим позицию, изложенную в Постановлении, с подходом, сформированным в вышеуказанных судебных актах.

Если в отношении родовых вещей отсутствие товара у должника не будет достаточным основанием для освобождения должника от исполнения обязательства в натуре, то в обязательствах, предметом которых выступают индивидуально-определенные вещи, ситуация принципиально иная.

Следует отметить, что непосредственно в ст. 398 ГК РФ, регулирующей вопросы истребования индивидуально-определенных вещей, недвусмысленно указано, что право требовать отобрания вещи у должника отпадает, если она уже передана третьему лицу, имеющему на нее право собственности, хозяйственного ведения или оперативного управления.

Вслед за законодателем аналогичной позиции придерживается и Верховный Суд РФ, отмечая в абз. 3 п. 26 Постановления, что по смыслу ст. 398 ГК РФ при отсутствии у должника индивидуально-определенной вещи, которая подлежит передаче кредитору, кредитор не вправе требовать ее отобрания у должника и передачи в соответствии с условиями договора, что не лишает кредитора права требовать от должника возмещения убытков, причиненных неисполнением договора.

При этом если ст. 398 ГК РФ упоминает только случаи, когда вещь уже передана третьему лицу в собственность или находится у него на ином вещном праве, то в п. 26 Постановления соответствующая оговорка отсутствует. Как следствие, право требовать присуждения исполнения обязательства в натуре отпадает и в случае, если вещь находится у третьего лица в силу обязательственного права. Последний казус рассмотрен в Постановлении отдельно.

Согласно абз. 4 п. 26 Постановления передача индивидуально-определенной вещи, в частности, в аренду, в безвозмездное пользование, на хранение не препятствует удовлетворению требования кредитора - приобретателя этой вещи к должнику-отчуждателю об исполнении обязательства передать вещь в собственность. В таком случае к участию в деле привлекаются арендатор, ссудополучатель, хранитель и т.п.

Таким образом, кредитор не сможет требовать передачи владения, чему, в том числе, будут препятствовать положения ГК РФ о праве следования при аренде и ссуде (ст. ст. 617, 700 ГК РФ), но вправе просить суд признать его собственником. В таком случае решение будет носить, вероятно, преобразовательный характер <36>, приводя к возникновению права собственности на спорную вещь у истца.

<36> Аналогичную функцию решение суда выполняет в лизинговых спорах, когда лизингополучатель полностью выплачивает все лизинговые платежи и выкупную стоимость, но для перехода права собственности в силу договора лизинга требуется исполнение лизингодателем обязательства по оформлению договора купли-продажи, его заключению и подписанию акта приема-передачи. Если лизингодатель данные обязанности не выполняет, лизингополучатель обращается в суд с требованием о признании права собственности, которое удовлетворяется, если истец доказывает надлежащее исполнение своих обязательств по оплате лизинговых платежей и выкупной стоимости. См.: Постановления Девятого ААС от 12.11.2015 по делам N А40-69050/2015 и N А40-115833/2015, от 24.11.2015 по делу N А40-109715/2015, от 09.10.2015 по делу N А40-22354/2015, от 14.09.2015 по делу N А40-61079/2015, от 10.11.2014 по делу N А40-183268/2013.

Наконец, третьим примером, позволяющим установить определенные границы субъективной невозможности исполнения, выступает разъяснение Верховного Суда РФ о возможности присуждения к исполнению в натуре обязательств, тесно связанных с личностью.

В силу абз. 3 п. 23 Постановления кредитор не вправе требовать по суду исполнения в натуре обязательства, исполнение которого настолько связано с личностью должника, что его принудительное исполнение будет нарушать принцип уважения чести и достоинства гражданина. Например, не подлежат удовлетворению требования о понуждении физического лица к исполнению в натуре обязательства по исполнению музыкального произведения на концерте.

В зарубежной литературе названное основание для отказа в присуждении к исполнению в натуре иногда характеризуют как моральную невозможность исполнения <37>.

<37> См.: Zimmermann R. The New German Law of Obligations. Oxford University Press, 2005. P. 48; Faust F., Wiese V. Specific Performance - a German Perspectives // Specific Performance in Contract Law: National and Other Perspectives / Ed. by J. Smits, D. Haas, G. Heen. Antwerp, 2008. P. 59.

