Мудрый Юрист

Восстановительная парадигма в ювенальной юстиции: проблема взаимодействия специалистов и участников криминальной ситуации

Максудов Р.Р., президент Межрегионального общественного Центра "Судебно-правовая реформа".

Вопросы анализа затруднений в продвижении идеи и практики восстановительного правосудия в России, а также вопросы трансляции данной идеи и российского опыта заставляют нас обратиться к анализу оснований восстановительного подхода, прежде всего в ювенальной юстиции. Это связано с тем, что пока программы восстановительного правосудия получили распространение в рамках рассмотрения дел несовершеннолетних. Отсюда и проистекает наша попытка, связанная с анализом и противопоставлением другим подходам для того, чтобы четче определить, что же именно предлагает восстановительный подход в ювенальной юстиции и с какими препятствиями мировоззренческого (онтологического) характера он сталкивается. Второй момент связан с анализом возможного распространения практики, которая родилась в условиях поиска новых методов реагирования на преступления, на другие области. Можем ли мы рассматривать восстановительное правосудие как основу для других практик, не связанных с преступлением, например с конфликтами и случаями детской безнадзорности, которые можно лишь с большой натяжкой трактовать как преступление?

Эти вопросы впрямую встали также с попыткой выделить основания деятельности школьных служб примирения, идею и практику которых Центр "Судебно-правовая реформа" продвигает с 2000 г. Данная проблематика связана с тем, что ювенальная юстиция как институт, развиваемый в различных, прежде всего европейских, странах, не ограничивается проблемами реагирования на преступления несовершеннолетних, а вовлекает в свою орбиту и случаи, которые чаще всего называются "ребенок в опасности" и "ребенок - жертва преступления" (здесь важен опыт, наработанный Францией).

В связи с этим представляется необходимым рассмотрение основания восстановительного правосудия как парадигмы <1>. Восстановительная парадигма в ювенальной юстиции противопоставляется карательной и реабилитационной. Поскольку карательная парадигма довольно подробно описана в работе Ховарда Зера <2>, мы решили прояснить отличия восстановительной парадигмы от реабилитационной.

<1> По сути, парадигма - это "линза", через которую мы видим проблемы, и рамка, в которой мы размышляем о ее решении. Подобно обычным линзам, парадигма фокусирует наше видение определенным образом и ограничивает или отбрасывает альтернативные точки зрения. Парадигмы формируют наше восприятие реальности и "определяют, как мы решаем проблемы. Они задают то, что мы считаем возможным и невозможным и формируют общий консенсус... Вещи, которые не включены в парадигму, представляются чем-то абсурдным". Парадигмы также устанавливают приоритеты и определяют ключевые вопросы, с которыми имеет дело правосудие (Бейзмор Г. Три парадигмы ювенальной юстиции // Восстановительная ювенальная юстиция. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 2005. С. 6).
<2> См.: Зер Х. Восстановительное правосудие: новый взгляд на преступление и наказание. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1998.

Вот какие характеристики реабилитационной парадигмы можно выделить <3>:

<3> Здесь мы используем идеи Г. Бейзмора (см.: Бейзмор Г. Указ. соч.).<4> "Прекрасно, если есть биологические дефекты, а также личностные проблемы, появившиеся в далеком прошлом, задолго до настоящего конфликта. А также целый ряд объясняющих переменных, которые может предложить криминология. Криминология в большой степени функционировала как вспомогательная наука для профессионалов, работающих в системе контроля за преступностью. Мы сосредоточились на преступнике, превратили его или ее в объект изучения, манипуляций и контроля. Мы присоединились ко всем тем силам, которые превратили жертву в ничто, а преступника в вещь" (см.: Кристи Н. Конфликты как собственность // Правосудие по делам несовершеннолетних. Перспективы развития. Выпуск 1. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1999. С. 31).

