Мудрый Юрист

К вопросу о понятии уголовного преследования в деятельности дознавателей таможенных органов Российской Федерации

Ильин С.И., преподаватель кафедры уголовного права и уголовного процесса Академии ФСБ России.

Пункт 5 ч. 3 ст. 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации возлагает обязанность производства предварительного расследования в форме дознания на дознавателей таможенных органов Российской Федерации - по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных ч. 1 ст. 188 и ст. 194 Уголовного кодекса Российской Федерации.

В то же время п. 47 ст. 5 УПК РФ относит дознавателя наряду с другими участниками процесса к стороне обвинения, а п. 55 этой же статьи гласит о том, что сторона обвинения реализует одну из важнейших уголовно-процессуальных функций - функцию уголовного преследования.

Действующим уголовно-процессуальным законом уголовное преследование определяется как "процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления" (п. 55 ст. 5).

Подобное определение позволяет выделить признаки, при помощи которых законодатель в настоящее время описывает уголовное преследование.

Во-первых, деятельность эта процессуальная, т.е. она возникает, развивается и прекращается исключительно в рамках уголовно-процессуальных отношений. Следовательно, порядок ее осуществления на территории Российской Федерации устанавливается УПК РФ, основанным на Конституции Российской Федерации (ч. 1 ст. 1 УПК РФ).

Во-вторых, деятельность, связанная с уголовным преследованием, осуществляется стороной обвинения, которую согласно ч. 47 ст. 5 УПК РФ составляют прокурор, а также следователь, начальник следственного отдела, дознаватель, частный обвинитель, потерпевший, его законный представитель и представитель, гражданский истец и его представитель.

В-третьих, целью деятельности по уголовному преследованию, по мнению законодателя, является изобличение подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления.

Наряду с понятием "уголовное преследование" законодатель употребляет понятие "обвинение" (ч. 22 ст. 5), также в законе говорится о стороне обвинения (ч. 47 ст. 5; ч. 4 ст. 15), функции обвинения (ч. 2 ст. 15).

Одновременное использование законодателем понятий "уголовное преследование" и "обвинение" дает основание задуматься над их соотношением.

Здесь необходимо отметить, что понятие "обвинение" имеет несколько значений.

Во-первых, как справедливо замечал в свое время М.С. Строгович: "Обвинение - это совокупность процессуальных действий, направленных на то, чтобы изобличить в совершении преступления привлеченное к уголовной ответственности лицо и обеспечить применение к нему заслуженного наказания" <1>. Следовательно, обвинение здесь рассматривается как уголовно-процессуальная функция, как обвинительная деятельность, деятельность органа или лица, обвиняющего, изобличающего определенное лицо в совершении преступления (налицо очевидная схожесть с определением уголовного преследования, содержащимся в ч. 55 ст. 5 УПК РФ).

<1> Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 190.

"Второе значение понятия обвинения, - по мнению М.С. Строговича, - состоит в том, что под обвинением имеется в виду деятельность обвинителя, выступающего в суде в качестве стороны. Это - более узкое понятие обвинения (по отношению к обвинению в первом значении)" <2>. Как видно, здесь М.С. Строгович ограничивает понятие обвинения судебными стадиями, фактически ведя речь о поддержании государственного обвинения в суде. Видимо, в этом ключе понятию обвинения можно придать и несколько иное значение. Не вдаваясь пока в подробный анализ, заметим, что обвинение можно рассматривать и как деятельность уполномоченных лиц не только в судебном, но и в досудебном производстве - с момента привлечения лица в качестве обвиняемого и наделения его соответствующим статусом до соответствующего разрешения судом вопроса о виновности этого лица. Такое понятие обвинения, с одной стороны, будет несколько уже понятия обвинения в первом значении (как деятельности, осуществляемой на протяжении всего уголовного судопроизводства), но, с другой стороны, шире понятия обвинения во втором значении, так как сюда войдет обвинительная деятельность, осуществляемая и в досудебных стадиях.

<2> Там же. С. 190.

"В третьем значении, по М.С. Строговичу, обвинение - это предмет обвинения, содержание обвинения, иначе - обвинительный тезис, утверждение о виновности обвиняемого в совершении преступления" <3>.

<3> Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 190.

Надо сказать, что этот подход воспринят отечественным законодателем - в ч. 22 ст. 5 УПК РФ под обвинением понимается "утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом".

Понимая таким образом обвинение, закон регламентирует "порядок предъявления обвинения" (ст. 172), "изменение и дополнение обвинения" (ст. 175), "доказанность (или недоказанность) обвинения", "поддержание обвинения", "отказ от обвинения".

Определение законодателем обвинения (в так называемом материально-правовом смысле), по нашему мнению, не создает препятствий для оперирования термином "обвинение" в ином смысле.

"Четвертое значение понятия обвинения, - как указывал М.С. Строгович, - обвинение как сторона обвинения, наименование обвинителя, выступающего в суде" <4>.

<4> Там же. С. 190.

В этом смысле прокурор, поддерживая в суде государственное обвинение, является стороной обвинения (как защитник - стороной защиты). Закон определяет государственного обвинителя как "поддерживающее от имени государства обвинение в суде по уголовному делу должностное лицо органа прокуратуры, а по поручению прокурора и в случаях, когда предварительное расследование произведено в форме дознания, также дознаватель либо следователь" (п. 6 ст. 5 УПК РФ).

Из приведенных значений понятия обвинения видно, что обвинением как процессуальной функцией является обвинение только в первом и втором значениях, т.е. обвинение как обвинительная деятельность.

Как видно из изложенного, и обвинение (в первом и втором рассмотренных значениях), и уголовное преследование (в том виде, как оно определено в ч. 55 ст. 5 УПК РФ) суть синонимичные понятия, определяющие обвинительную деятельность как уголовно-процессуальную функцию - совокупность действий, направленных на то, чтобы изобличать совершившее преступление лицо и обеспечить применение к нему заслуженного наказания. Такому выводу имеются подтверждения и в тексте процессуального закона (п. 45 ст. 5, ч. 2, 3, 4 ст. 15, ст. 20, 21).

