Мудрый Юрист

Необходимая оборона по российскому уголовному праву

Ю.А. ЦВЕТКОВ

Цветков Юрий Анатольевич, старший следователь Головинской межрайонной прокуратуры г. Москвы, аспирант Института государства и права РАН.

1. Понятие необходимой обороны

1.1. Необходимая оборона как правовой институт известна человечеству с древнейших времен. Vim enim vi defendere omnes leges omniaque jura permittunt - говорили римляне. Упоминание права необходимой обороны содержится и в "Русской Правде". С тех пор эта юридическая категория нашла повсеместное законодательное признание и заняла достойное место в теории уголовного права. В русской правовой мысли она получила самую глубокую разработку, в частности, в трудах А.Ф. Кони, Н.С. Таганцева, Н.Д. Сергеевского, идеи которых впоследствии развивались В.Ф. Кириченко, А.И. Санталовым, Н.Н. Паше-Озерским, В.И. Ткаченко, Ю.В. Баулиным и другими учеными. Вместе с тем ее актуальность, теоретическая и практическая значимость только возросли, что является вполне объяснимым. Во-первых, это вызвано тем, что законодатель только за последние восемь лет три раза вносил изменения в нормы о необходимой обороне. Последнее изменение внесено совсем недавно: Федеральным законом от 14 марта 2002 года текст ст. 37 УК РФ изложен в новой редакции, что, в свою очередь, вызывает необходимость решения новых вопросов, которые возникают и будут возникать перед правоприменителем. Во-вторых, с ростом объема теоретических исследований количество нерешенных противоречий во взглядах на различные аспекты проблемы не уменьшается, а, напротив, возрастает. В-третьих, правоохранительные органы в своей деятельности сталкиваются со все новыми случаями необходимой обороны, а каждый новый случай по своему уникален и требует всестороннего изучения и оценки. Наконец, принимая во внимание сложившуюся в нашем государстве обстановку, которая характеризуется резким ростом преступности, задача приблизить институт необходимой обороны к реалиям нашего времени, сделать его законодательную конструкцию более доступной для понимания как рядовых граждан, так и правоприменителей, приобретает огромное общественное значение.

1.2. В соответствии с частями 1, 2 ст. 37 УК РФ не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. Защита от посягательства, не сопряженного с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия, является правомерной, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны. Из формулировки закона следует, что необходимая оборона является, с одной стороны, обстоятельством, исключающим преступность деяния, а с другой - субъективным правом граждан на защиту от посягательства. При определении понятия необходимой обороны нужно, во-первых, выяснить природу этого права, а во-вторых, установить связь необходимой обороны с другими институтами уголовного права.

1.3. Природа права на необходимую оборону трактуется по-разному, но все многообразие объяснений можно в конечном итоге свести к трем парадигмам: естественно-правовой, социально-политической и позитивистской. Естественно-правовая трактовка, восходящая еще к идеям римских юристов, нашла свое отражение в русской дореволюционной правовой мысли. А.Ф. Кони предваряет свое замечательное исследование утверждением о том, что "в силу стремления к самосохранению человек старается избежать опасности и принимает все меры к ее отвращению; - он имеет на это право, которое должно быть рассматриваемо как прирожденное" <*>. Свое суждение он дополняет философским обоснованием необходимой обороны, в допущении которой "заключается удовлетворение идеи справедливости. Отнять у человека защиту в тех случаях, когда общество ее дать не может, значило бы совершенно уничтожить объективное равенство между людьми" <**>. Аналогичный подход можно встретить и в самых современных работах, посвященных этой теме. М.А. Кауфман пишет: "Право на необходимую оборону - это естественное, данное каждому гражданину право. Его естественность состоит в том, что оно не создается государством, но признается и санкционируется им" <***>. Действительно, в основе оборонительных действий лежит присущий каждому индивиду инстинкт самосохранения, поэтому наличие какого-либо запрета на таковые действия, сопряженного даже с самыми суровыми санкциями, будет совершенно бессмысленно: в любой ситуации человек стремился бы огородить себя от опасности. Однако последовательное проведение естественно-правовой концепции выльется в существенное ограничение права на необходимую оборону. Действия, направленные на самосохранение, необязательно должны быть связаны с причинением вреда посягающему. В значительной части случаев можно спастись бегством или обратиться за защитой к правоохранительным органам или другим лицам, но закон такого требования не выдвигает. В ч. 3 ст. 37 УК РФ сказано однозначно: право на необходимую оборону принадлежит лицу независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам либо органам власти. Далее, понятие самосохранения подразумевает направленность на защиту исключительно собственной личности, в то время как закон допускает также защиту других лиц, общественных и государственных интересов.

<*> Кони А.Ф. О праве необходимой обороны. М., 1866. С. 1.
<**> Там же. С. 10.
<***> Кауфман М.А. Обстоятельства, исключающие преступность деяния. М., 1998. С. 5.

Узость естественно-правовой трактовки права на необходимую оборону в значительной степени преодолевается в социально-политической парадигме. В основе современного государства лежит система политических и экономических отношений, незыблемость которых является залогом его успешного функционирования. Именно в этих отношениях реализуется правовой статус человека и гражданина, именно этим отношениям соответствуют базовые ценности данного общества. Поэтому государство, используя правовые средства, признает защитную деятельность граждан социально полезной, но ограничивает ее определенными условиями, нарушение которых поставило бы эти отношения под угрозу.

В этой связи уместно обратиться к вопросу о том, является ли право на необходимую оборону самостоятельным либо субсидиарным, то есть дополнительным по отношению к охранительной деятельности государства. Этот вопрос имеет два аспекта. Первый аспект связан с тем, каким образом надлежит действовать обороняющемуся, когда он обладает реальной возможностью обратиться за помощью к органам власти. Как отмечалось выше, закон не ограничивает его действия такой возможностью. Почему? И здесь необходимо разобраться со вторым, более широким аспектом данной проблемы: является ли право на необходимую оборону производным или самостоятельным. Однозначно ответить на этот вопрос нельзя. В позитивно-правовом смысле оно является производным, так как возникает только тогда, когда нарушено исходное право, - как необходимость защиты этого права. Но вместе с тем, как отмечал Н.С. Таганцев, "в идее об обладании правом заключается не только представление о пользовании им, но и об охране его от нарушений; в этом смысле можно утверждать, что оборона есть прирожденное право" <*>. Двойственно решается этот вопрос и в социально-политическом смысле. С позиции государства, функционирующего в режиме политического абсолютизма, оборона как самостоятельная инициатива представляет собой посягательство на абсолютную власть и допускается в исключительных случаях, когда органы государства не в состоянии оказать покровительство индивиду. Если же признать, что государство выполняет служебную роль по отношению к обществу и его членам, то право на необходимую оборону надлежит считать абсолютным, а охранительную деятельность государства - производной от этого права.

<*> Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. Т. 1. М., 1994. C. 194.

Наконец, позитивистский подход предполагает основание права на необходимую оборону не в инстинктивных свойствах личности и не в публичном интересе, но исключительно в юридических источниках. В позитивно-правовой плоскости решает этот вопрос Н.С. Таганцев. "Мое вторжение в право другого, - говорит он, - имеет производный характер; я употребляю силу, предупреждая или преступное деяние... или же хотя и непреступное, но и неправомерное деяние" <*>. Очевидно, что основанием реализации права на необходимую оборону является посягательство со стороны другого лица.

<*> Там же. С. 195.

1.4. В РФ право на необходимую оборону является неотъемлемым атрибутом правового статуса личности. В ч. 2 ст. 45 Конституции РФ сказано, что каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Одним из таких способов является причинение вреда посягающему лицу, которое строго регламентировано уголовным законом. В.В. Меркурьев относит право на необходимую оборону к институту "гражданской самозащиты", базовым принципом которого является вышеприведенная формулировка Основного закона <*>. Аналогичные нормы содержатся в гражданском, а ранее, до введения в действие с 1 июля 2002 года КоАП РФ, содержались и в административном праве. Институт необходимой обороны был предусмотрен ст. 19 КоАП РСФСР 1984 года, однако наличие в Кодексе такой нормы не было практически оправданным. Отличие необходимой обороны в административном праве от аналогичного института в уголовном праве заключается в том, что посягательство, вызывающее состояние необходимой обороны, не несет в себе признака общественной опасности, так как не угрожает причинением вреда базовым общественным отношениям. Поэтому размер причиняемого посягающему лицу вреда должен быть существенно меньше, чем тот, который допускается уголовным законом. Многие административные правонарушения, такие, например, как мелкое хулиганство или мелкое хищение, представляют явный вред для общества и должны быть пресечены. Для их пресечения в подавляющем большинстве случаев необходимо причинить такой вред посягающему, который по своим объективным характеристикам будет соответствовать вреду, запрещенному уголовным, а не административным, законом (побои, легкий вред здоровью, лишение свободы и др.). Необходимая же оборона по уголовному праву от посягательств, представляющих собой административные правонарушения, не допускается, о чем более подробно будет сказано ниже. В ныне действующем КоАП РФ норма о необходимой обороне отсутствует. Так или иначе, пред лицом административно наказуемого посягательства гражданин с правовой точки зрения оказывается фактически беззащитен.

<*> Меркурьев В.В. Необходимая оборона: уголовно-правовые и криминологические аспекты. Рязань, 1998. C. 12.

Гражданский кодекс РФ допускает самозащиту как один из способов защиты гражданских прав. Здесь, на мой взгляд, уместнее говорить не о защите гражданских прав, а о защите от гражданских правонарушений. Право собственности, безусловно, относится к категории гражданских прав, но посягательство на него является уголовно наказуемым и порождает право на необходимую оборону, предусмотренное ст. 37 УК РФ. Для признания вреда, причиненного при самозащите, правомерным необходимо наличие трех условий. Во-первых, лицо, самостоятельно защищающее свое право, должно являться бесспорным его обладателем. Далее, избранный лицом способ защиты должен быть соразмерен нарушению. И наконец, этот способ не должен выходить за пределы действий, необходимых для его пресечения. При соблюдении вышеперечисленных условий лицо, причинившее вред в состоянии самозащиты, освобождается от обязанности возмещения убытков. Примером гражданско-правовой самозащиты может служить удержание хранителем переданной ему вещи до уплаты причитающегося вознаграждения.

1.5. Таким образом, право на необходимую оборону закономерно вытекает как из самой сущности права, так и из системы правовых норм, определяющих статус личности в российском государстве. Более того, это право коренится в самой природе человека и соответствует базовым ценностям и отношениям современного общества. В этой связи закономерно возникает вопрос о том, можно ли считать необходимую оборону не только правом, но и обязанностью граждан. Подавляющее большинство ученых отвечает на него отрицательно, признавая вместе с тем, что для некоторых категорий граждан необходимая оборона составляет их правовую обязанность. К этим категориям относятся сотрудники органов внутренних дел, военнослужащие, для которых пресечение правонарушений входит в их служебные обязанности. С такой позицией не согласен Ю.В. Баулин, возражения которого основываются на том, что трансформация права на необходимую оборону для одной категории граждан в обязанность для другой ведет к утрате формальной юридической определенности данного института. Защитные действия, предпринимаемые работниками милиции или военнослужащими, надо, по его мнению, квалифицировать не как необходимую оборону, а как исполнение служебного долга, что является самостоятельным декриминализирующим основанием. Может ли необходимая оборона стать обязанностью граждан, для которых она не является служебным долгом? В.И. Ткаченко на этот счет пишет: "Осуществление необходимой обороны выступает для граждан обязанностью и тогда, когда посягательство оказывается опасным для жизни лица, подвергшегося нападению, и его пресечение заведомо не было сопряжено с опасностью для этих лиц" <*>. Позиция В.И. Ткаченко, безусловно, была оправданной, поскольку неосуществление обороны в указанном им случае могло квалифицироваться по ст. 127 УК РСФСР как оставление в опасности. В связи с принятием нового УК признаки данного состава изменены. Сейчас мы можем говорить об обязанности осуществления необходимой обороны только в том случае, когда жизни или здоровью лица, в отношении которого другое лицо обязано иметь заботу, угрожает опасность, вызванная посягательством, которое не может быть отражено им самостоятельно, но которое может быть отражено этим другим лицом без риска для собственной жизни.

<*> Ткаченко В.И. Необходимая оборона по уголовному праву. М., 1979. C. 6.

