Мудрый Юрист

Оспаривание решений международных коммерческих арбитражей в соответствии с российским законодательством - современные тенденции

Жильцов А.Н., кандидат юридических наук, начальник отдела Исследовательского центра частного права при Президенте РФ, арбитр МКАС при ТПП РФ.

Со вступлением в силу Арбитражного процессуального кодекса РФ 2002 г. (далее - АПК РФ), содержащего довольно подробное регулирование процессуальных вопросов, связанных со вспомогательной и контролирующей ролью государственных судов по отношению к международному арбитражу, был восполнен ряд существовавших ранее пробелов по вопросам процедуры оспаривания решений международных арбитражей <1>. Развивая и конкретизируя соответствующие положения Закона РФ от 7 июля 1993 г. "О международном коммерческом арбитраже", АПК РФ был также призван обеспечить и приверженность нового российского законодательства международным стандартам регулирования деятельности международного коммерческого арбитража. Настоящая статья призвана на основе рассмотрения положений российского законодательства об оспаривании решений международных коммерческих арбитражей проанализировать складывающиеся в этой области тенденции, особенно ввиду того, что положение дел применительно к оспариванию арбитражных решений является своего рода концентрированным выражением отношения судебной системы к международному коммерческому арбитражу. В ходе рассмотрения современного состояния практики по оспариванию решений международного коммерческого арбитража будут также рассмотрены соответствующие параграфы Обзора практики рассмотрения дел о признании и приведении в исполнение решений иностранных судов, об оспаривании решений третейских судов и о выдаче исполнительных листов на принудительное исполнение решений третейских судов, содержащегося в информационном письме Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 22 декабря 2005 г. N 96 (далее - Обзор).

<1> Наличие таких пробелов (например, отсутствие подробных норм, устанавливающих порядок рассмотрения ходатайств об отмене арбитражных решений, норм о размере госпошлины, взимаемой при подаче таких ходатайств, и др.) неоднократно отмечалось в российской юридической литературе. См., например: Карабельников Б.Р. Исполнение решений международных коммерческих арбитражей: Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. М.: ИД ФБК-ПРЕСС, 2003. С. 259; Он же. Арбитражный процессуальный кодекс РФ и законодательство о международном коммерческом арбитраже // Закон. 2003. N 11. С. 96 - 97.

Применительно к характеристике современного российского законодательства, регулирующего деятельность третейских судов, необходимо отметить, что несомненно удачным решением законодателя в рассматриваемой области явилось устранение существовавшего ранее различия в подходах к возможности вмешательства государственных судов в споры, подлежащие рассмотрению во внутренних третейских судах, с одной стороны, и в международном коммерческом арбитраже - с другой. При том что основания для отмены решений международных арбитражей, предусмотренные в Законе 1993 г., не наделяли компетентные суды правом осуществлять анализ существа принятого арбитражем решения, Временное положение о третейском суде для разрешения экономических споров (ст. 26) <1> позволяло государственным судам возвращать дело на новое рассмотрение в третейский суд в случае выявления несоответствия решения законодательству либо факта его принятия по неисследованным материалам.

<1> Утверждено Постановлением Верховного Совета РФ от 24.06.1992 N 3115-1 // Ведомости СНД и ВС РФ. 1992. N 30. Ст. 1790.

С введением в действие 27 июля 2002 г. Федерального закона "О третейских судах в Российской Федерации" <1> произошло установление единого, основанного на Типовом законе ЮНСИТРАЛ, подхода к определению оснований для отмены решений третейских судов, как внутренних, так и международных, вынесенных на территории России. Хотя рассмотрение вопросов, связанных с деятельностью внутренних третейских судов, выходит за рамки настоящей статьи, указанное изменение процессуального законодательства в отношении решений внутренних третейских судов имеет существенное значение именно в контексте международного коммерческого арбитража. Ввиду состоявшейся в 2002 г. передачи функций по оспариванию решений международных арбитражей от судов общей юрисдикции к государственным арбитражным судам судьи последних имеют еще недостаточный опыт по применению положений Закона 1993 г. и международных конвенций по арбитражу, участницей которых является Российская Федерация <2>. Существовавшая же ранее возможность пересмотра по существу решений внутренних третейских судов в соответствии с Временным положением в ряде случаев ошибочно распространялась судьями и на решения международных арбитражей <3>. В этих условиях установление единых принципов оспаривания решений всех третейских судов должно способствовать формированию судебной практики, соответствующей международным стандартам в рассматриваемой области регулирования.

