Мудрый Юрист

Соотношение церковной и светской юрисдикции: история и современность

Гаранова Е.П., доцент кафедры гражданского права и процесса Юридического института Костромского государственного технологического университета, кандидат юридических наук.

Несколько лет назад журнал "Российская юстиция" достаточно подробно осветил спор между российской гражданкой Татьяной Малахович и Южно-Сахалинской и Курильской епархией Русской Православной Церкви, суть которого состояла в обжаловании акта об отлучении от общения церковного в светском суде. Уважаемые авторы, приглашенные к дискуссии, с разных точек зрения прокомментировали решения городского суда, поддержавшего истицу и отменившего акт об отлучении как нарушающий право на свободу вероисповедания, и областного суда, иск отклонившего и прекратившего дело ввиду его неподведомственности судам общей юрисдикции <1>. Вместе с тем за границами обсуждения осталась процессуальная сторона казуса, то есть вопрос о соотношении церковной и светской юрисдикции, хотя, по нашему мнению, в указанном деле этот аспект главенствующий.

<1> См.: Российская юстиция. 2002. N 5. С. 51 - 53; 2003. N 5. С. 65 - 68.

Участники дискуссии говорили о соотношении права и морали <2>, небесных аксиом и установленных человеком теорем <3>, не признавая, что обстоятельства дела большей частью находятся в плоскости одной регулятивной системы - права. Непризнание юридической природы внутрицерковных установлений (канонов) имеет исторические корни, связанные с длительным господством в отечественной науке монистического подхода к праву как к творению государства. Тогда как для многих западных ученых юридический характер церковного (канонического) права бесспорен <4>. В деле Т. Малахович вопрос прежде всего в разграничении юрисдикций - в праве органа (церковного или государственного) разбирать дело по существу и выносить юридически обязательные (в рамках соответствующей социально-регулятивной системы) решения и последующей процедуре обжалования таких решений. Последнее особенно важно ввиду имманентно присущего праву свойства юстициабельности - возможности оспаривания, арбитража <5>.

<2> См.: Каневский В. Нельзя смешивать нормы права и морали // Российская юстиция. 2003. N 5. С. 67.
<3> См.: Краснов М. Право - это не слуга, а господин, формирующий общественные интересы // Российская юстиция. 2003. N 5. С. 68.
<4> См., например, C.M. Wilson. Similarities Between Canon and Secular Law: Using Them to Our Advantage // Christifidelis. 2006. Vol. 24. No. 5. P. 1; Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности. М., 2003. С. 33.
<5> См.: Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986. С. 170 - 171.

Вопрос этот не так прост, как представляется В. Каневскому <6>, ибо длительное время в истории России церковная и светская юрисдикции действовали как единое целое, а современное каноническое право Русской Православной Церкви рассматривает сложившуюся в XVIII - XIX столетиях систему канонических прещений (за исключением гражданско-правовых последствий церковного наказания) в совокупности с соответствующими процессуальными нормами в качестве руководства для духовных судов <7>.

<6> См.: Каневский В. Указ. соч. С. 67.
<7> См.: Цыпин В. Церковные наказания // Курс церковного права: Учеб. пособие. Клин, 2002. С. 508 - 535.

Участник дискуссии доктор юридических наук, профессор А. Толкаченко в своем комментарии упомянутых выше судебных решений упомянул о петровских реформах в духовной сфере, отметив, что трагическое вмешательство самодержцев во внутреннее устройство религиозной организации повторяется как фарс в демократическом судебном процессе <8>. Действительно, Петр I своими преобразованиями стремился не только к иерархическому подчинению церкви государству, но и к практической секуляризации духовной сферы, что, в частности, выразилось в назначении и исполнении государством санкций канонического права. Нормативным источником этого явления стал Духовный регламент (1721 г.), в котором император называется "главою церкви" <9>. Главенство в церковных вопросах самодержец выражал посредством Святейшего Правительствующего Синода, специально учрежденного высшего нормотворческого и административного органа, просуществовавшего почти 200 лет до падения монархии <10>.

<8> См.: Толкаченко А. Тест на профессиональную пригодность // Российская юстиция. 2002. N 5. С. 53.
<9> См.: Регламент, или Устав Духовной коллегии, изданный 25 января 1721 г. // Полное собрание законов Российской империи. Т. VI. N 3718. СПб., 1899.
<10> См.: Карташев А.В. История русской церкви: В 2 т. М: Эксмо-Пресс, 2002. Т. II.

