Мудрый Юрист

Трактовка понятия "судебная практика" в советской доктрине

Рассуждая о каком-либо понятии, нужно всегда иметь представление о нем, знать его четкое определение. В праве это имеет особое значение, так как отсутствие четкого определения понятия может привести к путанице в словоупотреблении, неправильному его применению к конкретной ситуации, что может наложить негативный отпечаток на государственную и общественную жизнь.

Такая терминологическая неопределенность наблюдается при употреблении понятия "судебная практика". В юридической литературе встречаются самые различные точки зрения по этому вопросу. Существует высказывание о том, что исключительно судебная практика является источником права. В иной юридической литературе судебная практика отождествляется с судебным прецедентом (например, Р. Давид <1> употребляет их как синонимы, но говоря о семье общего права), между ними не делается никаких различий, они рассматриваются как синонимы, как один вид источника права. Некоторые авторы, например А.Н. Ножкина <2>, вообще разграничивают судебную практику и судебный прецедент как отдельные источники права.

<1> Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности / Пер. с фр. В.А. Туманова. М.: Межд. отношения, 1998. 400 с.
<2> Ножкина А.Н. Судебная практика как источник уголовно-процессуального права // Уголовный процесс. 2002. N 3. С. 80 - 81.

Во избежание рассмотренной терминологической путаницы следует внести определенность в трактовку понятия "судебная практика".

Как правило, происхождение и особенности значения многих терминов корнями уходят в историю. Обращение к прошлому помогает лучше понять сущность этих терминов. Как известно, понятие "судебная практика" в белорусской и российской юридической науке использовалось и ранее. Но в каком значении оно использовалось, необходимо выяснить. Интерес также представляет и то, были ли в прошлом дискуссии среди ученых по поводу понимания судебной практики.

Мы особенно заинтересовались так называемым советским периодом истории, а именно тем, как в советской юридической науке трактовалось понятие "судебная практика", какова была роль судебных органов (в данном случае нельзя вести речь о самостоятельной ветви судебной власти) в формировании права.

Несмотря на суровость существовавшего в СССР политического режима, юридическая мысль все-таки развивалась, пусть медленными темпами, но она не находилась в статическом состоянии <3>. Вопрос о роли судебной практики в советском праве становился предметом отдельных исследований на протяжении всего советского периода истории. Но это были определенные временные промежутки спада политического давления со стороны советской власти, в которые юридическая мысль активизировалась и которые можно обозначить.

<3> История Отечества / Автор-сост. Кузнецов И.Н. М.: Издательство деловой и учебной литературы, 2001. 544 с.

В первый период - 20-е годы - появлялись работы видных дореволюционных ученых, сумевших выстоять в событиях 1917 г. и пережить их тяжелые последствия. Это были единичные исследования проблемы "свободного судейского правотворения" (И.А. Покровский, 1917 г. <4>). Ученые подвергали своему анализу лишь вопрос о возможности и необходимости предоставления судебным органам широкой свободы усмотрения при разрешении юридических дел, вплоть до формирования норм права, но не затрагивали вопрос о значении термина "судебная практика" и роли судебной практики в российском праве.

<4> Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. Изд. 4-е, испр. М.: Статут, 2003. 351 с. (Классика российской цивилистики.)

Период между 50-ми и 90-ми годами был более плодотворным для советских ученых в области исследования понятия "судебная практика", поскольку ослабло политическое давление со стороны советской власти, миновала жестокая эпоха диктатуры И. Сталина. Ученые-правоведы получили возможность высказать свои взгляды, не опасаясь политического преследования. Но и в этот период нельзя сказать, что такая возможность была неограниченной.

Объектом нашего анализа стали работы ведущих советских ученых по теории права. В своих трудах авторы отразили как господствующую в то время официальную точку зрения советской науки, так и свои личные взгляды относительно понимания термина "судебная практика" в советском праве. По содержанию разделов, посвященных источникам права, в каждой отдельно взятой работе можно наиболее наглядно проследить неодинаковые позиции ученых, а также периоды политического влияния на них.