1.6. Установив природу права на необходимую оборону, следует перейти к рассмотрению необходимой обороны в качестве уголовно-правового института. "Определение понятия необходимой обороны, - отмечает Н.Н. Паше-Озерский, - можно дать только исходя из понятия преступления и руководствуясь общим значением обстоятельств, исключающих преступность деяния" <*>.

<*> Паше-Озерский Н.Н. Необходимая оборона и крайняя необходимость по советскому уголовному праву. М., 1962. С. 5.

В уголовном законе отсутствует общее понятие обстоятельств, исключающих преступность деяния, хотя такое понятие имело бы не только теоретическое, но и практическое значение. В реальной действительности правоприменитель может столкнуться с таким обстоятельством, которое еще не отражено в Кодексе, но по существу носит декриминализирующий характер. Самый яркий пример - задержание преступника, но об этом ниже.

Назовем признаки обстоятельств, исключающих преступность деяния. Первое - эти обстоятельства являются сознательным и волевым поступком человека, обладающим внешними сходствами с признаками какого-либо преступления. В ст. 13 УК РСФСР 1960 года говорилось: не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но совершенное в состоянии необходимой обороны. Термин "подпадение" вызывал критическую реакцию со стороны многих ученых - криминалистов. Н.Ф. Кузнецова утверждала, что уголовный закон ни формально, ни по существу не может признавать под него подпадающим или содержащим его признаки общественно неопасное деяние, а Т.Г. Шавгулидзе вообще заявлял, что ни необходимая оборона, ни крайняя необходимость даже формально не соответствуют составу преступления. Вместе с тем указание на подпадение деяния под признаки какого-либо преступления существенно облегчает задачу правоприменителя, который сталкивается с проблемой именно тогда, когда имеет место совпадение рассматриваемого им дела с рядом признаков одного из деяний, предусмотренных Особенной частью УК. В любом случае следует говорить не о "подпадении" как таковом, а скорее о внешнем сходстве с составом преступления при отсутствии сходства внутреннего. К числу внешних признаков относятся субъект, объект и объективная сторона, причем с последней может иметь место как полное, так и частичное (при необходимой обороне) совпадение. Водораздел проходит по внутреннему признаку: содержание субъективной стороны декриминализирующих обстоятельств полностью не совпадает с ее содержанием в преступлении.

Вторым признаком обстоятельств, исключающих преступность деяния, является их правомерность, выражающаяся в том, что они предусмотрены нормами законодательства. В Общей части УК РФ прямо названы шесть таких обстоятельств: необходимая оборона, причинение вреда при задержании лица, совершившего преступление, крайняя необходимость, физическое или психическое принуждение, обоснованный риск, исполнение приказа или распоряжения. "Конструируя эти институты, - пишет видный русский криминалист Н.Д. Сергеевский, - наука уголовного права должна двигаться путем выводов и отвлечений от положений права других областей - гражданского, государственного, - определяющих содержание прав и благ, устанавливаемых и признаваемых государством за гражданами" <*>. Связь необходимой обороны с институтами государственного и гражданского права была установлена выше. Вообще вопрос о правомерности этих обстоятельств может быть решен двумя способами. Первый: правомерными надлежит считать лишь те обстоятельства, которые названы в УК. Второй способ подразумевает более широкую трактовку, а именно: правомерность тех или иных обстоятельств устанавливается нормами не только уголовного, но также и других отраслей права. Более того, правомерными могут считаться и те обстоятельства, которые прямо не указаны в законе, но не запрещены им и не противоречат его принципам. Так, ст. 35 УК Японии определяет их как любое действие, совершенное в соответствии с законодательством либо в осуществление правомерного занятия. Здесь возникает вопрос о возможности применения аналогии закона и права при установлении правомерности тех или иных обстоятельств. В ч. 2 ст. 3 УК РФ сказано: применение уголовного закона по аналогии не допускается. Если толковать данную норму не буквально, а в контексте ч. 1 ст. 3 УК РФ, то можно предположить, что запрет на применение аналогии относится скорее к Особенной части, то есть если какое-либо деяние представляет общественную опасность, то преступным оно может быть признано только тогда, когда прямо запрещено законом. В обратном случае, когда формально преступное деяние характеризуется наличием декриминализирующего обстоятельства, прямо не предусмотренного в Общей части, неприменение аналогии противоречило бы духу правопорядка. Прецедент применения такой аналогии встречается в деятельности высшей судебной инстанции по толкованию законодательства. В п. 3 Постановления Пленума Верховного Суда СССР "О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств" от 16 августа 1984 г. (далее - ПП ВС) действия по задержанию преступника приравниваются к совершенным в состоянии необходимой обороны, хотя в настоящее время эти действия составляют самостоятельный институт уголовного права. Таким образом, мы сталкиваемся не с чем иным, как с применением аналогии в уголовном праве.

<*> Сергеевский Н.Д. Русское уголовное право. СПб., 1905. С. 230.

Третьим признаком обстоятельств, исключающих преступность деяния, необходимо признать то, что по своему социально - психологическому заряду они не несут в себе общественной опасности. А.Н. Трайнин, а вслед за ним и В.И. Ткаченко справедливо обращают внимание на тот парадокс, что в отдельных случаях деяние может быть и правомерным, и общественно опасным одновременно. Известно, что в состоянии крайней необходимости вред причиняется третьим лицам, поэтому есть основание признать справедливость этого парадокса. С такой позицией не соглашается Ю.В. Баулин: "...отсутствие общественной полезности еще не дает основания для вывода, что подобные действия следует относить к числу общественно опасных" <*>. Аргументы его сводятся к тому, что эти деяния не имеют широкого распространения, и поэтому они не дезорганизуют правопорядок. Он предлагает назвать их общественно допустимыми (приемлемыми). Тем не менее, на мой взгляд, даже такие обстоятельства, как крайняя необходимость, можно признать общественно полезными. Напомним, что причиняемый в состоянии крайней необходимости вред должен быть условием предотвращения вреда более значительного. Тот самый объем предотвращенного вреда, который превышает вред причиненный, и надлежит считать общественной пользой.

<*> Баулин Ю.В. Указ. соч. C. 36.

Таким образом, обстоятельства, исключающие преступность деяния, - это предусмотренные уголовным законом и внешне сходные с преступлениями общественно полезные и правомерные поступки, исключающие уголовную ответственность лица за причиненный им вред.

В заключение этого вопроса хотелось бы отметить следующее. Термин "обстоятельства, исключающие преступность деяния" представляется семантически и логически неверным. Все шесть декриминализирующих обстоятельств по законодательной конструкции объективной стороны имеют материальный состав, то есть применяются только в том случае, когда причинен объектам правоохраны определенный вред. Следовательно, эти обстоятельства должны исключать преступность не самого деяния, которое является лишь элементом объективной стороны поступка, но причиненного им вреда. Далее, понятие "обстоятельство" в строгом смысле слова должно трактоваться как явление, сопутствующее определенному процессу и оказывающее влияние на его развитие. Применительно к необходимой обороне таким обстоятельством является общественно опасное посягательство, которое исключает преступность причиняемого посягателю вреда. Необходимую оборону в таком случае следует считать декриминализирующим основанием точно так же, как существует основание уголовной ответственности. Поэтому представляется оправданным изъять из текста закона термин "обстоятельства, исключающие преступность деяния", заменив его следующим: "основания правомерности причинения вреда".

1.7. Предмет уголовного права составляют три вида правоотношений. Первым видом являются охранительные уголовно-правовые отношения, возникающие в связи с совершением преступления между лицом, его совершившим, и государством в лице правоохранительных органов. Вторым видом являются общепредупредительные уголовно-правовые отношения, возникающие по поводу удержания лиц от совершения преступлений в связи с наличием уголовно-правового запрета. Наконец, к третьему виду относятся регулятивные уголовно-правовые отношения, которые складываются на базе управомочивающих норм, наделяющих граждан правом на активное противодействие грозящей им, другим лицам, обществу и государству опасности. Именно к этому виду уголовно-правовых отношений принадлежит необходимая оборона. Поэтому, указывая признаки необходимой обороны, образующие ее уголовно-правовой состав, нельзя смешивать его с понятием состава преступления. Стоит согласиться с В.В. Меркурьевым, который пишет: "Состав необходимой обороны - это то, из чего слагается защитительная деятельность обороняющегося, предпринятая в ответ на общественно опасное посягательство" <*>.

<*> Меркурьев В.В. Указ. соч. С. 20.

Объектом необходимой обороны являются личность и права посягающего, которые в момент посягательства лишаются правовой защиты со стороны государства в той степени, в которой это необходимо для пресечения посягательства.

В конструкцию объективной стороны необходимой обороны В.В. Меркурьев ошибочно пытается включить общественно опасное посягательство. На мой взгляд, это неоправданно потому, что посягательство обладает самостоятельным составом, который может:

а) полностью совпадать с составом какого-либо преступления;

б) не образовывать состава преступления ввиду отсутствия необходимых признаков субъекта;

в) не образовывать состава преступления ввиду отсутствия вины (ошибка или крайняя необходимость).

Объективная сторона необходимой обороны включает в себя:

  1. общественно полезное действие, связанное с защитой правоохраняемых объектов (оборона в форме бездействия умозрительно допустима, но на практике не распространена);
  2. последствие в виде вреда здоровью, имуществу и другим благам посягающего лица;
  3. причинная связь между 1) и 2);
  4. обстановка, которая характеризуется наличием общественно опасного посягательства;
  5. время - момент посягательства.

Орудия, средства и способы необходимой обороны не являются ее обязательными признаками. Однако следует отметить, что использование оружия и специальных средств при отражении посягательства регулируется самостоятельными нормативно - правовыми актами. Согласно ст. 24 Федерального закона РФ "Об оружии" граждане РФ могут применять имеющееся у них на законных основаниях оружие для защиты жизни, здоровья и собственности в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости. Применению оружия должно предшествовать четко выраженное предупреждение об этом лица, против которого применяется оружие, за исключением случаев, когда промедление в применении оружия создает непосредственную опасность для жизни людей или может повлечь иные тяжкие последствия. При этом применение оружия в состоянии необходимой обороны не должно причинить вред третьим лицам. Запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности, несовершеннолетних, когда их возраст очевиден или известен, за исключением случаев совершения указанными лицами вооруженного либо группового нападения. О каждом случае применения оружия, повлекшем причинение вреда здоровью человека, владелец оружия обязан незамедлительно, но не позднее суток, сообщить в орган внутренних дел по месту применения оружия. Нормы, детализирующие положения данной статьи, содержатся в Законах РФ "О милиции" и "О частной детективной и охранной деятельности". Проиллюстрируем их двумя примерами из практики.

Начальник линейного отдела милиции Б. и помощник прокурора района Л. вечером, после работы, ужинали в одном из московских кафе, обсуждали служебные вопросы, спиртных напитков не употребляли. В это же время в кафе находилась компания, состоящая из двух мужчин - А. и Ц. и одной девушки, которые вместе выпивали, танцевали. А. без приглашения сел за столик к Б. и Л., попытался завести с ними разговор, заявил, что Л. ему не нравится. Б. и Л. ответили, что они являются сотрудниками правоохранительных органов, обсуждают служебные вопросы и попросили А. не мешать им, на что А. поднял со стола свою пивную кружку, наполненную пивом, и разбил ее о голову Л. После этого А., Ц. и их знакомая девушка стали кидать в Б. и Л. стульями и посудой, повалили Л. на пол, подвергли его избиению ногами и руками, в результате чего здоровью Л. и Б. был причинен легкий вред. Чтобы прекратить нападение, Б. из имеющегося у него табельного оружия - пистолета ПМ произвел два предупредительных выстрела в потолок, сказав, что далее будет стрелять на поражение. На это девушка заявила, что пистолет у него газовый и что они его сейчас отнимут, и стали приближаться к Б. Тот, в свою очередь, с целью устрашения компании, произвел еще четыре выстрела в потолок, в результате одного из этих выстрелов пуля отрикошетила и причинила сквозное огнестрельное ранение нижней конечности Ц., повлекшее легкий вред здоровью последнего. А. и девушке удалось с места происшествия скрыться, Ц. был арестован, и ему было предъявлено обвинение в хулиганстве. Органами предварительного следствия факт применения Б. огнестрельного оружия обоснованно признан правомерным, и в отношении его вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по факту причинения здоровью Ц. легкого вреда <*>.

<*> По материалам уголовного дела N 216114.

Второй пример иллюстрирует скорее ошибку правоприменительных органов.

