Мудрый Юрист

Соглашения о международной подсудности в отечественном правопорядке

Богданова Наталья Александровна, магистр юриспруденции со знанием иностранных языков Московского государственного института международных отношений (Университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации (МГИМО МИД России), младший юрист отдела разрешения споров московского офиса юридической фирмы "Байтен Буркхардт", аспирант кафедры международного частного и гражданского права МГИМО.

В статье дан исторический анализ применения положений о международной договорной подсудности в отечественном правопорядке. Также в работе проведен критический анализ актуальных статей АПК и ГПК РФ, регулирующих соглашения о международной подсудности, прокомментирована актуальная российская судебная практика по указанному вопросу.

Ключевые слова: соглашение о международной подсудности, договорная подсудность, автономия воли, применимое право, оставление иска без рассмотрения.

Agreement on International Jurisdiction in the Domestic Rule of Law

N.A. Bogdanova

Bogdanova Natalya A., Master of Jurisprudence with knowledge of foreign languages of the Moscow State Institute of International Relations (University) of the Ministry of Foreign Affairs of the Russian Federation (MGIMO), Junior Lawyer of the Department of Dispute Resolution of the Moscow Office of the Law Firm "Beiten Burkhardt" Postgraduate Student of the Department of Private International and Civil Law of the MGIMO.

The article gives historical analysis of application of rules of law on international contractual jurisdiction in domestic law system. The article also critically analyses current articles of Arbitration Procedure Code and Civil Procedure Code, which regulate choice-of-court agreements. The author examines the current Russian court practice connected with choice-of-court agreements.

Key words: choice-of-court agreement, prorogated jurisdiction, party autonomy, applicable law, leave the claim without consideration.

В современной российской доктрине под соглашением о международной подсудности имеется в виду договоренность, посредством которой стороны изменяют подсудность дела таким образом, что суд в каком-либо государстве приобретает компетенцию его рассмотреть и вынести по нему решение (такой суд именуется forum prorogatum) и (или) суд другого государства утрачивает право на его рассмотрение и разрешение (forum derogatum) <1>.

<1> Елисеев Н.Г., Вершинина Е.В. Международное гражданское процессуальное право. М., 2011. С. 128; Костин А.А. Вопросы действительности соглашения о международной подсудности на этапе признания и приведения в исполнение иностранного судебного решения // Арбитражный и гражданский процесс. 2014. N 5. С. 49 - 53.

Отличие соглашения о международной подсудности от пророгационного соглашения без иностранного элемента состоит в том, что на основе соглашения о международной подсудности определяется не компетенция конкретного суда (как в случае с территориальной или родовой подсудностью), а юрисдикция государства в целом.

По указанной причине следует признавать действительным и исполнимым соглашение о международной подсудности в пользу иностранного/российского суда, которое не содержит указания на конкретный суд (например, в случае краткого указания, что компетентными являются "суды РФ"). В таком случае компетентный суд определяется на основании внутригосударственных правил подведомственности и подсудности споров <2>.

<2> Пункт 3 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 09.07.2013 N 158 "Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел с участием иностранных лиц"; Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 22.04.2015 по делу N А40-210901/2014. Практика российских судов общей юрисдикции свидетельствует, однако, о том, что суды общей юрисдикции придерживаются в ряде дел иного подхода, часто требуя четкого указания в соглашении о международной подсудности конкретного суда, компетентного по рассмотрению споров. В частности, в одном из дел суд не признал соглашение исполнимым, которое устанавливало следующее: клиент безоговорочно соглашается, что суды Новой Зеландии имеют право исключительной юрисдикции, которая определяет любые процессуальные действия в отношении данного договора; клиент подчиняется юрисдикции судов Новой Зеландии. Суд указал, что такая формулировка соглашения не создает определенности в вопросе выбранного места рассмотрения и разрешения спора, поскольку в ней отсутствует точное обозначение того конкретного суда, которому заинтересованные лица согласованно доверяют разрешение возникшего конфликта (Определение Московского городского суда от 26.06.2012 по делу N 11-11619; аналогичные доводы: Определение Московского областного суда от 14.02.2012 по делу N 33-3741). На наш взгляд, такой подход российских судов общей юрисдикции нельзя признать правильным, поскольку он полностью противоречит правовой природе и назначению соглашений о международной подсудности.

Свобода трансграничного выбора места суда представляет собой процессуальную форму проявления известного в международном частном праве и нормативно закрепленного в ГК РФ принципа автономии воли <3>.