Представляется, что указанное правило является логичным следствием личной свободы, ограничение которой возможно лишь в качестве уголовно-правового наказания. Этот принцип на протяжении всей истории развития института исполнения обязательства в натуре являлся и является одним из главных аргументов против допустимости иска о понуждении должника к исполнению обязанности в натуре. Так, еще в Дигестах Юстиниана был представлен фрагмент 43.29.2012, согласно которому лицо, не имеющее возможности покинуть то место, где оно находится, пребывает в положении, аналогичном рабству <38>. На это обращали внимание и дореволюционные российские цивилисты. Так, Г.Ф. Шершеневич и И.Н. Трепицын указывали, что кредитор приобретает право на действие со стороны должника, но не на его волю, иначе бы положение должника приближалось к положению раба, а отношение - к вещному <39>.

<38> См.: Hallebeek J. Direct Enforcement of Obligations to Do: Two Local Manifestations of the lus Commune // Specific Performance in Contract Law: National and Other Perspectives / Ed. by J. Smits, D. Haas, G. Heen. Antwerp, 2008. P. 34.
<39> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. М., 1912. С. 441 - 442; Трепицын И.В. Гражданское право губерний Царства Польского и русское. Общая часть обязательственного права. М., 1914. С. 6 - 8.

В настоящее время европейские акты, регулирующие вопросы договорного права, единогласно устанавливают, что присуждение к исполнению обязательства в натуре не допускается, если такое исполнение тесно связано с личностью должника <40>. Даже в Германии - стране, в которой право требовать исполнения в натуре рассматривается в качестве неотъемлемого права кредитора, реализация данного средства защиты в этих случаях подвержена существенным ограничениям.

<40> Принципы европейского договорного права (далее - PECL). Ст. 4:102; Принципы, определения и модельные правила европейского частного права. Проект общей системы координат (далее - DCFR). Ст. III.-3:302.

Согласно абз. 3 § 275 Германского гражданского уложения должник может отказаться от исполнения, которое надлежит осуществить лично, если при анализе препятствующих исполнению обстоятельств и интереса кредитора в исполнении оно окажется непосильным для должника.

В комментариях к этой норме отмечается, что в подобных ситуациях у должника, по сути, всегда есть право отказаться от реального исполнения и в одностороннем порядке заменить его возмещением понесенных кредитором убытков <41>. Интерес кредитора в исполнении не имеет решающего значения при определении допустимости соответствующего требования. Если же теоретически подобный иск будет удовлетворен, на стадии исполнительного производства данное право не может быть реализовано принудительно (абз. 3 § 888 Германского процессуального уложения).

<41> См.: Kommentar zum Gesetzbuch: BGB. C.H. Beck, 2010. § 275. Rn. 107 - 109.

* * *

Последствием наступления невозможности исполнения является прекращение права требовать понуждения должника к исполнению обязательства в натуре. Такая точка зрения преобладает как в зарубежной, так и в российской доктрине, а также поддерживается судебной практикой <42>.

<42> См.: Бациев В.В. Указ. соч.; Агарков М.М. К вопросу о договорной ответственности // Избранные труды по гражданскому праву: В 2 т. М., 2002. Т. 2. С. 9; п. 5 информационного письма Президиума ВАС РФ от 21.12.2005 N 104 "Обзор практики применения арбитражными судами норм Гражданского кодекса РФ о некоторых основаниях прекращения обязательств".

Таким образом, невозможность исполнения сама по себе никаким образом не влияет на право кредитора потребовать возмещения убытков в денежной форме.

Этот подход изложен в абз. 4 п. 23 Постановления, согласно которому в случаях, когда кредитор не может требовать по суду исполнения обязательства в натуре, должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные неисполнением обязательства, если отсутствуют основания для прекращения обязательства, например предусмотренные п. 1 ст. 416 и п. 1 ст. 417 ГК РФ (ст. 15, п. 2 ст. 396 ГК РФ).

В соответствии с п. 1 ст. 416 ГК РФ обязательство прекращается невозможностью исполнения, если она вызвана наступившим после возникновения обязательства обстоятельством, за которое ни одна из сторон не отвечает.