"Вор в законе" П., страдающий полной слепотой, проживал в квартире своей сожительницы С. и незаконно хранил при себе пистолет неустановленного образца. Бывший сожитель С., узнав об этом, предупредил П. по телефону, чтобы тот немедленно уехал, однако П. не согласился. Тогда он сказал П., что приедет со своим приятелем, чтобы "разобраться" с П. Когда они приехали к С. и попытались применить силу к П., тот произвел из своего пистолета два выстрела, убив одного и ранив другого, после чего с места происшествия скрылся и был арестован только два года спустя. П. было предъявлено обвинение в покушении на убийство двух лиц и в незаконном хранении оружия. Однако органы предварительного следствия не учли, что П., после угроз со стороны бывшего сожителя С., в силу своего физического недостатка избрал такой способ отражения возможного посягательства со стороны двух лиц, который уравнял бы его возможности самозащиты с возможностями посягавших, то есть применил огнестрельное оружие. Таким образом, он действовал в состоянии необходимой обороны. Однако это не исключает его ответственности за незаконное хранение оружия <*>.

<*> По материалам уголовного дела N 225623.

Субъективная сторона необходимой обороны характеризуется невиновностью. Интеллектуальный элемент невиновности составляет отношение к посягательству (осознание его общественной опасности) и к защите (осознание общественной пользы своих действий), а также предвидение наступления негативных для посягающего последствий. Волевой элемент составляет желание причинения вышеуказанных последствий, которые выступают как способ отражения посягательства. В вопросе о цели обороны оправданно принять точку зрения Ю.В. Баулина, который выделял близлежащую цель (причинение вреда посягающему), промежуточную цель (пресечение или предотвращение посягательства) и конечную цель (защита правоохраняемых интересов). Нельзя, однако, согласиться с ним в вопросе о мотиве предпринимаемой обороны, который, по его мнению, обязательно должен соответствовать ее цели. Сомнительна также позиция Н.Н. Паше-Озерского, утверждавшего, что в основе необходимой обороны лежат исключительно общественно полезные мотивы. При защите правопорядка лицом могут двигать самые разные побуждения, в том числе и те, которые вряд ли относятся к социально поощряемым, например ревность, стремление отличиться в глазах влиятельного человека, гнев, вызванный вторжением в сферу личных интересов, и т.п. Следовательно, мотив предпринимаемых в состоянии необходимой обороны действий с точки зрения закона безразличен.

Субъектом необходимой обороны, т.е. лицом, отражающим посягательство, может быть каждый без исключения человек. В соответствии с ч. 3 ст. 37 УК РФ право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения. Понятие субъекта необходимой обороны не совпадает с понятием субъекта преступления, так как в данном случае отсутствуют требования к возрасту или психическому состоянию лица. "Нет основания лишать права необходимой обороны, - пишет Т.Г. Шавгулидзе, - душевнобольных и малолетних, ибо не исключается возможность, чтобы они действовали в целях защиты конкретного правоохраняемого интереса" <*>.

<*> Шавгулидзе Т.Г. Необходимая оборона. Тбилиси, 1966. С. 82.

В контексте вышеизложенного необходимую оборону можно, с одной стороны, определить как субъективное право граждан на защиту от общественно опасного посягательства путем причинения вреда посягающему лицу, а с другой - как основание правомерности причинения вреда посягающему в состоянии защиты личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства.

2. Условия правомерности необходимой обороны

2.1. Причинение вреда посягающему лицу при защите правоохраняемых объектов может быть признано правомерным только тогда, когда соблюден ряд условий, относящихся как к посягательству, так и к защите от него. В теории уголовного права понятие условий правомерности необходимой обороны нередко подвергалось критике. В.И. Ткаченко полагает, что оправданно говорить только об основании необходимой обороны, которым служит общественно опасное посягательство, и о ее признаках, к которым относятся причинение посягающему вреда, наличие специальной цели, своевременность и соразмерность защиты. Родственной позиции придерживается Ю.В. Баулин, который рассматривает в контексте правового основания признаки посягательства и отдельно - признаки необходимой обороны. В данной работе используется традиционный подход к освещению вопроса, намеченный еще классиками уголовно - правовой науки (А.Ф. Кони, Н.Д. Сергеевский, Н.С. Таганцев) и воспринятый современниками (А.В. Наумов и др.). Это вызвано рядом соображений. Во-первых, изменение формальных, терминологических конструкций не отражается на их содержании. Далее, такой подход позволяет осуществить условное "наложение" состава необходимой обороны на состав посягательства, что отразит диалектическое единство этих понятий и позволит всесторонне их исследовать. Наконец, такой подход более доступен для понимания широкому кругу граждан, которому предпосланы нормы закона.

2.2. Условия правомерности необходимой обороны могут относиться как к посягательству, так и к защите от него. Условиями, характеризующими посягательство, являются:

а) общественная опасность посягательства;

б) наличность посягательства;

в) действительность посягательства.

2.3. Необходимая оборона по уголовному праву возможна лишь в случае объективно общественно опасного посягательства, под которым, согласно п. 2 ПП ВС, следует понимать деяние, предусмотренное Особенной частью уголовного закона, независимо от того, привлечено ли лицо, его совершившее, к уголовной ответственности или освобождено от нее в связи с невменяемостью, недостижением возраста привлечения к уголовной ответственности или по другим основаниям. В данном определении окончательно решается ряд спорных вопросов. Во-первых, необходимая оборона по уголовному праву недопустима от административных правонарушений, поскольку они не предусмотрены УК. Также она недопустима от малозначительных деяний, ибо те лишены признака общественной опасности. Наконец, посягательство, создающее право на оборону, может быть непреступным, т.е. оно может исходить от невменяемых или малолетних лиц, что не лишает его свойства объективной опасности. Н.Д. Сергеевским, а вслед за ним И.С. Тишкевичем было высказано мнение, что защита от посягательств вышеуказанных лиц образует крайнюю необходимость, однако они не правы по двум причинам: непреступность посягательства не делает его правомерным, а вред в данном случае причиняется не третьим лицам, но самому посягателю. Отсюда возможно одно исключение: если заведомо невменяемое для обороняющегося лицо было раздражено им, то причиненный ему вред будет квалифицирован как неосторожное преступление.

Отсутствие в деянии лица признака общественной опасности не порождает права на необходимую оборону.

Громнюк осужден по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР. Он признан виновным в умышленном причинении тяжких телесных повреждений Калашникову и Муравьеву при следующих обстоятельствах: 24 октября 1984 г. около 21 час. Громнюк находился в пивном баре, там же были незнакомые ему Калашников, Муравьев и Хайрулин. У Хайрулина пропала норковая шапка, и в ее хищении заподозрили компанию Громнюка. Калашников предложил Громнюку выйти на улицу, на что последний согласился, предварительно захватив с собой кухонный нож. Вслед за ним вышел и Муравьев. Калашников и Громнюк зашли за угол дома, где Калашников в процессе ссоры ударил Громнюка рукой по лицу, а тот имевшимся у него ножом - Калашникова в живот. Калашников закричал, что у Громнюка нож. На его крик подбежал Муравьев, которому Громнюк также нанес удар ножом в область поясницы. Таким образом, как видно из материалов дела, Громнюк не может быть признан находившимся в состоянии необходимой обороны в момент причинения Калашникову ножевого ранения в связи с совершением последним действий хотя и неправомерных (нанесение рукой удара по лицу, не повлекшего никакого последствия), но не представлявших собой нападения, а также в момент нанесения ножевого ранения Муравьеву при отсутствии какого-либо посягательства с его стороны. <*>

<*> БВС РСФСР. 1986. N 2. С. 5.

2.4. Право на необходимую оборону закон связывает не с нападением, а с посягательством, и это не безосновательно. В теории и на практике под нападением понимаются действия, направленные на достижение преступного результата путем применения насилия над потерпевшим либо создания реальной угрозы его немедленного применения. Более адекватным надо признать термин "посягательство", который охватывает также и ненасильственные случаи нарушения общественных или индивидуальных интересов.

Возможно ли посягательство в форме бездействия? Большинство ученых (В.Ф. Кириченко, Н.Н. Паше-Озерский, Ю.В. Баулин и др.) отрицает такую возможность. М.Д. Шаргородский относит такие случаи к крайней необходимости. В.И. Ткаченко занимает компромиссную позицию. "Оборона против общественно опасного бездействия, - пишет он, - составляет самостоятельное обстоятельство, исключающее общественную опасность деяния, и может быть названа принуждением к действию для выполнения правовой обязанности" <*>. Н.С. Таганцев рассматривает принуждение к действию как случай необходимой обороны. Разделяют этот взгляд И.И. Слуцкий и Ю.М. Ткачевский. "Необходимая оборона возможна и против общественно опасного бездействия, - утверждает Ю.М. Ткачевский. - Так, если стрелочник непосредственно перед приходом поезда не переводит стрелку на свободный путь, то возможна необходимая оборона против подобного общественно опасного бездействия" <**>. Решение вопроса зависит от того, какое содержание вкладывается в понятие посягательства. Достаточно точной представляется формулировка В.Л. Зуева: "...посягательство, с точки зрения оснований для необходимой обороны, должно пониматься как любое деяние, направленное на достижение общественно опасных последствий, либо как угроза совершения такого деяния" <***>. Отсюда следует, что одним из проявлений посягательства может быть бездействие. Вообще уголовно - правовое бездействие не тождественно пассивному поведению в общепринятом смысле. Бездействие - это прежде всего неисполнение правовой обязанности действовать определенным образом, которое может проявляться также и в активном поведении. Ведь стрелочник может не только не переводить стрелку, но и противодействовать доступу к ней других лиц, что тем не менее с точки зрения закона будет квалифицировано как бездействие. Наконец, классический пример: мать отказывается кормить новорожденного ребенка. Применение либо угроза применения насилия к ней с целью осуществления ею кормления является не чем иным, как защитой права новорожденного на жизнь. Таким образом, представляется оправданным признать возможность необходимой обороны от общественно опасного бездействия.

<*> Ткаченко В.И. Указ. соч. С. 11.
<**> Уголовное право. Общая часть. М., 1993. С. 223.
<***> Зуев В.Л. Необходимая оборона и крайняя необходимость. М., 1996. С. 8.

2.5. Право на необходимую оборону возникает при совершении как умышленного, так и неосторожного посягательства, ибо последнему также присуща общественная опасность. Ряд теоретиков, однако, подвергает его сомнению. В.И. Ткаченко утверждает: "Говоря о преступлении как основании необходимой обороны, следует отметить, что им может быть только умышленное деяние. Неосторожное можно надежно остановить словом" <*>. Данный аргумент не представляется достаточно оправданным: если в отдельных случаях существует возможность вербально пресечь небрежно совершаемое преступление, то вряд ли это вообще возможно в отношении преступления, совершаемого по легкомыслию. Вместе с тем заслуживают внимания замечания Н.Н. Паше-Озерского, который в целом признает право обороны от неосторожного посягательства, но с определенными оговорками. "Очень многие неосторожные посягательства, - говорит он, - становятся преступными только тогда, когда причиняется общественно опасный результат (например, неосторожное убийство). До этого момента они общественно не опасны (не преступны). Следовательно, до причинения результата оборона недопустима, так как деяние общественно не опасно. А после причинения результата, то есть после того, как неосторожное посягательство стало общественно опасным, необходимая оборона также недопустима, ибо она уже запоздала. Таким образом, практически необходимая оборона против неосторожного посягательства в очень многих случаях не может иметь место" <**>.

<*> Уголовное право РФ. Общая часть. М., 1996. С. 304.
<**> Паше-Озерский Н.Н. Указ. соч. С. 38.

В данном случае Н.Н. Паше-Озерский исходит из теоретически неверных предпосылок, а именно: смешивает объективную категорию общественной опасности с субъективной категорией вины. Неосторожные преступления характеризуются отсутствием умысла в отношении общественно опасных последствий, но последние законом причинности связаны с самим деянием, которое не перестает быть объективно общественно опасным, ибо общественно полезное деяние неспособно причинить общественно опасные последствия. Например, А. решает потренироваться в меткости стрельбы из охотничьего ружья на территории городского лесопарка. Он специально выбирает наиболее безлюдный участок парка и приходит туда в утренний час, когда, по его представлениям, в парке не должно быть прохожих. Невдалеке от него оказывается Б., который регулярно занимается бегом в этом парке по утрам. Б. знает, что в зоне досягаемости выстрела могут оказаться другие бегуны. А. открывает стрельбу по мишени. Б. пресекает попытку А. произвести очередной выстрел, причинив легкий вред его здоровью. Действия Б. являются однозначно правомерными, поскольку они совершены в состоянии защиты жизни и здоровья других лиц от реально угрожавшей им опасности. Аналогичные действия допустимы в отношении лица, управляющего автомобилем в состоянии сильного алкогольного опьянения, и в других случаях. Необходимая оборона недопустима только там, где трудно проследить предполагаемую причинную связь между деянием и его потенциально опасными последствиями. В данном случае следует придерживаться диалектического правила: общественно опасным является всякое деяние, которое в своем понятии содержит возможность причинения общественно опасного последствия.