Отличительной особенностью работ ученых-юристов советского периода является то, что все они проникнуты "духом" теории марксизма-ленинизма. Безусловно, эта особенность оставляла отпечаток и на понимании учеными источников советского права.

Второй особенностью советского периода истории в целом и существенным недостатком советской правовой системы явилось отсутствие независимой и самостоятельной ветви судебной власти. Теория разделения властей "не соответствовала" принципам построения советского государства. Судебные органы, как и органы государственного управления, подчинялись единственному органу народовластия - Верховному Совету СССР, а также идеологическому центру - Коммунистической партии Советского Союза <5>. Функции судебных органов ограничивались отправлением правосудия, то есть строгим применением нормативных актов, принимаемых Верховным Советом и органами государственного управления. Самостоятельное формулирование норм права судебными органами могло быть чревато отступлением от политического курса, проводимого в нормативных актах высших органов советской власти, утратой монополии законодательной власти на нормотворчество (такое право не концентрировалось бы исключительно в руках Верховного Совета, а частично перешло бы к судам). Это могло бы подорвать авторитет советской власти, а значит, и веру в коммунизм.

<5> См.: История Отечества / Автор-сост. Кузнецов И.Н. М.: Издательство деловой и учебной литературы, 2001. 544 с.

Помимо этого в СССР существовал особый порядок формирования представителей правосудия. Согласно господствующему принципу народовластия государственные органы, в том числе и судьи, должны быть выборными. Избрание судебных органов народом наиболее соответствовало названному принципу. Это не обязательно должны быть юристы по образованию. Главное, чтобы судья руководствовался революционным (в последующем - социалистическим) правосознанием при отправлении правосудия. Такой порядок формирования судебных органов с точки зрения его вдохновителей обеспечивал революционную (социалистическую) законность деятельности судьи <6>. Но возникает сомнение, способен ли судья, избранный неосведомленным населением, не имеющий юридического образования, компетентно разрешить представленное ему дело? Очевидно, в данном случае судья мог лишь слепо и беспрекословно применять нормы актов высших органов советской власти. Он не мог, да от него и не требовалось, размышлять при решении конфликтных неурегулированных законодательством ситуаций, а тем более пользоваться правом свободного судейского нормотворения, лишь строгое применение закона. В ч. III ст. 12 Основ гражданского судопроизводства <7> было закреплено правило использования института аналогии. Таким образом, в советский период вообще отсутствовала самостоятельная ветвь судебной власти, можно говорить только о существовании политизированных судебных органов.

<6> Судоустройство: Учебник / Под ред. А.А. Данилевича, И.И. Мартинович. Мн.: Амалфея, 2002. 480 с.
<7> См.: Судоустройство: Учебник / Под ред. А.А. Данилевича, И.И. Мартинович. Мн.: Амалфея, 2002. 480 с.

Тем не менее были основания для зарождения исследований по вопросу о роли судебной практики в советской правовой системе. В 1923 г. был учрежден Верховный Суд СССР <8>, который помимо правоприменительных функций был наделен правом толкования советского законодательства. Данный судебный орган принимал постановления по вопросам применения законодательства. Толкование должно было осуществляться в соответствии с марксистскими принципами. Постановления Верховного Суда служили "обязательным руководством" для судей нижестоящих судов при отправлении правосудия. В последующем стал издаваться сборник "Судебная практика Верховного Суда СССР". В 1957 г. он переименован в "Бюллетень Верховного Суда СССР". Издавались и сборники судебной практики высших судебных инстанций союзных республик, в том числе Верховного Суда БССР <9>.

<8> См.: Судоустройство: Учебник / Под ред. А.А. Данилевича, И.И. Мартинович. Мн.: Амалфея, 2002. 480 с.
<9> См.: Давид Р., Жоффре-Спинози К. Основные правовые системы современности / Пер. с фр. В.А. Туманова. М.: Межд. отношения, 1998. 400 с.