Как следствие, для полного освобождения от ответственности должнику необходимо доказать не только наличие невозможности исполнения, но и то, что он не несет ответственности за ее наступление. Следует отметить, что именно эта гипотеза отражена в норме п. 3 ст. 401 ГК РФ, согласно которой лицо не несет ответственности за неисполнение обязательства, если докажет, что надлежащее исполнение оказалось (1) невозможным вследствие (2) непреодолимой силы.

Вопрос о том, идет ли в ст. 416 ГК РФ речь о непреодолимой силе или казусе в ситуации, когда стороны правоотношения являются предпринимателями, решается в российской доктрине неединообразно <43>.

<43> См.: Бациев В.В. Указ соч.; Егоров А.В. Вводные соображения о работах выпускников РШЧП 2009 года // Актуальные проблемы гражданского права. 2012. Вып. 14. С. 55 - 56.

* * *

Самостоятельным значением для целей ограничения права кредитора требовать исполнения обязательства в натуре обладает категория существа обязательства. В п. 22 Постановления специально отмечено, что, разрешая вопрос о допустимости понуждения должника исполнить обязанность в натуре, суд учитывает не только положения ГК РФ, иного закона или договора, но и существо соответствующего обязательства.

При этом в Постановлении не приведены примеры, когда реализация кредитором данного требования противоречила бы существу обязательства.

Необходимо сказать, что аналогичное понятие использовалось Верховным Судом и ранее. К примеру, в п. 74 Постановления от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации" отмечено, что договор, условия которого противоречат существу законодательного регулирования соответствующего вида обязательства, может быть квалифицирован как ничтожный полностью или в соответствующей части. В качестве примера называется ничтожность условия договора доверительного управления имуществом, устанавливающего, что по истечении срока договора переданное имущество переходит в собственность доверительного управляющего.

Развивая эту мысль, можно прийти к выводу о том, что в отношении каждого вида обязательства законодатель предусматривает для должника определенный перечень обязанностей, образующих в совокупности обособленную группу, что придает обязательству специфический характер (обязательства из договора поставки, подряда, хранения и т.д.). Как следствие, требование об исполнении обязательства в натуре может быть заявлено только в отношении обязанностей, входящих в состав конкретного вида обязательства. Если отдельная обязанность не относится к числу обязанностей определенного типа, составляющего содержание правоотношения сторон, в иске о присуждении должно быть отказано.



Проявление подобного толкования в действии можно наблюдать на примере требования поклажедателя к хранителю о возврате вещи по договору хранения. В рамках данного отношения на должника возлагаются обязанности по приемке вещи на хранение, обеспечению ее сохранности и возврату вещи поклажедателю. Как следствие, если вещь утрачена хранителем, принуждение его к возврату вещи кредитору выходило бы за пределы его обязательственной программы и противоречило существу обязательства, поскольку в таком случае у должника появилась бы новая предполагаемая обязанность по приобретению вещи у третьего лица для последующей передачи кредитору.

Примечательно, что обратный подход был использован ФАС Московского округа. В этом деле должник утратил часть переданных ему на хранение труб и доказал это в суде. Однако суд удовлетворил иск поклажедателя об истребовании в натуре невозвращенных труб, указав на наличие у ответчика (хранителя) объективной возможности осуществить заказ на изготовление аналогичной продукции (труб) у третьих лиц с целью их последующего возврата истцу <44>.

<44> Постановление ФАС Московского округа от 21.11.2011 по делу N А41-8330/11.

Если же обратиться к континентальной европейской традиции регулирования требования о присуждении к исполнению в натуре, случаи, в которых такое средство защиты противоречит существу обязательства, могут быть определены несколько иначе. Еще со времен постклассического римского права, когда требование об исполнении в натуре получило широкое распространение вследствие экономического упадка и большой инфляции <45>, этот способ защиты, тем не менее, не использовался в обязательствах с содержанием сделать что-либо (facere) <46>.

<45> См.: Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. Clarendon Press, 1996. P. 772.
<46> Ibid. P. 773; см. также: Dilcher H. Geldkondemnation und Sachkondemnation in der mittelalterlichen Rechtstheorie // SZ. 1961. Bd. 78. S. 279; Hausmaninger H. Privatrecht. Wien, 2001. S. 195.