В этом смысле уголовное преследование - это обвинение как уголовно-процессуальная функция. В данном случае представляется, что эти понятия равны по своему логическому объему, обозначают деятельность обвинительную по своему содержанию.

Представляется, именно так понимают соотношение этих понятий З.З. Зинатуллин и Т.З. Зинатуллин, подразумевая под обвинением процессуальную деятельность, направленную на изобличение лица в совершении преступления, на обоснование его ответственности <5>, Е.Б. Мизулина, полагающая, что "обвинение - это деятельность, осуществляемая указанными в законе лицами, по обоснованию перед судом виновности подсудимого" <6>, Ф.Н. Фаткуллин, понимающий под обвинением "основанную на законе процессуальную деятельность компетентных органов и лиц по изобличению обвиняемого в инкриминируемом ему преступлении и по обоснованию его уголовной ответственности с тем, чтобы добиться публичного его осуждения" <7>.

<5> См.: Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1997. С. 16.
<6> Мизулина Е.Б. Уголовный процесс: концепция самоограничения государства. Тарту, 1991. С. 4.
<7> Фаткуллин Ф.Н. Изменение обвинения. М., 1971. С. 11.

Здесь необходимо заметить: отождествление уголовного преследования и обвинения - одна из традиций российской дореволюционной теории уголовного процесса. Так, например, И.Я. Фойницкий использовал термин "уголовное преследование" в качестве синонима понятию "обвинение" <8>.

<8> См.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. СПб., 1912. С. 3 - 7.

Дело в том, что Устав уголовного судопроизводства 1864 г. хотя и знал таких участников уголовного процесса, как подозреваемый в совершении преступного деяния (ст. 46, 257 Устава), обвиняемый (ст. 46, 121, 265, 510, 519, 543, 549 и др. Устава), подсудимый (ст. 548 (1) и др. Устава), однако не вполне четко и последовательно проводил между ними различие <9>.

<9> См., например: ст. 119, 121 Устава уголовного судопроизводства 1864 г.

Вследствие этого обвиняемый в уголовном процессе, являясь стороной, понимался в широком смысле этого понятия. Другими словами, в понятие обвиняемого включались и подозреваемый, и подсудимый <10>.

<10> См.: Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям Н.Н. Розина. СПб., 1914. С. 262.

Поэтому в качестве преследуемой стороны рассматривался такой "обвиняемый" в широком смысле. Отсюда - отождествление уголовного преследования и обвинения.

Соотношение понятий "уголовное преследование" и "обвинение" может быть иным - в том случае, когда обвинение понимается в более узком значении - как обвинительная деятельность, осуществляемая с момента привлечения лица в качестве обвиняемого, а также поддержание обвинения в суде <11>.

<11> В этом смысле в целях единообразного понимания и применения закона правильнее, видимо, говорить об обвинении как о форме уголовного преследования. - С.И.

В литературе высказаны и другие точки зрения по вопросу о соотношении исследуемых понятий. Так, например, предлагается рассматривать уголовное преследование как одно из проявлений функции обвинения <12>. Отличие обвинения от уголовного преследования при этом усматривается авторами, придерживающимися такого подхода, в том, что последнее представляет собой "процессуальную деятельность, направленную против не вообще какого-то абстрактного "определенного лица", а лица более конкретного с точки зрения уголовно-процессуального закона, т.е. против лица, признанного в порядке, установленном законом, подозреваемым или обвиняемым (подсудимым)" <13>. При отсутствии иных аргументов вряд ли такая позиция может быть признана в достаточной мере обоснованной.

<12> См.: Уголовный процесс. Учебник для студентов юридических вузов и факультетов / Под ред. К.Ф. Гуценко. 5-е изд., перераб. и доп. (параграф 10 "Основные уголовно-процессуальные понятия" в главе 1 "Сущность и основные понятия уголовного процесса". Автор - К.Ф. Гуценко). М.: ИКД "Зерцало-М", 2004. С. 32.
<13> Там же. С. 32.

Необходимо сказать несколько слов и о соотношении уголовного преследования (обвинения) и расследования уголовного дела.

Как мы уже говорили, ряд авторов рассматривают расследование уголовного дела в качестве уголовно-процессуальной функции. Подобная позиция поддерживается Конституционным Судом Российской Федерации. Так, например, в своем Постановлении от 14 января 2000 г. N 1-П Конституционный Суд указал на то, что "уголовное преследование на досудебной стадии процесса считается равнозначным расследованию преступлений..." <14>.

<14> Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации".

Мы не можем согласиться с позицией Конституционного Суда Российской Федерации. В расследовании принимают участие многие, а не только обвинители. Это деятельность целого комплекса субъектов. Уголовно-процессуальной функцией расследование не является.

Здесь необходимо отметить, что понятие обвинения существует и в смысле материальном. На это справедливо обращали внимание ряд авторов <15>.

<15> См.: Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. С. 190; Фаткуллин Ф.Н. Изменение обвинения. М., 1971. С. 12; Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1997. С. 13.

Обвинение в материально-правовом смысле Ф.Н. Фаткуллин понимал как "совокупность установленных по делу и вменяемых обвиняемому в вину общественно опасных и противоправных фактов, составляющих существо того конкретного состава преступления, за который это лицо несет уголовную ответственность и должно быть осуждено" <16>.

<16> Фаткуллин Ф.Н. Изменение обвинения. М., 1971. С. 12.

М.С. Строгович, не называя этот смысл обвинения материально-правовым, тем не менее определял его как "предмет обвинения, содержание обвинения, иначе - обвинительный тезис, утверждение о виновности обвиняемого в совершении преступления. Именно в этом смысле в уголовном процессе применяются такие выражения, как "предъявление обвиняемому обвинения" (в совершении такого-то преступления), "доказанность (или недоказанность) обвинения", "поддержание обвинения", "отказ от обвинения" <17>.

<17> Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. С. 190.

