Мудрый Юрист

Договорное право в период экономической нестабильности: исследование современного опыта влияния существенного изменения обстоятельств на обязывающую силу договора

<*> Автор выражает благодарность А.С. Комарову и А.Л. Маковскому за высказанные в ходе написания настоящей статьи критические замечания и предложения. В то же время за любые ошибки и недочеты работы отвечает исключительно автор.

Шавалеев Михаил Валерьевич, исполнительный директор Московского клуба юристов, консультант Исследовательского центра частного права им. С.С. Алексеева при Президенте РФ, кандидат юридических наук.

Статья посвящена анализу института существенного изменения обстоятельств в период экономической нестабильности. Автор дает оценку правоприменительной практике российских судов по вопросу адаптации и расторжения договоров в связи с существенным изменением обстоятельств. Рассматриваются коллизии между правовыми последствиями применения ст. 451 Гражданского кодекса РФ и иными институтами гражданского законодательства.

Ключевые слова: clausula rebus sic stantibus, существенное изменение обстоятельств, расторжение договора, адаптация договора.

Contract Law in the Time of Economic Instability: How a Substantial Change of Circumstances Affects Obligatory Force of a Contract

M.V. Shavaleev

Shavaleev Mikhail V., CEO at Moscow Lawyers Club, Consultant at the Research Centre of Private Law under the President of the Russian Federation named after S.S. Alexeev, PhD in Law.

The paper is dedicated to the analysis of legal categories of a substantial change of circumstances in the period of economic instability. The author evaluates the practice of Russian courts concerning the issue of adaptation and termination of contracts due to a substantial change of circumstances. The paper considers conflicts arising between the institutions established by the Article 451 and other provisions of the Russian Civil Code.

Key words: clausula rebus sic stantibus, substantial change in circumstances, termination of a contract, adaptation of a contract.

Исторически сложилось так, что устойчивость имущественного оборота опирается на фундаментальный принцип pacta sunt servanda, который является общепринятым во всех основных правовых системах и краеугольным камнем договорного права. Древнее правило договорной верности, основанное на признании и уважении к автономии волеизъявления сторон договора, гласит, что заключенный договор должен быть выполнен, даже если его исполнение оказывается более обременительным, чем ожидалось.

Однако в 1920-х гг. в фундаментальном исследовании А.Г. Зейца было наглядно продемонстрировано, что приверженность этой максиме наблюдается лишь в стабильные периоды развития общества, а в период социальных катаклизмов ее справедливость начинает подвергаться сомнению <1>.

<1> Зейц А.Г. Влияние изменившихся обстоятельств на силу договоров (clausula rebus sic stantibus) // Вестник гражданского права. 2013. N 5. С. 207 - 262.

Чрезвычайные и непредвиденные события, такие как войны или экономические кризисы, вмешиваются в исполнение договора, требуя установления баланса между классическими ценностями договорного права и требованиями добросовестности, сотрудничества и гибкости. Периоды нестабильности приводят к потере договорного равновесия и озаряются вспышками борьбы между стремлением кредиторов возложить на должников всю тяжесть изменившейся обстановки и желанием должников освободиться от больших обязательств за минимальную цену.

В современной России такая ситуация складывалась в 1998 г., когда инфляционные процессы повлекли за собой массовое неисполнение договорных обязательств, и в 2008 г., когда резкое падение рубля вызвало рост споров о расторжении договоров, заключенных в иностранной валюте. То же происходит и сейчас: негативные экономические процессы привели к росту судебных споров, предметом которых являются требования должников о пересмотре договоров.

Вопрос о праве должника на отступление от договора при изменении обстоятельств присущ не только нашему правопорядку.

Б. Виндшейд пророчески написал, что выброшенная за дверь возможность пересмотра условий договора залезет в окно <2>. И сегодня, как и столетие назад, катастрофические последствия экономических потрясений пытаются распахнуть это окно.

<2> Цит. по: Momberg Uribe R. The effect of a change of circumstances on the binding force of contracts. Comparative perspectives. Netherlands, 2011. P. 280.

В январе 2015 г. в журнале European Review of Private Law вышла статья с говорящим названием "Изменение обстоятельств (параграф 313 ГГУ) - спусковой крючок для нового финансового кризиса?", в которой продолжилась общеевропейская дискуссия о поиске той грани, за пределами которой договор может быть изменен или расторгнут судом помимо воли одной из его сторон <3>.

<3> Dastis J.C.M. Change of Circumstances (Section 313 BGB) Trigger for the Next Financial Crisis? // European Review of Private Law. 2015. N 1. P. 85.

В России интерес к этому вопросу вновь возник в связи с рядом резонансных споров, в рамках которых суды, руководствуясь ст. 451 ГК РФ, изменяли договоры, заключенные в иностранной валюте, по причине резкого падения курса рубля.

Например, в ходе рассмотрения гражданского дела N 2-1039/15 суды первой, апелляционной и кассационной инстанций пришли к выводу о том, что существенное повышение курса валюты займа по отношению к национальной валюте РФ в течение незначительного промежутка времени является основанием для применения ст. 451 ГК РФ. В результате суды изменили кредитный договор, заключенный между банком и физическим лицом, скорректировав размер ежемесячного платежа по кредиту по курсу евро на момент заключения договора. Одновременно с адаптацией договора суды признали недействительными договоры залога, которые были заключены в обеспечение кредитного договора.

