Мудрый Юрист

Особенности уголовного судопроизводства по делам о преступлениях, совершенных организованными группами и преступными сообществами

Ю.А. ЦВЕТКОВ

Цветков Юрий Анатольевич, старший следователь Головинской межрайонной прокуратуры г. Москвы, аспирант Института государства и права РАН.

В УПК РФ предусмотрен особый порядок производства по уголовным делам в отношении:

а) несовершеннолетних;

б) лиц, страдающих психическими заболеваниями;

в) лиц, обладающих иммунитетом от уголовного преследования;

г) лиц, согласных с предъявленным им обвинением.

В первых трех случаях этот порядок усложнен по сравнению с обычным, что обусловлено необходимостью создать дополнительные гарантии соблюдения прав наименее защищенной категории граждан, а также граждан, выполняющих наиболее важные социальные функции. В последнем случае, напротив, этот порядок упрощен и тем самым призван разгрузить деятельность правоприменительных органов. К сожалению, законодатель не учел в полной мере требования времени и не обогатил новый УПК самостоятельной главой, предусматривающей особенности производства по делам о преступлениях, совершенных организованными группами и преступными сообществами. Появление такой главы было бы теоретически верным и практически целесообразным шагом. Организованная преступность обладает рядом особенностей, создающих ей безусловные преимущества перед неорганизованной и делающих неэффективными те процессуальные средства, которые применяются при расследовании обычных преступлений. Среди этих особенностей укажем следующие:

  1. большой численный состав преступных групп и организаций, множественность эпизодов преступной деятельности;
  2. коррумпированные связи в органах государственной власти, наличие высокопоставленных покровителей среди политиков и должностных лиц правоохранительных органов;
  3. применение шантажа, подкупа, запугивания и насилия как способов противодействия публичному контролю;
  4. использование средств массовой информации, в частности, для создания своим членам, подвергнувшимся уголовному преследованию, ореола мученика, невинной жертвы политических репрессий;
  5. конспиративность, высокая материально - техническая оснащенность;
  6. наличие значительных денежных ресурсов, использование финансовых институтов для отмывания преступного капитала.

Приведенных особенностей вполне достаточно, чтобы понять: результативная борьба с организованной преступностью теми же правовыми средствами, как и с другими видами преступлений, невозможна. Необходимо выбирать либо чрезвычайные меры, что нежелательно для правового государства, либо специальный порядок уголовного судопроизводства с учетом особенностей этого вида преступности, однако такое решение еще не получило глубокого и всестороннего обсуждения в среде научной общественности.

Принятый в 1960 году УПК РСФСР не был рассчитан на борьбу с организованной преступностью, поскольку это явление существовало тогда лишь в зародыше. Поэтому за последние два десятилетия, когда организованная преступность приняла невиданный размах, правоохранительные органы проявили полное бессилие в изобличении лидеров крупных преступных объединений и пресечении развернутой ими широкомасштабной преступной деятельности. Отдельные положения нового УПК следует признать более удачными и адекватными требованиям современности, вместе с тем он сохранил и преумножил ряд недостатков ранее действовавшего Кодекса. Проанализируем в первую очередь те положительные стороны УПК РФ, в которых учтены особенности производства по делам о преступлениях, совершенных организованными группами и преступными сообществами.

Безусловным достоинством нового УПК является поворот уголовного судопроизводства в сторону защиты прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений. Приоритет интересов потерпевшего провозглашен в ст. 6 Кодекса, и это не есть пустая декларация. УПК РФ существенно расширил права потерпевших на всех стадиях процесса. Кроме того, потерпевшим теперь может быть признано не только физическое, но и юридическое лицо (раньше юридическое лицо обладало лишь правом заявить гражданский иск в уголовном процессе). По ныне действующему УПК РФ, в дополнение к правам, унаследованным от УПК РСФСР, потерпевший вправе:

Расширение прав потерпевшего должно сыграть весомую роль в борьбе с преступностью. По существу, потерпевший - это единственный участник процесса, который имеет личную заинтересованность в успехе правосудия по конкретному делу, и дополнительные права помогут ему активизировать движение уголовного дела. Вообще, активность потерпевшего сковывалась двумя обстоятельствами: ограниченностью прав и страхом перед преступниками. Новый УПК сделал существенный сдвиг также и в решении второй проблемы, предусмотрев ряд действенных мер, направленных на защиту потерпевших и свидетелей обвинения. В отношении этих лиц, по решению суда, прокурора, следователя, дознавателя или органа дознания, могут быть применены следующие меры безопасности:

Установленный УПК РФ порядок применения мер безопасности вызывает два существенных нарекания. Согласно ч. 3 ст. 11 Кодекса, эти меры могут использоваться только в том случае, если имеются достаточные данные о том, что потерпевшему, свидетелю, их родственникам или близким лицам угрожают убийством, насилием, уничтожением или повреждением их имущества либо иными опасными противоправными деяниями. Однако в этом случае применение мер безопасности становится, как правило, запоздалым и бессмысленным. При расследовании организованной преступной деятельности защита свидетелей и потерпевших должна осуществляться заблаговременно, для этого не нужно дожидаться, когда преступникам станет известно, что кто-либо собирается дать показания на стороне обвинения. Вместе с тем Кодекс содержит норму, которая в принципе может свести к нулю даже такой порядок. Ст. 278, ч. 6 УПК РФ позволяет суду ознакомить сторону защиты с подлинными сведениями о лицах, в отношении которых применены меры безопасности, если этой стороной заявлено обоснованное ходатайство о раскрытии этих сведений в связи с необходимостью осуществления защиты подсудимого либо установления каких-либо существенных для рассмотрения уголовного дела обстоятельств. Оба основания - необходимость осуществления защиты и установление существенных для уголовного дела обстоятельств - настолько широки и неопределенны, что позволяют "подогнать" под них самые разнообразные ситуации. Страх перед представителями организованной преступности, как правило, гораздо сильнее, чем страх перед уголовной ответственностью за отказ от дачи показаний, поэтому лица, согласившиеся активно сотрудничать по данной категории дел с органами следствия, должны иметь самые прочные гарантии безопасности. Разглашение сведений об этих лицах, в принципе, недопустимо. По крайней мере, основания и порядок их разглашения должны быть конкретизированы в норме закона, которую целесообразно изложить в следующей редакции: "Ознакомление подсудимого или его защитника с подлинными сведениями о лице, дающем показания, допускается по решению суда и только с согласия этого лица. При отсутствии такого согласия ознакомление подсудимого или его защитника с этими сведениями возможно по решению суда при отсутствии возражений со стороны государственного обвинителя и только в том случае, если стороной защиты, заявившей ходатайство об ознакомлении с ними, представлены доказательства, опровергающие показания лица, а для их полного опровержения необходимы сведения об этом лице".

Конспиративности преступных организаций необходимо противопоставить конспиративность предварительного следствия, причем не только в вопросе защиты потерпевших и свидетелей. Законодатель сделал некоторые незначительные шаги в этом направлении. Так, при составлении обвинительного заключения теперь не требуется излагать и анализировать доказательства, положенные в основу обвинения, а достаточно лишь указать их перечень со ссылками на листы дела. Эффективно ли это нововведение? Да, это упрощает работу следователя, но, с другой стороны, лишает его возможности в убедительной форме довести до сведения суда позицию обвинения, а ведь не секрет, что лицо, поддерживающее в суде государственное обвинение, в силу загруженности, как правило, не успевает ознакомиться с самим уголовным делом и ориентируется на содержание обвинительного заключения. В то же время стороне защиты, обладающей правом по окончании следственных действий знакомиться с материалами уголовного дела в полном объеме, достаточно ссылок в обвинительном заключении на листы дела, чтобы знать позицию стороны обвинения и таким образом получить преимущества перед этой стороной в стадии судебного разбирательства. Строго говоря, для осуществления защиты в условиях состязательности и процессуального равноправия сторон вполне достаточно, чтобы сторона защиты знакомилась лишь с постановлениями о привлечении в качестве обвиняемого и об избрании меры пресечения, а также с протоколами следственных действий, произведенных с участием обвиняемых. В дальнейшем последовательное проведение принципа состязательности предполагает полный отказ от такой процедуры, как ознакомление обвиняемого и его защитника по окончании предварительного следствия с материалами уголовного дела. В противном случае сторону защиты также следует обязать перед назначением уголовного дела к слушанию письменно излагать все те доказательства, на которые она будет ссылаться при рассмотрении его по существу.

