Мудрый Юрист

Худой мир лучше доброго спора?

Алещев Илья, руководитель юридического отдела "ЭЖ-Юрист".

Произошедшая не так давно история с отказом ФАС МО утвердить мировое соглашение между Федеральной антимонопольной службой РФ и ОАО "Евроцемент груп", а также последующим успешным обжалованием Определения в кассационной инстанции того же суда заставляет вспомнить старую дискуссию о том, насколько соответствует нашей правовой системе сама идея заключения мирового соглашения в спорах из публичных правоотношений.

С формальной точки зрения простор для дискуссии тут действительно невелик. Статья 190 АПК РФ дает сторонам спора, вытекающего из административных и иных публичных правоотношений, право урегулировать его "путем заключения соглашения или с использованием других примирительных процедур". В разъяснении этой нормы, в п. 17 Постановления Пленума ВАС РФ от 9 декабря 2002 г. N 11, указано, что речь в данном случае идет именно об утверждении мирового соглашения. Аналогично дело обстоит и в гражданском процессе (ст. 101 ГПК РФ с учетом разъяснений, данных в п. 19 Постановлений Президиума ВС РФ от 3 и 24 декабря 2003 г.).

В этом контексте выглядит скорее риторическим вопрос о том, включают ли полномочия антимонопольного органа "обращаться в суд или арбитражный суд с заявлениями о нарушении антимонопольного законодательства" и "участвовать в рассмотрении судом или арбитражным судом дел, связанных с применением и нарушением антимонопольного законодательства" (подп. 6 и 7 п. 1 ст. 12 Закона РФ от 22 марта 1991 года N 948-1 "О конкуренции..."), право ФАС РФ на заключение мирового соглашения.

Более же интересно, не принимая нормы закона за истину в последней инстанции, задуматься о том, насколько соответствует отечественной правовой системе сама возможность примирения сторон по спору, основанному на публичных правоотношениях.

Сразу оговоримся, что широкое распространение мировых соглашений во всех видах процесса (включая уголовный) в странах англосаксонской системы права для нас в данном случае не аргумент - слишком уж наглядно неудачны были многие попытки отечественного законодателя механически заимствовать оттуда те или иные правовые конструкции. Озвученная недавно инициатива изменить российское уголовное и уголовно-процессуальное законодательство, дабы дать соучастникам преступлений освободиться от ответственности за счет сотрудничества со следствием, также достойна если не критики, то по меньшей мере здорового скепсиса.

Вспомним, сколь острые дискуссии вызывал в свое время вопрос о том, могут ли налоговые органы по делу о банкротстве участвовать в заключении мирового соглашения. Думается, нет нужды снова цитировать литературу и судебную практику. И, несмотря на то что мировое соглашение в такого рода делах имеет определенные особенности, аргументация противников участия в мировом соглашении органов, представляющих государство как кредитора по публично-правовым обязанностям должника, в полной мере относится и к "обычным" мировым соглашениям. Публично-правовые, административные, лежащие в сфере властного принуждения требования по своей природе не могут быть предметом торга, и соответствующие обязанности должны быть исполнены лицом, на которое они возложены, в полном объеме.

К сожалению, действующая редакция ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" прямо закрепила право уполномоченных органов участвовать в мировых соглашениях. По этому же пути пошла и судебная практика по спорам с налоговыми органами.

Однако анализ судебной практики по иным видам споров из административных правоотношений демонстрирует и обратный подход. Так, в одном из дел, рассмотренных ФАС Восточно-Сибирского округа, суд кассационной инстанции указал, что, "поскольку механизм и процедура определения таможенной стоимости товара регламентируются ТК РФ и Законом РФ "О таможенном тарифе", у сторон не было правовых оснований для определения ее величины мировым соглашением, так как публично-правовая обязанность, установленная законом, не может быть изменена соглашением сторон" (Постановление ФАС ВСО от 19 августа 2005 г. N А78-1540/05-С2-27/86-Ф02-3887/05-С1). Однако и в данном случае суд в качестве формального основания для отказа в утверждении мирового соглашения был вынужден сослаться на отсутствие полномочий на его заключение у таможенного органа.

Как представляется, вопрос о полномочиях государственного органа на заключение мирового соглашения - это своего рода последняя зацепка для суда, разделяющего мнение о невозможности "мирного урегулирования" публично-правового спора, но не имеющего возможности обосновать свою позицию иным образом. Это, бесспорно, ненормальное положение дел.

Можно, конечно, подкрепить ст. 190 АПК РФ разъяснениями высших судебных инстанций о том, что право государственного органа на участие в суде подразумевает наличие у него в том числе и права на заключение мирового соглашения.

Однако, возможно, более правильным было бы использовать выявленную на практике неоднозначность по этому вопросу как повод для возврата к позабытой было дискуссии о том, следует ли вообще наделять публичные образования таким правом.