В Верховный Суд РФ это дело попало со второго захода. 5 апреля 2016 г. в передаче дела для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ было отказано, что вызвало бурное обсуждение в средствах массовой информации, растиражировавших новость как "крах банковской системы".

Действительно, в ситуации с так называемыми валютными заемщиками эта опасность для стабильности оборота усугубляется тем, что большинство условий договоров, заключенных с банками, являются если не однотипными, то схожими. Юридически значимые обстоятельства (такие, как валюта займа, наступление неблагоприятных последствий в стране, снижение благосостояния заемщика) во всех спорах будут тождественны, что не позволит судам купировать риск массовых расторжений договоров со ссылкой на специфику фактических обстоятельств конкретного спора.

Возможно, исходя из этих соображений, 13 сентября 2016 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ рассмотрела спор и заняла прокредиторскую позицию <4>.

<4> Анализ правоприменительной практики приводит к выводу о том, что за последние годы в судах общей юрисдикции наблюдается тенденция к увеличению количества случаев применения положений ст. 451 ГК РФ. См., напр.: Апелляционное определение Белгородского областного суда от 10.11.2015 по делу N 2-3272/2015 (суд апелляционной инстанции согласился с выводами суда первой инстанции о том, что значительное изменение курса иностранной валюты по отношению к российскому рублю является существенным изменением обстоятельств, из которых стороны исходили при заключении кредитного договора 12 марта 2008 г.); решение Пушкинского городского суда Московской области от 04.02.2015 по делу N 2-878/2015 (применяя ст. 451 ГК РФ, суд учитывал статус субъектов правоотношения (получение кредита для приобретения жилья гражданином, не являющимся профессиональным участником рынка ценных бумаг и не имеющим соответствующего уровня знаний; выдача кредита профессиональной кредитной организацией), а также конкретные условия сделки (по распределению предполагаемых рисков и установлению механизма уменьшения возможных негативных последствий)).

I. Основания и условия для адаптации или расторжения договора на основании положений о существенном изменении обстоятельств

В докладе Комиссии международного права ООН отмечено, что почти все современные правопорядки, хотя и неохотно, признают доктрину rebus sic stantibus, по смыслу которой обязывающая сила договора зависит от подразумеваемого условия, что обстановка, из которой стороны исходили при заключении договора, остается неизменной <5>.

<5> Report of the International Law Commission on the work of its Eighteenth Session, 4 May - 19 July 1966, Official Records of the General Assembly, Twenty-first Session, Supplement No. 9 (A/6309/Rev.1). P. 257. URL: http://legal.un.org/ilc/sessions/18/docs.shtml (дата обращения: 20.01.2017). Более подробный компаративный анализ см.: Шавалеев М.В. Тезисы к научному столу "Изменение и расторжение договора в связи с существенным изменением обстоятельств" // Школа права "Статут", Москва, 21 марта 2016 г. URL: https://vk.com/doc293039790_437364264?hash=6bd35fef57aaf1d134&dl=3a3c47116ce0de4048 (дата обращения: 20.01.2017).

Выражение rebus sic stantibus впервые было сформулировано средневековыми каноническими юристами как ответ на неустойчивость оборота и опасность торговли.

При этом вопрос о том, что стало основанием для появления clausula rebus sic stantibus, не решен в научной литературе и до настоящего времени. Одни авторы в качестве такого основания называют утверждение Африкана, содержащееся в Дигестах Юстиниана <6>, другие считают, что оно основано не на римском праве, а на римской философии <7>.

<6> См.: Pichonnaz P. From clausula rebus sic stantibus to hardship: aspects of the evolution of the judge's role // Fundamina: A Journal of Legal History. 2011. Vol. 17. P. 132. Основой этой теории является текст D. XLVI.3.38, в котором Африкан указывает, что когда кто-либо выговаривает, чтобы ему было что-нибудь дано, то только в том случае справедливо считать, что за это должно быть уплачено, если он останется в том же состоянии, в каком был, когда совершалась стипуляция. Ведь считается, что по умолчанию в такую стипуляцию включается соглашение: "если останется в том же правовом положении" (см.: Дигесты Юстиниана. М., 2005. Т. 7. Полутом 1. С. 251).
<7> См.: Momberg Uribe R. Op. cit. P. 30. В обоснование этой позиции авторы ссылаются на трактат Цицерона "Об обязательствах" в книге III, содержащий слова: "...обещание не всегда надо исполнять, а отданное на хранение не всегда надо возвращать. Если кто-нибудь, будучи в здравом уме, отдаст тебе на хранение меч и станет его требовать обратно, помутившись в уме, то отдать меч будет преступлением, долгом твоим будет не отдавать его" (Марк Туллий Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязательствах. М., 1974. С. 149).

Кем бы ни было разработано это учение впервые, попав в благодатную почву экономических потрясений Европы на рубеже XIX и XX вв., оно получило распространение в многочисленных теориях, признававших возможность адаптации контракта.

Эти концепции строятся на той идее, что в свете изменившихся обстоятельств необходимо произвести пересмотр обязательств одной или всех сторон с целью восстановления баланса интересов в той степени, в которой исполнение договора пострадавшей стороной перестает быть чрезмерно обременительным.