Проблема многоэпизодности уголовных дел о преступлениях, совершенных организованными группами и преступными сообществами, а также большого числа лиц, проходящих по таким делам в качестве подозреваемых и обвиняемых, удачно решена благодаря упрощению порядка соединения и выделения уголовных дел. Согласно ч. 2 ст. 153 УПК РФ, соединение уголовных дел допускается также и в случаях, когда лицо, подлежащее привлечению в качестве обвиняемого, не установлено, но имеются достаточные основания полагать, что несколько преступлений совершены одним лицом или группой лиц. Такое нововведение позволит избежать тот порядок (а точнее, беспорядок), при котором уголовные дела, возбужденные по отдельным эпизодам единой преступной деятельности, находились в производстве разных следователей, что негативным образом отражалось на всесторонности и полноте их расследования. Кроме того, ч. 2 ст. 154 УПК РФ теперь прямо допускает выделение уголовного дела в отдельное производство для завершения предварительного расследования в случаях, когда это вызвано большим объемом уголовного дела или множественностью его эпизодов.

Ключевую роль при расследовании любого преступления играет доказывание. По делам о преступлениях, совершенных организованными группами и преступными сообществами, доказывание существенно затруднено спецификой этих преступлений, о которой говорилось выше. В УПК РФ добавились два следственных действия, расширяющих возможности по изобличению виновных и закреплению их показаний. Это, во-первых, контроль и запись телефонных и иных переговоров подозреваемого, обвиняемого и других лиц, которые раньше осуществлялись в рамках оперативно - розыскной деятельности. Доказательством при этом будет выступать не сама фонограмма, а протокол ее осмотра и прослушивания. Во-вторых, наконец легализована проверка показаний на месте, которая и прежде широко использовалась по тем делам, где отправной точкой в доказывании выступали признательные показания, но маскировалась под осмотр места происшествия либо следственный эксперимент с участием ранее допрошенного лица. Вместе с тем вызывает сожаление, что законодатель ограничил время допроса. На основании ст. 187 УПК РФ, допрос не может длиться непрерывно более 4 часов, а его общая продолжительность в течение дня не должна превышать 8 часов. Дело в том, что по рассматриваемой нами категории дел в ходе четырехчасового допроса невозможно выяснить всех интересующих следствие обстоятельств. Более того, по такого рода делам нередко применяется тактика длительного допроса, производимого одновременно несколькими следователями, с чередованием повторяющихся вопросов. Подобная тактика психологически рассчитана на то, что блокирующие механизмы сознания допрашиваемого ослабевают, и он начинает "проговариваться", путаться в деталях, что фиксируется с помощью аудиовидеозаписи.

На сегодняшний день основная нагрузка в борьбе с организованной преступностью лежит на органах, осуществляющих оперативно - розыскную деятельность. В этой связи некоторую неясность вызывает положение ст. 89 УПК РФ, в которой сказано, что в процессе доказывания запрещается использование результатов оперативно - розыскной деятельности, если они не отвечают требованиям, предъявляемым к доказательствам настоящим Кодексом. Подобную формулировку нельзя признать удачной. Оперативно - розыскная деятельность осуществляется на основании норм Федерального закона "Об оперативно - розыскной деятельности", и результаты этой деятельности должны соответствовать требованиям норм именно этого Закона, а не УПК РФ. Другое дело, что на стадии предварительного следствия полученные результаты должны облекаться в конкретную процессуальную форму, установленную УПК РФ, и уже обличенные в такую форму могут оцениваться на соответствие требованиям относимости, допустимости, достоверности и достаточности.