<1> СЗ РФ. 2002. N 30. Ст. 3019.
<2> На отсутствие устойчивой практики государственных арбитражных судов при рассмотрении заявлений об оспаривании и исполнении решений международных арбитражей указывала в своем выступлении на конференции, посвященной 45-летию Нью-Йоркской конвенции (13 - 14 октября 2003 г., Москва), судья Федерального арбитражного суда Московского округа Н.А. Шебанова (Новости арбитража // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 1. С. 173).
<3> См. об этом подробнее: Карабельников Б.Р. Арбитражный процессуальный кодекс РФ и законодательство о международном коммерческом арбитраже. С. 97.

Закон 1993 г. (ст. 34) устанавливает исчерпывающий перечень оснований для оспаривания и последующей отмены арбитражных решений. В свою очередь, п. 4 ст. 233 АПК РФ предусматривает, что решение международного коммерческого арбитражного суда может быть отменено лишь по основаниям, предусмотренным международным договором РФ и федеральным законом о международном коммерческом арбитраже. Таким образом, с введением в действие нового процессуального законодательства круг оснований для оспаривания решений международного коммерческого арбитража, а также понимание их исключительного характера не претерпели изменений.

По своему содержанию предусмотренные Законом 1993 г. основания для оспаривания совпадают с аналогичными предписаниями, содержащимися в ст. 34 Типового закона о международном коммерческом арбитраже ЮНСИТРАЛ, которые, как известно, в свою очередь, близки положениям ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г., устанавливающей основания для отказа в признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений <1>. Ввиду указанного обстоятельства в литературе справедливо отмечалась целесообразность использования российскими судебными органами при рассмотрении заявлений об оспаривании международных арбитражных решений материалов, связанных с разработкой как Типового закона ЮНСИТРАЛ, так и Нью-Йоркской конвенции, а также обширной международной практики применения указанных документов <2>.

<1> См., например: Broches A. Commentary On The Uncitral Model Law // International Handbook on Commercial Arbitration, J. Paulsson (ed.) Suppl. 11 (January/1990), Art. 34, § 2.
<2> См.: Комаров А.С. Некоторые актуальные вопросы международного коммерческого арбитража в Российской Федерации // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 1. С. 9 - 10.

Переходя к рассмотрению содержания оснований для отмены арбитражных решений, необходимо отметить, что большая их часть касается нарушений юрисдикционного и процессуального характера, допущенных в ходе арбитражного разбирательства, и подлежит доказыванию стороной, заявляющей ходатайство об отмене решения (ст. 34, п. 2, подп. 1 Закона 1993 г.). При этом ни одно из входящих в эту группу оснований не предполагает рассмотрение компетентным судом существа спора и вынесенного третейским судом решения.

По указанной группе оснований арбитражное решение будет подлежать отмене, если соответствующая сторона докажет, что одна из сторон в арбитражном соглашении была в какой-либо мере недееспособна, или это соглашение недействительно по закону, которому стороны его подчинили, а при отсутствии такого указания - по закону Российской Федерации; или что эта сторона не была должным образом уведомлена о назначении арбитра или об арбитражном разбирательстве, или по другим причинам не могла представить свои объяснения; или что решение вынесено по спору, не предусмотренному арбитражным соглашением или не подпадающему под его условия, или содержит постановления по вопросам, выходящим за пределы арбитражного соглашения. При этом если постановления по вопросам, охватываемым арбитражным соглашением, могут быть отделены от тех, которые не охватываются таким соглашением, то может быть отменена только та часть арбитражного решения, которая содержит постановления по вопросам, не охватываемым арбитражным соглашением.