В момент заключения договора стороны стараются предусмотреть возможные варианты развития событий и их влияние на исполнение договора, исходя из чего пытаются выговорить оптимальные условия договора. Однако сделанные в момент заключения договора предположения могут оказаться неточными.

Практический опыт показывает, что спрогнозировать возникновение и развитие всех возможных факторов, которые могут оказать влияние на исполнение обязательства, невозможно. По меткому замечанию У. Черчилля, трудно делать прогнозы, особенно на будущее.

Эта проблема типична для долгосрочных договоров, текст которых содержит много пробелов из-за трудностей в описании ситуаций, которые могут возникнуть в будущем. Даже такое положение, как корректировка стоимости товара, не может быть сформулировано так, чтобы охватить все виды рисков.

В таких случаях возможность пересмотра договора судом возникает как естественное средство избежать несправедливости ситуации "или пан, или пропал". Наше общество ценит справедливость и честность как фундаментальные основы, которые не поощряют обогащение не собственным трудом <8>.

<8> Бесспорно, добровольная воля сторон является осью, вокруг которой формируется договорное право. Тем не менее мы не можем упускать из виду тот факт, что хотя принцип свободы договора и имеет фундаментальное значение в гражданском праве, но это не абсолютный принцип. Он ограничен требованиями добросовестности. Это положение удачно выражено в одном из решений Верховного суда Швейцарии, в котором, адаптируя контракт, суд указал, что кредитор не может требовать больше, чем позволяет добросовестность (см.: Entscheidungen des schweizerischen Bundesgerichtes (BGE) 57 II 508 (1931). Цит. по: Hay P. Frustration and its Solution in German Law // American journal of comparative law. 1961. N 10. P. 353).

По справедливому замечанию И.Б. Новицкого, добрая совесть в первом и самом подлинном смысле есть принцип верности договору и выражается в беспристрастном взвешивании противоположных экономических интересов спорящих сторон <9>.

<9> Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 2006. N 1. С. 125.

Нельзя отрицать экономическую функцию договора, но эта функция не подразумевает, что одна из сторон в результате исполнения может получать нерыночное преимущество, особенно если такое исполнение означает банкротство или противоречит законным ожиданиям другой стороны. Представление о договоре как средстве для достижения исключительно своей выгоды вопреки интересам контрагента подрывает общественную нравственность в правовой системе.

Помимо национальных законодательств, требование договорной справедливости закреплено в п. 2 ст. III.-1:110 Принципов, определений и модельных норм европейского частного права (далее - DCFR) <10>, предоставляющем суду возможность вмешательства в условия договора при серьезном дисбалансе договорного равновесия, приводящем к несправедливому положению должника в обязательстве.

<10> Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law: Draft Common Frame of Reference (DCFR). Munich, 2009.

Но независимо от этих догматических оправданий признание возможности пересмотра договора подразумевает также и политический выбор. Решение, по существу, связано с видением желаемой роли договорного права в обществе, а также ценностей, которые считаются обоснованными в договорном праве.

В ситуации, при которой исполнение обязательства перестает быть обоснованным с точки зрения экономической логики, лежащей в основе заключения договора, одна из сторон получает нерыночное преимущество за счет другого лица, что влечет негативные последствия для функционирования экономических рынков <11>. В этом смысле пересмотр договора может рассматриваться как средство против экономической или социальной турбулентности.

<11> ВАС РФ неоднократно высказывал с точки зрения экономического анализа права позицию о возможности негативных макроэкономических последствий и, как следствие, недопустимости получения благ одной стороной на нерыночных условиях за счет другой стороны договора. См.: Постановление Президиума ВАС РФ от 13.01.2011 N 11680/10; Определения ВАС РФ от 17.11.2011 N ВАС-12035/11, от 22.03.2011 N ВАС-2870/11, от 11.03.2011 N ВАС-2624/11. Сам механизм противодействия нерыночному преимуществу заложен и в отдельных положениях ГК РФ. Например, абз. 2 п. 6 ст. 709 ГК РФ содержит правило, позволяющее подрядчику при существенном возрастании стоимости материалов и оборудования, которые нельзя было предусмотреть при заключении договора, требовать увеличения установленной цены, а при отказе заказчика выполнить это требование - расторжения договора. Пункт 2 ст. 959 ГК РФ предоставляет страховщику право потребовать изменения условий договора страхования или уплаты дополнительной страховой премии в случаях увеличения страхового риска.

Как показывает анализ научной литературы, развитые правопорядки и акты унификации договорного права не содержат конкретного перечня обстоятельств, при наличии которых санкционируется возможность пересмотра договора.

Чтобы установить уровень допустимой неопределенности, законодатель использует "каучуковые" нормы, формулируя лишь определенные критерии, которым должны соответствовать обстоятельства, порождающие право на пересмотр договора.

