Мудрый Юрист

Заведомо ложный донос: соотношение материального и процессуального

Цветков Юрий Анатольевич, заведующий кафедрой управления следственными органами и организации правоохранительной деятельности Академии Следственного комитета Российской Федерации, кандидат юридических наук.

В статье рассматриваются теоретические и практические проблемы уголовной ответственности за заведомо ложный донос, а также связь системообразующих элементов состава данного преступления с ключевыми категориями и институтами уголовного процесса, в частности сообщением о преступлении, правом на защиту, реабилитацией и т.д.

Ключевые слова: заведомо ложный донос, сообщение о преступлении, косвенный донос, право на защиту, самооговор, реабилитация.

Knowingly False Denunciation: Relation between Material and Procedural

Yu.A. Tsvetkov

Tsvetkov Yuri A., Head of the Department of Administration of Investigative Bodies and Law Enforcement Practice of the Academy of the Investigative Committee of the Russian Federation, Candidate of Legal Sciences.

The article discusses the theoretical and practical problems of criminal liability for knowingly false denunciation, as well as the communication backbone of the elements of the crime with the key categories and institutions of the criminal process, in particular, report the crime, the right to protection, rehabilitation, etc.

Key words: false accusation, report the crime, an indirect accusation, the right to counsel, self-incrimination, rehabilitation.

Заведомо ложный донос относится к числу наиболее распространенных преступлений против правосудия. По 2014 г. включительно он занимал первое место в структуре преступлений, предусмотренных главой 31 УК РФ, и только в 2015 г. сместился на вторую позицию, уступив первое место преступлению, предусмотренному ст. 314.1 УК РФ. За 2015 г. зарегистрировано 4 274 заведомо ложных доноса, а их удельный вес в структуре преступлений против правосудия составил 27,45%.

Теоретические и практические сложности толкования и применения норм об ответственности за заведомо ложный донос обусловлены переплетением в этом преступлении уголовно-правовой и процессуальной материи, требующим системности в их оценке. Более того, через призму данного состава наиболее выпукло обозначают себя такие важные процессуальные проблемы, как установление границ права на защиту или оснований для реабилитации и т.д.

Соотношение материального и процессуального приобретает решающее значение уже при определении предмета преступления - ложного доноса, являющегося обязательным элементом данного состава. Согласно словарному толкованию донос - это "тайное обвинительное сообщение представителю власти, начальнику о чьей-нибудь деятельности, поступках" <1>. Являясь, по сути, сообщением о преступлении, по своей форме донос может и не отвечать требованиям, предъявляемым уголовно-процессуальным законом к сообщениям о преступлении. Заявление о преступлении согласно ч. 6 ст. 141 УПК РФ должно содержать отметку о предупреждении заявителя об уголовной ответственности за заведомо ложный донос. Такое предупреждение носит психологический характер, направленный на осознание заявителем правового значения своих действий, и придает сделанному сообщению более правдоподобный характер. Однако отсутствие этой отметки не исключает ответственности виновного по ст. 306 УК РФ, поскольку в диспозиции этой статьи ссылки на такое условие нет, в отличие от диспозиции ст. 310 УК РФ, в которой ответственность за разглашение данных предварительного расследования связывается с наличием предупреждения о недопустимости их разглашения.

<1> Ожегов С.М., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1997. С. 175.

Что же тем не менее должен содержать донос, чтобы он мог рассматриваться как предмет данного преступления? Видный представитель дореволюционной уголовно-правовой науки Н.А. Неклюдов полагал, что при заведомо ложном доносе "обвинение должно быть подкреплено доказательствами. Одно голословное заявление о преступности данного лица есть передача сплетни или слуха <...> бездоказательный донос не сможет получить никакого хода и потому не в состоянии причинить вреда ни правосудию, ни частному лицу. Не требуется, чтобы доказательства были убедительные; не требуется даже, чтобы доноситель представил самые доказательства, - достаточно, чтобы он сделал на них ссылку. На сем основании и донос должен быть почитаем подкрепленными доказательствами, коль скоро доносчик заявит себя очевидцем происшествия, укажет на тот документ, в подделке коего он обвиняет другого, сошлется на свидетелей и т.п." <2>.

<2> Неклюдов Н.А. Руководство к особенной части русского уголовного права. СПб., 1880. С. 163.