Если проследить историю развития данного института, основываясь на учениях глоссаторов, комментаторов, включая труды таких известных юристов, как Б. де Сассоферрато и Б. де Убальдис, а также на работах представителей испанской и французской юридической школы XVI - XVIII вв., закончив исследование на принятии действующего до настоящего времени Французского гражданского кодекса 1804 г., то, вероятно, можно отметить две тенденции. С одной стороны, в течение всего этого большого периода незыблемым оставалось правило о невозможности понуждения должника к исполнению обязательства сделать что-либо <47>. Это правило нашло свое отражение в принципе nemo precise ad factum cogi potest, сформулированном французским ученым А. Фавром в начале XVII в. <48>. С другой стороны, число обязательств, которые доктрина (применительно к решению рассматриваемого вопроса) относила к facere, со времен римского права постклассического периода постоянно уменьшалось. Их сокращение достигалось путем использования различных классификаций, в рамках которых от обязательств, непосредственно направленных на осуществление действий (mere facere), отграничивались иные виды, имеющие ту или иную специфику. В отношении последних допускалось присуждение к исполнению в натуре <49>.

<47> Исключение составляли Германия и Голландия, см.: Hallebeek J., Merkel Th. Simon van Groenewegen van der Made on the Enforcement of obligationes faciendi // The Right to Specific Performance. The Historical Development / Ed. by J. Hallebeek, H. Dondorp. Antwerp, 2010. P. 84.
<48> Ibid. P. 85.
<49> См.: Hallebeek J. Op. cit.; Idem. Specific performance in Obligations to Do according to Early Spanish Doctrine // The Right to Specific Performance. The Historical Development / Ed. by J. Hallebeek, H. Dondorp. Antwerp, 2010. В качестве наглядного примера следует привести отрывок из учения итальянского юриста Б. де Сассоферрато, признаваемого первым создателем общей системы классификаций, от которых зависело, будет ли принуждение к исполнению допустимым или нет. Согласно данному учению обязательства facere делились на обязанности по осуществлению действий (mere facere) и по передаче владения (tradere). Последние могли быть исполнены принудительно. В свою очередь, обязательства mere facere также разделялись на три группы по основанию возникновения: из закона, из завещания и из договора. Первые две группы могли повлечь за собой принудительное исполнение. Затем договорные обязательства разграничивались на те, которые возникали в подтверждение исполнения обязанности, возложенной в силу закона, и иные. Первая группа могла присуждаться в натуре. Наконец, в последней категории автор выделял обязанности, связанные с процессом. К ним относили принуждение арбитра исполнить возложенные на него обязанности, присуждение представителя стороны к защите клиента. Эти обязанности, по мнению ученого, также могли быть исполнены принудительно. От остальных обязательств mere facere должник мог освободиться, уплатив денежное возмещение (цит. по: Repgen T. Vertragstreue und in der mittelalterlichen Rechtswissenschaft. Paderborn, 1994. S. 193 - 195.

При таком подходе существо обязательства препятствует удовлетворению требований о выполнении работ и оказании услуг вне зависимости от того, связано обязательство с личностью должника или нет. Если обратиться к функциональному методу изучения правовых институтов <50>, то следует отметить, что российские суды достигают аналогичного фактического результата по данным видам обязательств, используя описанный выше принцип процессуальной исполнимости судебных актов. Исключение составляют требования об устранении недостатков в силу специального указания в ст. 723 ГК РФ на допустимость заявления соответствующего притязания.

<50> Подробнее см.: Михаэльс Р. Функциональный метод сравнительного правоведения // Вестник гражданского права. 2010. N 1 (и указанную там литературу); см. также: Ширвиндт А.М. Европейское договорное право: единство в многообразии (рецензия на книгу Хайна Кетца " Vertragsrecht") // Вестник гражданского права. 2015. N 4. С. 217 - 220.

* * *

Разъяснения Верховного Суда РФ также не оставили без внимания вопрос соотношения притязания об исполнении в натуре с другими требованиями. Ему посвящены п. п. 24, 25 Постановления.

В ситуации, когда должник допускает нарушение обязательства, у кредитора появляется целый ряд возможных способов защиты. Если некоторые из них совместимы друг с другом, то другие рассматриваются в качестве взаимоисключающих. Так, альтернативой притязанию об исполнении обязательства в натуре является право кредитора требовать возмещения убытков, причиненных неисполнением обязательства.