Как отмечает Г. Бейзмор, начиная с 70-х годов XX в. эта парадигма подвергалась критике из-за того, что данный подход игнорирует интересы жертв преступления, необходимость осознания правонарушителем вреда, который он нанес своими действиями, и, соответственно, необходимость загладить вред собственными усилиями. Такой подход не требует от правонарушителей ничего, кроме участия в психотерапевтических и обучающих мероприятиях и мало способствует укреплению традиционных ценностей <5>. Работы Х. Зера и Г. Бейзмора задают ценности новой парадигмы с точки зрения ориентации на системное видение ситуации, с которой работают специалисты в области ювенальной юстиции (интересы жертв и сообществ, необходимость активной ответственности правонарушителя).

<5> См.: Бейзмор Г. Указ. соч.

В тех работах, с которыми сталкивался автор данной статьи, специфика деятельности в рамках восстановительной парадигмы задается через деятельность ведущего (медиатора) программ восстановительного правосудия. Но как только мы говорим о структуре из различных деятельностей (например, медиатор и социальный работник), сразу же встает вопрос, в чем особенности совокупной деятельности, которую могут осуществлять (а возможно, и должны) специалисты в кооперации. Например, в рамках практики семейных конференций, которые родились в Новой Зеландии, в подготовке встреч семьи и жертвы участвуют медиаторы и социальные работники <6>. Модели кооперации программ восстановительного правосудия и социальных служб по случаям правонарушений подростков и конфликтных ситуаций в семьях разрабатываются в Центре поддержки растущего поколения "Перекресток" (Москва).

<6> Адаптацию практики семейных конференций к европейским условиям осуществляет специалист из Нидерландов Роб ван Паже, обучение у которого было одним из импульсов к написанию данной статьи.

Когда мы говорим о парадигме как деятельности, мы прежде всего рассматриваем объект, внутри которого действует специалист. Здесь важным является тезис о том, что специфику деятельности задает не только то, с какими объектами имеет дело специалист, а в рамках какого объекта он себя "видит" и осуществляет деятельность <7>. Точнее сказать, за счет какой концептуализации специалист очерчивает границу своей деятельности и, соответственно, на каких основаниях он включает других в свою деятельность.

<7> См.: Щедровицкий Г.П. Естественное и искусственное в семиотических системах // Семиотика и восточные языки. М.: Наука, 1967.

Исходя из определенных методологических оснований, разрабатываемых в Московском методологическом кружке, для нас это прежде всего деятельностный и системно-структурный объект <8>. Системно-структурное и деятельностное рассмотрение по-иному заставляет нас подходить к понятию "парадигма" в гуманитарных практиках. Это не только очки, линзы и тем самым проблемы, сквозь которые мы смотрим на мир. Парадигма в гуманитарной практике задает суть связи нашей деятельности с другими деятельностями: содержание кооперации с клиентами и другими специалистами.

<8> См.: Щедровицкий Г.П. Об исходных принципах анализа проблем обучения и развития в рамках теории деятельности // Обучение и развитие. Материалы к симпозиуму. М., 1966; Щедровицкий Г.П. Проблемы методологии системного исследования. М., 1964.

Объект, внутри которого находится специалист или связка специалистов в реабилитационной парадигме, есть прежде всего определенная структура связей "специалист - ребенок", "специалист - родитель". Конституирующим понятием для этой связи является понятие "реабилитационная программа". Соответственно сквозь эту связь и "видит" себя и других специалист. То есть то, что будет его связывать на определенное время с подростком и родителями, - это разработка, принятие и выполнение реабилитационной программы.