В Собрание законов Российской империи, наряду с Духовным регламентом, вошел Устав духовных консисторий, изданный в 1883 г., которым завершился процесс подробной регламентации правовой стороны деятельности Русской Православной Церкви <11>. Данным Уставом государство определяло особенности деятельности канонических структурных подразделений Русской Церкви, а также специфику функционирования церковного суда. Таким образом, в правовом поле Российской империи за двести лет сложилось неверное представление о том, что сугубо религиозный институт (Церковь) является неотъемлемой частью государственной системы коллегий-министерств, а именно ведомством православного исповедания. Отголоском практики государственного вмешательства в дела Церкви в какой-то степени является и упомянутый выше судебный прецедент.

<11> См.: Устав духовных консисторий. СПб., 1912.

Несмотря на некоторую секуляризацию церковного права, вмешательство самодержавной светской власти не смогло поколебать принципов церковной дисциплины, среди которых не последнее место занимает понятие о канонических наказаниях. Здесь следует несколько поправить одного из участников дискуссии, назвавшего церковное наказание термином уголовно-процессуального права "мерой пресечения" <12>. В каноническом праве наказания, назначаемые церковным судом, правильнее называть каноническими прещениями.

<12> См.: Каневский В. Указ. соч. С. 67.

По мысли профессора Московского университета А.С. Павлова, сущность канонических прещений состоит в том, что "преступник церковных канонов лишается всех или только некоторых прав и благ, находящихся в исключительном распоряжении Церкви" <13>. Церковное наказание не является возмездием, Церковь рассматривает канонические прещения как врачевство, следуя словам Христа: "Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать" (Лк. 9, 56). Основная цель церковных наказаний выражается в созидательном стремлении Церкви принести нравственную пользу, исправить виновного, спасти его душу <14>.

<13> Павлов А.С. Курс церковного права. Сергиев Посад, 1902. С. 419.
<14> См.: Иларион (Троицкий), архиепископ. Покаяние в Церкви и покаяние в католичестве // Голос Церкви. 1913. Март. С. 137.

Свод канонических правил Православной Церкви, сформировавшийся к IX в., а также Духовный регламент и некоторые последующие законы синодальной эпохи содержат весьма конкретное представление о церковных наказаниях для мирян, основным из которых являлось малое отлучение, т.е. каноническое прещение, соединенное с временным отлучением от общества верующих и запрещением причащаться. Это наказание налагалось за серьезные канонические преступления, в частности раскол, преступления против веры и нравственности, воровство церковных ценностей и т.д. <15>. Это наказание могло применяться, если лицо к моменту рассмотрения его дела в духовном суде выражало сердечное раскаяние и стремление получить прощение своего греха. При отсутствии этого условия рассматривался вопрос о применении более строго наказания - анафемы, о чем будет сказано ниже.

<15> Авдеева О.А. Система специализированных судов Иркутской губернии в первой половине XIX в. // История государства и права. 2000. N 2. С. 41.

По церковному учению, искреннее покаяние (от греч. "переворот") изменяет внутреннее состояние кающегося, преображает его сердце, отвращает от повторения греха, по слову библейского пророка Иезекииля, который сказал: "Отвергните от себя все грехи ваши, которыми согрешали вы, и сотворите себе новое сердце и новый дух" (Иез. 18, 31).

В синодальную эпоху, как отмечает современный канонист протоиерей В. Цыпин, малое отлучение обыкновенно назначалось заодно с уголовной карой или как единственное наказание преступника в тех случаях, которые были предусмотрены Уложением о наказаниях <16>. Гражданско-правовые последствия малого отлучения сводились к лишению права быть представителем в делах (Устав гражданского судопроизводства, ст. 45, п. 8) и свидетельствовать под присягой в суде (Устав гражданского судопроизводства, ст. 83, п. 6; Устав уголовного судопроизводства, ст. ст. 95, 706). Такое наказание налагалось по повелению самодержца или по приговору светского суда, взамен тюремного заключения. В случае прощения царской милостью преступника, который кроме уголовного наказания был приговорен к церковному покаянию, последнее прещение с него не снималось, но прекращалось только по усмотрению духовных властей <17>.

<16> Цыпин В. Указ. соч. С. 526.
<17> См.: Певцов В.Г. Лекции по церковному праву. СПб.: Императорское училище правоведения, 1914.