Равным образом в рамках указанной группы оснований арбитражное решение подлежит отмене, если заявляющая соответствующее ходатайство сторона докажет, что состав третейского суда или арбитражная процедура не соответствовали соглашению сторон, если только такое соглашение не противоречит любому положению Закона 1993 г., от которого стороны не могут отступать, либо в отсутствие такого соглашения не соответствовали Закону 1993 г.

В контексте данной группы оснований для отмены арбитражных решений применительно к ситуациям, когда речь идет о применении арбитражем иностранного права к арбитражному соглашению или при определении правоспособности одной из сторон разбирательства (подп. 1 п. 2 ст. 34 Закона 1993 г.), в российской литературе совершенно справедливо отмечалось, что ставить вопрос о возможном нарушении иностранного права арбитрами может лишь сторона, ходатайствующая об отмене решения, и при этом на нее возлагается обязанность доказывания факта соответствующего нарушения иностранного права <1>. Иными словами, суд в подобных случаях не вправе по собственной инициативе ни ставить вопрос о нарушении иностранного права, ни самостоятельно устанавливать его содержание. Указанный подход полностью согласуется с отмеченными выше принципами возложения инициативы по доказыванию процессуальных оснований отмены арбитражных решений на инициирующую оспаривание сторону и недопустимости рассмотрения компетентным судом спора по существу, а также соответствует предписаниям АПК РФ о равноправии сторон в процессе (ст. 8), состязательности судопроизводства в арбитражных судах (ст. 9) и о роли суда при установлении содержания норм иностранного права (ч. 2 ст. 14).

<1> См.: Карабельников Б.Р. Арбитражный процессуальный кодекс РФ и законодательство о международном коммерческом арбитраже. С. 99 - 100.

Как правило, основания, входящие в первую группу, не вызывают серьезных проблем на практике, что обусловлено возложением инициативы по их доказыванию на заинтересованную в отмене решения сторону, а также тем, что подлежащие доказыванию фактические обстоятельства не требуют их сложной правовой оценки. В качестве примера обоснованного отказа отменить решение МКАС при ТПП РФ на том основании, что оно содержит постановления по вопросам, выходящим за пределы арбитражного соглашения, можно привести Постановление ФАС МО от 15 мая 2006 г. по делу N КГ-А40/3981-06-1-2 <1>. В данном деле ответчик по третейскому разбирательству, компания "Кениг и Бауэр АГ", обратилась в Арбитражный суд г. Москвы с заявлением об отмене решения МКАС как содержащего постановления по вопросам, выходящим за пределы третейского соглашения. Указанное основание мотивировалось тем, что, приняв решение о расторжении контракта между спорящими сторонами, МКАС при ТПП РФ тем самым принял решение и о правах и обязанностях ООО "Дефон-Офсет", не являющегося стороной разбирательства. Со ссылкой на ст. 46 Конституции РФ Арбитражный суд г. Москвы указанное решение отменил. Это определение суда первой инстанции было в последующем отменено ФАС МО, который отметил, что, приняв решение о расторжении контракта между спорящими сторонами, МКАС при ТПП РФ вынес решение по спору, предусмотренному третейским соглашением, которое не является обязательным для ООО "Дефон-Офсет". Не являясь стороной контракта и не имея права на обращение как в третейский суд в рамках данного спора, так и в арбитражный суд с заявлением об отмене решения третейского суда, ООО "Дефон-Офсет" тем не менее было вправе защищать свои интересы в судебном порядке, установленном законодательством РФ, что делает ссылку на нарушение решением третейского суда ст. 46 Конституции необоснованной.

<1> См.: Международный коммерческий арбитраж. 2007. N 2. С. 105.