2.6. Одним из наиболее сложных в теории уголовного права и актуальным на практике по-прежнему остается вопрос об обороне от посягательств со стороны должностных лиц. Одним из первых в истории уголовно-правовой мысли его коснулся А.Ф. Кони, который писал: "Власть не может требовать уважения к закону, когда сама его не уважает: граждане вправе отвечать на ее требования: "врачуя, исцелися сам!" <*> Н.С. Таганцев допускает правомерность необходимой обороны против должностных лиц в следующих случаях: "во-первых, если орган власти действует вне сферы своей служебной, предметной или местной компетентности, являясь, так сказать, частным лицом; во-вторых, когда орган власти, действуя в пределах своей компетентности, совершает акт, допускаемый только при соблюдении известных форм и обрядов; в-третьих, если орган власти, действуя в пределах своей компетентности, принимает такие меры, на которые он не только не уполномочен, но которые составляют преступное посягательство на блага частных лиц: если следователь намеревается употребить пытку для получения признания, то оборона против его действий представляется вполне дозволенной". <**> А.А. Пионтковский ограничивал право необходимой обороны от должностных лиц исключительно случаями их посягательств на личность. Наибольшие разногласия встретил вопрос о том, допустима ли оборона против действий должностных лиц, которые законны в формальном отношении, но противозаконны по существу, т.е. в материально - правовом отношении. Н.Н. Паше-Озерский опирался на позицию А.Н. Трайнина, который утверждал: "Закон не может предоставить гражданам право входить в оценку распоряжения власти по существу... Единственное условие, которому должно удовлетворять обязательное к исполнению распоряжение власти, заключается в его формальной законности" <***>. Соблюдение должностным лицом в своей деятельности требуемых законом форм, безусловно, является одной из важнейших гарантий прав граждан, поэтому необходимая оборона допустима даже тогда, когда действие является законным по существу, но предпринимается с нарушением определенных законом формальностей (например, производство обыска без санкции прокурора и постановления следователя). Это не вызывает возражений Н.Н. Паше-Озерского, однако он отвергает право на оборону от действий, являющихся законными только по форме, поскольку в этом случае закон предоставляет иные пути: судебное обжалование, отмена решения в вышестоящем порядке и др.

<*> Кони А.Ф. Указ. соч. С. 25.
<**> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 201.
<***> Цит. по кн.: Паше-Озерский Н.Н. Указ. соч. С. 43.

Такая позиция представляется непоследовательной, и право на оборону необходимо в равной степени признать как от посягательств должностных лиц, противоправных по форме, так и по существу. Этот вывод, безусловно, более последователен, хотя его практическое воплощение может оказаться весьма проблематичным. Рассмотрим такую ситуацию: в процессе задержания гражданина Р., обвиняемого в совершении тяжкого преступления, производимого с целью его дальнейшего заключения под стражу, последний оказывает сопротивление сотрудникам милиции, причиняя вред их здоровью, и в результате скрывается. Р. фактически невиновен, и спустя непродолжительное время в отношении его прекращается уголовное преследование. Будет ли он привлечен к ответственности за вред, причиненный представителям власти при его задержании? На этот вопрос надо ответить положительно по ряду соображений. Дело в том, что решение суда о применении меры пресечения обязательно для всех граждан, и процессуальным законом установлен исключительно судебный способ его обжалования. Более того, сотрудники милиции, производящие задержание, находятся в рамках правового поля - в их действиях нет состава преступления, а следовательно, отсутствует и общественно опасное посягательство как непременное условие правомерности необходимой обороны. Но возможна и другая ситуация: в отношении Р. принято решение о заключении под стражу по обвинению, основанному на сфальсифицированных доказательствах, причем этот факт заведомо известен тем лицам, которые производят фактическое задержание. При таких обстоятельствах их действия носят общественно опасный характер и дают Р. право на оборону от них. Рассмотрим третью ситуацию: Р. осужден к лишению свободы и содержится в исправительной колонии, однако он фактически невиновен и совершает побег из колонии. Вскоре кассационная инстанция отменяет обвинительный приговор суда в отношении Р. и прекращает уголовное дело ввиду отсутствия в его действиях состава преступления. Подлежит ли Р. в таком случае уголовной ответственности за совершенный ранее побег? На этот вопрос следует ответить отрицательно, в противном случае Р. отвечал бы за то, что стремился избежать ответственности за преступление, которого не было.

Если мы признаем право от посягательств должностных лиц, то это право не может умаляться в зависимости от иерархического положения этих лиц - необходимая оборона допустима также и против высших должностных лиц государства. Такой вывод открывает возможность обосновать право на революцию в нормах уголовного закона, посвященных необходимой обороне. Признавая революцию проявлением необходимой обороны, А.Ф. Кони связывает ее правомерность с рядом условий. Он полагает, что революция возможна только тогда, когда, во-первых, она преследует целью защиту права, принадлежащего народу, во-вторых, когда это право действительно нарушено государством, и в-третьих, когда революция остается последним средством защиты этого права. Революция как крайнее средство защиты прав граждан от противоправных посягательств высших должностных лиц государства является скорее категорией общественно-политической и должна рассматриваться в рамках государственного права. Вместе с тем революция всегда сопряжена с применением насилия в отношении противоборствующей стороны. Следовательно, необходимая оборона послужит основанием правомерности причинения вреда противоборствующей стороне в состоянии революции. Что здесь имеется в виду? Предположим, высшее должностное лицо государства в нарушение Конституции РФ осуществляет насильственное удержание власти по истечении срока своих полномочий при опоре на преданные ему вооруженные формирования. Данное деяние образует состав преступления, предусмотренного ст. 278 УК РФ, а следовательно, действия граждан, направленные на свержение этого лица, сопряженные с насилием над верными ему военизированными частями, в социологическом смысле будут считаться революцией или мятежом, а в уголовно-правовом - необходимой обороной. А как в таком случае надлежит квалифицировать террористический акт в отношении государственного деятеля, предпринимающего противоправные, репрессивные акции к собственному народу? Будет ли посягательство на его жизнь реализацией права народа на необходимую оборону? Нравственные поиски при ответе на этот вопрос ведутся со времен трагедии Шекспира "Юлий Цезарь". Впрочем, никому не пришло в голову предать суду итальянских партизан, повесивших Муссолини и его любовницу.

2.7. Недопустимо применение необходимой обороны в отношении правомерных действий. К ним могут относиться действия, совершаемые при задержании преступника, а также в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости. Правомерные оборонительные действия исключают юридическую возможность посягателя оказывать им сопротивление. Однако, если фактически посягающее лицо причинило вред лицу обороняющемуся, то в дальнейшем оно не может ссылаться на норму закона о необходимой обороне - его ответственность последует на общих основаниях. "Разбойник, убивший свою жертву, - говорит Н.С. Таганцев, - не может ссылаться в свое оправдание, что убил, встретив сопротивление со стороны потерпевшего, встретив оборону" <*>.

<*> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 199.

Рядовой Ф. признан судом виновным в умышленном тяжком телесном повреждении, повлекшем смерть потерпевшего, и в злостном хулиганстве. Ф., находясь в состоянии алкогольного опьянения, пришел на дискотеку в сельский клуб, где вел себя вызывающе, приставал к танцующим и спровоцировал драку, поэтому был избит и выдворен из клуба. На улице Ф. вооружился обрезком металлической трубы длиной 2 м 10 см, диаметром 5 см и направился к клубу. Выбежавшие из клуба подростки решили пресечь неправомерные действия Ф., размахивавшего трубой, и с этой целью направились к нему, потребовав выбросить трубу. Остановившийся от Ф. на расстоянии 1,5 - 2 м несовершеннолетний Сакович попытался приблизиться к нему и вырвать трубу, но Ф. ударил его трубой, причинив закрытую черепно-мозговую травму - опасное для жизни тяжкое телесное повреждение. Несмотря на усилия врачей, Сакович 3 апреля 1992 г. скончался в больнице. Вскоре Ф. возвратился в клуб, ворвался в танцевальный зал и стал размахивать намотанным на руку ремнем с пряжкой, выражаясь нецензурно. Танцевальный вечер был прерван. Ф. вновь был избит и выдворен из клуба.

Кассационная инстанция приговор суда в отношении Ф. в части причинения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть Саковича, отменила и дело прекратила за отсутствием состава преступления, сославшись на то, что в отношении Ф. со стороны подростков, в том числе и Саковича, имело место общественно опасное посягательство. Надзорная инстанция, в свою очередь, отменила это решение кассационной инстанции, указав при этом, что выводы суда кассационной инстанции о том, что Ф., нанося Саковичу удар обрезком металлической трубы по голове, находился в состоянии необходимой обороны, ошибочны. Квалифицируя таким образом действия осужденного, кассационная инстанция не приняла во внимание то обстоятельство, что не может быть признано находящимся в состоянии необходимой обороны лицо, совершающее противоправные действия <*>.

<*> БВС РФ. 1993. N 10. С. 6.

Необходимая оборона со стороны посягающего лица возможна лишь в том случае, когда в отношении его допущено превышение пределов необходимой обороны, потому что, как подчеркивал А.Ф. Кони, "виновность одного не оправдывает несправедливости другого" <*>. Иначе говоря, действия, совершенные с превышением пределов необходимой обороны, носят общественно опасный характер и порождают право на защиту от них.

<*> Кони А.Ф. Указ. соч. С. 31.

2.8. Неоднозначным представляется вопрос об обороне против лиц, находящихся в состоянии крайней необходимости. Н.С. Таганцев отрицает такую возможность: "Лицо, находящееся в состоянии голодной нужды, может безнаказанно украсть что-либо съестное, но можно ли отсюда сделать такой вывод, чтобы владелец съестного юридически был бы лишен права охраны своей собственности от похитителя?" <*>. С такой позицией выражает свое несогласие Н.Н. Паше-Озерский, который отмечает, что "в деянии, совершенном в состоянии крайней необходимости, отсутствуют признаки преступного деяния. Поэтому необходимая оборона против крайней необходимости противоречила бы самой сущности института необходимой обороны... Действия лица, обороняющегося против правомерного акта крайней необходимости, должны рассматриваться на общих основаниях как действия общественно опасные, преступные, а следовательно, уголовно наказуемые" <**>. Такой вывод, при всей его радикальности, кажется не столько логическим, сколько софистическим. Действия, совершенные в состоянии крайней необходимости, являются непреступными, но это не исключает право обороны от них, равно как и нападение невменяемого лица. Эти действия общественно допустимы и даже полезны, но пользу из них способен извлечь только тот, кто избегает причинения вреда своим интересам, для лица же, интересы которого были принесены в жертву, эти действия однозначно вредны и даже опасны. Трудно представить, чтобы на граждан была возложена юридическая обязанность жертвовать своим имуществом или другими благами для спасения пусть даже несоизмеримо большего имущества и иных благ другого лица. Такая обязанность делала бы беззащитным большинство добропорядочных граждан от вторжений бродяг и тунеядцев, которые постоянно, по своей вине, находятся в состоянии голодной нужды.

<*> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 200.
<**> Паше-Озерский Н.Н. Указ. соч. С. 40.

2.9. На практике встречаются случаи, когда нападение спровоцировано действиями лица, которое впоследствии ссылается на необходимую оборону. В данном случае будет иметь место провокация нападения, которую А.А. Пионтковский характеризует следующим образом: "Если нападение было сознательно спровоцировано оборонявшимся лицом для того, чтобы под видом обороны расправиться с нападающим, то подобную "оборону" нужно рассматривать не по правилам необходимой обороны, а на общих основаниях как единый преступный план совершения определенного умышленного преступления" <*>. Аналогичная позиция отражена в п. 6 ПП ВС, в котором говорится, что не может быть признано находившимся в состоянии необходимой обороны лицо, которое намеренно вызвало нападение, чтобы использовать его как повод для совершения противоправных действий (развязывание драки, учинение расправы, совершение акта мести и т.д.), и содеянное им в таком случае должно квалифицироваться на общих основаниях. На мой взгляд, понятие провокации нападения нуждается в ряде уточнений. Так, о провокации можно говорить только в том случае, когда нападение было вызвано противоправными действиями провокатора. Наконец, необходимо установить цель провокационных действий, которая не совпадала бы с целью необходимой обороны - защитой правоохраняемых интересов - и носила бы преступный характер. Заметим, кстати, что в УК Испании отсутствие провокации со стороны обороняющегося названо в числе условий правомерности необходимой обороны.