В статье "Frustration and its Solution in German Law" доцент Питтсбургского университета П. Хэй, ссылаясь на работы проф. Э. Майерса, выделил следующие критерии, с которыми европейские правопорядки связывают право на пересмотр договора:

  1. изменение обстоятельств должно быть непредвиденным и произойти после возникновения обязательства, т.е. после того, как был заключен договор;
  2. изменения должны носить исключительный характер, т.е. выходить за рамки обычного риска, взятого сторонами в договоре, и вызывать чрезмерную обременительность исполнения обязательства для должника;
  3. изменения не должны возникать как следствие виновных действий или бездействия одной из сторон договора <12>.
<12> Hay P. Op. cit. P. 355. Следует отметить, что этих критериев придерживаются и акты международной унификации договорного права (например, ст. III.-1:110 DCFR, ст. 6.2.2 Принципов международных коммерческих договоров УНИДРУА 2010) и российский правопорядок (ст. 451 ГК РФ).

Компаративный анализ показывает, что затруднительность исполнения не может быть признана уважительной, если среднестатистический разумный человек в той же ситуации, что и должник, должен был предвидеть и учесть при определении условий договора произошедшее изменение обстоятельств.

Например, в наше время разумно ожидать значительную степень колебания курсов валюты и цен на рынке, что должно быть принято во внимание, особенно если договорные отношения являются продолжительными.

В то же время на стороны не может возлагаться обязанность прогнозировать экстремальные и неожиданные колебания, которые не мог ожидать ни один разумный человек.

Общеевропейский подход, поддержанный российской доктриной <13>, исходит из предсказуемости большинства экономических явлений, в том числе финансовых кризисов, которые рассматриваются как часть капиталистических систем.

<13> См., напр.: Комаров А.С. Договорная ответственность и экономический кризис // Журнал российского права. 2014. N 1. С. 23.

Однако все чаще в европейской юридической литературе высказываются мнения о нецелесообразности стереотипного мышления.

Несмотря на то что кризисы происходят время от времени, ряд авторов указывают, что в отличие от глобальных кризисов кризисы в отдельных отраслях, как, например, случившийся в 2001 г. кризис европейских интернет-компаний, предсказать невозможно <14>.

<14> Dastis J.C.M. Op. cit. P. 95.

В любом случае изменение обстоятельств должно было произойти после возникновения обязательства, т.е. после заключения договора. Если же неизвестные для какой-либо стороны обстоятельства, влекущие чрезмерную обременительность для должника, существовали на момент заключения договора, рассматриваемый нами признак возможности ссылаться на изменение обстоятельств отсутствует <15>.

<15> Подобный подход закреплен в п. 3 ст. III.-1:110 DCFR, устанавливающем, что правила об изменении или расторжении договора вследствие изменения обстоятельств применяются только в случаях, если изменение обстоятельств произошло после возникновения обязанности. Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. P. 737.

Следует исходить из того, что стороны не предполагали о возможности существенного изменения обстоятельств в момент заключения договора, иначе его условия были бы сформулированы иначе.

С этой точки зрения вряд ли обоснованными представляются предложения К.И. Скловского, допускающего возможность применения положений ст. 451 ГК РФ в тех случаях, когда наступление соответствующих обстоятельств осознавалось сторонами, но стороны все же сформулировали условия договора, рассчитывая на незначительную вероятность такого наступления <16>.

<16> Скловский К.И. Проблемы применения нормы ст. 451 ГК РФ: валютная оговорка и баланс интересов сторон договора // Вестник гражданского права. 2016. N 7. С. 71.

Также весьма спорной представляется позиция А.Л. Назыкова, предлагающего под изменением обстоятельств понимать в том числе и обнаружение сторонами новой информации, которой во время заключения договора они не владели или же были уверены в ее отсутствии <17>.

<17> Назыков А.Л. Оговорка о неизменности обстоятельств и ее рецепция в российском гражданском праве: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 2007. С. 8.

Подобный подход к категории непредвиденности является нежелательным, поскольку увеличивает риск субъективных интерпретаций и возможных злоупотреблений.

Само по себе асимметричное распределение рисков в договоре не может являться основанием для расторжения договора или изменения его условий. Поэтому при применении правил о пересмотре договора необходимо учитывать следующее:

  1. закрепленную в ст. 421 ГК РФ генеральную идею свободы договора, которая включает в себя среди прочего и право на заключение рисковых договоров. Например, на момент заключения кредитного договора в иностранной валюте, когда ее курс умеренно снижался, заемщик был уверен, что курс будет продолжать падать или останется на достаточно низком уровне. По этой причине он заключает алеаторный договор, который кажется ему привлекательным, причем заключает его осознанно и свободно. Естественно, что в случае роста курса валюты заемщик будет утверждать, что договор был несправедлив с самого начала. Однако на момент заключения договора выгода казалась заманчивой, и заемщик наверняка сопротивлялся бы патерналистским действиям государства, если бы оно ограничивало возможность заключения такого рискового договора <18>. Важно отметить, что для пересмотра договора суд должен быть уверен, что стороны не заключили бы этот договор, если бы могли предвидеть изменения обстоятельств;
<18> За 2015 г. Государственная Дума дважды рассматривала возможность установления таких ограничений. См.: проекты федеральных законов N 710378-6 "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях ограничения кредитования физических лиц в иностранной валюте или эквивалентных ей суммах (в части ограничения кредитования физических лиц в иностранной валюте)" (http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=710378-6) и N 745260-6 "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях ограничения кредитования физических лиц в иностранной валюте или эквивалентных ей суммах и о реструктуризации обязательств граждан по кредитным договорам и договорам займа, выраженных в иностранной валюте, в национальную валюту Российской Федерации" (http://asozd2.duma.gov.ru/main.nsf/(Spravka)?OpenAgent&RN=745260-6; дата обращения: 20.01.2017).
  1. правовую сущность договора. Например, сущностью договора кредита в иностранной валюте является то, что заемщик в надежде на установление в будущем определенного курса валюты кредита, получив денежные средства на более выгодных условиях при входе в договор, одновременно берет на себя дополнительные риски, связанные с возможными колебаниями курса выбранной валюты, на протяжении всего срока действия договора. Это чем-то напоминает азартную игру. Следовательно, при решении вопроса об изменении или прекращении кредитного договора в связи с резким ростом курса судами должен приниматься во внимание "игорный" характер валютного кредита;
  2. цель заключения договора с точки зрения ее соответствия добрым нравам. В частности, следует оценить, почему был заключен кредитный договор именно в иностранной валюте: с целью хеджирования рисков или с целью спекуляции <19>?
<19> Отдельного обсуждения заслуживает вопрос о том, означает ли формулировка "существенное изменение обстоятельств, из которых стороны исходили при заключении договора (выделено нами. - М.В.)", которой оперирует законодатель в п. 1 ст. 451 ГК РФ, указание на релевантность мотива для применения нормы. Представляется, что ответ должен быть отрицательным. Ошибочность мотива при заключении договора не может влиять на правовой эффект, порождаемый сделкой. Так, согласно п. 3 ст. 178 ГК РФ заблуждение относительно мотивов сделки не является достаточно существенным для признания сделки недействительной. В связи с этим непризнание существенности мотивов для большего (недействительность сделки) должно признаваться иррелевантным и для меньшего (расторжение договора). Вместе с тем мотивы (например, спекуляция) должны иметь значение для оценки условий контракта на предмет перераспределения сторонами договорных рисков.

II. Последствия применения института существенного изменения обстоятельств

Расторжение договора является классическим подходом к эффекту существенного изменения обстоятельств. Это наиболее простое и радикальное решение.

Этому подходу следует и российское законодательство: так, в п. 4 ст. 451 ГК РФ закреплено правило, позволяющее судам лишь субсидиарно изменять условия договора в случаях, когда расторжение договора противоречит общественным интересам либо повлечет для сторон ущерб, значительно превышающий затраты, необходимые для исполнения договора на измененных судом условиях.

Значительная часть европейских правопорядков, напротив, рассматривают расторжение договора в качестве последнего средства, применяемого только в случаях, когда адаптация договора невозможна или не приводит к восстановлению баланса интересов всех его сторон <20>. Адаптация договора может осуществляться в различных формах, в том числе в виде продления срока исполнения, увеличения или уменьшения в цене.

<20> См., напр.: Principles, Definitions and Model Rules of European Private Law. Munich, 2009. P. 741.

Изменение условий договора направлено на то, чтобы в новых обстоятельствах обязательства были исполнены разумным и справедливым образом. В случае договорного обязательства это обычно означает восстановление договорного баланса, обеспечивая устранение каких-либо дополнительных затрат, вызванных непредвиденными обстоятельствами.

С учетом того что даже малейшее изменение условия договора может иметь "эффект бабочки", дискреционные полномочия суда должны быть ограничены.

В этом отношении изменение договора в связи с существенным изменением обстоятельств возможно только при соблюдении следующих правил.

Первое правило можно выразить в виде запрета на полное изменение договора или изменение правовой природы договора. Любое изменение условий договора не должно приводить к появлению нового и совершенно иного договора, т.е., например, к изменению предмета договора или введению совершенно другого, не вытекающего из первоначальной редакции договора обязательства одной из сторон.

Второе правило основывается на том, что институт существенного изменения обстоятельств не направлен на полное восстановление экономических интересов сторон, существовавших на момент заключения договора, или на сохранение выгодности сделки. Целью адаптации является распределение между сторонами убытков, вызванных непредвиденными обстоятельствами, в той мере, в которой это позволит пострадавшей стороне исполнить договоры на приемлемых условиях.

С учетом общего принципа pacta sunt servanda пострадавшая сторона должна нести риск любого увеличения издержек исполнения обязательства, пока такое увеличение не станет слишком обременительным.

Поэтому любое изменение должно быть минимальным и только таким, чтобы делать обязательство разумным и справедливым в новых условиях. Иными словами, при адаптации договора исполнение обязательства для должника должно переместиться с уровня "слишком обременительно" до уровня "более обременительно" <21>.

<21> В связи со сказанным суждение Т.Г. Очхаева о том, что институт существенного изменения обстоятельств направлен на сохранение выгодности сделки, представляется ошибочным (Очхаев Т.Г. Изменение и расторжение договора в связи с существенным изменением обстоятельств: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2015. С. 96).

III. Конкуренция положений ст. 451 ГК РФ с иными нормами гражданского законодательства

Общее правило распределения бремени доказывания, предусмотренное ст. 65 АПК РФ, возлагает на лицо, требующее расторжения или изменения договора, доказать наличие всех предусмотренных законом признаков существенного изменения обстоятельств.

На практике это означает установление для истца фактически непреодолимой планки, которую российские суды стали обходить через применение положений института добросовестности, поскольку российская правоприменительная практика допускает возможность самостоятельного определения судом подлежащей применению нормы права <22>.