Принципиальным для характеристики деятельности в рамках реабилитационной парадигмы является следующее. Реабилитационную программу разрабатывает специалист, и он несет ответственность за ее профессиональное содержание. И здесь, даже если он ее разрабатывает совместно с клиентом, именно он несет ответственность как профессионал за ее профессиональное содержание, иначе она перестанет быть реабилитационной программой. Реабилитационная программа строится на том, что специалист должен иметь профессиональное знание до встречи с клиентом, на основе которого он вырабатывает ситуативное профессиональное знание - эту реабилитационную программу - и далее ее реализует. Он также несет ответственность (частичную) за ее реализацию. И именно специалист должен определить момент, когда деятельность по реализации реабилитационной программы заканчивается. Такой специалист может работать в субъект-субъектном подходе, сотрудничестве с клиентом, быть очень "гуманитарным" (отзывчивым, понимающим, добрым и т.д.), но при этом остается в реабилитационном подходе, поскольку именно реабилитационная программа и ее профессиональное содержание определяют его деятельность и деятельность тех людей, с которыми он работает. И здесь проблемой является втягивание участников ситуации (криминальной и семейной) в разработку и реализацию реабилитационной программы, основную ответственность за которую несет специалист.

Связь в восстановительной парадигме, сквозь которую "видят" себя специалисты, иная. Здесь конституирующим является не понятие "реабилитационная программа", а понятие "восстановительные действия участников криминальной или конфликтной ситуации" <9>.

<9> "За достижением соглашения скрывается менее заметный процесс - процесс символического возмещения. В него вовлечены социальные ритуалы уважения, вежливости, извинения и прощения, которые действуют, похоже, независимо от достигнутой словесной договоренности. Символическое возмещение зависит от динамики развития эмоций и состояния социальных связей между участниками встречи. Идеальный результат с точки зрения символического возмещения состоит из двух шагов. Сначала правонарушитель ясно выражает стыд и искреннее раскаяние в своих действиях. Жертва в ответ предпринимает, по крайней мере, первый шаг на пути к прощению правонарушителя. Эти два шага можно назвать "восстановительными действиями". "Восстановительные действия" способствуют воссозданию разрушенных преступлением отношений между жертвой и правонарушителем. Воссоздание этой связи символизирует более значительное восстановление в сравнении с тем, которое произойдет между правонарушителем и другими участниками, полицией, общиной. Несмотря на то что эмоциональный обмен, составляющий основу "восстановительных действий", может быть весьма кратким (возможно, несколько секунд), именно он является ключом к примирению, удовлетворению жертвы и снижению количества повторных преступлений.

"Восстановительные действия" оказывают свое влияние также и на соглашение о возмещении ущерба. За примирением на эмоциональном уровне, как правило, следует достижение соглашения, которое удовлетворяет всех участников. Условия такого соглашения являются скорее неизбежными, чем слишком суровыми или слишком легкими для правонарушителя. Без наличия "восстановительных действий" путь к соглашению полон препятствий: какое бы соглашение ни было достигнуто, оно не снижает общего напряжения и оставляет участников с чувством неудовлетворенности. В связи с этим чрезвычайно важно, по крайней мере, уравнять в значимости символическое возмещение и соглашение о материальной компенсации" (Рецинджер С.М., Шефф Т.Дж. Стратегия для общинных конференций: эмоции и социальные связи // Вестник восстановительной юстиции. Вып. 3. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 2001. С. 72).

В восстановительной парадигме понятие "восстановительные действия участников криминальной или конфликтной ситуации" задает иной формат деятельности специалистов. Специалисты (например, медиатор и социальный работник) не определяют и не несут ответственности за восстановительные действия клиентов. Более того, восстановительные действия порой происходят за рамками деятельности специалистов. Назначение специалистов не в том, чтобы помочь разработать содержание восстановительных действий, а в том, чтобы создать уникальную и подходящую для данного случая конфигурацию людей и так их подготовить, чтобы условия максимально благоприятствовали осуществлению восстановительных действий. Специалисты должны помочь осуществиться обычным и ценностно важным для человеческого сообщества действиям: заглаживанию вреда, раскаянию, осознанию, прощению, планированию своего будущего, восстановлению отношений и поддержки, опеки над детьми, но эти действия в силу определенных обстоятельств (например, травматической ситуации) люди без посторонней помощи сделать порой не в состоянии.