Обязательность постановлений Верховного Суда СССР для нижестоящих судов натолкнула некоторых советских ученых на мысль о самостоятельной роли судебной практики в СССР. Следует проанализировать позиции различных исследователей по данному вопросу, но прежде нужно отметить, что в официальной советской доктрине судебная практика понималась однозначно как правоприменительная деятельность суда и результат такой деятельности в виде судебных решений как определенный накопленный опыт разрешения различных категорий дел. Эта практика находила обобщение в постановлениях Пленума Верховного Суда СССР. Но советскими учеными значение актов Верховного Суда воспринималось неоднозначно.

Во-первых, постановления - это было разъяснение законодательства, а зачастую неурегулированных его моментов, в ходе которого Верховный Суд мог формулировать новые правила поведения. Процесс толкования, таким образом, приобретал творческий характер.

Во-вторых, постановления являлись обязательными. Ими судьи руководствовались в том числе при преодолении пробелов в советском законодательстве.

В-третьих, постановления Верховного Суда образовывали судебную практику. Отсюда правоведы говорили, что роль судебной практики в СССР значительна, она подобна роли самостоятельного источника права, но все-таки официально таковым не является <10>.

<10> Лившиц Р.З. Теория права. М.: Издательство БЕК, 1994. 224 с.

То есть исследования судебной практики в советский период осуществлялись в рамках анализа судебной практики Верховного Суда СССР.

В целом вопрос о юридической природе актов Пленума Верховного Суда СССР заслуживает особого внимания. Выявление юридической природы актов Пленума Верховного Суда СССР позволяет ответить на вопрос, имели ли они отношение к судебной практике, являлись ли источниками советского права, а следовательно, имело ли место в СССР судебное нормотворчество.

В Законе СССР "О Верховном Суде СССР" от 30.11.1979, принятом Верховным Советом СССР <11>, содержались положения, согласно которым Пленум Верховного Суда СССР наделялся правом дачи разъяснений, обязательных для всех судов (ст. 3 Закона). Признак обязательности предполагает соблюдение данных актов судебными органами и применение их при рассмотрении юридических дел, в том числе и ссылку на них в решении по делу. Официально судебные органы не имели права непосредственно участвовать в процессе нормотворчества, а фактически это имело место. В ходе дачи разъяснений они создавали определенные правила поведения, на которые в своих решениях в последующем ссылались нижестоящие суды. В советской доктрине деятельность всех судов и ее результаты, в том числе и дача разъяснений, охватывались понятием "судебная практика". Но так как этот процесс приобретал нормотворческий характер, то соответственно судебную практику в виде разъяснений пытались представить в виде фактически и юридически существующего источника права.

<11> О Верховном Суде СССР: Закон от 30.11.1979 // Ведомости Верховного Суда СССР. 1979. N 49. Ст. 842.

Но признак обязательности и признак нормативности не всегда совпадают. Разъяснения являлись обязательными. Но следует отметить, что не всегда они могли содержать новые нормы. Это акты толкования законодательства. Часто они уточняют те или иные неточности в законодательстве, но не формулируют новые правила поведения. Органы советской власти, закрепляя обязательность, но не нормативность постановлений Пленума Верховного Суда СССР, основывались как раз на том, что это исключительно акты толкования.