<22> Согласно правовой позиции, изложенной в п. 9 Постановления Пленума ВС РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации", если на стадии принятия иска суд придет к выводу о том, что избранный способ защиты права не может обеспечить его восстановление, суд в силу ч. 1 ст. 196 ГПК РФ или ч. 1 ст. 168 АПК РФ самостоятельно определяет, какие нормы права следует применить к установленным обстоятельствам. Аналогичный подход содержится в п. 3 Постановления от 29.04.2010 Пленума ВС РФ N 10, Пленума ВАС РФ N 22 "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав". Подобного подхода суды придерживаются и при разрешении конкретных споров. См., напр.: Постановления Президиума ВАС РФ от 15.10.2013 N 8094/13 (в случае ненадлежащего формулирования истцом способа защиты при очевидности преследуемого им материально-правового интереса суд обязан самостоятельно определить, из какого правоотношения возник спор и какие нормы права подлежат применению при разрешении дела), от 10.06.2014 N 18357/13 (в случае ненадлежащего формулирования истцом способа защиты при очевидности преследуемого им материально-правового интереса суд обязан сам определить, из какого правоотношения спор возник и какие нормы подлежат применению).

Более того, согласно разъяснениям, содержащимся в абз. 4 п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации", при рассмотрении дела суд обязан дать оценку действий участника гражданского оборота на предмет очевидного отклонения от добросовестного поведения даже в тех случаях, когда ни одна из сторон не ссылалась на это обстоятельство.

Сложившаяся ситуация заставляет вспомнить известное выражение Ч. Диккенса, перефразировав которое можно сказать, что положения ст. 451 ГК РФ - это телеграфный столб: через него нельзя перелезть, но его всегда можно обойти.

Так, 1 февраля 2016 г. АС г. Москвы вынес решение по делу N А40-83845/15, которое привлекло пристальное внимание средств массовой информации, оценивших его как "новую надежду валютных заемщиков".

Из опубликованного судебного акта следует, что предметом спора стало требование об адаптации договора аренды, содержащего так называемую валютную оговорку, в соответствии с которой основная арендная плата и часть дополнительной арендной платы были номинированы в долларах США и подлежали оплате по курсу доллара США к российскому рублю, установленному Банком России на дату платежа.

По результатам рассмотрения спора суд первой инстанции не признал степень изменения обстоятельств столь существенной, чтобы применить механизм, установленный ст. 451 ГК РФ, но "в целях соблюдения баланса имущественных интересов сторон по договору" суд изменил условия договора, определив в договоре курсовую "вилку" <23>.

<23> Постановлением Девятого ААС от 29.03.2016 N 09АП-8243/2016-ГК указанный акт АС г. Москвы отменен, в удовлетворении требований об изменении договора отказано. Постановлением АС Московского округа от 24.08.2016 N Ф05-9330/2016 решение суда первой инстанции и Постановление суда апелляционной инстанции отменены, производство по арбитражному делу N А40-232605/2015 прекращено в связи с утверждением мирового соглашения. По условиям заключенного между сторонами спора мирового соглашения истец отказался от требований об изменении условий заключенного договора аренды взамен на выплату определенной сторонами денежной компенсации. Таким образом, спор, вызвавший резонансную реакцию в средствах массовой информации, не оставил после себя четкой правовой позиции и породил больше вопросов, чем ответов.

Следует отметить, что это не первый судебный акт, в котором суд, отказывая в требовании изменения или расторжения договора по правилам ст. 451 ГК РФ, тем не менее применяет аналогичные институту существенного изменения обстоятельств последствия на основании общих положений о добросовестности.

Президиум ВАС РФ в Постановлении от 30.11.2010 N 9600/10 (далее - Постановление N 9600/10), не признавая рассматриваемый спор как подпадающий под действие ст. 451 ГК РФ, но принимая во внимание явную несоразмерность имущественного положения, в которой оказалась одна из сторон, расторг договор аренды на основании ст. 10 ГК РФ.

Высказанная Президиумом ВАС РФ позиция послужила катализатором для споров, в рамках которых должники, ссылаясь на негативные последствия экономического кризиса 2008 г., попытались расторгнуть договор через применение положений о добросовестности.

Так, в рамках арбитражного дела N А55-4570/2011 АС Самарской области расторг долгосрочный договор аренды на основании ст. ст. 10 и 451 ГК РФ.

В качестве существенно изменившихся обстоятельств суд указал на значительное уменьшение показателей финансово-хозяйственной деятельности арендатора в связи с нестабильной экономической ситуацией в стране и неиспользование арендатором объекта аренды.

В обоснование своей правовой позиции суд первой инстанции сослался на упомянутое Постановление N 9600/10.

Указанное решение было оставлено без изменения судом апелляционной инстанции <24>.