Согласно п. 24 Постановления, если исполнение обязательства в натуре возможно, кредитор по своему усмотрению вправе либо требовать по суду такого исполнения, либо отказаться от принятия исполнения (п. 2 ст. 405 ГК РФ) и взамен исполнения обязательства в натуре обратиться в суд с требованием о возмещении убытков, причиненных неисполнением обязательства (п. п. 1 и 3 ст. 396 ГК РФ).

Представляется, что названное правило указывает на несовместимость таких средств защиты, как исполнение в натуре и возмещение убытков вместо предоставления. При этом в том же пункте Постановления отмечается, что выбор кредитором последнего средства защиты одновременно означает отказ от принятия исполнения и, как следствие, невозможность впоследствии вернуться к требованию о присуждении к исполнению в натуре.

Такой подход направлен на защиту прав должника, пребывающего в состоянии неопределенности в период до осуществления кредитором выбора между указанными требованиями <51>.

<51> См.: Riehm T. Op. cit. S. 279.

Напротив, заявление кредитором притязания об исполнении в натуре не препятствует ему наряду с этим потребовать взыскания мораторных убытков или неустойки за просрочку исполнения обязательства (второе предложение п. 24 Постановления).

В то же время формулировка п. 24 Постановления, как представляется, теоретически допускает и иное толкование, направленное на определение момента возникновения указанных средств защиты. Гипотеза п. 24 Постановления гласит: "В случае, если исполнение обязательства в натуре возможно..." Основываясь на этом фрагменте, можно прийти к выводу о том, что право требовать взыскания убытков за неисполнение возникает одновременно с правом о присуждении к исполнению в натуре. В таком случае имеет место альтернативное обязательство, в рамках которого выбор принадлежит кредитору с момента возникновения нарушения.

Аналогичная точка зрения высказывалась еще некоторыми глоссаторами <52>. Так, представители данного подхода считали, что право кредитора не прекращается с нарушением должником обязательства, но возникает альтернативное обязательство: право на первоначальное исполнение и на убытки. В тех же случаях, когда в порядке исключения кредитор не может потребовать исполнения, обязательство остается альтернативным, но теперь уже с правом выбора на стороне должника.

<52> См. об этом: Dilcher H. Op. cit. S. 284, 285; Zimmermann R. The Law of Obligations. P. 774.

Критика подобного взгляда может заключаться в следующем. Бесспорно, что кредитор вправе реализовать требование об исполнении обязательства в натуре, если оно возможно, в любое время начиная с момента возникновения нарушения. Напротив, для заявления требования о взыскании убытков самого факта нарушения обязательства порой недостаточно. К примеру, в силу ст. 715 ГК РФ право кредитора на взыскание у подрядчика убытков неразрывно связано с реализацией им права на отказ от исполнения договора. В свою очередь, возникновение последнего требует наличия дополнительных условий, помимо простого факта нарушения подрядчиком своего обязательства. В качестве еще одного примера можно привести случай невозвращения арендатором вещи контрагенту, несмотря на прекращение договора аренды. В подобной ситуации, исходя из сложившейся судебной практики, арендодатель вправе требовать взыскания убытков, равных стоимости предмета аренды, только при установлении судом факта невозможности возврата спорного имущества <53>.

<53> См.: Постановления АС Московского округа от 05.11.2014 по делу N А41-7168/14, от 12.11.2014 по делу N А40-188331/13-53-1675, от 27.01.2015 по делу N А41-14233/14; ФАС Уральского округа от 23.07.2012 по делу N А50-566/2012; ФАС Московского округа от 24.07.2014 по делу N А40-158275/13-11-1246. Также см.: Громов А.А. Переход от исполнения обязательства в натуре к возмещению убытков: российское и германское регулирование.


Таким образом, представляется, что в п. 24 Постановления речь идет лишь о возможности или, наоборот, невозможности совмещения различных средств защиты, а не о порядке перехода от исполнения в натуре ко взысканию убытков.