Другим примером, в котором не увенчалась успехом попытка проигравшей третейское разбирательство стороны отменить решение МКАС при ТПП РФ на том основании, что оно было вынесено по спору, не предусмотренному арбитражным соглашением, является Определение Арбитражного суда г. Москвы от 25 августа 2005 г. по делу N А40-39249/05-25-162. Установив, что доводы подавшей заявление об отмене решения стороны направлены на пересмотр существа выводов третейского суда, Арбитражный суд г. Москвы в удовлетворении заявления отказал. Но данное дело также интересно тем, что факты, установленные судом первой инстанции в ходе рассмотрения заявления об отмене решения, были позже признаны имеющими преюдициальную силу в рамках самостоятельного процесса о выдаче исполнительного листа на то же решение третейского суда. При рассмотрении кассационной жалобы на решение суда первой инстанции, удовлетворившей заявление истца о выдаче исполнительного листа, доводы проигравшей арбитраж стороны о том, что решение вынесено по спору, не предусмотренному арбитражным соглашением, были отклонены ФАС МО ввиду преюдициальной силы фактов, установленных в процессе об отмене решения <1>. Такой подход следует несомненно приветствовать ввиду его направленности на более эффективное рассмотрение дел, связанных с одними и теми же фактическими обстоятельствами, и полностью согласуется с п. 13 Обзора, наделяющего арбитражные суды правом объединять дела по заявлениям об отмене решения третейского суда и о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения, если указанные заявления поданы в один арбитражный суд.

<1> См.: Постановление ФАС МО от 27 марта 2006 г. по делу N КГ-А40/2138-06 // Международный коммерческий арбитраж. 2007. N 1. С. 134. Более подробный обзор этого дела см.: Карабельников Б.Р. Российские суды и международный арбитраж: развитие событий в 2006 г. // Международный коммерческий арбитраж. 2007. N 1. С. 27 - 28.

Применительно к входящему в рассматриваемую группу основанию для отмены арбитражных решений в случае неуведомления одной из сторон об арбитражном разбирательстве несомненный интерес представляет Постановление Президиума ВАС РФ от 11 апреля 2006 г. по делу N 14579/04. В этом деле проигравшая третейское разбирательство сторона пыталась добиться отмены вынесенного арбитражного решения со ссылкой на то, что она не была уведомлена о проведении арбитражного разбирательства. Президиум ВАС РФ отменил определения нижестоящих судов, удовлетворивших заявление об отмене арбитражного решения, при этом указав следующее: "Из приведенных норм (в частности, подп. 1 п. 2 ст. 34 Закона 1993 г. - А.Ж.) следует, что в предмет доказывания по делу об отмене решения международного коммерческого арбитража входит установление того обстоятельства, что сторона, против которой направлено решение, не могла представить свои объяснения арбитражу, том числе и в результате ненадлежащего ее извещения. При этом бремя доказывания обстоятельств ненадлежащего уведомления и отсутствия возможности представить объяснения по иным причинам возложено на сторону, ходатайствующую об отмене решения арбитража" <1>. Данный вывод Президиума ВАС РФ весьма важен для практики, так как ссылки на рассматриваемое основание для отмены арбитражного решения весьма распространены среди надлежащим образом уведомленных, но отсутствовавших в заседании сторон. При этом суды зачастую возлагали бремя доказывания факта уведомления ответчика об арбитражном разбирательстве на стороны, выигравшие арбитраж.

<1> См.: Международный коммерческий арбитраж. 2007. N 1. С. 140.

Ко второй группе относятся основания для отмены, подлежащие установлению по инициативе рассматривающего ходатайство об отмене компетентного суда (ст. 34, п. 2, подп. 2). Арбитражное решение будет подлежать отмене, если компетентный суд определит, что 1) объект спора не может быть предметом арбитражного разбирательства по закону Российской Федерации или 2) арбитражное решение противоречит публичному порядку Российской Федерации.

Именно эта группа оснований вызывает самые большие трудности на практике. Это обусловлено как сложностью юридической конструкции публичного порядка, так и неопределенностью российского законодательства по вопросу об арбитрабильности споров. Ситуация усложняется тем, что именно к этим основаниям для отмены прибегают проигравшие разбирательство стороны, чтобы попытаться избежать исполнения вынесенного против них решения или максимально такое исполнение отсрочить. Имманентно присущая самой концепции публичного порядка неопределенность, являющаяся следствием относительности публичного порядка во времени и невозможности исчерпывающим образом перечислить составляющие его принципы и нормы, является удобной основой для проявления недобросовестными сторонами креативности по отнесению к публичному порядку даже сугубо диспозитивных норм. В результате в последнее время редкое дело об оспаривании международных арбитражных решений или о приведении таких решений в исполнение обходится без ссылок на публичный порядок. Сложность юридического толкования категории публичного порядка приводит и к иногда встречающемуся неоправданно расширительному его толкованию в доктрине.