Приведенная выше позиция хотя и заслуживает внимания, однако вряд ли является абсолютно правильной применительно к содержанию ст. 306 УК РФ. Сообщение о преступлении не обязательно должно содержать доказательства его совершения, однако оно должно содержать выраженное в утвердительной форме указание на само событие преступления или лицо, его совершившее, чтобы из него стало ясно, какое именно преступление совершено и кто именно его совершил. Причем это может быть указание как на оконченное, так и неоконченное преступление, поскольку в законе говорится о совершении преступления.

Предметом преступления является не любой, а именно ложный, то есть содержащий не соответствующие действительности сведения, донос. Ими могут быть сведения о событии преступления, которого не самом деле не было, либо о лице, которое непричастно к его совершению. Донос следует признавать ложным и в тех случаях, когда он содержит сведения об имевшем место преступлении, но существенные обстоятельства его совершения искажены (например, собственник жилого дома, в который было осуществлено незаконное проникновение, сообщает вымышленные данные о похищении ценных вещей, чтобы иметь право претендовать на страховую премию).

Заведомо ложный донос должен быть направлен органам или должностным лицам, в полномочия которых входит возбуждение уголовного дела и осуществление уголовного преследования, либо иные органы государственной власти и местного самоуправления, поскольку ст. 8 Федерального закона от 02.05.2006 N 59-ФЗ "О порядке рассмотрения обращений граждан РФ" на эти органы возложена обязанность передавать сообщения о преступлениях по подведомственности. Донос может быть изложен в письменной или устной форме, передан лично или направлен по почте. Преступление окончено с момента получения адресатом ложного сообщения о преступлении независимо от того, будет ли по результатам его проверки возбуждено уголовное дело и (или) привлечен к уголовной ответственности заведомо невиновный.

По ч. 2 статьи преследуется заведомо ложный донос, соединенный с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, а по ч. 3 - деяния, предусмотренные ч. 1 или ч. 2 настоящей статьи, соединенные с искусственным созданием доказательств обвинения.

Характерным примером заведомо ложного доноса, соединенного с обвинением лица в совершении особо тяжкого преступления, когда преступление было окончено, несмотря на то что невиновный не был привлечен к уголовной ответственности, является уголовное дело, рассмотренное в 2011 г. Басманным районным судом г. Москвы.

Милехин 22 июля 2010 г. обратился в Следственный комитет при прокуратуре РФ с заявлением о возбуждении уголовного дела в отношении Председателя Верховного Суда РФ в связи с принятыми им решениями по жалобам Милехина. Осуществлявший в соответствии с графиком дежурств прием Милехина старший следователь Главного следственного управления Следственного комитета при прокуратуре РФ С., ознакомившись с заявлением и задав заявителю уточняющие вопросы, в приеме и регистрации заявления в порядке ст. 144 УПК РФ отказал в связи с отсутствием в заявлении признаков преступления.

Тогда Милехин 28 июля 2010 г. лично представил в Главное следственное управление Следственного комитета при прокуратуре РФ заявление о возбуждении уголовного дела в отношении старшего следователя названного главного управления С. по ст. 163 УК РФ якобы за то, что 22 июля 2010 г. в ходе личного приема последний потребовал у него за прием и регистрацию заявления в отношении Председателя Верховного Суда РФ деньги в размере 5 тыс. долларов США, которые он, Милехин, дать отказался.

По заявлению Милехина в отношении следователя С. Главным следственным управлением Следственного комитета при прокуратуре РФ была проведена проверка в порядке ст. 144 УПК РФ, по результатам которой вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела за отсутствием события преступления. Одновременно в отношении Милехина было возбуждено уголовное дело в связи с заведомо ложным доносом в отношении следователя С. Приговором Басманного районного суда г. Москвы от 21.12.2010 Милехин признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 306 УК РФ, и осужден к наказанию в виде штрафа <3>.

<3> Уголовное дело N 1-361/11 // Архив Басманного районного суда г. Москвы.