<24> Решение АС Самарской области от 18.05.2011 и Постановление Одиннадцатого ААС от 04.08.2011 по делу N А55-4570/2011 отменены Постановлением ФАС Поволжского округа от 02.11.2011. См. также: Постановление Седьмого ААС от 20.02.2015 по делу N А27-13141/2014 (суд апелляционной инстанции оставил в силе решение нижестоящего суда о расторжении договора аренды в связи с прекращением арендатором торговой деятельности и создании арендодателем условий явной несоразмерности имущественного положения сторон. В качестве правового основания судом указаны нормы ст. ст. 10, 451 ГК РФ); решение АС Самарской области от 05.09.2011 по делу N А55-5602/2011 (суд расторг договор долгосрочной аренды в связи с неиспользованием арендатором объекта аренды при наличии затрат на содержание арендуемого имущества, приняв во внимание существенное ухудшение финансового положения истца в связи с нестабильной экономической ситуацией в стране. В качестве правового основания судом указаны нормы ст. ст. 10, 451 ГК РФ).

Компаративный анализ показывает, что возможность расторжения или адаптации договора на основе норм о добрых нравах известна иностранным правопорядкам. До 2002 г. основанием для изменения или расторжения договора в связи с существенным изменением обстоятельств в германском правопорядке выступал § 242 Германского гражданского уложения (далее - BGB) "Добросовестное исполнение" <25>. Теоретическим обоснованием подобной возможности являлись доктрина clausula rebus sic stantibus и учение Б. Виндшейда.

<25> См.: Supreme Court of the German Reich (Reichsgericht) // RGZ 103. P. 328. (3 Feb. 1922, nr. II 640/21); German Federal Supreme Court (Bundesgerichtshof) 13 Oct. 1959, nr. VIII ZR 120/58 // NJW. 1960. P. 91.

Однако с момента введения в BGB § 313 "Нарушение основания сделки" случаев изменения договора вследствие изменения обстоятельств на основании положений § 242 BGB нами не обнаружено.

С учетом политико-правовых целей, возможности изменения или расторжения договора в связи с изменением обстоятельств применение положений п. 4 ст. 1 или ст. 10 ГК РФ как альтернативы ст. 451 ГК РФ не должно получить распространения, поскольку приводит к непредсказуемости правового режима.

Сдержанность в вопросе применения правил о добросовестности для адаптации или расторжения договоров по причинам аномальных изменений гражданского оборота может быть достигнута путем признания ст. 451 ГК РФ в качестве специальной нормы по отношению к ст. 10 ГК РФ.

Таким образом, адаптация или расторжение договора на основании правил добросовестности будут блокированы максимой lex specialis derogat legis generalis.

Анализ правоприменительной практики позволяет выявить еще один случай, требующий тщательного рассмотрения: вопрос возможной конкуренции ст. ст. 451 и 428 ГК РФ (с учетом правовой позиции, изложенной в п. 9 Постановления Пленума ВАС РФ от 14.03.2014 N 16 "О свободе договора и ее пределах" (далее - Постановление N 16)).

Примером может стать арбитражное дело N А12-1193/2014, предметом спора по которому являлось требование арендатора о расторжении договора аренды в связи с уменьшением объема продаж в торговых точках, расположенных в арендованных помещениях.



Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения Постановлением Двенадцатого ААС от 14.07.2014, договор аренды был расторгнут на основании ст. ст. 10, 428, 451 ГК РФ. Судебные акты мотивированы тем, что в действиях арендодателя по исключению из условий договора возможности досрочного расторжения договора по требованию арендатора (при оставлении такого права за собой) установлено нарушение баланса интересов сторон, так как арендатор был поставлен в невыгодные для него условия.

В доказательство существенности изменения обстоятельств судом указано на снижение уровня доходности истца.

АС Поволжского округа, оставляя в силе указанные судебные акты, в Постановлении от 27.10.2014 N Ф06-16096/2013 отметил, что неправильное применение судами нижестоящих инстанций положений ст. 451 ГК РФ не может являться основанием для отмены обжалуемых судебных актов, поскольку указанные в п. 2 ст. 428 ГК РФ и в п. 9 Постановления N 16 обстоятельства являются достаточными для расторжения договора аренды.

Указанная позиция не является единичной в российской правоприменительной практике.

Так, АС Еврейской автономной области решением от 07.07.2014 по делу N А16-771/2014 изменил срок действия соглашения, сославшись на положения ст. ст. 421, 428, 450, 451 ГК РФ и мотивировав решение тем, что общественная организация была вынуждена заключить сделку на невыгодных для себя условиях, так как она была введена ответчиком в заблуждение относительно невозможности переоформления охотхозяйственного соглашения на срок, превышающий действие долгосрочной лицензии.

При этом судом также по аналогии были применены положения п. 9 Постановления N 16 <26>.

<26> Постановлением Шестого ААС от 07.10.2014 решение суда первой инстанции оставлено без изменения. Постановлением АС Дальневосточного округа от 25.08.2015 N Ф03-6177/2014 судебные акты судов первой и апелляционной инстанций отменены, в удовлетворении исковых требований отказано.

Представляется, что одновременное использование механизмов, предусмотренных ст. ст. 428 и 451 ГК РФ, является доктринально ошибочным.



Следует исходить из того, что адаптация или расторжение договора на основании ст. 428 ГК РФ должны допускаться в отношении тех случаев, когда причиной нарушения договорного баланса являются не аномальные отклонения, оказывающие существенное влияние на гражданский оборот, а дефектное содержание самого договора.

В данном случае асимметричное распределение договорных рисков происходит в силу слабости одной из сторон, обусловленной соотношением переговорных возможностей сторон, уровнем профессионализма в соответствующей сфере, конкуренцией на соответствующем рынке. Нарушение контрактного баланса порождается причинами, находящимися внутри договора, а не снаружи его.