Если исходить из смысла п. 22 ст. 5 УПК РФ, который гласит, что обвинение - это "утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом", то следовало бы сделать вывод: обвинение современным законодателем понимается только в материально-правовом смысле.

Дав материально-правовое определение обвинению, законодатель, по нашему мнению, предпринял попытку разрешить давний научный спор, определив уголовное преследование как процессуальную деятельность, направленную на изобличение лица, совершившего преступление (п. 55 ст. 5 УПК РФ), а обвинение как утверждение о виновности лица, обвинительный тезис <18>, выдвигаемый в установленном законом порядке, в котором находит свое отражение позиция органов уголовного преследования по поводу виновности лица в совершении преступления (п. 22 ст. 5 УПК РФ).

<18> Необходимо отметить, что этот тезис последовательно формируется в рамках деятельности по уголовному преследованию. Полагаем, есть основания говорить о тезисе подозрения, который впоследствии трансформируется в обвинительный тезис органов уголовного преследования. - С.И.

Однако, по нашему мнению, двойственное понимание обвинения отнюдь не препятствует правильному пониманию и применению закона. Обвинение вполне правомерно рассматривать как форму проявления уголовного преследования и как категоричное утверждение органов уголовного преследования об определенном лице как о совершителе преступления, которым заканчивается осуществление функции уголовного преследования в форме обвинения в досудебном производстве и которое будет рассмотрено впоследствии судом в рамках судебного разбирательства.

В литературе высказаны и другие точки зрения на понятие уголовного преследования.

Так, например, З.З. Зинатуллин и Т.З. Зинатуллин уголовное преследование понимают как уголовно-процессуальную деятельность должностных лиц и органов, основанную на соответствующих правовых нормах, направленную на установление и изобличение подозреваемых и обвиняемых, имеющую официальный характер <19>.

<19> См.: Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1997. С. 7.

Некоторые авторы, ограничивая уголовное преследование рамками досудебных стадий, понимают под ним "деятельность специально уполномоченных на то должностных лиц (дознавателя, начальника и иных работников органа дознания, следователя, начальника следственного отдела и, естественно, прокурора), в пределах их компетенции, в которой имеет право участвовать потерпевший, направленную на обеспечение неотвратимости наказания за совершенное преступление" <20>. В суде же, по мнению указанных авторов, осуществляется не уголовное преследование, а обвинение <21>.

<20> Настольная книга прокурора / Под ред. С.И. Герасимова. М., 2003. С. 323.
<21> Этот тезис противоречит ст. 20 УПК РФ "Виды уголовного преследования". В части первой указанной статьи говорится о том, что в зависимости от характера и тяжести совершенного преступления уголовное преследование, включая обвинение в суде (выделено нами. - С.И.), осуществляется в публичном, частно-публичном и частном порядке. Еще раз подчеркнем, что речь идет о видах именно уголовного преследования. Однако ч. 2, 3 и 5 ст. 20 УПК РФ говорят уже соответственно о делах частного, частно-публичного и публичного обвинения.

Это суждение не разделяет Ф.М. Ягофаров. Он, в частности, не согласен с тем, что уголовное преследование осуществляется только в досудебных стадиях, а обвинение - только в суде. Ф.М. Ягофаров верно подмечает, что обвинение предъявляется в стадии предварительного расследования (что, по его мнению, свидетельствует о существовании деятельности, направленной на обвинение), а уголовное преследование как деятельность стороны обвинения возможна и в судебном заседании <22>.

<22> См.: Ягофаров Ф.М. Механизм реализации функции обвинения при рассмотрении дела судом первой инстанции. Дис. ... канд. юрид. наук. Оренбург, 2003. С. 21.

М.О. Баев и О.Я. Баев полагают, что "уголовное преследование есть процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в пределах установленной законом компетенции и направленная на обнаружение преступлений, выявление, законное и обоснованное изобличение подозреваемого, обвиняемого, подсудимого в его совершении" <23>.

<23> Баев М.О., Баев О.Я. Тактика уголовного преследования и профессиональной защиты от него. Прокурорская тактика. Адвокатская тактика: Научно-практическое пособие / М.О. Баев, О.Я. Баев. М.: Издательство "Экзамен", 2005.

Напомним, что п. 55 ст. 5 УПК РФ уголовное преследование определяется как "процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления". Обвинение же - как "утверждение о совершении определенным лицом деяния, запрещенного Уголовным кодексом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом" (п. 22 ст. 5).

Буквальное толкование приведенных положений закона позволяет предположить, что законодатель связывает возникновение функции уголовного преследования лишь с появлением процессуальной фигуры подозреваемого или обвиняемого.

Позиция, согласно которой уголовное преследование начинается и ведется только в отношении определенного лица, широко обосновывалась и в процессуальной науке <24>.

<24> См., например: Тарасов-Родионов П.И. Предварительное следствие. М., 1948. С. 43, 44 и след.; Голунский С.А. Принципы и особенности советского военно-уголовного процесса (Ученые труды Всесоюзного института юридических наук. Вып. VIII. М., 1946. С. 84, 85); Строгович М.С. Уголовный процесс. М., 1946. С. 253, 254.

Наиболее последовательно отстаивал эту позицию М.С. Строгович. Он говорил, что "логический смысл понятия уголовного преследования заключается в том, что это преследование ведется в отношении определенного, конкретного лица: против этого лица, при наличии необходимых фактических и юридических условий, возбуждается и ведется уголовное преследование, оно привлекается к уголовной ответственности в установленном законом порядке; в отношении его производятся процессуальные действия, направленные на его изобличение в совершении преступления; в отношении его собираются и исследуются доказательства, устанавливающие его виновность, а само это лицо приобретает в силу закона ряд процессуальных прав, используя которые оно может защищаться против предъявленного ему обвинения" <25>.

<25> Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М.: АН СССР, 1958. С. 61.

Как видно, по мнению М.С. Строговича, уголовное преследование начинается и ведется только в отношении определенного лица, обвиняемого в совершении преступления <26>.