Более детальную регламентацию по новому УПК получила процедура наложения ареста на имущество. Вместе с тем, как и прежде, по общему правилу судьба арестованного имущества следует судьбе уголовного дела и в конечном счете оно подлежит возврату при вынесении судом оправдательного приговора. По делам об организованной преступной деятельности и о преступлениях коррупционной направленности указанное правило необходимо в корне изменить. Следует установить презумпцию незаконности происхождения имущества и возложить обязанность по доказыванию обратного утверждения на сторону защиты. В случае если сторона не сможет доказать законность происхождения арестованного имущества, то вне зависимости от исхода дела оно подлежит конфискации в доход государства. Более того, недоказанную законность происхождения имущества надлежит трактовать как косвенное доказательство виновности лица в совершении преступления, в связи с обвинением в котором это имущество арестовано.

Очевидно, что каждое из рассмотренных нововведений имеет как сильные, так и слабые стороны. Укажем теперь те моменты, которые нельзя признать удачными ни с какой стороны.

При подготовке и принятии УПК РФ самые ожесточенные споры велись по вопросу передачи от прокуратуры суду полномочий по санкционированию такой меры пресечения, как заключение под стражу. Основным аргументом сторонников такой передачи служило утверждение, что прокурор, фактически являясь стороной обвинения, злоупотребляет своим правом по санкционированию ареста, и если это право передать "нейтральному" суду, то количество арестованных на стадии следствия лиц существенно сократится. Однако это весьма распространенное заблуждение. В 1992 году УПК РСФСР был дополнен статьей 220.1, наделяющей обвиняемого и его защитника правом приносить в суд жалобы на применение заключения под стражу в качестве меры пресечения. По данным Управления судебного департамента при Верховном Суде РФ по г. Москве за 2001 год в столице было принесено 1403 таких жалобы, однако суд из них удовлетворил только 64 жалобы, отменив обвиняемым меру пресечения и освободив их из-под стражи, что составило всего 4,8% от общего числа принесенных жалоб. Остальные 95,2% жалоб оставлены судом без удовлетворения, а заключение под стражу признано законным и обоснованным. В то же самое время за 2001 год московскими судами было заключено под стражу 997 человек, в отношении которых на стадии предварительного расследования избирались другие меры пресечения. На чем же в таком случае основаны утверждения тех, кто считает, что суд станет санкционировать аресты значительно реже, чем прокурор?

На практике новый порядок может оказаться весьма неблагоприятным для потенциальных обвиняемых. Дело в том, что прокурор, принимая решение о санкционировании ареста, знакомился со всеми имеющимися в уголовном деле материалами и оценивал в первую очередь доказанность предъявленного обвинения с учетом судебной перспективы каждого дела, чтобы исключить случаи заключения под стражу лица, невиновного в инкриминируемом ему деянии. В суд же представляются только те материалы, которые подтверждают наличие оснований для избрания такого рода меры пресечения, что никак не снижает риск заключения под стражу невиновных лиц. Наконец, если судья санкционирует арест обвиняемого, то при судебном разбирательстве уголовного дела по обвинению того же лица судья того же суда, из соображений корпоративной солидарности, вряд ли уже назначит наказание, не связанное с лишением свободы, а тем более вряд ли станет выносить оправдательный приговор.