Тем не менее применительно к рассматриваемой группе оснований в российской доктрине и правоприменительной практике несомненно доминирует подход, отстаивающий исключительность обращения к публичному порядку в процессе оспаривания или приведения в исполнение международных арбитражных решений, а в случае необходимости анализа решения или последствий его применения на предмет соответствия публичному порядку - исключающий рассмотрение компетентным судом существа спора и вынесенного третейским судом решения, что полностью соответствует устоявшемуся в международной практике толкованию аналогичных положений Типового закона ЮНСИТРАЛ. Подтверждением правильности указанного подхода в условиях лаконичности используемых в соответствующих статьях Закона 1993 г. и Нью-Йоркской конвенции 1958 г. формулировок является, в частности, содержание других норм АПК РФ, связанных с регулированием вопросов оспаривания международных арбитражных решений. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 232 АПК РФ, устанавливающей порядок рассмотрения заявления об отмене решения третейского суда, такое заявление рассматривается судьей единолично в срок, не превышающий месяца со дня его поступления в арбитражный суд, включая срок на подготовку дела к судебному разбирательству и вынесение определения. Такой короткий срок для рассмотрения заявления вполне достаточен для установления наличия или отсутствия оснований для отмены решения и явно недостаточен для пересмотра решения по существу <1>. В литературе также справедливо отмечалось, что дополнительным подтверждением ограниченности функций суда в отношении решений международных арбитражей являются предусмотренный ст. 231 АПК РФ исчерпывающий характер перечня документов, прилагаемых к заявлению об отмене, а также установленное ч. 2 ст. 232 АПК РФ правило, в соответствии с которым истребование судьей материалов дела из третейского суда осуществляется исключительно по ходатайству обеих сторон и лишь по правилам истребования доказательств <2>. Впрочем, указанные аргументы в пользу отмеченного выше подхода приводятся лишь как дополнительная иллюстрация намерения российского законодателя соответствующим образом ограничить роль судов в отношении международных арбитражных решений, так как практика применения аналогичных норм за рубежом несомненно свидетельствует о его правильности.

<1> См.: Фалькович М.С. Новое законодательство о третейских судах в России // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2003. N 9(130). С. 76.
<2> См.: Бакхауз Н.А. Оспаривание решений третейского суда в действующем российском законодательстве // Арбитражный и гражданский процесс. 2003. N 10. С. 20 - 22.

В отношении первого из рассматриваемых оснований, касающегося "арбитрабильности" споров, очевидно, что российский суд будет руководствоваться предписаниями lex fori при определении того, какие споры не могут подлежать рассмотрению в третейском суде. В этой связи несомненно важным является установление позиции российского законодательства по вопросу о допустимости третейского рассмотрения того или иного вида споров.

Закон 1993 г. общим образом определяет отношения, споры из которых могут быть предметом международного арбитражного разбирательства <1>. Не устанавливая конкретных случаев недопустимости передачи споров в международный коммерческий арбитраж, Закон 1993 г. вместе с тем содержит в п. 4 ст. 1 прямую отсылку к возможному применению других законов Российской Федерации, в силу которых определенные споры не могут передаваться в арбитраж. Примером законодательного акта, содержащего прямое указание о неарбитрабильности определяемой им категории споров, является Федеральный закон от 26.10.2002 N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)", п. 3 ст. 33 которого устанавливает, что дело о банкротстве не может быть передано на рассмотрение в третейский суд <2>.

<1> Пункт 2 ст. 1 Закона 1993 г. предусматривает, что "в международный коммерческий арбитраж могут по соглашению сторон передаваться споры из договорных и других гражданско-правовых отношений, возникающие при осуществлении внешнеторговых и иных видов международных экономических связей".
<2> СЗ РФ. 2002. N 43. Ст. 4190.