<*> Пионтковский А.А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 445.

2.10. С вопросом о провокации нападения тесно связана проблема применения права на необходимую оборону в драке. При этом под дракой в юридическом смысле следует понимать взаимное нанесение друг другу ударов руками и ногами, а также различными предметами. "Необходимая оборона при обоюдной драке невозможна" <*>, - утверждает В.И. Ткаченко. Он обосновывает свою позицию тем, что в драке каждый является нападающим и не руководствуется мотивом защиты. Но если одна из сторон отказывается от продолжения драки, то действия нападающего трансформируются в основание для необходимой обороны. В.Н. Козак дополняет этот вывод также тем, что, когда лицо втянуто в драку с целью разнятия дерущихся, его действия должны квалифицироваться как оборонительные.

<*> Ткаченко В.И. Указ. соч. С. 20.

2.11. Вторым условием правомерности необходимой обороны, относящимся к посягательству, является его наличность. Именно она делает оборону необходимой в данное время и в данном месте. С целью определения наличности посягательства необходимо установить его начальный и конечный моменты. "Вопрос о начальном и конечном моментах состояния необходимой обороны сводится, - полагает Н.Н. Паше-Озерский, - к вопросу о начальном и конечном моментах общественно опасного посягательства, против которого она осуществляется" <*>. Данное суждение логически выверено, но практически неточно, ибо, как будет показано ниже, состояние необходимой обороны может не совпадать с состоянием посягательства.

<*> Паше-Озерский Н.Н. Указ. соч. С. 47.

Началом посягательства следует признать момент возникновения действий, образующих или ведущих к образованию объективной стороны какого-либо преступления. Следовательно, при умышленной форме вины посягающего посягательство может выразиться как в оконченном преступлении, так и в покушении на него. Так, посягательство будет наличным, когда вор с целью хищения кошелька засунул руку в карман прохожему. Право на оборону признается и в том случае, когда посягательство еще не началось, но имеет место угроза его возникновения. На этот счет в п. 5 ПП ВС разъясняется, что состояние необходимой обороны возникает не только в самый момент общественно опасного посягательства, но и при наличии реальной угрозы нападения. В ПП ВС говорится об угрозе нападения, но логически более последовательно было бы признать право обороны также и от посягательства, не связанного с насилием, например от кражи. Реальной угроза становится тогда, когда имеются достаточные основания приведения ее в исполнение и по всем обстоятельствам начало осуществления посягательства настолько очевидно и неминуемо, что непринятие предупредительных мер ставит в явную опасность правоохраняемые объекты. В.Ф. Кириченко говорит о том, что "право необходимой обороны возникает в тот момент, когда нападение может рассматриваться как непосредственно предстоящее" <*>. Под непосредственно предстоящим, по-моему, понимается такое нападение, когда отсутствуют промежуточные звенья в цепи его реализации. Принятие такого положения вело бы к ограничению оборонительных возможностей, например, исключало бы всякое противодействие готовящемуся преступлению. Представляется вполне оправданным принять точку зрения А.Н. Попова, который признает право обороны в случае приготовления к преступлению, но при наличии двух условий: если, во-первых, отсутствуют иные способы предотвращения посягательства и, во-вторых, если имеет место приготовление к тяжкому либо особо тяжкому преступлению, поскольку только такое приготовление является уголовно наказуемым.

<*> Кириченко В.Ф. Основные вопросы учения о необходимой обороне. М., 1948. С. 36.

В.И. Ткаченко отрицает возможность обороны от грозящего посягательства. Он мотивирует свою позицию тем, что "предстоящее посягательство - это еще не само посягательство. При нем нет вредоносного вторжения в сферу общественных отношений, следовательно, нет и посягательства. А коль его еще нет, то, как бы скоро оно ни предстояло, осуществлять оборонительные действия нельзя" <*>. Правоприменительная практика идет по другому пути.

<*> Ткаченко В.И. Указ. соч. С. 32.

Органами предварительного следствия Соколов В. обвинялся в изготовлении и ношении огнестрельного оружия и умышленном убийстве Шередина и Агеева, совершенном при таких обстоятельствах: 24 мая 1994 года Игумнов, Байбурин, Сивовна, Миняйло, Себержанов, Агеев, Шередин и Ли учинили хулиганские действия во дворе дома Соколова В. в отношении его самого и членов его семьи, которые сопровождались причинением побоев потерпевшим, угрозами, оскорблениями и повреждением личного имущества потерпевших. Так, Соколов В. в судебном заседании показал, что 24 мая 1994 г. группа подростков в состоянии алкогольного опьянения учинила во дворе дома, где он проживал с семьей, хулиганские действия. В числе этих лиц находились Игумнов, Байбурин, Агеев и Шередин. Подростки разбили мотоцикл, принадлежащий старшему сыну его жены, стекло в окне дома, угрожали его семье расправой и поджогом дома, если они попытаются обратиться в милицию. 27 мая 1994 г. по просьбе младшего сына он пошел с ним к бабушке и, опасаясь неспокойной обстановки на улице и постоянных угроз со стороны указанных подростков, взял с собой обрез, заряженный двумя патронами. Проходя по улице, они встретили пьяного Игумнова, который стал выражать недовольство тем, что они смотрели на него, проходя мимо. В это время к Игумнову подошли еще несколько человек и стали угрожать ему, Соколову В., и сыну физической расправой, а затем и убийством. Зная агрессивность этих ребят по событиям 24 мая 1994 г., он стал отступать от них, вытащил из-под одежды обрез и предупредил о возможности стрельбы, если они будут подходить к нему. Однако на его предупреждение группа подростков, среди которых был и Шередин, не отреагировала и приблизилась к нему вплотную. В этой ситуации он, защищая себя и сына Андрея, выстрелил в них неприцельно, после чего стал уходить в сторону своего дома. Его стала настигать другая группа ребят, которая преградила ему дорогу, высказывая при этом угрозу убийством. Он предупредил их о применении оружия, однако они продолжали приближаться, и он в целях самозащиты вновь произвел неприцельный выстрел в их направлении, ребята разбежались, а он ушел домой, где и был задержан работниками милиции. Как он позже узнал, произведенными им выстрелами были ранены Шередин и Агеев, которые от полученных ран скончались.

Областной суд и Судебная коллегия Верховного Суда РФ обоснованно пришли к выводу о нахождении Соколова В. на момент причинения огнестрельных ранений потерпевшим Агееву и Шередину в состоянии необходимой обороны и правильно приняли решение об оправдании Соколова В. в предъявленном ему обвинении в совершении преступления, предусмотренного п. "з" ст. 102 УК РСФСР, за отсутствием в его действиях состава преступления <*>.

<*> БВС РФ. 1996. N 11. С. 4 - 6.

2.12. Приведенный выше пример свидетельствует также о возможности приготовления к необходимой обороне. Из обстоятельств дела видно, что В. Соколов, выходя из дома, взял с собой оружие с целью защиты от посягательства, которое реально угрожало ему и его сыну. Отстаивая тождественную позицию, Н.С. Таганцев остроумно отмечает: "Всякий может обороняться, стреляя из давно заряженного пистолета" <*>. Эти рассуждения выводят нас на вопрос об оборонительных механизмах и приспособлениях (капканы, ловушки, самострелы и т.п.), установку которых с целью ограждения имущества от посягательств также при определенных условиях можно отнести к необходимой обороне. Совершенно очевидно, что установка таких механизмов не будет считаться преждевременной обороной, поскольку они действуют непосредственно в момент посягательства. Непременными условиями их использования являются, во-первых, то, чтобы была исключена возможность причинения вреда невиновному лицу (в противном случае наступит ответственность за неосторожное преступление), а во-вторых, чтобы было соблюдено требование соразмерности защищаемых благ и интенсивности обороны, дабы избежать превышения ее пределов. В этой связи особый интерес представляет дело, обстоятельства которого изложены в газете "Труд" от 5 марта 1999 года.

<*> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 202.

Садовый участок, принадлежавший пенсионеру М.А. Тумару, систематически подвергался посягательствам неизвестных лиц, осуществлявших хищения урожая и сельскохозяйственного инвентаря. Однажды был сожжен садовый домик. Тумар неоднократно обращался в милицию, но посягательства не пресекались. Ввиду того что урожай выращивался пенсионером с большим трудом и составлял весомую часть его дохода, он решил предпринять самостоятельные действия по его защите. Будучи профессиональным электриком, он изготовил следующее приспособление: вбив колышки вокруг яблони, он развесил на них оголенный провод и подключил его к электросети. Сначала был использован трансформатор, чтобы напряжение на выходе составляло 60 вольт, но трансформатор вскоре был украден. Тогда провод был подключен к сети напрямую. Спустя несколько дней электрическая ловушка сработала, и поутру Тумар обнаружил тело человека, в руках которого были зажаты сумки с яблоками. Пенсионер был осужден к двум годам лишения свободы за убийство, совершенное общеопасным способом.

Такой приговор суда представляется неверным. Установка пенсионером электрического приспособления была приготовлением к обороне от посягательства на его собственность, и оно причинило смерть непосредственно посягающему лицу в момент совершения им хищения. Однако очевидна несоразмерность блага защищаемого (садовый урожай) и того блага, которому причинен вред (жизнь человека). Следовательно, М.А. Тумаром было допущено превышение пределов необходимой обороны, и приговор должен быть изменен.

2.13. Для определения наличности посягательства необходимо также установить его конечный момент. Действия оборонявшегося, причинившего вред посягавшему, не могут считаться совершенными в состоянии необходимой обороны, если вред причинен уже после того, как посягательство было предотвращено или окончено, и в применении средств защиты явно отпала необходимость. В этих случаях ответственность наступает на общих основаниях (п. 5 ПП ВС).

Посягательство является оконченным в двух случаях:

  1. когда оно прекратилось, не достигнув своей цели, при этом не имеет значения, было ли оно прекращено добровольно либо вынужденно, как по причине невозможности преодоления возникшего препятствия, так и в силу того, что было отражено оборонявшимся лицом. При этом следует отличать приостановление посягательства с намерением его немедленного возобновления;
  2. когда посягательство достигло своей цели и окончательно образовало объективную сторону какого-либо преступления. В этом случае продолжение оборонительных действий обретает форму расправы с целью мести. "По отношению к мести, - замечает Н.С. Таганцев, - грань лежит в цели насильственных действий: при обороне - насилие употребляется для сохранения за собой какого-либо еще не утраченного блага; при мести - причинение страдания в отплату за отнятое благо, за понесенный вред" <*>. Однако не следует забывать, и об этом говорится в п. 5 ПП ВС, что эти действия могут быть совершены в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного общественно опасным посягательством, что влечет самостоятельную квалификацию содеянного. Необходимо также провести грань между обороной и самоуправством. Оборонительные действия направлены к сохранению нарушаемого, а самоуправство - к восстановлению уже нарушенного права. Так, в случае хищения восстановлением можно считать действия, направленные на изъятие у виновного имущества уже тогда, когда тот получил реальную возможность распорядиться похищенным по своему усмотрению. Н.С. Таганцев полагает, что восстановление рассматривается как оборона тогда, когда оно следует немедленно за актом посягательства. Полагаю, что использование временного критерия недостаточно точно. Например, пострадавший после изъятия у него имущества может в течение продолжительного времени вести преследование похитителя, тем самым лишая его возможности распорядиться похищенным. Возврат похищенного имущества в этом случае будет не самоуправством, а необходимой обороной.
<*> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 205.

Состояние необходимой обороны может иметь место и тогда, когда защита последовала непосредственно за актом хотя бы и оконченного посягательства, но по обстоятельствам дела оборонявшемуся не был ясен момент его окончания. Переход оружия или других предметов, использованных при нападении, от посягавшего к оборонявшемуся сам по себе не может свидетельствовать об окончании посягательства (п. 5 ПП ВС).

Клесов осужден по ст. 105 УК РСФСР. Он признан виновным в убийстве Козлова при превышении пределов необходимой обороны.