Итак, когда основной аргумент сторонников судебного санкционирования арестов опровергнут, они прибегают к последнему и, как им кажется, безотказному аргументу: ранее действовавший порядок противоречит ч. 2 ст. 22 Конституции РФ, согласно которой заключение под стражу допускается только по решению суда. Но, позвольте, кто сказал, что Конституция РФ совершенна? Если какие-то положения Конституции на поверку оказались нелепыми, то в них надо вносить изменения, хотя многие почему-то боятся даже упоминать о такой возможности. Вызывает удивление и та поспешность, с которой этот порядок вступает в силу. Федеральным законом от 18.12.2001 года "О введении в действие УПК РФ" предусматривалось вступление в силу судебного порядка санкционирования ареста только с 1 января 2004 года, однако Конституционный Суд в своем Постановлении от 14.03.2002 года признал такую отсрочку не соответствующей Конституции РФ и обязал Федеральное Собрание внести в законодательство изменения с тем, чтобы обеспечить введение в действие норм, предусматривающих судебный порядок применения ареста, с 1 июля 2002 года. Возникает такое ощущение, что вопрос о том, кто будет давать санкцию на заключение под стражу, - это гораздо больше, чем вопрос о гарантиях прав обвиняемых, в конечном счете - это вопрос о власти.

На сегодняшний день представляется также плохо продуманной система оснований заключения под стражу. В ст. 96 УПК РСФСР содержалось положение, согласно которому к лицу, обвиняемому в совершении ряда преступлений, перечень которых был указан в тексте статьи, заключение под стражу могло быть применено по мотивам одной лишь опасности преступления. Это положение неоднократно являлось предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, который, в частности, в своем Постановлении от 08.10.1999 отметил, что сама по себе содержащаяся в ч. 2 ст. 96 УПК РСФСР материально - правовая характеристика перечисленных в ней преступлений как опасных презюмирует наличие оснований для заключения под стражу, но не предполагает освобождение правоприменительных органов от обязанности в каждом конкретном случае подтверждать эти основания достаточными данными. В дальнейшем, в редакции Федерального закона от 09.03.2001, это положение вообще было исключено из УПК РСФСР. По УПК РФ для избрания любой меры пресечения в ст. 97 установлен единый мотив: наличие достаточных оснований полагать, что обвиняемый скроется от предварительного расследования и суда, продолжит заниматься преступной деятельностью или воспрепятствует производству по уголовному делу. Возникает вопрос: какие основания надлежит считать достаточными? Наивно думать, что обвиняемый станет рассказывать следователю, как ему понравилось совершать преступления и что в дальнейшем он собирается продолжать совершать их. В подавляющем большинстве случаев такие основания появятся у следствия уже после того, как обвиняемый скроется от него либо совершит новое преступление. Но даже в такой ситуации возможности следствия предельно ограничены. Частями 4 и 5 ст. 108 УПК РФ предусмотрено обязательное участие в судебном заседании обвиняемого, в отношении которого рассматривается ходатайство об избрании в качестве меры пресечения заключения под стражу. Принятие судебного решения о применении этой меры пресечения в отсутствие обвиняемого, даже если имеются достоверные данные о том, что он умышленно скрылся от следствия, допускается только в случае объявления обвиняемого в международный розыск. Во всех других случаях лицо, осуществляющее уголовное преследование, вправе лишь вынести постановление о приводе обвиняемого. Представляется, что в качестве достаточного основания предполагать ту или иную форму посткриминальной активности обвиняемого должно выступать само деяние, совершение которого инкриминируется обвиняемому, поскольку именно это деяние и обстоятельства его совершения говорят об общественной опасности лица, его совершившего. Если лицу вменяется создание преступного сообщества для совершения серии особо тяжких преступлений, то уже этот факт сам по себе дает основания полагать, что обвиняемый попытается использовать весь доступный такого рода организации арсенал средств и способов противодействия предварительному расследованию и суду. Поэтому целесообразно возвратиться к тому порядку, при котором заключение под стражу, по крайней мере по рассматриваемой категории дел, могло избираться ввиду одной лишь опасности преступления.

Ст. 311 УПК РФ обязывает суд немедленно освободить подсудимого из-под стражи в зале суда в случаях вынесения оправдательного приговора либо обвинительного приговора, не предусматривающего назначение наказания в виде реального лишения свободы. Не просто согласиться с таким порядком. Ведь на момент провозглашения приговор еще не вступил в законную силу и может быть отменен судом кассационной инстанции. Предвидя такой поворот, оправданные нередко после их освобождения сразу же скрываются, и в дальнейшем их местонахождение установить не удается. В этой связи необходимо внести изменение в УПК РФ, которое лишило бы суд права отменять либо изменять оправданному любую меру пресечения, в том числе и содержание под стражей, до вступления приговора в законную силу.