В ряде законов запрет на передачу определенных категорий споров в арбитраж выражен в форме их отнесения к исключительной компетенции судов или иных государственных органов. Так, ст. 31 Патентного закона Российской Федерации <1> от 23.09.1992 N 3517-1 устанавливает судебный порядок рассмотрения споров, касающихся прав патентообладателей и авторов. Аналогичные предписания содержатся в ст. 138 Налогового кодекса РФ от 31.07.1998 N 146-ФЗ <2> (налоговые споры), ст. 39 Закона РФ "О защите конкуренции" от 26.07.2006 N 135-ФЗ <3> (споры, связанные с нарушением антимонопольного законодательства), ст. 382 Трудового кодекса РФ от 30.12.2001 N 197-ФЗ <4> (индивидуальные трудовые споры). Таким образом, нормы позитивного права по общему правилу довольно определенно устанавливают границы, за пределами которых третейское разбирательство недопустимо <5>.

<1> Ведомости СНД РФ и ВС РФ. 1992. N 42. Ст. 2319.
<2> СЗ РФ. 1998. N 31. Ст. 3824.
<3> Там же. 2006. N 31 (ч. 1). Ст. 3434.
<4> Там же. 2002. N 1 (ч. 1). Ст. 3.
<5> См.: Комаров А.С. Международный коммерческий арбитраж и государственный суд // Закон. 2003. N 2. С. 78.

Тем не менее в ряде случаев, особенно применительно к спорам из отношений, урегулированных так называемыми комплексными законами, содержащими нормы как гражданского, так и административного (публичного) права <1>, вопрос об арбитрабильности спора может быть решен лишь на основе толкования соответствующих законодательных актов с целью выявления действительной воли законодателя. При этом говорить о неарбитрабильности можно лишь применительно к тем отношениям, в регулировании которых явно преобладают публично-правовые начала. Как справедливо отмечалось в отечественной литературе, спорам, возникающим из гражданских правоотношений, "арбитрабильность присуща всегда в силу самой гражданско-правовой природы отношений, из которых они возникают, и закон может лишь ограничить действие этого принципа в отношении определенных споров" <2>. К сожалению, на настоящий момент не представляется возможным констатировать приверженность законодателя подходу, в соответствии с которым недопустимость арбитражного разбирательства по коммерческим спорам должна определяться лишь на основании прямых и недвусмысленных указаний в законе, при отсутствии которых любые сомнения в допустимости третейского рассмотрения конкретного коммерческого спора должны решаться в пользу его арбитрабильности. На наш взгляд, именно такой подход является желательным и соответствует мировым тенденциям в рассматриваемой области. Решение вопроса об арбитрабильности конкретных споров на основе толкования зачастую неадекватным образом сформулированных законодательных положений может приводить к правовой неопределенности, примером чему может служить ситуация, сложившаяся в связи с включением в АПК РФ ст. 248, определяющей исключительную компетенцию арбитражных судов в РФ по делам с участием иностранных лиц <3>.

<1> См.: Карабельников Б.Р., Маковский А.Л. Арбитрабильность споров: российский подход // Россия в контексте международного развития: международное частное право, защита культурных ценностей, интеллектуальная собственность, унификация права; Festschrift fiir Mark Moiseevic Boguslavskij, A. Trunk, R. Knieper, A. Svetlanov (Hrsg.), BWV, 2004, P. 275 - 285.
<2> Карабельников Б.Р., Маковский А.Л. Указ. соч. С. 276.
<3> В соответствии с ч. 1 ст. 248 АПК РФ к исключительной компетенции российских арбитражных судов относятся дела: 1) по спорам в отношении находящегося в государственной собственности Российской Федерации имущества, в том числе по спорам, связанным с приватизацией государственного имущества и принудительным отчуждением имущества для государственных нужд; 2) по спорам, предметом которых являются недвижимое имущество, если такое имущество находится на территории Российской Федерации, или права на него; 3) по спорам, связанным с регистрацией или выдачей патентов, регистрацией и выдачей свидетельств на товарные знаки, промышленные образцы, полезные модели или с регистрацией других прав на результаты интеллектуальной деятельности, которые требуют регистрации или выдачи патента либо свидетельства в Российской Федерации; 4) по спорам о признании недействительными записей в государственные реестры (регистры, кадастры), произведенных компетентным органом Российской Федерации, ведущим такой реестр (регистр, кадастр); 5) по спорам, связанным с учреждением, ликвидацией или регистрацией на территории Российской Федерации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, а также с оспариванием решений органов этих юридических лиц.