<26> Здесь необходимо отметить, что действовавший в то время процессуальный кодекс не знал понятия "подозреваемый", и, видимо, поэтому первой фигурой, в отношении которой начинало осуществляться уголовное преследование, по мнению М.С. Строговича, был обвиняемый. - С.И.

Это находит свое подтверждение и в позиции по поводу сущности уголовного преследования, которую занимал М.С. Строгович. Оно определялось им как "деятельность следователя (или органа дознания) и прокурора в отношении определенного ЛИЦА, ПРИВЛЕЧЕННОГО К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В КАЧЕСТВЕ ОБВИНЯЕМОГО (выделено нами. - С.И.), направленная на то, чтобы изобличить это лицо в совершении преступления, доказать его виновность, обеспечить применение к нему заслуженного наказания" <27>.

<27> Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М.: АН СССР, 1958. С. 65.

Таким образом, видно, что в основе рассуждений М.С. Строговича лежало (основанное на действовавшем законе) положение о том, что уголовное преследование возникает с момента привлечения лица в качестве обвиняемого в совершении преступления. Следовательно, оно могло осуществляться только в отношении обвиняемого и только в форме обвинения. Поэтому он называл эту деятельность обвинительной, связанной только с обвинением лица в совершении преступления.

Из подобных рассуждений, основанных на букве закона, логично вытекало, что до привлечения лица в качестве обвиняемого уголовное преследование осуществляться не могло.

Изменение процессуального закона, в частности появление фигуры подозреваемого, привело к тому, что М.С. Строгович несколько скорректировал свою точку зрения по поводу уголовного преследования.

"Обвинение, - писал М.С. Строгович, - это совокупность процессуальных действий, направленных на то, чтобы изобличить в совершении преступления ПРИВЛЕЧЕННОЕ К УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЛИЦО (выделено нами. - С.И.) и обеспечить применение к нему заслуженного наказания" <28>.

<28> Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. Основные положения науки советского уголовного процесса. М.: Наука, 1968. С. 190.

Как видно, теперь он не столь категорично увязывает момент возникновения функции уголовного преследования с привлечением лица к уголовной ответственности и приобретением им процессуального статуса обвиняемого.

Более того, понимая, что при задержании подозреваемого лица или при применении к нему меры пресечения до предъявления обвинения в отношении этого лица производятся действия, направленные на его изобличение, т.е., по существу, начинается ведение уголовного преследования, М.С. Строгович вынужден признать, что "в одном случае уголовное преследование может быть начато до привлечения лица в качестве обвиняемого - это при появлении в деле подозреваемого. В данном случае, - добавляет он, - понятие уголовного преследования не совпадает с понятием обвинения" <29>.

<29> Там же. С. 194.

Однако он все же не вводит указание на подозреваемого в общее понятие уголовного преследования, аргументируя это, во-первых, особенностями положения подозреваемого в уголовном процессе, а именно тем, что подозреваемый - эпизодическое лицо в производстве по уголовному делу, по большинству уголовных дел его нет вообще, в тех же делах, где он участвует, он фигурирует в течение короткого срока; и, во-вторых, тем, что уголовно-процессуальной функцией может быть обвинение, но никак не подозрение <30>.

<30> См.: Там же. С. 194.

Таким образом, получалось, что, с одной стороны, в отношении подозреваемого производятся действия, направленные на его изобличение в совершении преступления, т.е., по существу, ведется уголовное преследование, однако, с другой стороны, понятием уголовного преследования эти действия не охватываются. Выходило, что при наличии уголовного преследования лицо лишено возможности защищаться, а это прямое нарушение уголовно-процессуального закона, права подозреваемого на защиту <31>.

<31> Законодатель пошел по другому пути. В настоящее время увеличен срок пребывания лица в процессе в качестве подозреваемого в совершении преступления террористического характера до 30 суток, когда такое лицо подвергнуто аресту. Длительность пребывания лица в статусе подозреваемого, если оно не арестовано, фактически может совпадать с длительностью расследования. Во-вторых, реалии дня сегодняшнего свидетельствуют о том, что подозреваемый как участник уголовного процесса появляется более чем в 70% уголовных дел, а по некоторым категориям дел является обязательным участником начального этапа расследования (например, ст. 322 УК РФ). В-третьих, практика доказывает необходимость института подозреваемого в уголовном процессе, закрепляя и последовательно развивая этот институт в новом уголовно-процессуальном законе (ст. 46 УПК РФ). - С.И.

Несколько иную позицию по этому вопросу занял А.М. Ларин. Он указал на то, что уголовное преследование - понятие более широкое, чем обвинение. А.М. Ларин обосновывал подобное утверждение тем, что кроме обвинения существует и иная деятельность, от которой необходимо защищаться. Деятельность подозреваемого по своей защите осуществляется не против обвинения, поскольку такового еще нет. Такому понятию защиты, по мнению А.М. Ларина, должно соответствовать нечто более широкое, чем обвинение. Он справедливо замечал: "Таким родовым понятием, соразмерным с защитой, и является уголовное преследование" <32>. Таким образом, по мнению А.М. Ларина, уголовное преследование включало в себя и обвинение, и процессуальную деятельность государственных органов до предъявления лицу обвинения <33>. Полагаем, что есть все основания говорить и о защите со стороны тех, кто не является подозреваемым.

<32> Ларин А.М. Расследование по уголовному делу: процессуальные функции. М., 1986. С. 25.
<33> На то, что наряду с обвиняемым уголовное преследование осуществляется и в отношении подозреваемого, указывал в свое время известный русский процессуалист Н.Н. Розин. Он писал: "Пассивной, или преследуемой, стороной в процессе является лицо, подозреваемое в совершении преступного деяния..." (см.: Уголовное судопроизводство. Пособие к лекциям Н.Н. Розина. СПб., 1914. С. 262). - С.И.