Приведенное уголовное дело интересно не только и столько с точки зрения материи уголовного права, сколько с точки зрения уголовно-процессуального доказывания. В силу ч. 2 ст. 148 УПК РФ при вынесении постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по результатам проверки сообщения о преступлении, связанного с подозрением в его совершении конкретного лица или лиц, субъект предварительного расследования обязан рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела за заведомо ложный донос в отношении лица, заявившего или распространившего ложное сообщение о преступлении. Между тем отсутствие оснований для возбуждения уголовного дела само по себе не является в каждом без исключения случае доказательством заведомой ложности сообщения о преступлении. Как правило, отказывая в отношении заявителя в возбуждении уголовного дела по ст. 306 УК РФ, субъект предварительного расследования ссылается на то, что заявитель добросовестно заблуждался относительно правовой или фактической стороны деяния, послужившего предметом проверки. Однако, когда мы говорим об основаниях для отказа в возбуждении в отношении конкретного лица уголовного дела, мы исходим из уголовно-процессуальной доктрины, которая вопреки законам логики отождествляет недоказанную причастность (виновность) с доказанной непричастностью (невиновностью).

В деле Милехина личный прием происходил без очевидцев, видео- или аудиозапись не велась, поэтому фактически система доказательств строилась по модели verbum contra verbum (слово против слова). То есть в данном случае следственные органы и суд поверили слову следователя С., но не поверили слову Милехина. С учетом того что в нашей стране действует общеправовая презумпция добропорядочности граждан, основанием для того, чтобы отвергнуть свидетельство гражданина и принять свидетельство представителя власти, может быть только презумпция сверхдобропорядочности представителя власти. В данном деле косвенным доказательством против Милехина выступал тот факт, что в жалобе, поданной им в тот же день непосредственно после приема, о факте вымогательства денежных средств не говорилось, заявитель обжаловал лишь сам отказ в принятии и регистрации его заявления, а ссылка на якобы имевшее место вымогательство возникла уже на следующий день в телеграмме, направленной на имя Председателя Следственного комитета при прокуратуре РФ.

Удачный пример заведомо ложного доноса, соединенного с искусственным созданием доказательств обвинения, приводит из собственной следственной практики автор одной из наиболее фундаментальных монографий о преступлениях против правосудия А.С. Горелик.

В конце 1950-х гг. в поселке появилось несколько листовок с призывом к рабочим ломать механизмы, срывать выполнение плана и т.д. На одной листовке стояла слегка замаскированная подпись жительницы поселка, на другой - ее инициалы. Следствие выяснило, что автором листовок был житель поселка, изготовивший их из мести этой женщине с целью добиться ее ареста. Действия виновного по внешним признакам напоминали подстрекательство к диверсии, однако такая квалификация была бы неправильной ввиду отсутствия цели подрыва экономики. С учетом направленности умысла он был осужден за заведомо ложный донос с обвинением в тяжком преступлении и с искусственным созданием доказательств обвинения по ч. 2 ст. 95 УК РСФСР 1926 г. <4>.

<4> Горелик А.С., Лобанова Л.В. Преступления против правосудия. СПб.: Юридический центр "Пресс", 2005. С. 249.

Данный пример представляет интерес еще и как прецедент осуждения за заведомо ложный донос при отсутствии предмета преступления - самого доноса. Аналогичный пример "беспредметного" доноса содержится в кинофильме "Таинственная страсть", снятом по мотивам одноименной автобиографической книги В.П. Аксенова. В журнале посетителей музея Тараса Шевченко в Киеве от имен главного героя (самого автора) и его друга, прототипом которого послужил Андрей Вознесенский, появляется запись с явно антисоветским подтекстом. Впоследствии выяснилось, что запись была оставлена мужчиной, который ревновал к главному герою свою жену и таким образом рассчитывал инициировать в отношении своего обидчика уголовное преследование за антисоветскую деятельность. Для такого рода случаев следует ввести особый термин - "косвенный донос", который в силу вышеприведенного судебного прецедента должен быть полностью приравнен к прямому доносу.

В постсоветское время, вероятно, как реакция на обвинительный уклон социалистического правосудия возникли явные перегибы в противоположном направлении - в неограниченном расширении прав стороны защиты. Одним из проявлений таких перегибов стала в практике судебных органов точка зрения о допустимости заведомо ложного доноса как способа защиты от предъявленного обвинения. Так, в определении по делу Н. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ подчеркнула, что заведомо ложные показания подозреваемого о совершении преступления другим лицом заведомо не образуют ложного доноса, поскольку были даны с целью уклониться от уголовной ответственности и являлись способом защиты от предъявленного обвинения. Приговор в отношении Н. на этом основании был отменен, а дело прекращено за отсутствием состава преступления <5>.

<5> Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. N 4. С. 15.