<3> Подробнее о формах реализации принципа автономии воли: Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М., 2012. С. 1 - 46; Третьяков С.В. Юридическая природа автономии воли в международном частном праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003.

Во-первых, подчинение спора компетенции суда государства, право которого регулирует материальное правоотношение сторон, существенно упрощает его разрешение, поскольку устраняются возможные сложности, связанные с установлением содержания иностранного закона <4>.

<4> Рожкова М.А., Елисеев Н.Г., Скворцов О.Ю. Договорное право: соглашения о подсудности, международной подсудности, примирительной процедуре, арбитражное (третейское) и мировое соглашения. М., 2008. С. 72 - 73.

Во-вторых, стороны договора, определяя место рассмотрения спора, предопределяют применимые коллизионные нормы.

В-третьих, выбор компетентного суда может одновременно свидетельствовать о наличии подразумеваемого соглашения о выборе права той же страны (qui eligit judicem, eligit jus). В частности, в практике английских и германских судов соглашение о месте рассмотрения спора, как правило, рассматривается в качестве самодостаточного индикатора подразумеваемого соглашения о выборе права страны суда. В отечественной практике, напротив, соглашения о месте рассмотрения спора никогда не рассматривались в качестве достаточного индикатора подразумеваемого выбора права <5>.

<5> Асосков А.В. Указ. соч. С. 112 - 118.

Ныне действующее российское внутреннее процессуальное законодательство содержит специальные нормы, посвященные международной договорной подсудности (ст. 249 АПК РФ 2002 г. Соглашение об определении компетенции арбитражных судов в Российской Федерации и ст. 404 ГПК РФ 2002 г. Договорная подсудность дел с участием иностранных лиц) <6>.

<6> Дополнительно отметим, что РФ не ратифицировала Конвенцию о соглашениях о выборе суда 2005 г. Конвенция вступила в силу 1 октября 2015 г. Европейские страны, напротив, не только ратифицировали указанную Конвенцию, но и дополнительно унифицировали нормы международного гражданского процесса, в том числе нормы о соглашениях о выборе суда, в рамках ЕС. Подробнее см.: Богданова Н.А. Регулирование соглашений о международной подсудности в соответствии с новым регламентом ЕС о юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и коммерческим делам // Арбитражный и гражданский процесс. 2015. N 8. С. 47 - 52.

Не вдаваясь в длительный исторический анализ <7>, отметим, что закрепление в АПК РФ и ГПК РФ отдельных норм, регулирующих международную договорную подсудность, является новшеством российских процессуальных кодексов 2002 года. Ни АПК РФ 1995 года <8>, ни ГПК РСФСР 1964 года <9> подобных положений не содержали, ст. 120 ГПК РСФСР 1964 года и ст. 30 АПК РФ 1995 года содержали лишь положения о внутренней договорной подсудности (т.е. о пророгационных соглашениях, не осложненных иностранным элементом). Положения о соглашениях о международной подсудности отсутствовали не только в советском внутреннем процессуальном законодательстве, но и в двусторонних соглашениях СССР о правовой помощи <10>.

<7> Подробнее об истории договорной подсудности: Жижин А.М. Договорная подсудность в Древней Руси // Актуальные проблемы права: Сборник научных трудов. М., 2008. Вып. 7. С. 83 - 90; Дергачев С.А. Историко-правовой анализ договорной подсудности в гражданском судопроизводстве дореволюционной России // История государства и права. 2010. N 1. С. 13 - 15; Дергачев С.А. Договорная подсудность в советский период истории России // История государства и права. 2011. N 1. С. 43 - 44.
<8> Раздел V Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации от 05.05.1995 N 70-ФЗ.
<9> Раздел VI Гражданского процессуального кодекса РСФСР от 11.06.1964.
<10> Для примера: Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Греческой Республикой о правовой помощи по гражданским и уголовным делам от 21.05.1981; Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Республикой Куба о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам от 28.11.1984; Договор между Союзом Советских Социалистических Республик и Королевством Испания о правовой помощи по гражданским делам от 26.10.1990.

Впрочем, само по себе отсутствие в отечественных процессуальных законах до конца XX века специальных норм о международной договорной подсудности не означало лишение сторон возможности при определенных обстоятельствах при наличии иностранного элемента подчинить спор компетенции иностранного суда или, наоборот, наделить отечественный суд компетенцией по рассмотрению трансграничного спора.