На связь возникновения уголовного преследования и приобретения лицом процессуального статуса указывали и другие авторы. Так, В.С. Зеленецкий замечал, что для обвинения важна индивидуализация лица, которая в уголовном процессе "осуществляется в форме задержания, избрания меры пресечения, привлечения в качестве обвиняемого..." <34>. Ф.Н. Фаткуллин говорил, что "обвинять - значит предпринимать какие-то действия в отношении другого лица, доказывать его вину в нарушении существующих в том или ином обществе норм поведения, уличать его в осуждаемом поступке" <35>.

<34> Зеленецкий В.С. Возбуждение государственного обвинения в советском уголовном процессе. Харьков: Вища школа, 1979. С. 55.
<35> Фаткуллин Ф.Н. Обвинение и изменение его в суде. Казань, 1963. С. 13.

Как видно из приведенных суждений, возникновение функции уголовного преследования указанными авторами связывалось с наделением лица определенным процессуальным статусом подозреваемого или обвиняемого. И это вполне понятно и объяснимо: лицо, в отношении которого осуществляется уголовное преследование, должно иметь возможность защищаться от такой деятельности, иметь определенный круг прав (право на защиту), которые позволяли бы сделать это должным образом.

Выходит, что вывод о возникновении уголовного преследования можно сделать, отталкиваясь от случаев появления в уголовном процессе субъектов с правом защиты - подозреваемого и обвиняемого, так как появление функции защиты будет свидетельствовать о наличии уголовного преследования, ибо защита невозможна и бессмысленна, если нет уголовного преследования. Получается, что уголовное преследование и защита - "братья-близнецы": возникновение уголовного преследования неизбежно влечет появление функции защиты? Попробуем разобраться в этом вопросе.

Согласно ст. 46 УПК РФ подозреваемым является лицо:

  1. либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены главой 20 настоящего Кодекса;
  2. либо которое задержано в соответствии со ст. 91 и 92 настоящего Кодекса;
  3. либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со ст. 100 настоящего Кодекса.

Согласно ст. 47 обвиняемым признается лицо, в отношении которого:

  1. вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого;
  2. вынесен обвинительный акт <36>.
<36> По делам частного обвинения, возбуждаемым подачей заявления потерпевшим или его законным представителем, обвиняемый (подсудимый) появляется в уголовном деле с момента принятия мировым судьей заявления к своему производству (ч. 7 ст. 318 УПК РФ).

В случаях, когда лицо приобретает статус подозреваемого или обвиняемого, у него возникает право на защиту. Одно из важнейших прав подозреваемого, обвиняемого, как нам известно, право пользоваться помощью защитника. Это право (применительно к подозреваемому), предусмотренное п. 3 ч. 4 ст. 46 УПК РФ, возникает у него с момента, предусмотренного п. 2 и 3 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, а именно с момента возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица; с момента фактического задержания лица, подозреваемого в совершении преступления, в двух случаях - предусмотренных ст. 91 и 92 настоящего Кодекса, а также применения к нему в соответствии со ст. 100 настоящего Кодекса меры пресечения в виде заключения под стражу. Что касается обвиняемого, то право пользоваться помощью защитника (п. 8 ч. 4 ст. 47 УПК РФ) возникает у него согласно п. 1 ч. 3 ст. 49 УПК РФ с момента вынесения постановления о привлечении лица в качестве обвиняемого.

Таким образом, мы приходим к выводу, что в каждом случае появления в уголовном процессе подозреваемого или обвиняемого они наделяются правом на защиту, и в том числе правом пользоваться помощью защитника. Более того, раз только подозреваемый и обвиняемый имеют это право, то, следовательно, приведенный выше круг моментов появления в процессе защитника должен носить исчерпывающий характер. Что, собственно, и было по ранее действовавшему УПК РСФСР (ч. 1 ст. 47).

Однако норма закона о случаях участия защитника в уголовном деле (ст. 49 УПК РФ) наряду с вышеозначенными случаями его участия в процессе знает еще два случая появления защитника в судопроизводстве. А именно в п. 4 ч. 3 рассматриваемой статьи говорится об участии защитника с момента объявления лицу, подозреваемому в совершении преступления, постановления о назначении судебно-психиатрической экспертизы; а в п. 5 - с момента начала осуществления иных мер процессуального принуждения или иных процессуальных действий, затрагивающих права и свободы лица, подозреваемого в совершении преступления (заметим, что в контексте Постановления Конституционного Суда РФ по делу В.И. Маслова <37> это положение гораздо шире положения, отраженного в п. 4).

<37> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова".

С учетом того что возбуждение дела в отношении конкретного лица как начальный момент участия защитника в уголовном деле указано в п. 2 ч. 3 ст. 49 УПК РФ, то, видимо, п. 4 и 5 этой статьи подразумевают не лицо, указанное в постановлении о возбуждении уголовного дела (подозреваемого de jure), а фактически подозреваемого (de facto).

Введение в закон подобных случаев участия в деле адвоката отнюдь не случайно. Конституционный Суд РФ в Постановлении от 7 июня 2000 г. N 11-П подчеркнул необходимость "учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное преследование. При этом факт уголовного преследования и, следовательно, направленная против конкретного лица обвинительная деятельность могут подтверждаться актом о возбуждении в отношении данного лица уголовного дела, проведением в отношении его следственных действий (обыска, опознания, допроса и др.) и иными мерами, предпринимаемыми в целях его изобличения или свидетельствующими о наличии подозрений против него..." <38>.

<38> Постановление Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 г. N 11-П "По делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова".

Таким образом, этим решением Конституционного Суда РФ уголовным преследованием объявляется деятельность, направленная на обнаружение и раскрытие преступления задолго до появления обвиняемого и даже подозреваемого. Более того, представляется, что персонификация уголовного преследования не признается Конституционным Судом РФ главным, обязательным признаком уголовного преследования <39>.

<39> Идея персонификации, по нашему мнению, к тому же вступает в противоречие с содержанием уголовного преследования, а следовательно, и с определением этого понятия. - С.И.