23 октября 1988 г. Клесов в нетрезвом состоянии спал дома. В это время во двор дома зашел пьяный Козлов. Он попросил знакомую Клесова - Цареву - вызвать Клесова. Царева ответила, что его нет дома. Однако Козлов начал стучать в дверь и окна, нарушая покой жильцов, оскорбляя Цареву. Клесов, желая успокоить Козлова, открыл дверь. Козлов зашел в сени и на почве личных неприязненных отношений ударил Клесова несколько раз руками и ногами, причинив легкие телесные повреждения. А затем он, увидев нож, схватил его, однако Клесову в борьбе удалось вырвать нож и, отражая нападение, ударить им потерпевшего в грудь. От полученного ранения Козлов скончался.

Заместитель Председателя Верховного Суда РСФСР в протесте поставил вопрос об отмене судебных решений с прекращением производства по делу на основании п. 2 ст. 5 УПК РСФСР.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР протест удовлетворила и производство по делу прекратила за отсутствием в действиях Клесова состава преступления, указав следующее: средства и методы защиты Клесова соответствовали характеру нападения и угрожавшей ему опасности, так как ножевое ранение, повлекшее смерть Козлова, Клесов причинил в тот момент, когда вырвал у потерпевшего нож, а поэтому он действовал в состоянии необходимой обороны, и утверждать, что он превысил эти пределы, оснований не имеется <*>.

<*> БВС РСФСР. 1990. N 6. С. 4.

2.14. Необходимая оборона допустима только от действительного посягательства, которое существует реально, а не является ошибочным представлением лица. В последнем случае имеет место мнимая оборона, то есть оборона от воображаемого, объективно не существующего посягательства.

Можно выделить пять вариантов мнимой обороны:

  1. ошибка в наличии посягательства, или защита от "мнимого нападения", когда отсутствует не только оно само, но и его угроза;
  2. ошибка в правомерности обороны, когда она предпринимается к реально существующему, но юридически обоснованному посягательству, например при задержании или заключении под стражу;
  3. ошибка в своевременности оборонительных действий, когда они носят преждевременный либо запоздалый характер;
  4. ошибка в личности посягающего, когда вред причиняется не тому, кто осуществляет посягательство, а другому лицу;
  5. ошибка в оценке характера и степени опасности посягательства, когда посягающему причиняется вред, явно им несоответствующий.

С позиций учения о фактической ошибке и ее влиянии на вину и уголовную ответственность судебная практика выработала три варианта уголовно-правовой оценки причинения вреда в состоянии мнимой обороны. Во-первых, в тех случаях, когда обстановка происшествия давала основание полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применившее средства защиты, не осознавало и не могло осознавать ошибочность своего предположения, его действия следует рассматривать как совершенные в состоянии необходимой обороны. Во-вторых, если при этом лицо превысило пределы защиты, допустимые в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны. В-третьих, если лицо причиняет вред, не осознавая мнимости посягательства, но по обстоятельствам дела должно было и могло это осознавать, действия такого лица подлежат квалификации по статьям УК, предусматривающим ответственность за причинение такого вреда по неосторожности (п. 13 ПП ВС).

2.15. Условиями правомерности необходимой обороны, относящимися к защите от общественно опасного посягательства, являются:

а) круг объектов защиты;

б) причинение вреда посягающему лицу;

в) соблюдение пределов защиты.

2.16. Уголовный закон к объектам защиты в состоянии необходимой обороны относит:

  1. личность и права обороняющегося;
  2. личность и права другого лица;
  3. охраняемые законом интересы общества;
  4. охраняемые законом интересы государства.

Таким образом, закон позволяет гражданам применять необходимую оборону при защите любого правоохраняемого объекта. Тождественная позиция нашла теоретическое обоснование еще в трудах А.Ф. Кони, который по этому поводу утверждал: "Необходимая оборона должна быть допускаема для защиты всех прав вообще, безразлично и без всяких исключений" <*>. При этом он подчеркивал, что защищаемое право должно быть действительно, а не воображаемо и это должно быть то право, которым человек действительно обладает, а не то, которым он только хочет обладать.

<*> Кони А.Ф. Указ. соч. С. 43.

Ряд ученых (В.Н. Козак, Ю.В. Баулин и др.) относит условие об объектах защиты к вопросу о посягательстве. Однако ими не учитывается то обстоятельство, что право обороны, которым наделены все объекты правоохраны, не всегда совпадает с возможностью его осуществления. Иными словами, реальной возможности посягательства подвержен каждый объект, но не каждый объект можно защитить путем причинения вреда посягающему лицу. Так, трудно представить необходимую оборону в случае нарушения равноправия граждан или посягательства на их трудовые, авторские либо изобретательские права. Невозможно причинить вред лицу в случае, если он дает заведомо ложные показания, вымогает взятку либо утрачивает документы, содержащие государственную тайну, и во многих других случаях. Определенная проблема связана с допустимостью защиты чести и достоинства. Положим, одно лицо допустило оскорбительное высказывание по отношению к другому. Если в ответ на оскорбление пострадавший нанесет удар своему обидчику, то его действия нельзя расценивать как оборонительные, ибо посягательство к тому времени уже было окончено. Но в случае, когда оскорбление носит продолжающийся характер и состоит из непрерывного потока брани, причинение оскорбителю вреда будет вполне оправданно, так как преследует целью пресечение этого потока.

2.17. В состоянии необходимой обороны вред должен быть причинен непосредственно посягающему, а не третьим лицам. Причинение вреда третьему лицу может быть, во-первых, результатом фактической ошибки, когда вред причиняется лицу, ошибочно принятому за посягающего, во-вторых, он может быть причинен в состоянии крайней необходимости, когда, например, обороняющийся с целью отражения посягательства воспользовался имуществом невиновного лица, и, наконец, возможны случаи причинения вреда третьему лицу по неосторожности, когда, например, обороняющимся избран общеопасный способ отражения посягательства.

В июле 1992 года граждане РФ, ассирийцы по национальности, наркоманы П. и Х., стали требовать деньги от предпринимателя К. под угрозой физической расправы над ним и его детьми, в результате чего К. выплатил названным лицам не менее 50000 рублей, однако вымогательство не прекратилось. 4 августа 1992 года, в 15 часов, согласно предварительной договоренности, К. встретился с П. и Х. в одном из московских дворов и предложил вместо дальнейшей выплаты денег передать им управление созданными им предприятиями. П. и Х. заявили, что "дураков нет", и отказались от этого предложения, пообещав, что в самое ближайшее время возьмут в заложники его детей и будут присылать ему по почте их органы до тех пор, пока он не станет сговорчивее. Эти слова привели К. в ярость, и он ответил, что в таком случае тоже вынужден будет взять в заложники сына П. Последний тут же направил имевшийся у него пистолет в область груди К. и нажал на спусковой крючок, но в результате осечки выстрел не последовал. К. через открытое стекло выхватил у П., сидящего на сидении водителя своего автомобиля, указанный пистолет и с целью самозащиты произвел в область головы последнего два огнестрельных выстрела, вследствие чего наступила смерть П. Произведя выстрелы в П. и ошибочно полагая, что у Х., сидевшего на переднем пассажирском сидении, также имеется огнестрельное оружие, которое тот собирается применить, К. произвел в Х. три выстрела, вследствие чего наступила смерть Х. Тем самым К. превысил пределы необходимой обороны, так как неверно оценил объективную опасность действий Х., которые на тот момент состояли только в групповом вымогательстве денежных средств и, в отличие от действий П., не переросли в конкретное посягательство на жизнь К. Таким образом, К. было предъявлено обвинение в убийстве, совершенном при превышении пределов необходимой обороны по ст. 105 УК РСФСР, а поскольку он был привлечен в качестве обвиняемого только в мае 2002 года, уголовное преследование в отношении его прекращено ввиду истечения сроков давности <*>.

<*> По материалам уголовного дела N 88089.


2.18. В п. 8 ПП ВС сказано, что при совершении посягательства группой лиц обороняющийся вправе применить к любому из нападающих такие меры защиты, которые определяются опасностью и характером действий всей группы.

Иркутским областным судом Токарев был осужден по ст. 105 и ч. 1 ст. 112 УК, а по ст. 103 УК оправдан, поскольку это деяние, предусмотренное названной нормой закона, было совершено им в состоянии необходимой обороны без превышения ее пределов.

По делу установлено, что дочь осужденного Ирина состояла в фактических брачных отношениях с Моисеевым, который систематически избивал ее и их ребенка. Ирина неоднократно убегала к родителям, но Моисеев приходил к дому Токарева, взламывал дверь, разбивал окна и уводил его дочь к себе. За указанные действия Моисеев был осужден к лишению свободы условно с обязательным привлечением к труду, однако от отбывания наказания уклонился, вновь увел Ирину из дома родителей и продолжал избивать ее. Токарев обращался за помощью в милицию, просил оградить его и дочь от неправомерных действий Моисеева, но никаких мер не было принято. 18 июня 1987 г. около часа ночи пьяные Моисеев, его сестра, знакомый Чернышов с сожительницей Зенковой пришли к дому Токарева, чтобы забрать его дочь. Моисеев был вооружен обрезом с пятью патронами, выстрелом из обреза он ранил собаку, выбил стекла в окне и пытался проникнуть в дом, где находились дочь и внучка Токарева, он с женой, а также дети и другие родственники - всего восемь человек. Угрожая расправой, Моисеев стал требовать, чтобы Ирина вышла из дома. Обоснованно опасаясь за жизнь дочери, внучки и других родственников, Токарев взял нож, выскочил на улицу и нанес им удар в спину Моисееву, когда тот находился в проеме разбитого окна с обрезом. Кроме того, зная, что Моисеев пришел не один, он ударил ножом и Чернышова, у которого в руках был обрез, взятый им у Моисеева, а также Зенкову, приняв ее за мужчину.

Моисеев и Чернышов скончались на месте происшествия, а Зенковой были причинены легкие телесные повреждения с кратковременным расстройством здоровья.

Верховным Судом РСФСР приговор в отношении Токарева отменен, и дело прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления, так как после нанесения удара Моисееву у Токарева, по обстоятельствам дела, имелись все основания полагать, что нападение не окончено. Чернышов кричал, угрожал всех перестрелять. Обрез у него был отобран после того, как он был ранен.

Кроме того, с учетом дерзости нападения, совершенного глубокой ночью вооруженной группой лиц, Токарев был лишен возможности правильно сориентироваться в сложившейся обстановке, к тому же он находился в состоянии сильного душевного волнения.

Не имелось оснований признать Токарева виновным и в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 112 УК, тем более что Зенкова не просила привлечь Токарева к уголовной ответственности за причинение ей легких телесных повреждений <*>.

<*> БВС РСФСР. 1989. N 12. С. 6.


В вышеприведенном положении ПП ВС разрешается вопрос об обороне от действий соисполнителей, однако нет определенного мнения о ее допустимости в отношении других соучастников посягательства. На мой взгляд, допустимо также причинение вреда лицу, осуществляющему физическое пособничество в момент посягательства, а также подстрекателю либо организатору, если они оказывают реальное влияние на действия исполнителей в момент посягательства.

2.19. В состоянии защиты от общественно опасного посягательства уголовный закон допускает причинение посягающему лицу как физического, так и имущественного вреда любой степени тяжести, однако при этом не должно быть допущено превышения пределов необходимой обороны. Вопрос о пределах защиты и их превышении будет подробно рассмотрен в заключительной части данной работы.

2.20. П. "ж" ч. 1 ст. 61 УК РФ устанавливает, что совершение преступления при нарушении условий правомерности необходимой обороны является обстоятельством, смягчающим наказание. Приведенную норму закона следует отличать от схожей нормы, изложенной в прежней редакции УК РСФСР от 1960 г., в которой в качестве смягчающего обстоятельства называлось совершение преступления с превышением пределов необходимой обороны. В ч. 3 ст. 61 УК РФ определено: если смягчающее обстоятельство предусмотрено соответствующей статьей Особенной части настоящего Кодекса в качестве признака преступления, оно само по себе не может повторно учитываться при назначении наказания. Превышение пределов необходимой обороны предусмотрено ст. ст. 108, 114 УК РФ, в других случаях превышения пределов необходимой обороны уголовная ответственность не установлена. Следовательно, смягчающим обстоятельством будет признаваться нарушение условий правомерности необходимой обороны, не связанное с превышением ее пределов, то есть условий о причинении вреда посягающему лицу, а также об общественной опасности, наличности и действительности посягательства.