В частности, еще в ст. 227 Устава гражданского судопроизводства 1864 г., принятом в "эпоху ренессанса процессуального права" <11>, указывалось, что "при заключении договора, вступающие в оный могут определить тот суд первой инстанции, которому они подчиняют могущие возникнуть между ними споры об этом договоре и об исполнении оного" <12>. В доктрине того периода такой вид подсудности в противовес "законной подсудности" (forum legale) именовался добровольным <13>. При этом стороны вправе были прибегнуть к договорной подсудности как до, так и после возникновения спора.

<11> Судебные уставы Российской империи 1864 года: влияние на современное законодательство Литвы, Польши, России, Украины, Финляндии (к 150-летию Судебной реформы. 20 ноября 1864 г. - 20 ноября 2014 г.): Сб. науч. ст. / Под ред. Д.Я. Малешина. М., 2014. С. 55.
<12> Судебные уставы 20 ноября 1864 года, с изложением рассуждений, на коих они основаны. Часть первая. СПб., 1866. URL: http://civil.consultant.ru/reprint/books/115/170.html.
<13> Нефедьев Е.А. Учебник русского гражданского судопроизводства. М., 1908. С. 108.

Статья 227 Устава гражданского судопроизводства 1864 г. подлежала применению и для трансграничных споров, когда, например, стороны наделили компетенцией не "русский" суд, а иностранный. Однако правомочие по выбору иностранного суда все же было ограниченно. Если сделка была совершена и подлежала исполнению в России, то в таком случае суды России обладали исключительной компетенцией по рассмотрению споров из такой сделки. В частности, в своем труде "Курс международного гражданского процессуального права" Т.М. Яблочков, со ссылкой на решения Сената, указывает: "постановленное в договоре, заключенном и предназначенном к осуществлению в России, условие, на случай спора подчиниться решению иностранного суда, - не имеет обязательной силы, хотя бы контрагенты были иностранцы" <14>.

<14> Яблочков Т.М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909. С. 60 - 61.

Можно предположить, что подобное ограничение было связано с неготовностью государства отказываться от общего принципа, в соответствии с которым "русские суды компетентны по рассмотрению всех дел и всех тяжб иностранцев на русской территории" <15>. Подобная позиция государства находила также отражение в господствовавшей на тот момент концепции процесса как правоотношения публично-правового характера, которое возникает между судом и другим участником процесса и которое не может быть изменено договорами частных лиц (ius publicum privatorum pactis mutari non potest). Такой подход, безусловно, сдерживал договорное регулирование процессуальных отношений <16>. Устав гражданского судопроизводства 1864 г. в части, не противоречащей Декретам о суде N 1, 2 и 3, применялся вплоть до принятия ГПК РСФСР 1923 г.

<15> Там же. С. 53.
<16> Подробнее см.: Елисеев Н.Г. Процессуальный договор. М., 2015. С. 45 - 51.

В дальнейшем, в период с 1923 по 1964 г. (до принятия ГПК РСФСР), в процессуальном законе отсутствовало легальное закрепление договорной подсудности, при фактическом допущении ее применения <17>.

<17> Дергачев С.А. Договорная подсудность в советский период истории России // Там же. С. 43 - 44.

После принятия ГПК РСФСР 1964 г. договорная подсудность вновь была закреплена в процессуальном кодексе (ст. 120), однако каких-либо положений о допустимости применения указанной нормы о внутренней договорной подсудности к отношениям с участием иностранных лиц процессуальный Кодекс 1964 г. не содержал.

Ныне действующие положения российских процессуальных Кодексов устанавливают немногочисленные правила, ограничиваясь в основном признанием допустимости соглашений о международной подсудности, установлением специальных условий действительности и обязательности письменной формы соглашений о международной подсудности, а также процессуальных последствий их заключения. При этом обращают на себя внимание следующие недостатки формулировок ст. 249 АПК РФ и ст. 404 ГПК РФ.

Во-первых, из буквального текста статей процессуальных Кодексов следует, что законодательное регулирование соглашений о международной подсудности ограничено отношениями с участием "иностранных лиц", тогда как с терминологической точки зрения более корректным было бы указание не только на субъектный состав сторон правоотношения, но в целом на "правоотношение, осложненное иностранным элементом". Вполне обоснованным было бы согласование процессуального законодательства с материально-правовыми нормами международного частного права (прежде всего со ст. 1186 ГК РФ).

Во-вторых, налицо также иные терминологические разночтения. Если статья 404 ГПК РФ оперирует понятием "пророгационное соглашение", то в ст. 249 АПК РФ законодатель использует термин "соглашение об определении компетенции". Статья 404 ГПК РФ не устанавливает требований к форме соглашения о международной подсудности и не содержит такого условия действительности соглашения о международной подсудности, как соответствие заключенного соглашения о международной подсудности исключительной подсудности иностранного государства. На необходимость унификации формулировок ст. 404 ГПК РФ и ст. 249 АПК РФ указано также в Концепции единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации. При этом разработчики предлагают взять за основу именно положения ст. 249 АПК РФ <18>.