Вторым видом наказаний для мирян было великое отлучение или анафема - высшая и крайняя мера канонического прещения, совершенное исключение виновного из церковного общества. Этому виду наказания после реформ Петра подлежали не только отступники от веры и нарушители церковных правил, непокорные церковной власти, но и противники самодержавия. Согласно синодальным установлениям процедуру анафематствования (публичного отлучения от Церкви) дозволялось совершать после неоднократного (троекратного) обращения духовенства к совести грешника. Только после того как будет засвидетельствована его нераскаянность, надлежало созвать церковное собрание, на котором принималось окончательное решение, которое, как правило, выражалось в провозглашении анафемы. Гражданские права анафематствованного ущемлялись гораздо существеннее, чем при малом отлучении. Согласно Духовному регламенту, через анафему человек становился "подобно убиенному", а через малое отлучение - "взятому под арест". Иными словами, анафематствованные миряне считались потерпевшими политическую смерть, а наказанные малым отлучением - ошельмованными.

Таким образом, в указанный период формальное разграничение юрисдикций сопровождалось правом государственной власти разрешать по существу внутрицерковные вопросы и налагать церковные наказания.

Не рассматривая вопрос о причинах и правильности наложенного канонического прещения на Т. Малахович, необходимо рассмотреть процессуальный аспект судебного разбирательства в ее отношении. Из материалов "Российской юстиции" следует, что она не воспользовалась своим правом на обжалование решения епархиального суда в вышестоящие церковно-судебные инстанции в соответствии с каноническими правилами и ныне действующим Уставом Русской Православной Церкви, принятым на Архиерейском Соборе 16 августа 2000 года <18>.

<18> См.: Устав Русской Православной Церкви. М., 2000.

Канонические правила предписывают лицам (мирянам и духовенству), отлученным от церковного общения, т.е. имеющим каноническое прещение, наложенное церковным судом, в случае несогласия обращаться за разрешением своего дела в вышестоящие церковные инстанции (12, 13, 32-е апостольские правила, 5-е правило I Вселенского Собора, 6-е правило Антиохийского Собора).

Устав Русской Православной Церкви (2000 г.) в VII главе, посвященной вопросам церковного судопроизводства, определяет две вышестоящие инстанции по отношению к епархиальному суду: а) общецерковный суд, с юрисдикцией в пределах Русской Православной Церкви, состоящий из председателя и не менее четырех членов в архиерейском сане, которые избираются Архиерейским Собором сроком на четыре года; б) суд Архиерейского Собора - высший суд, с юрисдикцией в пределах Русской Православной Церкви, состоящий из всех епархиальных архиереев, а также викарных архиереев, возглавляющих синодальные учреждения и духовные академии или имеющих каноническую юрисдикцию над подведомственными им приходами (ст. 4). Единство системы церковного судоустройства обеспечивается соблюдением всеми церковными судами установленных правил церковного судопроизводства, а также признанием обязательности исполнения каноническими подразделениями и всеми членами Русской Православной Церкви судебных постановлений, вступивших в законную силу (ст. 3). Таким образом, православный мирянин, член Русской Православной Церкви, отлученный от церковного общения епархиальным судом, вправе обжаловать его решение в вышестоящий церковный суд. В соответствии с Уставом Русской Православной Церкви право наложения канонического прещения на православных мирян принадлежит исключительно церковным судам, следовательно, никакие другие органы и лица не вправе принимать на себя осуществление юрисдикции церковного суда либо надзора за его деятельностью.

Такое понимание полностью совместимо со светским характером Российского государства (ст. 14 Конституции Российской Федерации), предполагающим право органов религиозных объединений осуществлять юрисдикцию по вопросам применения внутренних установлений и корреспондирующую обязанность государства уважать такие установления и институциональную структуру их осуществления <19>. Сказанное не размывает строгости законности, поскольку разграничение компетенций не исключает их иерархии и субординации <20>.

<19> Подробнее см.: Понкин И.В. Комментарий к некоторым статьям Федерального закона "О свободе совести и религиозных объединениях". М., 2007. С. 45 - 46.
<20> См.: Федоров Н. Синдром административного восторга // Российская газета. 2001. 21 марта.

Отсутствие возможности обжалования решений церковных судов в государственные инстанции не лишает государство возможности осуществлять его первейшую обязанность - защиту прав человека (ст. 2 Конституции Российской Федерации) в пределах его юрисдикции посредством привлечения виновных лиц к гражданской, административной, уголовной ответственности.