Соглашаясь со сложившейся судебной практикой, А.С. Горелик указывает, что "на одной чаше весов оказываются интересы самозащиты обвиняемого (подозреваемого, подсудимого), а на другой - интересы жертвы оговора, и весь вопрос в том, что для общества дороже". Ученый делает свой выбор в пользу интересов самозащиты обвиняемого <6>.

<6> Горелик А.С., Лобанова Л.В. Указ. соч. С. 260 - 261.

Прокурорские работники С. Нафиев, А. Васин и М. Николаев обращают внимание на антиконституционность подобной практики, легализованной вышеупомянутым решением Верховного Суда РФ <7>. Действительно, согласно ч. 2 ст. 45 Конституции РФ каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Аналогичное положение закреплено в п. 11 ч. 4 ст. 46 и п. 21 ч. 4 ст. 47 УПК РФ, посвященных правовому статусу подозреваемого и обвиняемого. Заведомо ложное сообщение о совершении преступления другим конкретным лицом - запрещенный законом способ самозащиты. Он противоречит фундаментальной идее правового государства о том, что право одного человека заканчивается там, где начинается право другого. Подозреваемый или обвиняемый не обязаны свидетельствовать против самих себя и могут безнаказанно отказаться от дачи показаний. При наличии свободы выбора совершенный ими заведомо ложный донос, казалось бы, должен караться на равных основаниях с другими гражданами. Однако вопрос все-таки несколько глубже и сложнее, чем может показаться на первый взгляд.

<7> Нафиев С., Васин А. Право на защиту - не беспредельно // Законность. 1999. N 4. С. 6 - 7; Николаев М. Привлечение к уголовной ответственности за заведомо ложный донос // Законность. 2000. N 8. С. 25.

Предположим, А. и Б. обвиняются в убийстве В., которое они совершили совместно путем нанесения многочисленных ударов ногами в жизненно важные органы. А. утверждает, что удары В. наносил не он, а Б. Напротив, Б. утверждает, что именно А. бил В., а не он (Б.). Допустим далее, что на месте преступления велась видеозапись, о которой обвиняемые не знали. Из этой видеозаписи следует, что они оба наносили удары В. Получается, что каждый обвиняемый преуменьшает лишь свою собственную роль в преступлении, однако не лжет относительно участия в его совершении второго обвиняемого. Если, однако, видеозапись показывает, что удары были нанесены только одним лицом, например А., то это значит, что А. оговорил Б. с той же самой целью - чтобы избежать ответственности самому. И вот здесь-то и возникает самый сложный вопрос: как в таком случае квалифицировать действия А.? Представляется, что для квалификации определяющими будут время и обстановка совершения преступления. Так, если А. и Б. скрылись с места преступления, а на следующий день А. явился в органы внутренних дел и обратился с заявлением о привлечении Б. к уголовной ответственности за убийство В., что, в свою очередь, послужило или могло послужить основанием для задержания Б. и дальнейших неблагоприятных последствий, то в данном случае состав заведомо ложного доноса будет считаться выполненным. Если же А., будучи задержанным, укажет на Б. в своих показаниях, то возникнет конкуренция норм, предусмотренных ст. ст. 307 (лжесвидетельство) и 306 (заведомо ложный донос) УК РФ, при которой по правилам приоритета специальной нормы над общей следует применить ч. 2 ст. 307 УК РФ - лжесвидетельство, соединенное с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. Однако ни подозреваемый, ни обвиняемый, ни подсудимый субъектами данного преступления не являются, следовательно, их действия, совершенные во время и в обстановке дачи показаний, лежат вне пределов уголовной ответственности.

В этой же плоскости следует решать вопрос об уголовной ответственности за самооговор. При этом необходимо различать самооговор как по процессуальной форме (совершен ли он в виде заведомо ложного сообщения о преступлении либо заведомо ложных показаний), так и по цели (имел ли он целью укрыть преступление, совершенное другим лицом, или нет). Рассмотрим каждую из этих ситуаций.

Если в отношении лица было необоснованно возбуждено уголовное дело и он в ходе допроса в качестве подозреваемого и обвиняемого оговорил себя, признав за собой несуществующую вину, уголовной ответственности не наступает, поскольку он не является субъектом уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ. Если же в отношении лица никаких подозрений не имелось и он оговорил себя при допросе в качестве свидетеля, то независимо от того, был ли в дальнейшем изменен его процессуальный статус, должен нести уголовную ответственность по ст. 307 УК РФ в силу того, что нарушил интересы общества и государства в установлении истины по уголовным делам.