В действительности можно допустить, что в процессе дачи разъяснений судебные органы могли формировать новые правила поведения (если имелись неурегулированные моменты в законодательстве). Но их акты не являлись решениями по конкретным делам, следовательно, не могли рассматриваться как судебные прецеденты. Они могли бы рассматриваться в качестве второй формы нормотворчества судебных органов - нормативного акта. Однако если обратиться к источникам советского государственного права (именно там должно было бы закрепляться положение актов судебных органов), в частности к Конституции СССР от 07.10.1977 <12>, Закону "О Верховном Суде СССР" от 30.11.1979 <13>, то никаких оговорок о роли данных актов там не содержалось. Следовательно, исходя из принципа неучастия судей в непосредственном нормотворчестве, эти акты не относились к источникам советского права и рассматривались исключительно как акты толкования. Их нельзя отнести к судебной практике, так как они могли иметь нормативную природу. Судебная практика же включала только правоприменительную деятельность судебных органов и ее результаты. Советскому законодателю целесообразно было бы отнести их к категории нормативных актов, что исключило бы существовавшую неопределенность в понимании их значения и никак бы не посягнуло на нормотворческие полномочия Верховного Совета и Совета Министров СССР. Но советская доктрина пошла по иному пути.

<12> Конституция СССР от 07.10.1977 // Свод законов СССР. 1990 г. Т. 3. С. 14.
<13> См.: О Верховном Суде СССР: Закон от 30.11.1979 // Ведомости Верховного Суда СССР. 1979. N 49. Ст. 842.

Категорическое недопущение осуществления судебными органами нормотворческих полномочий привело к перегруженности права сложными расплывчатыми терминами наподобие конкретизации права. Постановления Пленума рассматривались как акты толкования. Но в советской доктрине встречается понятие "конкретизация права" (А. Безина, В. Лазарев <14>, С.Г. Ткачева <15>). Этот термин имел исключительно правоприменительный характер по отношению к деятельности судебных органов. Высказывалось мнение о том, что Верховный Суд СССР следует помимо права толкования законодательства наделить правом конкретизации норм, при которой суд конкретизирует отдельные оценочные понятия в норме, которые законодатель сознательно оставил на усмотрение суда, дает развернутое содержание норм, а порой и новое содержание. Здесь оговаривается, что акты конкретизации необходимо рассматривать отдельно от актов толкования и не как результат нормотворческого процесса судебных органов. В этом смысле все же возможна ситуация, когда судебные органы могут формулировать новые правила поведения. Но возможность нормотворчества не признавалась, а была завуалирована этим термином.

<14> Безина А., Лазарев В. Конкретизация права в судебной практике // Советская юстиция. 1968. N 2. С. 6 - 7.
<15> Ткачева С.Г. Судебное решение в системе актов применения норм права // Правоведение. N 4. 1976. С. 107 - 111.

Постановления Пленума Верховного Суда СССР фактически являлись одной из форм нормотворчества судебных органов - нормативным актом, в качестве какового следовало бы их законодательно признать, но официально не рассматривались в качестве источника права и относились к судебной практике как исключительно правоприменительной деятельности суда и ее результатам. Такая двойственность положения актов Пленума Верховного Суда СССР порождала и двойственность понимания их значения советскими правоведами.

Таким образом, мы подошли к анализу позиций ученых по обозначенной выше проблеме. Среди работ советских ученых можно назвать "Общую теорию права" Л.С. Явича (1976 г.) <16>. Его позиция во многом обусловлена влиянием советской идеологии. Среди источников права в целом вне зависимости от правовой системы он называет "судебную практику", подразумевая под ней судебный прецедент, то есть отождествляет эти понятия. Когда же ученый ведет речь об источниках советского права, то называет основополагающим из них нормативный акт <17>. Такая позиция советских ученых объясняется их действительной убежденностью либо "вынужденной убежденностью" в правильности построения советской правовой системы, а следовательно, и в правильности идей, выдвигаемых советскими идеологами. Но, говоря о существующих в советском праве способах преодоления пробелов, автор отмечает, что "судебная практика" была бы весьма эффективным способом. Присущий ей динамизм в отличие от "медлительности" законодателя позволил бы решить сложную проблему, оперативно регулировать постоянно развивающиеся отношения. Правда, Л.С. Явич не говорит о механизме действия этого источника в советском праве. Такая мысль допущена им как попутное высказывание в ходе общих рассуждений об источниках права.