Преступление, предусмотренное ст. 210 УК РФ ("Организация преступного сообщества"), а также ряд преступлений, квалифицирующим признаком которых является их совершение организованной группой, отнесено к подсудности судов 3-го звена (судов субъектов РФ). Рассмотрение уголовных дел об указанных преступлениях осуществляется судом в составе коллегии из трех судей либо, по ходатайству обвиняемого, судьей и коллегией из двенадцати присяжных заседателей. Рассмотрение таких дел тремя судьями - это, несомненно, положительный момент, поскольку троих судей подкупить или запугать сложнее, чем одного. Проблемы иного рода возникают при отправлении правосудия с участием присяжных заседателей. В случае вынесения коллегией присяжных заседателей обвинительного вердикта председательствующий, на основании ч. 4, 5 ст. 348 УПК РФ, вправе распустить эту коллегию и направить уголовное дело на новое рассмотрение иным составом суда либо даже вынести оправдательный приговор, если сочтет, что деяние подсудимого не содержит признаков преступления. Вместе с тем оправдательный вердикт коллегии присяжных заседателей обязателен для председательствующего и влечет за собой постановление им оправдательного приговора (ч. 1 ст. 348 УПК РФ). Оправдательный приговор, постановленный на основании оправдательного вердикта присяжных заседателей, не подлежит отмене в кассационном порядке, за исключением случаев, когда были допущены такие нарушения уголовно - процессуального закона, которые воспрепятствовали стороне обвинения в представлении доказательств или повлияли на содержание поставленных перед присяжными вопросом и ответов на них (ч. 2 ст. 385 УПК РФ). Спрашивается, почему оправдательный вердикт должен быть настолько непоколебим, а обвинительный - настолько хрупок? Вероятно, законодатель считает, что присяжные в принципе никогда не ошибаются при вынесении ими оправдательного вердикта и почти всегда ошибаются при вынесении вердикта обвинительного. Подобная позиция законодателя, при которой он одновременно и доверяет и не доверяет присяжным, представляется весьма странной и непоследовательной.

Аналогичный вопрос вызывает установленное ст. 405 УПК РФ правило недопустимости поворота к худшему при пересмотре судебного решения в порядке надзора. Согласно этому правилу пересмотр в порядке надзора обвинительного приговора, а также определения или постановления суда в связи с необходимостью применения уголовного закона о более тяжком преступлении, ввиду мягкости наказания или по иным основаниям, влекущим за собой ухудшение положения осужденного, равно как пересмотр оправдательного приговора либо определения или постановления суда о прекращении уголовного дела, не допускается. На мой взгляд, поворот к худшему на стадии надзорного производства недопустим только в двух случаях:

а) если приговор (определение, постановление) ранее не обжаловался и не опротестовывался в кассационном порядке;

б) если ставится вопрос о назначении наказания в виде смертной казни.

В остальных случаях применение этого правила умаляет законные интересы потерпевшего и вступает в противоречие с принципами справедливости и неотвратимости уголовной ответственности.

В совокупности новые положения УПК РФ заслуживают неоднозначной оценки. Уголовно - процессуальное законодательство должно одновременно отвечать как уровню развития криминалистики, так и состоянию общества. В первом аспекте новый УПК выигрывает по сравнению с ранее действовавшим: в нем предусмотрен ряд новых процессуальных действий, а действия, известные прежнему Кодексу, получили более детальную регламентацию. Однако во втором аспекте новый УПК весьма несовершенен, ибо многие его положения находятся в отрыве от социальной действительности. Складывается парадоксальная ситуация, при которой на стремительный рост преступности, и в первую очередь ее наиболее опасных организованных, коррупционных и террористических форм, законодатель отвечает принятием ультралиберального УПК РФ. Cui bono? Cui prodest?