Еще одним способом защиты нарушенного права кредитора является заключение заменяющей сделки с третьим лицом за счет должника. Такое право закреплено в ст. 397 ГК РФ, согласно которой в случае неисполнения должником обязательства изготовить и передать вещь в собственность, в хозяйственное ведение или в оперативное управление, либо передать вещь в пользование кредитору, либо выполнить для него определенную работу или оказать ему услугу кредитор вправе в разумный срок поручить выполнение обязательства третьим лицам за разумную цену либо выполнить его своими силами, если иное не вытекает из закона, иных правовых актов, договора или существа обязательства, и потребовать от должника возмещения понесенных необходимых расходов и других убытков.

Нередко в судебной практике названная норма использовалась в качестве основания для отказа в понуждении должника к исполнению в натуре обязательства по выполнению работ <54>. В подобных ситуациях суды ссылаются на наличие у кредитора возможности привлечь третье лицо, а также на отсутствие в специальных нормах о подряде права кредитора потребовать исполнения в натуре <55>. Если последний из двух аргументов по-прежнему не утратил значения, исходя из правил об общей и специальной нормах, то ссылка на ст. 397 ГК РФ теперь будет недопустима. Как отмечено в п. 25 Постановления, право кредитора прибегнуть к помощи третьего лица за счет должника не лишает его возможности по своему выбору использовать другой способ защиты, например потребовать от должника исполнения его обязательства в натуре либо возмещения убытков, причиненных неисполнением обязательства <56>.

<54> См.: Постановления Десятого ААС от 13.10.2014 по делу N А41-52771/12; Тринадцатого ААС от 05.09.2012 по делу N А56-36871/2011.
<55> Речь идет именно о выполнении работ, а не об устранении дефектов. Последнее требование допустимо в силу ст. 723 ГК РФ.
<56> Аналогичное правило было изложено в Постановлении Президиума ВАС РФ от 30.03.2010 N 17074/09.

References

Agarkov M.M. "Obligation in the Soviet Civil Law" [Obyazatel'stvo po sovetskomu grazhdanskomu pravu] in: Selected Works on Civil Law: in 2 Vol. Vol. 1 [Izbrannye trudy po grazhdanskomu pravu. T. 1]. Moscow, 2002. P. 5 - 81.

Agarkov M.M. "On the Contractual Liability" [K voprosu o dogovornoy otvetstvennosti] in: Selected Works on Civil Law: in 2 Vol. Vol. 2 [Izbrannye trudy po grazhdanskomu pravu. T. 2]. Moscow, 2002. P. 7 - 244.

Batsiev V.V. "Practical Commentary on Certain Provisions of Chapter 26 of the Civil Code of the Russian Federation on Termination of Obligations (Excluding Provisions on Offset)" [Prakticheskiy kommentariy otdel'nykh polozheniy glavy 26 GK RF o prekrashchenii obyazatel'stv (za isklyucheniem polozheniy o zachete)]. Arbitrazh Disputes [Arbitrazhnye spory]. 2007. No. 4. P. 113 - 138.



Beale H. (ed.). Chitty on contracts. London, 2008. Vol. I. 2480 p.

Canaris C.-W. "Die Neuregelung des und des Kaufrechts-Grundstrukturen und Problemschwerpunkte", in: Egon L. Karlsruher Forum 2002: Schuldrechtsmodernisierung. Karlsruhe, 2003. P. 5 - 100.

Egorov A.V. "Introductory Thoughts on Works by Russian School of Private Law Graduates of 2009" [Vvodnye soobrazheniya o rabotakh vypusknikov RShChP 2009 goda]. Topical Issues if Civil Law [Aktual'nye problemy grazhdanskogo prava]. 2012. Iss. 14. P. 3 - 95.

Faust F. and Wiese V. (eds.). "Specific Performance - a German Perspectives" in: Smits J., Haas D. and Heen G. (eds.). Specific Performance in Contract Law: National and Other Perspectives. Antwerp, 2008. P. 47 - 67.

Fried C. Contract as Promise. Oxford, 1981. 174 p.

Genkin D.M. "How Impossibility of Performance Affects the Obligation" [K voprosu o vliyanii na obyazatel'stvo nevozmozhnosti ispolneniya] in: Collection of Articles on Civil and Commercial Law [Sbornik statey po grazhdanskomu i torgovomu pravu]. Moscow, 2005.

Gromov A.A. "The Influence of the Impossibility on the Creditor's Right to Claim Specific Performance" [Vliyanie nevozmozhnosti ispolneniya na pravo kreditora potrebovat' ispolneniya obyazatel'stva v nature]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2016. No. 3. P. 9 - 31; No. 4. P. 41 - 81.