<16> Явич Л.С. Общая теория права. Л.: Издательство ЛГУ, 1976. 281 с.
<17> См.: Явич Л.С. Общая теория права. Л.: Издательство ЛГУ, 1976. 281 с.

Работа О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородского хотя и посвящена "Вопросам теории права" (1961 г.), но обходит стороной некоторые из них. Рассуждения на тему "Источники права" крайне лаконичны <18>. В целом в работах советских ученых отмечается тенденция очень узкого освещения вопроса об источниках права не только в различных правовых системах, но и в советском праве. Опять же все объясняется господствующим в то время принципом верховенства актов высшего органа народовластия. Все другие государственные органы должны были подчиняться этим актам, и не было необходимости в многообразии источников права. Право сводилось к закону. Как отмечалось в докладе А. Вышинского на совещании научных работников права в 1938 г., право - это "совокупность правил поведения, выражающих волю господствующего класса, установленных в законодательном порядке, а также обычаев и правил общежития, санкционированных государственной властью, применение которых обеспечивается принудительной силой государства в целях охраны, закрепления и развития отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу" <19>.

<18> Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М.: Государственное издательство "Юридическая литература", 1961. 365 с.
<19> Марченко М.Н. Источники права: Учеб. пособие. М.: ТК Велби; Издательство "Проспект", 2005. 760 с.

Заслуживает внимания работа В.В. Лазарева "Общая теория государства и права" <20>. Ученый долгое время занимался исследованием пробелов в праве. В рамках этого исследования он затрагивал и понимание "судебной практики" в советской доктрине. В.В. Лазарев разграничивал понятие "судебный прецедент", говоря об источниках семьи общего права, и понятие "судебная практика", подразумевая правоприменительную деятельность судей. Он выделял три точки зрения советских ученых относительно понимания судебной практики. Первая из них сводится к признанию судебной практики самостоятельным источником права. Представители второй точки зрения утверждают, что судебная практика охватывает только правоприменительную деятельность судей. Правотворчество органов юстиции в советском государстве даже на практике отсутствует. Сторонники третьего подхода считают, что судебная практика включает в себя творческий элемент, но официально источником права не признается. Сам В.В. Лазарев говорит о том, что Верховный Суд СССР принимал участие в правотворческой деятельности путем дачи обязательных разъяснений по вопросам применения законодательства. В процессе этой деятельности он мог создавать новые нормы права. Постановления Верховного Суда СССР составляли судебную практику, которая приобретала творческий характер. В этом смысле судебную практику де-факто можно было рассматривать как источник советского права <21>.

<20> Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В.В. Лазарева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 1996. 472 с.
<21> Общая теория права и государства: Учебник / Под ред. В.В. Лазарева. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 1996. 472 с.

Анализ работ ученых позволяет говорить, что вопрос о правотворчестве судебных органов не был забыт и в советский период. Но изучался он в несколько иных аспектах, по сравнению с современными исследованиями. Говорить о необходимости наделения советских судебных органов правом формулирования новых норм в условиях социалистического порядка было неуместно. Судебная же практика существовала и служила руководством для судей при разрешении сложных ситуаций. Ее роль как источника, вдохновляющего законодателя к созданию новых норм, т.е. источника права в материальном смысле, была предметом обсуждения среди советских ученых. Допускалась мысль и о творческом характере судебной практики Верховного Суда СССР. Более того, обсуждение этого вопроса было вынесено на международный уровень. 15 июня 1986 г. прошла франко-советская юридическая встреча, предметом которой была роль судебной практики в развитии права <22>. Однако в официальной советской доктрине понятие "судебная практика" употреблялось только в сфере правоприменения, а не в сфере нормотворчества, поэтому неуместно было говорить о судебной практике как об источнике права.

<22> Марченко М.Н. Источники права: Учеб. пособие. М.: ТК Велби; Издательство "Проспект", 2005. 760 с.