С учетом права свидетеля являться на допрос с адвокатом (п. 6 ч. 4 ст. 56 УПК РФ), а также возможности присутствовать при производстве обыска адвоката того лица, в помещении которого производится это следственное действие, т.е. лица, не являющегося ни подозреваемым, ни обвиняемым (ч. 11 ст. 182 УПК РФ), можно сделать вывод, что законодатель стремится предотвратить негативные последствия неадекватности процессуального статуса лица его фактическому положению подозреваемого.

Другими словами, уголовное преследование может проявляться не только в процессуальных решениях, но и в содержании процессуальных действий в такой форме, что однозначно проявляет себя:

а) перед самим лицом;

б) перед другими субъектами.

То есть оно как бы "шельмует" лицо, указанное в п. "а", перед лицами, указанными в п. "б".

Позиция, согласно которой момент возникновения функции уголовного преследования увязывается с наделением лица процессуальным статусом подозреваемого или обвиняемого, помимо приведенных соображений, имеет еще ряд "слабых" мест.

Во-первых, весьма сомнителен сам факт существования уголовного судопроизводства при отсутствии функции уголовного преследования, т.е. без цели привлечь виновное (пусть еще неизвестное) лицо к уголовной ответственности.

Во-вторых, при таком подходе остается вне процессуальной терминологии этап предварительного расследования, предшествующий появлению фигуры обвиняемого (подозреваемого).

В-третьих, буквальное толкование правовых положений (п. 22, 55 ст. 5 УПК РФ) противоречит другим нормам закона. Так, ч. 2 ст. 21 УПК РФ возлагает на прокурора, следователя и дознавателя обязанность осуществления уголовного преследования "в каждом случае обнаружения признаков преступления". При этом, напомним, уголовное преследование рассматривается как принятие предусмотренных законом мер "по установлению события преступления, изобличению лица или лиц, виновных в совершении преступления".

Вместе с тем закон разделяет понятия "возбуждение уголовного дела" и "возбуждение уголовного преследования". Различие между этими понятиями наиболее отчетливо просматривается в главе 4 УПК РФ, в которой содержатся как основания прекращения уголовного дела, так и основания прекращения уголовного преследования. При этом круг последних значительно шире и касается тех ситуаций, когда уже есть конкретное лицо, подозреваемое или обвиняемое в совершении преступления.

Такое разделение в принципе оправданно, поскольку прекращение уголовного преследования против конкретного лица не всегда связано с прекращением производства по делу. Часть 2 ст. 208 УПК РСФСР предусматривала, что "если по делу привлечено несколько обвиняемых, а основания к прекращению дела относятся не ко всем обвиняемым, то следователь прекращает дело в отношении отдельных обвиняемых". Аналогичная ситуация имеет место и тогда, когда подозреваемым или обвиняемым является одно лицо, но выяснилась его непричастность к совершению преступления, однако имеющиеся доказательства подтверждают факт самого события преступления. В этом случае расследование как бы возвращается к тому этапу, на котором отсутствовали или были недостаточными для принятия соответствующих процессуальных решений сведения о лице, совершившем преступление.

Но пока производство по делу не прекращено, основания для его возбуждения не опровергнуты, т.е. отсутствуют законные основания для прекращения деятельности, имеющей целью раскрыть преступление и найти виновного в его совершении, функция уголовного преследования не может исчезать и возникать снова <40>. Без нее невозможна уголовно-процессуальная деятельность, она становится беспредметной. "Без уголовного преследования, - писал М.С. Строгович, - уголовный процесс вообще был бы невозможен, бесцелен и беспредметен" <41>.

<40> Мы считаем недопустимым "отрыв" уголовно-процессуальной функции от участника, ее реализующего. - С.И.
<41> Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. С. 57.

В-четвертых, закон относит к компетенции прокурора осуществление от имени государства уголовного преследования (ч. 1 ст. 37 УПК РФ), а перечень его конкретных полномочий включает в себя и те, которые могут быть реализованы в стадии возбуждения дела и в ходе предварительного расследования до появления обвиняемого или подозреваемого (ч. 2 ст. 37 УПК РФ). Тот факт, что дознаватель, следователь, обладая полномочиями по возбуждению уголовного дела, включены в сторону обвинения (уголовного преследования), косвенно подтверждает, что обвинение как процессуальная функция осуществляется и в стадии возбуждения уголовного дела, следовательно, это и есть момент возникновения этой функции.

В-пятых, представляется, что "персонификацией" уголовного преследования, сведением последнего исключительно к изобличению подозреваемого и обвиняемого, искусственно ограничивается цель уголовного преследования. Это не только затрудняет понимание этого правового явления, но и может привести к неправильному пониманию правоприменителем сути правовых предписаний, а значит, к ошибкам в практической деятельности. Понимать иначе - значит найти лицо, а не разобраться.

Необходимо заметить, что рассматриваемый вопрос имеет идеологическое значение для организации деятельности оперативного работника. Идеология здесь в целеполагании: не только (и не просто) лицо найди, но сделай все, чтобы преступление этого лица в будущем было доказано.

В этом ключе наша позиция о начале уголовного преследования куда продуктивнее, чем идея об исключительной персонифицированности уголовного преследования. Практика показывает, что нередко будущие улики оперативный состав не заботят.

Таким образом, действующий закон, решения Конституционного Суда РФ не дают каких-либо оснований связывать возникновение функции уголовного преследования (обвинения) с появлением в деле лица, получившего статус подозреваемого или обвиняемого.

Более соответствует состоянию современного уголовно-процессуального законодательства позиция тех ученых-процессуалистов, которые полагают, что уголовное преследование начинается с момента возбуждения уголовного дела: акт возбуждения дела есть тем самым акт возбуждения уголовного преследования. Согласно этой точке зрения понятие "возбуждение уголовного преследования" отождествляется с понятием "возбуждение уголовного дела" <42>.

<42> С учетом приведенных выше аргументов эту позицию мы считаем именно "более соответствующей". Объяснять с ее помощью действующую уголовно-процессуальную концепцию уже нельзя. Основание утверждать так дает развитие нормативных правовых актов об оперативно-розыскной деятельности. - С.И.