Важнейшей характеристикой восстановительного подхода в плане поддержки сторон является возвращение конфликта самим сторонам. Приватизация конфликта и потеря способности людей самим искать выход из конфликтных ситуаций явились острием критики ситуации в правосудии выдающимся норвежским криминологом Нильсом Кристи <10>.

<10> Конфликты стали собственностью юристов. А они и не скрывают, что занимаются именно конфликтами. Это же подчеркивает и организационная структура судов. Противостоящие друг другу стороны, судья, запрет на конфиденциальные сообщения, предоставляемые адвокату внутри судебной системы, никакого поощрения специализации (специалистов нельзя контролировать изнутри) - все это говорит о том, что это структура, занимающаяся конфликтами. Медицинский персонал находится в другом положении. Они больше заинтересованы в том, чтобы дело перестало выглядеть как конфликт. Основную модель целителей составляют не противостоящие друг другу партии, а модель, где одной стороне нужно оказать помощь для достижения одной общепринятой цели: сохранение или восстановление здоровья. Их не готовят для системы, в которой важно, чтобы стороны контролировали друг друга. В идеальном случае контролировать нечего, потому что цель одна. Здесь поощряется специализация. Она увеличивает объем необходимой информации, и потеря внутреннего контроля здесь не имеет никакого значения. Перспектива конфликта создает неприятные сомнения в соответствии целителя своей работе. Перспектива отсутствия конфликта является предпосылкой определения преступления как разумной цели лечения (см.: Кристи Н. Конфликты как собственность // Правосудие по делам несовершеннолетних. Перспективы развития. Выпуск 1. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1999. С. 30 - 31).

Конечно, в правосудии и в гуманитарно-ориентированных практиках должны работать профессионалы (юристы и социальные работники). Но когда мы говорим о возвращении конфликтов самим людям, когда мы утверждаем, что конфликты являются "социальным топливом общества", что без них и конструктивного разрешения конфликтов трудно представить существование общества, его эволюцию и развитие, то подвергается обоснованному сомнению роль и место профессионального знания и, соответственно, профессионалов. Чем больше роль профессионалов, тем больше они считают, что знают, что именно происходит, что относится к делу, что нет и как разрешать ситуацию. А участники конфликтной или криминальной ситуации все меньше и меньше влияют на собственную ситуацию, а профессионалы используют конфликты для воспроизводства собственного предметного знания и его носителей. В России криминальные конфликты приватизируются ведомствами уголовной юстиции (прежде всего Генеральной прокуратурой и МВД), а общество фактически лишается своего "социального топлива" - возможности участия граждан в "оттачивании норм" <11>.

<11> У высокоразвитых промышленных обществ основные проблемы состоят в организации своих членов таким образом, чтобы солидная часть людей принимала участие хоть в какой-нибудь деятельности. Сегментацию в соответствии с возрастом и полом можно рассматривать как практичные методы сегрегации. Занятость в таком дефиците, что те, кто ею обладают, создают монополии против аутсайдеров, особенно в отношении работы. В этой связи легко увидеть, что конфликты представляют собой потенциал для деятельности, участия... Современные системы контроля за преступностью - это один из многочисленных случаев потери возможности для вовлечения граждан в решение задач, имеющих для них непосредственную важность. Но мы тоже в проигрыше в той степени, в какой общество - это мы. Эта потеря в первую очередь и больше всего - потеря возможности для оттачивания норм. Это потеря педагогических возможностей. Это потеря возможностей для продолжения дискуссии о том, что составляет надлежащую правовую процедуру. Насколько был не прав вор и насколько была права жертва. Как мы видели, юристы обучены и знают, что можно считать относящимся к делу. Но это означает неспособность, полученную в результате обучения, позволять сторонам решать, что они считают относящимся к делу (см.: Кристи Н. Конфликты как собственность // Правосудие по делам несовершеннолетних. Перспективы развития. Выпуск 1. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1999. С. 34 - 35).