Аналогичным образом следует считать обоснованным привлечение лица к уголовной ответственности за заведомо ложный донос, если он совершен путем явки с повинной. Обосновывая ответственность за "ложную повинную", Н.А. Неклюдов писал: "Нет оснований оставлять безнаказанным это преступление, так как оно заключает и элемент вреда для частных лиц, в форме вызова свидетелей, обысков их и т.п." <8>. В развитие этой точки зрения конструировался и дореволюционный уголовный закон. Так, по ст. 169 Уголовного уложения 1903 г. отвечал "виновный: 1) в явке с повинною в тяжком преступлении или преступлении, заведомо учиненном другим лицом; 2) в выдаче себя во время следствия или на суде заведомо ложно за другое лицо, привлеченное в качестве обвиняемого в тяжком преступлении или преступлении; 3) в отбывании наказания лишением свободы заведомо за другое лицо" <9>.

<8> Неклюдов Н.А. Противодействие правосудию и злоумышления по службе. СПб., 1892. С. 6 - 7.
<9> Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1903. Т. 23. С. 203.

Диспозиция ст. 306 УК РФ не исключает из числа субъектов лиц, виновных в самооговоре, в том числе и в совершении несуществующего преступления, хотя в каждом случае следует тщательно проверять, не был ли самооговор вынужденным, что в силу ст. 40 УК РФ исключает преступность деяния.

Если самооговор, допущенный в ходе явки с повинной или дачи свидетельских показаний, был направлен на укрывательство особо тяжкого преступления, действия виновного следует квалифицировать не по ст. 316 "Укрывательство преступлений", а по ст. ст. 306 и 307 УК РФ соответственно, поскольку санкция ст. 316 УК РФ меньше, чем санкции вышеназванных статей, а, следовательно, законодатель расценивает их как более опасные деяния.

Вместе с тем достаточно любопытной представляется сложившаяся в последние годы судебная практика, легитимизированная Верховным Судом РФ, в силу которой самооговор не рассматривается как препятствие для реабилитации оправданного, даже если тот на протяжении всего предварительного и судебного следствия давал показания о своей причастности к совершению преступления <10>. В такой позиции, как нам думается, нашел отражение тот взгляд, что самооговор не снимает с государства обязанность по установлению истины и недопущению привлечения к уголовной ответственности невиновных. Хотя при определении формы и размера реабилитации нельзя игнорировать тот факт, что самооговор, который не был вынужденным, является одним из способов злоупотребления правом.

<10> См.: Колоколов Н.А. Реабилитационный процесс: поиск оптимального алгоритма // Уголовное судопроизводство: теория и практика / Под ред. Н.А. Колоколова. М.: Юрайт, 2011. С. 532.

Принимая во внимание человеческую природу, можно с полной уверенностью сказать, что заведомо ложные доносы и их многочисленные инварианты никогда не иссякнут, а значит, не стоит рассчитывать на окончательное решение связанных с ними правовых проблем в рамках не только одной статьи, но даже и отдаленной исторической перспективы. И в этом контексте для участников уголовного судопроизводства приобретают новое и уже не столь зловещее звучание приписываемые И.В. Сталину слова: "Здоровое недоверие - хорошая основа для совместной работы".

Литература

  1. Горелик А.С., Лобанова Л.В. Преступления против правосудия. СПб.: Юридический центр "Пресс", 2005. 491 с.
  2. Колоколов Н.А. Реабилитационный процесс: поиск оптимального алгоритма // Уголовное судопроизводство: теория и практика / Под ред. Н.А. Колоколова. М.: Юрайт, 2011. 1038 с.
  3. Нафиев С., Васин А. Право на защиту - не беспредельно // Законность. 1999. N 4. С. 5 - 7.
  4. Неклюдов Н.А. Руководство к особенной части русского уголовного права. СПб., 1880. 583 с.
  5. Неклюдов Н.А. Противодействие правосудию и злоумышления по службе. СПб., 1892. 68 с.
  6. Николаев М. Привлечение к уголовной ответственности за заведомо ложный донос // Законность. 2000. N 8. С. 25.
  7. Ожегов С.М., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1997. 944 с.
  8. Полное собрание законов Российской Империи. СПб., 1903. Т. 23. 961 с.