Наиболее отчетливо выразил эту точку зрения М.А. Чельцов, который применял термин "возбуждение уголовного преследования" в смысле возбуждения уголовного дела и трактовал его как "преследование не только индивидуально-определенного уже обвиняемого, но и неизвестного еще в момент возбуждения при наличии возможности определения его в будущем" <43>.

<43> Чельцов М.А. Возбуждение уголовного преследования и процессуальное положение следователя // Социалистическая законность. 1937. N 3. С. 28.

О начальном моменте уголовного процесса М.А. Чельцов писал: "Этим начальным моментом процесса и является возбуждение уголовного преследования. Мы понимаем под ним процессуальный акт соответствующего государственного органа, в котором последний устанавливает наличие в определенном событии признаков уголовного преступления и поэтому решает начать уголовное преследование. Объектом уголовного преследования в этот момент процесса не обязательно является индивидуально-определенное лицо (оно может быть неизвестно), а всякий предполагаемый совершитель преступления" <44>.

<44> Чельцов М.А. Уголовный процесс. М.: Юрид. изд-во МЮ СССР, 1948. С. 348.

Надо сказать, что отождествление начала уголовного процесса - возбуждения уголовного дела - с началом уголовного преследования - одна из традиций дореволюционного уголовного судопроизводства. Связано это с тем, что стадии возбуждения уголовного дела в нынешнем ее понимании не существовало, проверка сообщений о преступлении не проводилась, как следствие - каждое сообщение о преступлении автоматически влекло начало уголовного процесса. Сказанное относится в первую очередь к Уставу уголовного судопроизводства 1864 г. Так, например, дореволюционный ученый-процессуалист А. Квачевский, рассматривая уголовное преследование по Уставу уголовного судопроизводства 1864 г., говорил о том, что "уголовное дело предполагает уголовный иск, уголовное преследование..." <45>.

<45> Квачевский А. Об уголовном преследовании, дознании и предварительном исследовании преступлений по Судебным уставам 1864 года. СПб.: Типография Ф.С. Сущинского, 1866. В 3 частях. С. 48.

Отождествляет начало процесса и уголовного преследования З.Д. Еникеев. Он пишет: "Оно (возбуждение уголовного преследования. - С.И.) охватывает процессуальные действия по установлению оснований к возбуждению уголовного дела и принятию законного решения об этом" <46>.

<46> Еникеев З.Д. Актуальные вопросы уголовного преследования в свете судебно-правовой реформы // Правоведение. 1995. N 4 - 5. С. 84 - 88.

Рассматриваемую точку зрения разделяют также З.З. Зинатуллин, Т.З. Зинатуллин. Они полагают, что уголовное преследование "начинается с момента возбуждения уголовного дела и имеет место на всем протяжении производства по уголовному делу, во всех стадиях уголовного процесса, т.е. до тех пор, пока есть основания считать определенное лицо виновным в совершении преступления и заслуживающим применения к нему подлежащей отбытию той или иной меры уголовного наказания" <47>.

<47> Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Общие проблемы обвинения и защиты по уголовным делам. Ижевск, 1997. С. 7.

Аналогичную позицию занимает З.Д. Еникеев <48>.

<48> См.: Еникеев З.Д. Механизм уголовного преследования: Учеб. пособие. Уфа: Изд. Башкирского университета, 2001. С. 10.

Рассматриваемая позиция находит свое отражение и в решениях Конституционного Суда РФ.

Так, Конституционный Суд РФ в Постановлении от 14 января 2000 г. N 1-П выразил позицию, согласно которой уголовное преследование на досудебной стадии процесса начинается с момента возбуждения уголовного дела. В п. 4 мотивировочной части данного Постановления, в частности, говорится, что "актом возбуждения уголовного дела начинается публичное уголовное преследование от имени государства в связи с совершенным преступным деянием..." <49>.

<49> Постановление Конституционного Суда РФ от 14 января 2000 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности отдельных положений Уголовно-процессуального кодекса РСФСР, регулирующих полномочия суда по возбуждению уголовного дела, в связи с жалобой гражданки И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда Российской Федерации". Косвенно вывод об отождествлении возбуждения уголовного дела и начала уголовного преследования подтверждается и анализом особого мнения судьи Конституционного Суда РФ Т.Г. Морщаковой к решению Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П (см.: Постановление Конституционного Суда РФ от 23 марта 1999 г. N 5-П "По делу о проверке конституционности положений статьи 133, части первой статьи 218 и статьи 220 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами граждан В.К. Борисова, Б.А. Кехмана, В.И. Монастырецкого, Д.И. Фуфлыгина и общества с ограниченной ответственностью "Моноком"). По-видимому, подобной логики придерживается и Пленум ВС РФ, говоря об "органах, правомочных возбудить уголовное преследование" (см.: п. "в" ч. 14 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25 сентября 1979 г. N 4 "О практике рассмотрения судами жалоб и дел о преступлениях, предусмотренных ст. 112, ч. 1 ст. 130 и ст. 131 УК РСФСР" (в редакции от 21 декабря 1993 г.) (с изменениями от 25 октября 1996 г.)).

Здесь хотелось бы отметить следующее. Дело в том, что уголовно-процессуальные отношения возникают еще до возбуждения уголовного дела. Они окрашены, они определяются целью уголовного преследования. Субъекты - представители государственных органов, ответственных за борьбу с преступностью. Содержание этих отношений в обязанностях и правах, связанных с проверкой и оценкой информации о предполагаемом преступлении. В делах, возбуждаемых на основании результатов оперативно-розыскной деятельности, первый процессуальный акт не постановление о возбуждении уголовного дела, а решение о передаче материалов субъекту, обладающему процессуальными полномочиями.

Резюмируя вышеизложенное, представляется вполне обоснованным различать уголовное преследование (обвинение) как процессуальную функцию, которая возникает одновременно с возникновением уголовно-процессуальных отношений и появлением субъекта, ответственного за ее реализацию, и уголовное преследование как действия правоохранительных органов, направленные на изобличение конкретного лица в совершении преступления <50>.