В каком направлении работа медиатора и социального работника, если они работают в восстановительной парадигме, должна быть выстроена? На наш взгляд, здесь необходимо учесть и связать три деятельности как условия для возможных восстановительных действий:

<12> Здесь можно осуществить методическую разработку идеи зоны ближайшего развития Л.С. Выготского. Но уже не в плане понимания деятельности взрослого и ребенка с точки зрения разработки реабилитационной программы, а с точки зрения создания уникальной социальной структуры. ("Мы не боялись бы после всего сказанного утверждать, что существенным признаком обучения является тот факт, что обучение создает зону ближайшего развития, т.е. вызывает у ребенка к жизни, пробуждает и приводит в движение целый ряд внутренних процессов развития, которые сейчас являются для ребенка еще возможными только в сфере взаимоотношений с окружающими и сотрудничества с товарищами, но которые, проделывая внутренний ход развития, становятся затем внутренним достоянием самого ребенка". См.: Выготский Л.С. Проблема обучения и умственного развития в школьном возрасте // http://pedlib.ru/Books/1/0045/.)

Исходя из существа таких деятельностей, можно задать зону ответственности специалистов (социальных работников и медиаторов), работающих в восстановительной парадигме в ювенальной юстиции. Специалисты ответственны за организацию и формирование повестки дня встречи, конференции или круга. Здесь главной проблемой является, по-видимому, соблюдение баланса вопросов, предложенных специалистами исходя из тревожных диагностических сигналов и тех вопросов, в разрешении которых заинтересованы участники криминальной или конфликтной ситуации.

Второй зоной ответственности является работа по привлечению возможно большего числа людей, которые могут помочь осуществиться восстановительным действиям. Работа по поиску, отбору и подготовке людей к встрече, конференции или кругу является, возможно, самой трудной задачей специалистов в данном подходе.

И третьей зоной ответственности является работа по созданию и удержанию такого формата встречи, конференции или круга, который создавал бы максимальные условия для восстановительных действий.

Закончить статью мне хочется постановкой проблемы взаимодействия специалистов и участников криминальной ситуации, которая, как мне представляется, должна постоянно удерживаться специалистами, работающими в восстановительном подходе в ювенальной юстиции. Как научиться строить свою деятельность, позволяя участникам самим определять свои проблемы, интересы и способы выхода из конфликтных и криминальных ситуаций, соблюдая ценностный ориентир, важный для общества? <13>

<13> Наша тема - социальный конфликт. Кто не почувствует хоть небольшую неловкость, занимаясь своим собственным социальным конфликтом, узнав, что за тем же столом сидит специалист именно по этой проблеме? У меня нет четкого ответа, лишь сильные ощущения, которые привели к такому неопределенному выводу: пусть у нас будет настолько мало специалистов в области человеческого поведения, насколько мы можем себе это позволить. Но если они все-таки будут, ради всего святого, пусть среди них не будет специалистов по преступности и разрешению конфликтов. Пусть у нас будут специалисты общего характера с солидной базой за пределами системы контроля за преступностью. И последний пункт, касающийся как специалистов в области поведения, так и юристов: если уж мы решим, что в определенных случаях или на определенных стадиях без них никак нельзя обойтись, давайте постараемся объяснить им проблемы, которые они создают для широкого социального участия. Давайте постараемся научить их воспринимать себя в качестве источника информации, отвечающих только тогда, когда их спрашивают, а не тех, кто доминирует, находится в центре. Они могут помочь в воссоздании конфликта, но не должны брать его решение на себя (см.: Кристи Н. Конфликты как собственность // Правосудие по делам несовершеннолетних. Перспективы развития. Выпуск 1. М.: МОО Центр "Судебно-правовая реформа", 1999. С. 40 - 41).