3. Превышение пределов необходимой обороны

3.1. Превышением пределов необходимой обороны признаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства (ч. 2 ст. 37 УК РФ). Совершение таких действий является нарушением одного из условий правомерности необходимой обороны, а именно условия о недопустимости превышения пределов защиты, что объективно опасно для общества и, следовательно, влечет уголовную ответственность виновного в их совершении лица. Но прежде чем рассматривать вопрос о превышении пределов допустимой обороны и ответственности за него, необходимо установить эти пределы.

3.2. Вопрос о пределах защиты, а точнее о том, какой критерий лежит в основе их установления, решался в теории уголовного права неоднозначно. В прошлом веке длительное время господствовало воззрение, что таким критерием служит соотношение между благом нарушаемым и защищаемым. Такое воззрение встретило критическую оценку со стороны А.Ф. Кони и Н.С. Таганцева. Последний по этому поводу писал: "Каким образом попытка нарушить право может быть когда-нибудь признана нормальным явлением, а противодействие таковой попытке - недозволенным... Отрицая, таким образом, значение соотношения между благами при определении границы обороны, мы в силу этого должны придать значение другому условию - соотношению размера защиты с размерами нападения" <*>.

<*> Таганцев Н.С. Указ. соч. С. 210.

Позиция Н.С. Таганцева представляется достаточно последовательной. Предположим, обороняющееся лицо исчерпало все средства противодействия лицу, посягающему на его имущество, не связанные с причинением тяжкого вреда, однако посягательство пресечь не удается: правонарушитель целенаправленно продолжает действовать. Должен ли в этом случае обороняющийся уступить преступной воле посягающего или может продолжить защиту и причинить последнему тяжкий вред здоровью или даже смерть? Второй вывод в большей степени согласуется со взглядами А.Ф. Кони, который утверждал: "Право всегда выше неправа, человек всегда имеет право употребить столько силы, сколько необходимо для защиты права. Здесь мерило - опасность, а не ценность блага" <*>.

<*> Кони А.Ф. Указ. соч. С. 54.

Противоположного взгляда придерживался Н.Н. Паше-Озерский, который, признавая в качестве критерия соразмерность интенсивности защиты с интенсивностью нападения, на первый план выдвигал критерий соразмерности благ. Он полагал, что пределы допустимой обороны в каждом конкретном случае должны устанавливаться, исходя как из объективных, так и субъективных предпосылок: "...пределы защиты определяются с точки зрения лица, осуществляющего право необходимой обороны, то есть теми средствами и теми мерами, той интенсивностью и причинением того вреда, которые он считает необходимыми для отражения данного общественно опасного посягательства. Но это субъективное представление лица, действующего в состоянии необходимой обороны, должно быть непременно основано на фактической обстановке посягательства, то есть примененные этим лицом средства, меры защиты, ее интенсивность и причиненный посягающему вред должны объективно соответствовать, быть соразмерными интенсивности, характеру и опасности посягательства, а также ценности, важности, общественному значению защищаемого общественного или индивидуального интереса" <*>.

<*> Паше-Озерский Н.Н. Указ. соч. С. 67.


Самостоятельную позицию по этому вопросу занимает Ю.В. Баулин. "Пределом необходимой обороны, - говорит он, - признается причинение посягающему вреда, соответствующего опасности посягательства и обстановке защиты" <*>. Характер опасности посягательства он определяет, исходя из того, какой категории ценностей посягательство угрожает причинением вреда и каким является размер угрожающего вреда. Так, характер опасности будет большим, если абсолютным или относительным ценностям угрожает тяжкий вред либо если ценностям абсолютным угрожает нетяжкий вред. Когда ценностям относительным угрожает нетяжкий вред, опасность считается относительно небольшой. Далее, он различает благоприятную и неблагоприятную обстановку защиты: "Относительно благоприятной следует признать такую обстановку защиты, при которой обороняющийся имеет явное преимущество пред посягающим для успешного отражения или пресечения общественно опасного посягательства. И напротив, неблагоприятной для обороняющегося признается такая обстановка защиты, при которой его реальные возможности по отражению общественно опасного посягательства являются примерно равными или уступают возможностям посягателя" <**>. Исходя из этих критериев Ю.В. Баулин выстраивает три возможные модели установления пределов защиты:

<*> Баулин Ю.В. Указ. соч. С. 248.
<**> Баулин Ю.В. Указ. соч. С. 240.

а) когда при большой опасности посягательства складывается благоприятная обстановка защиты, предельно допустимым является причинение посягающему лицу средней тяжести вреда здоровью;

б) когда при большой опасности посягательства складывается неблагоприятная обстановка защиты, допустимо причинение посягающему лицу смерти;

в) когда при небольшой опасности посягательства складывается неблагоприятная обстановка защиты, предельно допустимым является причинение посягающему лицу средней тяжести вреда здоровью.

3.3. Уголовный закон критерием установления пределов защиты называет соответствие действий обороняющегося характеру и опасности посягательства. Характер посягательства - это его качественный признак, который зависит от ценности того объекта, на который оно направлено. Опасность посягательства - это его количественный признак, на основании которого его можно отличить от другого посягательства на тождественный объект. Степень опасности посягательства может возрастать в зависимости от его средств и способов, количества посягавших, их возраста, физического развития, наличия оружия, места и времени посягательства.

Превышением пределов необходимой обороны могут быть только те действия, которые явно не соответствуют характеру и опасности посягательства. Явной следует считать такую глубину несоответствия между интенсивностью защиты и посягательства, а также между защищаемым и нарушаемым благом, которая была очевидна для обороняющегося и по обстоятельствам дела не могла вызывать у него сомнения. Явность несоответствия защиты посягательству свидетельствует о чрезмерном разрыве между ними, поэтому от обороняющегося нельзя требовать, чтобы причиненный им вред был меньшим или равным вреду, угрожавшему при посягательстве. Аналогичной позиции придерживается практика правоприменения: действия обороняющегося нельзя рассматривать как совершенные с превышением пределов необходимой обороны и в том случае, когда причиненный им вред оказался большим, чем вред предотвращенный и тот, который был достаточен для предотвращения нападения, если при этом не было допущено явного несоответствия защиты характеру и опасности посягательства. Следует также иметь в виду, что в состоянии душевного волнения, вызванного посягательством, обороняющийся не всегда может точно взвесить характер опасности и избрать соразмерные средства защиты (п. 9 ПП ВС). Отметим, кстати, что в параграфе 33 УК ФРГ 1871 г. (в ред. 1975 г.) содержится норма о том, что если лицо превысило пределы необходимой обороны из-за замешательства, страха или испуга, то оно не наказывается. В УК Испании 1995 г. действие в состоянии сильного страха признается самостоятельным декриминализирующим обстоятельством. Аналогичной нормой должен быть дополнен и наш уголовный закон, поскольку справедливо было бы признать, что все издержки реализации права на необходимую оборону возлагаются на посягающее лицо.



Поваров признан районным судом виновным в совершении убийства при превышении пределов необходимой обороны. 30 сентября 1992 г. в вечернее время Сухарев, Шилов, Зерекидзе, Иванов и Тарасенков - члены кооператива - распивали спиртное, примерно в 22 часа вышли на улицу. Около 22 часов 30 минут после окончания дежурства оперуполномоченный уголовного розыска Поваров по дороге домой увидел группу людей в составе 5 - 6 человек, один из которых, как впоследствии оказалось, Иванов, пытался его остановить; затем к нему подошел ранее незнакомый Зерекидзе и также предложил поговорить, причем оба были в состоянии алкогольного опьянения. Поваров сказал, что является сотрудником милиции. В ответ они оскорбили его, предложили пойти "разобраться". Вместе с Зерекидзе он направился к арке дома, где его кто-то сзади ударил по голове, отчего он упал. Его стали избивать ногами по голове и телу. Тогда он достал пистолет и трижды выстрелил. В результате Сухарев был убит, а Шилов тяжело ранен. По мнению Поварова, оружие он применил правильно, так как его жизни угрожала реальная опасность. Суд не дал оценки характеру опасности, угрожавшей Поварову, обстановке, при которой было совершено нападение: ночное время, численное превосходство находившихся в пьяном виде нападавших, их агрессивность. Поваров предупредил о применении оружия, однако пистолетом пытались завладеть. Табельное оружие было похищено, а затем подброшено к месту, где было совершено нападение на сотрудника милиции Поварова. При таких обстоятельствах следует признать действия Поварова как совершенные в условиях необходимой обороны без превышения ее пределов, поэтому дело в отношении его подлежит прекращению за отсутствием состава преступления. <*>

<*> БВС РФ. 1998. N 1. С. 8.

3.4. Норма УК РФ, посвященная превышению пределов необходимой обороны, носит абстрактный характер. В различное время предлагались казуальные формулировки (в частности, в работах И.Э. Звечаровского и В.В. Меркурьева), в которых приводился перечень посягательств, при защите от которых посягающему лицу может быть причинена смерть. В ст. 13 УК РСФСР 1960 г. (в ред. 1994 г.) содержалась норма, в соответствии с которой признавалось правомерным причинение любого, в том числе и смертельного, вреда посягающему лицу, если нападение было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия. УК РФ 1996 года отказался от такой формулировки, заменив ее следующей: не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны. Почему? Н.Ф. Кузнецова дает следующее объяснение: "... недостатком этой редакции явилось то, что она оставляет сомнения в правомерности лишения жизни посягающего при совершении им преступлений, не сопряженных непосредственно с угрозой жизни потерпевшего (например, при изнасиловании, похищении человека, вымогательстве), а тем самым вместо расширения права гражданина на необходимую оборону произошло как бы его ограничение" <*>. Тем не менее в 2002 году законодатель вернулся на прежние позиции, почти в точности воспроизведя норму в редакции 1994 года.

<*> Новое уголовное право России. М., 1995. С. 64.

Своеобразно регламентируется причинение смерти в состоянии необходимой обороны по уголовному праву США. УК штата Нью-Йорк 1967 г. допускает применение смертельной физической силы в ответ на применение или угрозу применения такой силы посягателям, но только в том случае, когда обороняющийся не имеет возможности избежать ее, отступив. Вместе с тем он не обязан отступать, если находится в своем собственном помещении и не является первоначальным агрессором, а также если совершается похищение человека, изнасилование или ограбление. Допустимо применение смертельной физической силы и в отношении лица, совершающего берглэри, то есть незаконное проникновение в помещение с целью совершения там преступления.

Безусловным недостатком казуальной нормы является то, что она не может привести исчерпывающий перечень случаев предельной защиты, поскольку каждый случай по-своему уникален. Нельзя считать совершенно удачной и ту абстрактную формулировку, которая содержится в ст. 37 УК РФ, поскольку ее применение всегда вызывало и будет вызывать трудности на практике. Таким образом, по-прежнему перспективной является разработка такой нормы, в которой абстрактность и казуальность достигли бы оптимального сочетания.

3.5. Превышение пределов необходимой обороны логически предполагает состояние такой обороны. Причинение вреда лицу, окончившему посягательство, следует рассматривать на общих основаниях. Поэтому не прав А.А. Пионтковский, относивший несвоевременную защиту к превышению ее пределов. <*> На практике, к сожалению, распространены обратные случаи, когда лицо, фактически действовавшее в состоянии необходимой обороны, но с превышением ее пределов, признается виновным в совершении других особо тяжких преступлений.

<*> Пионтковский А.А. Указ. соч. С. 445.

Верховным Судом Республики Татарстан ранее судимый Григорович осужден по п. "и" ст. 102 УК. Он признан виновным в том, что из-за личных неприязненных отношений и ревности умышленно убил Горшунова, нанеся ему два удара ножом в живот.

Как указано в приговоре, 6 октября 1991 г. пьяный Горшунов пришел домой к Сиразетдиновой, вызвал ее во двор, где стал избивать. Та кричала, звала на помощь. На крик из дома вышел Григорович, потребовал прекратить ее избиение. Тогда Горшунов бросился с кулаками и на Григоровича. В ходе возникшей драки оба они упали на землю. При этом у Горшунова из кармана выпал нож, и Григорович, схватив его, нанес Горшунову два удара, повлекшие смерть Горшунова.



Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ 3 февраля 1994 г. приговор изменила, указав следующее: суд, правильно установив фактические обстоятельства дела, дал ошибочную юридическую оценку действиям Григоровича. Признав доказанный факт нападения Горшунова на Сиразетдинову, а затем на Григоровича, суд необоснованно пришел к выводу, что Григорович, защищая себя и Сиразетдинову, действовал из ревности. В обоснование этого суд не привел никаких доказательств. Таким образом, обстоятельства дела, установленные судом, свидетельствуют о том, что действия Григоровича были обусловлены не чувством ревности, а необходимостью защиты от общественно опасного посягательства Горшунова. Пределы необходимой обороны им были превышены ввиду явной несоразмерности средств защиты и нападения. Поэтому Судебная коллегия Верховного Суда РФ действия Григоровича переквалифицировала с п. "и" ст. 102 на ст. 105 УК (убийство при превышении пределов необходимой обороны) <*>.

<*> БВС РФ. 1994. N 11. С. 2.

3.6. Ответственность за причинение вреда при превышении пределов необходимой обороны предусмотрена ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114. Рассмотрим состав данных преступлений.

Объект: жизнь и здоровье посягающего лица.

Объективная сторона:

  1. общественно опасные действия обороняющегося, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства;
  2. общественно опасные последствия, а именно смерть или тяжкий вред здоровью посягающего (УК РСФСР 1960 г. устанавливал также ответственность за причинение средней тяжести вреда здоровью);
  3. причинная связь между 1) и 2);
  4. обстановка, характеризующаяся наличием общественно опасного посягательства, а также силами, средствами, возможностями обороняющегося по отражению посягательства и иными обстоятельствами, влияющими на соотношение сил обороняющегося и посягающего.

Субъективная сторона представляет наибольшие теоретические и практические трудности. Согласно ч. 3 ст. 37 УК РФ ответственность за причинение вреда наступает только тогда, когда он был вызван умышленными действиями со стороны обороняющегося. В теории уголовного права позиция закона не встречала повсеместного признания. Так, М.И. Якубович полагал, что данные преступления характеризуются неосторожной формой вины, аргументируя это тем, что "причиняя вред нападающему, обороняющийся преследует единую цель - отразить, пресечь преступное посягательство" <*>. Подобный довод представляется несостоятельным, т.к. в нем происходит смешение категорий вины и цели содеянного. Неосторожную форму вины в отношении эксцесса обороны допускали также В.Ф. Кириченко и Н.Н. Паше-Озерский. В настоящее время более спорным остается вопрос о том, с каким видом умысла совершаются данные преступления. Т.Г. Шавгулидзе и В.И. Ткаченко убеждены, что они совершаются исключительно с косвенным умыслом. "Если при отражении посягательства, - утверждает В.И. Ткаченко, - лицо желает причинения посягающему преступного вреда, то в таком случае нельзя говорить, что им двигали цели и мотивы, характерные для превышения пределов необходимой обороны" <**>. В данном утверждении содержится ряд неточностей. Во-первых, мотив оборонительных действий, в том числе и чрезмерных, не имеет значения для квалификации содеянного, о чем было сказано выше. Во-вторых, когда лицо желает причинить посягающему недопустимый вред, оно стремится к достижению цели, которая не характерна для необходимой обороны, но может быть вполне характерна для превышения ее пределов, так как цели необходимой обороны не должны обязательно совпадать с целями ее превышения. Если согласиться с тем, что конечной целью необходимой обороны является защита правоохраняемых объектов, то при эксцессе обороны она уступает место другой цели, например цели наказания посягающего, однако с точки зрения закона она безразлична. Более обоснованной представляется позиция Ю.В. Баулина, который считает характерным для данных преступлений прямой умысел, когда "обороняющийся, совершая те или иные действия в отношении посягающего, осознает их общественно опасный характер, предвидит, что в результате этих действий посягающему будет причинен тяжкий вред, явно несоразмерный либо опасности посягательства, либо обстановке защиты, и желает этого вреда, стремясь таким образом предотвратить или пресечь общественно опасное посягательство и тем самым защитить правоохраняемые интересы" <***>. Данная позиция содержит тот же недостаток, что и вышеприведенное высказывание В.И. Ткаченко. Безосновательно говорить о том, что обороняющийся, причиняя не вызванный необходимостью вред, стремится тем самым пресечь посягательство и защитить объекты правоохраны. Если он осознает, что его действия чрезмерны, а посягательство может быть остановлено менее интенсивными действиями, то очевидно, он руководствуется не целью его пресечения.

<*> Якубович М.И. Вопросы теории и практики необходимой обороны. М., 1961. C. 147.
<**> Ткаченко В.И. Указ. соч. С. 57.
<***> Баулин Ю.В. Указ. соч. С. 269.

Таким образом, субъективная сторона преступлений, совершаемых при превышении пределов необходимой обороны, характеризуется прямым умыслом, при этом обороняющийся действительно руководствуется целями пресечения посягательства и защиты правоохраняемых объектов, однако они носят промежуточный характер, в то время как конечная цель его действий лежит вне рамок состава данных преступлений.

Субъект общий, т.е. вменяемое лицо, достигшее возраста 16 лет.

3.7. В случае если убийство при превышении пределов необходимой обороны совершено общеопасным способом либо в отношении женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности, или в отношении двух и более лиц, а также лицом, ранее совершившим убийство, то его действия подлежат квалификации также по ст. 108 УК РФ (п. 12 ПП ВС).

Паньков был признан судом виновным в убийстве, совершенном с особой жестокостью и в отношении двух лиц. Обстоятельства дела следующие. 27 февраля 1989 г. он познакомился с Х. и З. и распивал с ними спиртные напитки в баре, а затем в своей квартире, куда их привел. Около часа ночи между ними возникла ссора: Х. приставал к жене Панькова, которая обратилась к мужу за помощью, и тот избил его и З. После этого потерпевшие вместе с Паньковым покинули квартиру. Пошел же он вместе с Х. и З., чтобы проводить последнего в травмпункт, так как у того была разбита губа. Однако по пути на него с ножом неожиданно напал Х., а затем З. Защищаясь, он вырвал правой рукой нож у Х. и ударом левой руки сбил его с ног, но его тут же схватил З., с которым началась борьба, и, чтобы освободиться, он ударил З. ножом и, упав вместе с ним, продолжал наносить ему удары ножом в лицо и шею. К этому времени поднялся Х. и ударил его ногой по голове. Вскочив на ноги, Паньков нанес удар Х. ножом и вновь упал уже вместе с ним, продолжая наносить ему удары в лицо и шею. Президиум Верховного Суда РСФСР переквалифицировал действия Панькова на убийство при превышении пределов необходимой обороны <*>.

<*> БВС РФ. 1992. N 2. С. 5.

3.8. Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны, повлекшее по неосторожности смерть посягавшего, надлежит квалифицировать по ст. 114 УК РФ (п. 10 ПП ВС).

Буденовским городским народным судом Ставропольского края Говди А. осужден по ч. 2 ст. 108 УК. Он признан виновным в умышленном причинении тяжких телесных повреждений Щербине, от которых тот скончался.

26 мая 1991 г. около 2 час. ночи в с. Преображенское во дворе дома после окончания игры в карты на деньги Щербина потребовал от Говди В. (брата Говди А.) взаймы денег и продолжать игру. Говди В. дал ему 10 руб., но играть в карты отказался. Тогда Щербина начал избивать Говди В. в присутствии его брата. В ответ на это Говди А. взял у себя дома охотничье ружье и выстрелил вверх. Говди В. сказал брату, что стрелять не надо, и направился домой. Однако Щербина снова стал избивать Говди В., причинив ему легкие телесные повреждения. Говди А. потребовал прекратить эти действия. Тогда Щербина, угрожая, стал приближаться к нему. В это время Говди А. произвел выстрел из ружья в сторону Щербины, причинив ему огнестрельное ранение с повреждением бедренной артерии - тяжкое телесное повреждение, от которого потерпевший скончался. Надзорная инстанция действия Говди А. переквалифицировала на ст. 111 УК РСФСР, то есть на тяжкое телесное повреждение, причиненное при превышении пределов необходимой обороны <*>.

<*> БВС РФ. 1993. N 4. С. 14.

3.9. На практике может представлять определенные трудности отграничение убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны от аналогичных последствий, причиненных в состоянии аффекта. Действительно, составы данных преступлений имеют много общего. Так, умысел в обоих случаях является внезапно возникшим. Далее, действия виновного совершаются в ответ на противоправное поведение пострадавшего, но при необходимой обороне оно выражается исключительно в общественно опасном посягательстве, в то время как причинение вреда в состоянии аффекта может быть спровоцировано только таким противоправным поведением, которое не сопряжено с посягательством. Отсюда разница в цели совершаемых действий: при преступлении, совершенном в состоянии аффекта, причинение вреда потерпевшему не преследует цели защиты правоохраняемых объектов. Более того, такое преступление совершается в состоянии сильного душевного волнения, что не обязательно для обороны, хотя нередко сопровождает ее. Наконец, превышение пределов необходимой обороны происходит в момент посягательства, в то время как причинение вреда в состоянии аффекта может иметь место также и после совершения потерпевшим противоправных действий.

Отличие действий, совершенных в состоянии аффекта, от оборонительных удачно отражено в следующем примере.

Сивохин признан районным судом виновным в умышленном причинении тяжких телесных повреждений, совершенных в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями Каширского. Согласно приговору преступление совершено при следующих обстоятельствах: Сивохин, увидев братьев Каширских Василия и Владимира с лошадью, решил попросить Василия вспахать ему огород, на что тот согласился за вознаграждение. Когда Сивохин пришел с бутылкой водки в дом Каширских, Владимир в состоянии алкогольного опьянения беспричинно, из хулиганских побуждений стал к нему придираться, оскорблять нецензурно, а затем избил руками и ногами. Повалив Сивохина на пол, он сел на него, коленом ударил по лицу, ручкой кухонного ножа - по голове, приставлял нож к горлу и угрожал расправой. Затем Владимир, приставив нож к спине Сивохина, повел его к выходу из дома. Последний, опасаясь за свою жизнь, выбил из его рук нож и нанес им Владимиру два ранения, после чего убежал и о случившемся заявил в милицию.

Верховный Суд РФ отменил судебное решение в отношении Сивохина и прекратил в отношении его дело за отсутствием состава преступления, указав следующее: Каширский Владимир совершил особо злостное хулиганство в отношении Сивохина и осужден по этому приговору. Суд фактически установил, что действия 66-летнего Сивохина были направлены на защиту своей жизни и здоровья, но дал им неправильную правовую оценку. В действительности Сивохин, защищая свою жизнь и здоровье от нападения Каширского, находился и действовал в состоянии необходимой обороны и ее пределов не превысил <*>.

<*> БВС РФ. 1998. N 6. С. 12.

Если обороняющийся превысил пределы необходимой обороны в состоянии аффекта, действия виновного надлежит квалифицировать по ст. ст. 108 и 114 УК РФ (п. 11 ПП ВС).

3.10. Ответственность за вред, причиненный при превышении пределов необходимой обороны, существенно снижена по сравнению с ответственностью за аналогичный вред, не сопряженный с состоянием обороны. На мой взгляд, законодатель руководствовался следующей логикой. Во-первых, вина за понесенный вред лежит не только на оборонявшемся, но и на том, кем было спровоцировано его причинение, то есть на самом посягавшем. Во-вторых, законодатель учитывал особую обстановку совершения преступления - состояние общественно опасного посягательства, а также личность виновного, в действиях которого отсутствуют явно выраженные преступные установки. Правоприменительная практика (п. 15 ПП ВС), с учетом обстоятельств дела и данных о личности виновного, должна идти в таких случаях по пути назначения наказания, не связанного с лишением свободы.

3.11. В заключение следует признать, что институт необходимой обороны по российскому уголовному праву предоставляет гражданам самые широкие юридические возможности по защите охраняемых законом объектов, однако эффективное использование гражданами своих прав затруднено, во-первых, высокой степенью абстрактности законодательных формулировок, а во-вторых, ошибками в правоприменительной деятельности. Норма закона о необходимой обороне должна быть сформулирована таким образом, чтобы была доступна для понимания каждым человеком, иными словами, каждый должен знать, какой именно вред посягающему лицу он может причинить в том или ином случае. Что касается правоприменительной практики, то все ее многочисленные ошибки сводятся в конечном итоге к неоправданно узкой, ограничительной трактовке права на необходимую оборону, когда невиновное лицо привлекается к ответственности за превышение пределов необходимой обороны, а лицо, виновное в нем, привлекается к ответственности за убийство либо умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Институт необходимой обороны не должен сковывать проявление гражданской инициативы по противодействию общественно опасным посягательствам, а, наоборот, должен вести к ее активизации. Не подлежит сомнению, что от совершенства института необходимой обороны в значительной степени зависит успех в борьбе с преступностью в нашем государстве.