Gromov A.A. "The Transformation from the Claim for Specific Performance to the Claim for Damages: the Russian and German Regulations" [Perekhod ot ispolneniya obyazatel'stva v nature k vozmeshcheniyu ubytkov: rossiyskoe i germanskoe regulirovanie]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2016. No. 1. P. 7 - 46.

Hallebeek J. "Specific Performance in Obligations to Do according to Early Spanish Doctrine", in: Hallebeek J. and Dondorp H. (eds.). The Right to Specific Performance. The Historical Development. Antwerp, 2010. P. 57 - 81.

Hallebeek J. and Merkel Th. "Simon van Groenewegen van der Made on the Enforcement of obligationes faciendi", in: Hallebeek, J. and Dondorp, H. (eds.). The Right to Specific Performance. The Historical Development. Antwerp, 2010. P. 81 - 97.

Hausmaninger H. Privatrecht. Wien, 2001. 407 p.

Hogg M. Promises and Contract Law: Comparative Perspectives. Edinburgh, 2011. 544 p.

Huber U. "Schadensersatz statt der Leistung". Archiv die civilistische Praxis. 2010. Bd. 210. Heft 3/4. P. 319 - 353.

Huber U. "Compensation Instead of Performance" [Vozmeshchenie ubytkov vmesto predostavleniya]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2013. No. 6. P. 247 - 283.

Ioffe O.S. "Legal Relationship in the Soviet Civil Law" [Pravootnoshenie po sovetskomu grazhdanskomu pravu] in: Selected Works on Civil Law [Izbrannye trudy po grazhdanskomu pravu]. Moscow, 2000. P. 508 - 649.

Khalfina R.O. General Doctrine of Legal Relationship [Obshchee uchenie o pravootnoshenii]. Moscow, 1974. 351 p.

Kimel D. From Promise to Contract, Towards a Liberal Theory of Contract. Oxford, 2003. 149 p.

Kohler J. "Bestrittene und ihr Zuvertretenhaben bei § 275 BGB - Prozesslage und materielles Recht". Archiv die civilistische Praxis. 2005. P. 93 - 126.

Mak V. Performance-Oriented Remedies in European Sale of Goods Law. Oregon, 2009. 222 p.

McKendrick E. Contract Law: Text, Cases and Materials. Oxford, 2010. 1100 p.

Medicus D. and Lorenz S. Schuldrecht, Allgemeiner Teil. C.H. Beck, 2012. 447 p.

Michaels R. "The Functional Method of Comparative Law" [Funktsional'nyy metod sravnitel'nogo pravovedeniya]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2010. No. 1. P. 242 - 297.

Kommentar zum Gesetzbuch: BGB. C.H. Beck, 2010. § 275. Rn. 1 - 213.

Repgen T. Vertragstreue und in der mittelalterlichen Rechtswissenschaft. Paderborn, 1994. 336 p.

Riehm T. Der Grundsatz der . 2015. 608 p.

Shershenevich G.F. Course Book of Russian Civil Law. Vol. 2 [Uchebnik russkogo grazhdanskogo prava. T. 2]. Moscow, 2005. 462 p.

Shirvindt A.M. "European Contract Law: Unity In Diversity (Book Review: ' vertragsrecht' by Hein )" [Evropeyskoe dogovornoe pravo: edinstvo v mnogoobrazii (retsenziya na knigu Khayna Kettsa " Vertragsrecht")]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2015. No. 4. P. 217 - 220.

Treitel G. The law of contract. London, 2003. 1210 p.

Trepitsyn I.V. Civil Law of the provinces of the Kingdom of Poland and of Russia. General Part of Law of Obligations [Grazhdanskoe pravo guberniy Tsarstva Pol'skogo i russkoe. Obshchaya chast' obyazatel'stvennogo prava]. Moscow, 1914. 363 p.

Unberath H. Die Vertragsverletzung. , 2007. 413 p.

Zimmermann R. The Law of Obligations. Roman Foundations of the Civilian Tradition. Clarendon Press, 1996. 1244 p.

Zimmermann R. The New German Law of Obligations. Oxford University Press, 2005. 229 p.