<18> Пункт 56.3 Концепции единого Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, одобренного решением Комитета по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации от 08.12.2014 N 124 (1).

В-третьих, Кодексы не устанавливают процессуальные последствия для российского суда на тот случай, если суд после принятия иска к производству установит, что между сторонами имеется исполнимое и юридически действительное соглашение о международной подсудности о рассмотрении спора исключительно судом иностранного государства. Какое определение в таком случае должен вынести российский суд? К сожалению, длительное время российская судебная практика исходила из необходимости вынесения судом в таком случае по заявлению ответчика определения о прекращении производства по делу <19>. Однако процессуальным последствием определения о прекращении производства по делу является недопустимость повторного обращения в суд по спору между теми же сторонами, о том же предмете и по тем же основаниям.

<19> Например, Постановление Второго арбитражного апелляционного суда от 17.01.2014 по делу N А29-6862/2013.

В результате может получиться ситуация, при которой иностранный суд, указанный в соглашении о международной подсудности, по каким-либо причинам при обращении истца откажет в своей компетенции (например, ввиду того, что на основании своего применимого права иностранный суд установит, что соглашение является недействительным), но повторное обращение истца в российский суд по общим правилам территориальной подсудности в целях рассмотрения спора по существу будет исключено со ссылкой на ст. 221 ГПК РФ / ст. 151 АПК РФ. По указанной причине, на наш взгляд, единственно верным подходом является оставление иска истца, обратившегося в российский суд в обход соглашения о международной подсудности, без рассмотрения (по аналогии с абз. 5 ст. 222 ГПК РФ, п. 5 ч. 1 ст. 148 АПК РФ). В заключение отметим, что именно такой подход начинает складываться в государственных арбитражных судах <20>.

<20> Пункт 6 информационного письма Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 09.07.2013 N 158 "Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел с участием иностранных лиц". Между тем необходимо иметь в виду, что на необходимость именно прекращения производства по делу указывают положения ряда двусторонних и многосторонних конвенций о правовой помощи с участием РФ (например, пункт 2 ст. 21 Конвенции о правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам от 22.01.1993). В таком случае, в соответствии с ч. 4 ст. 15 Конституции РФ, российский суд обязан прекратить производство по делу.

Литература

  1. Асосков А.В. Коллизионное регулирование договорных обязательств. М., 2012.
  2. Богданова Н.А. Регулирование соглашений о международной подсудности в соответствии с новым регламентом ЕС о юрисдикции, признании и исполнении судебных решений по гражданским и коммерческим делам // Арбитражный и гражданский процесс. 2015. N 8.
  3. Дергачев С.А. Договорная подсудность в советский период истории России // История государства и права. 2011. N 1.
  4. Дергачев С.А. Историко-правовой анализ договорной подсудности в гражданском судопроизводстве дореволюционной России // История государства и права. 2010. N 1.
  5. Елисеев Н.Г. Процессуальный договор. М., 2015.
  6. Елисеев Н.Г., Вершинина Е.В. Международное гражданское процессуальное право. М., 2011.
  7. Жижин А.М. Договорная подсудность в Древней Руси // Актуальные проблемы права: сборник научных трудов. М., 2008. Вып. 7.
  8. Костин А.А. Вопросы действительности соглашения о международной подсудности на этапе признания и приведения в исполнение иностранного судебного решения // Арбитражный и гражданский процесс. 2014. N 5.
  9. Нефедьев Е.А. Учебник русского гражданского судопроизводства. М., 1908.
  10. Рожкова М.А., Елисеев Н.Г., Скворцов О.Ю. Договорное право: соглашения о подсудности, международной подсудности, примирительной процедуре, арбитражное (третейское) и мировое соглашения. М., 2008.
  11. Судебные уставы Российской империи 1864 года: влияние на современное законодательство Литвы, Польши, России, Украины, Финляндии (к 150-летию Судебной реформы. 20 ноября 1864 г. - 20 ноября 2014 г.): Сб. науч. ст. / Под ред. Д.Я. Малешина. М., 2014.
  12. Третьяков С.В. Юридическая природа автономии воли в международном частном праве: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003.
  13. Яблочков Т.М. Курс международного гражданского процессуального права. Ярославль, 1909.