Несправедливые условия выступают отравленными семенами, которые, произрастая в нормальных условиях гражданского оборота, начинают чрезмерно обременять должника. Эти дефекты, порождающие дисбаланс интересов, существуют на момент заключения договора, а их негативные последствия предвидимы сторонами уже на этапе заключения контракта.

В свою очередь, суть института существенного изменения обстоятельств есть асимметрия интересов в контракте, порождаемая объективными событиями, не связанными с несправедливым распределением договорного риска.

IV. Вместо выводов

  1. Несмотря на серьезные возражения, установленная законом или договором возможность пересмотра договора является практически обоснованной. Установление возможности пересмотра договора в связи с существенным изменением обстоятельств является "форточкой" законодательства. Как и в шахматной игре, "форточка" позволяет избежать угрозы мата на последней горизонтали, но может и привести к образованию брешей в защите.

Компаративный анализ показывает, что большинство правопорядков устанавливают достаточно ограниченные условия для пересмотра договоров, а судебные системы весьма осторожно применяют их лишь в случаях серьезного экономического дисбаланса для восстановления справедливости.

  1. Столь жесткую, но практически обоснованную позицию российских арбитражных судов относительно применения нормы ст. 451 ГК РФ следует признать отвечающей целям оборота и понуждающей стороны к поиску компромисса и уважению взаимных интересов. Правила ст. 451 ГК РФ не рассчитаны на массовое применение и должны применяться лишь при кардинальных экономических и социальных изменениях для обеспечения стабильности общественных отношений.

Более либеральное толкование положений ст. 451 ГК РФ, приводящее к увеличению случаев ее применения, в настоящее время представляется нецелесообразным.

  1. Вмешательство суда должно допускаться только в случае изменения обстоятельств, повлиявших на исполнение договорных обязательств. Не допускается изменение или прекращение обязательств, которые возникают в силу закона, поскольку идея предположения риска, которая имеет решающее значение для пересмотра договора, неприменима для обязательств, принимаемых участниками оборота недобровольно.
  2. С учетом политико-правовых целей установления возможности изменения или расторжения договора в связи с изменением обстоятельств подмена ст. 451 ГК РФ нормами о добросовестности или содержащимися в российском законодательстве положениями о договоре присоединения не должна получить распространение, поскольку приводит к непредсказуемости правового режима.
  3. Частота применения судами положений ст. 451 ГК РФ может выступать в качестве индикатора критичности происходящих экономических и социальных изменений. Практика применения российскими судами этой нормы в настоящее время свидетельствует, что экономическая и социальная обстановка в нашей стране не достигла критической отметки.

References

Dastis J.C.M. "Change of Circumstances (Section 313 BGB) Trigger for the Next Financial Crisis?". European Review of Private Law. 2015. No. 1. P. 85 - 99.



Hay P. "Frustration and its Solution in German Law". American Journal of Comparative Law. 1961. No. 10. P. 345 - 373.

International Law Commission. "Report of the International Law Commission on the work of its Eighteenth Session. Supplement No. 9 (A/6309/Rev.1)". Yearbook of the International Law Commission. 1966. Vol. II. 363 p.

Komarov A.S. "Contractual Responsibility and Economic Crisis" [Dogovornaya otvetstvennost' i ekonomicheskiy krizis]. Journal of Russian Law [Zhurnal rossiyskogo prava]. 2014. No. 1. P. 23 - 31.

Momberg Uribe R. The Effect of a Change of Circumstances on the Binding Force of Contracts. Comparative Perspectives. Netherlands, 2011. 328 p.

Nazykov A.L. The Reservation of the Immutability of the Circumstances and Its Reception in Russian Civil Law: Summary of a PhD Thesis in Law [Ogovorka o neizmennosti obstoyatel'stv i ee retseptsiya v rossiyskom grazhdanskom prave: Avtoref. dis. na soiskanie uchenoy stepeni kand. yurid. nauk]. Rostov-on-Don, 2007. 26 p.

Novitsky I.B. "The Principle of Good Faith in Reform of Law of Obligation" [Printsip dobroy sovesti v proekte obyazatel'stvennogo prava]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2006. No. 1. P. 124 - 181.



Ochkhaev T.G. Modification and Termination of the Agreement due to Unexpected Change of Circumstances: PhD Thesis in Law [Izmenenie i rastorzhenie dogovora v svyazi s sushchestvennym izmeneniem obstoyatel'stv: Dis. na soiskanie uchenoy stepeni kand. yurid. nauk]. Moscow, 2015. 249 p.

Sklovskiy K.I. "Problems of Application of Art. 451 of the Civil Code of the Russian Federation: Currency Clause and Balance of Parties' Interests" [Problemy primeneniya normy st. 451 GK RF: valyutnaya ogovorka i balans interesov storon dogovora]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2016. No. 7. P. 64 - 77.

Zeits A.G. "The Effect of Changed Circumstances on the Force of Contracts (clausula rebus sic stantibus)" [Vliyanie izmenivshikhsya obstoyatel'stv na silu dogovorov (clausula rebus sic stantibus)]. Civil Law Review [Vestnik grazhdanskogo prava]. 2013. No. 5. P. 207 - 262.