<50> Последнее нам важно тем, что позволяет определить момент возникновения функции защиты.

Это, в свою очередь, позволяет выделить этапы развития уголовного преследования в досудебном производстве:

  1. возникновение функции уголовного преследования.

Возникновение функции уголовного преследования необходимо связывать с рядом моментов. Во-первых, с появлением органа уголовного преследования, априори осуществляющего эту функцию (ч. 1 ст. 21 УПК РФ) <51>. Так, например, представляется, что следователь как орган уголовного преследования появляется с момента получения им материалов для правовой оценки либо материалов от начальника следственного отдела. Во-вторых, с моментом обнаружения органом обвинения признаков преступления (ч. 2 ст. 21 УПК РФ). В-третьих, с моментом возложения на них обязанности по изобличению лица в совершении преступления (ч. 2 ст. 21 УПК РФ);

<51> В ч. 1 ст. 21 УПК РФ в числе должностных лиц, осуществляющих от имени государства функцию уголовного преследования, не указаны начальник следственного отдела, орган дознания. Подобный подход, по нашему мнению, должен быть подвергнут критике. - С.И.
  1. развитие функции уголовного преследования.

Первый этап - "неперсонифицированный": с момента возникновения уголовного преследования до появления подозреваемого.

На этом этапе важность представляет момент появления "лица, подозреваемого в совершении преступления" (этот момент, как мы говорили, надлежит связывать с началом осуществления действий по изобличению лица в совершении преступления). Само по себе понятие "лицо, подозреваемое в совершении преступления" для уголовно-процессуального закона ново. Закон не содержит каких-либо указаний, позволяющих понять процессуальное положение этого субъекта уголовного судопроизводства. Сама фигура "лица, подозреваемого в совершении преступления", как представляется, являет собой некий переходный статус между лицом, не вовлеченным в уголовный процесс, и собственно подозреваемым, т.е. лицом, к которому уже предъявлена официальная, гласная претензия со стороны государственного органа.

При расследовании уголовного дела могут иметься данные, указывающие на причастность некоторого лица к совершенному преступлению. С целью проверки информации такого рода лицо следует допросить. В случае если лицо не является подозреваемым и когда не имеется достаточных данных для привлечения лица в качестве обвиняемого, возможен его допрос только в качестве свидетеля.

Безусловно, в рассматриваемой ситуации закон охраняет права и законные интересы свидетеля. На основании ст. 49 и 51 Конституции РФ на него не может быть возложена обязанность доказывать свою добропорядочность и непричастность к преступлению. Он не обязан и свидетельствовать против самого себя. Таким образом, презумпция невиновности в известной мере определяет также правовое положение лиц, которые участвуют в деле в качестве свидетелей.

Здесь появляется некий "свидетель под подозрением": с одной стороны, нет оснований для наделения его статусом подозреваемого или обвиняемого, т.е. лица, имеющего (de jure) право на защиту, с другой - необходимо разрешить вопрос о возможной причастности лица к преступлению (с этой целью, например, при допросе могут задаваться вопросы, изобличающие лицо в совершении преступления).

Ранее в подобной ситуации на страже законных прав и интересов свидетеля (так же как и любого другого лица - например, лица, у которого производится обыск) стояло только положение о презумпции невиновности, позволявшее свидетелю, в частности, отказаться от дачи показаний против себя. Конституционный Суд РФ, приняв решение по делу Маслова и увязав возникновение функции защиты с любыми мерами, предпринимаемыми в целях изобличения конкретного лица или свидетельствующими о наличии подозрений против него <52>, фактически наделил такого "свидетеля под подозрением" ("лицо, подозреваемое в совершении преступления") правом на защиту.

<52> Заметим: когда об этих мерах становится известно самому лицу - есть право требовать защитника. Нет обязанности информировать об уголовном преследовании.

По нашему мнению, правильнее было бы все же говорить о неком этапе "предзащиты": с момента появления "лица, подозреваемого в совершении преступления" до момента появления подозреваемого <53>.

<53> Подобный вывод следовало бы сделать, хотя бы проанализировав процессуальное положение защитника (ст. 49, 53 УПК РФ) и "лица, оказывающего юридическую помощь" (ст. 49, ч. 2 ст. 53, ч. 5 ст. 189 УПК РФ). - С.И.

Тем более что уголовно-процессуальные отношения на этом этапе не могут быть связаны с чем-либо иным, нежели уголовное преследование.

Поэтому представляется, что функции уголовного преследования (обвинения) и защиты не совпадают по времени возникновения: уголовное преследование всегда возникает раньше, так как момент его возникновения может быть связан не только с принятием решения о возбуждении уголовного дела, но и с более ранним этапом возникновения уголовно-процессуальных отношений и, следовательно, с появлением органа уголовного преследования, априори несущего эту функцию (обязанность по изобличению лица в совершении преступления). Защита же возникает либо с момента появления подозреваемого или обвиняемого в процессе (также априори выполняющих функцию защиты), либо с момента осуществления действий, связанных с изобличением лица в совершении общественно опасного деяния, когда лицо не имеет процессуального статуса подозреваемого или обвиняемого, является только еще "лицом, подозреваемым в совершении преступления".

В этой связи стоит согласиться с И.Б. Михайловской, отмечающей, что "функция защиты в отличие от функции обвинения (уголовного преследования) может иметь только индивидуально-определенный характер. Поэтому на том отрезке судопроизводства, где нет фигуры подозреваемого или обвиняемого, функция уголовного преследования осуществляется без своего противовеса - функции защиты" <54>.

<54> Михайловская И.Б. Цели, функции и принципы российского уголовного судопроизводства (уголовно-процессуальная форма). М.: ТК Велби; Изд-во "Проспект", 2003. С. 99.

Второй этап - "персонифицированный": подозреваемый - обвиняемый.

Третий этап - окончание уголовного преследования в досудебном производстве: составление обвинительного заключения и направление материалов дела прокурору; прекращение уголовного дела; прекращение уголовного преследования.