Несомненно, указанная статья существенно расширила сферу исключительной компетенции арбитражных судов по сравнению с АПК 1995 г. Однако из текста статьи невозможно определить, является ли целью этой нормы лишь разграничение юрисдикции российских арбитражных судов и иностранных государственных судов по соответствующим делам или же она также направлена и на исключение этих дел из сферы международного коммерческого арбитража. Такая неопределенная формулировка не могла не отразиться и на судебной практике, демонстрирующей отсутствие единого подхода судов к определению круга неарбитрабильных споров <1>. Выражением сложившейся судебной практики по рассматриваемому вопросу явился п. 28 Обзора, в соответствии с которым "арбитражный суд удовлетворяет заявление об отмене решения третейского суда, если установит, что решение касается вопросов, входящих в исключительную компетенцию арбитражных судов в Российской Федерации". При этом в основу сформулированного в п. 28 принципа было положено дело об отмене арбитражного решения, предусматривающего удовлетворение требования выигравшей процесс стороны посредством обращения взыскания на удерживаемое проигравшей стороной здание. Как указано в п. 28 Обзора, "суды сочли, что предметом требования, рассмотренного в третейском суде, являлось право на недвижимое имущество, спор о котором в соответствии со статьей 248 АПК РФ не мог рассматриваться третейским судом". В этой связи нельзя не согласиться с теми авторами, которые высказывают обеспокоенность по поводу ссылок в Обзоре на ст. 248 АПК РФ в контексте отмены арбитражных решений по основанию неарбитрабильности предмета спора <2>.

<1> См., например: Постановление ФАС МО от 20.05.2003 по делу N КГ-А40/2954-03, в котором решение МКАС при ТПП РФ, вынесенное по спору о понуждении заключить договор купли-продажи недвижимости, было справедливо признано не противоречащим ст. 248 АПК РФ. Наоборот, своим Постановлением N КГ-А40/7418-03 ФАС МО оставил без изменений Определение Арбитражного суда г. Москвы от 23.07.2003 об отмене решения международного арбитража, касавшегося удовлетворения требования о взыскании с ответчика задолженности посредством реализации на публичных торгах нежилых помещений, ввиду недопустимости в силу ст. 248 АПК РФ третейского рассмотрения споров, предметом которых является недвижимость. См.: Комаров А.С., Карабельников Б.Р. Практика ФАС Московского округа по делам, связанным с оспариванием и приведением в исполнение международных арбитражных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 4.
<2> Как справедливо отмечал А.В. Асосков, "ссылка в Обзоре на ст. 248 АПК РФ значительно осложняет ситуацию, поскольку вместо более или менее определенной категории "споры из административно-правовых (публично-правовых) отношений" мы получаем расплывчатые формулировки из ст. 248 АПК РФ ("споры в отношении находящегося в государственной собственности Российской Федерации имущества", "споры, предметом которых являются недвижимое имущество или права на него"). См.: Асосков А.В. Вопросы международного арбитража в новом обзоре Президиума ВАС РФ: поиск правильных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 2. С. 25.

При том, что целый ряд перечисленных в указанной статье категорий споров никаких сомнений в их неарбитрабильности не вызывает (споры по поводу регистрации прав на результаты интеллектуальной деятельности, о признании недействительными записей компетентных государственных органов в публичные реестры либо связанные с учреждением, ликвидацией или регистрацией юридических лиц традиционно исключаются из сферы третейского разбирательства не только в России, но и в большинстве других стран), первые две перечисленные категории споров, касающиеся находящегося в государственной собственности имущества и расположенной на территории РФ недвижимости, едва ли правомерно "широким мазком" исключать из сферы третейского разбирательства. Прежде всего применительно к спорам в отношении находящегося в государственной собственности имущества едва ли правильно исключать из возможных участников третейского разбирательства государственные предприятия, пользующиеся и распоряжающиеся закрепленным за ними государственным имуществом, особенно в их отношениях с иностранными контрагентами по сделкам. Именно в отношении таких предприятий третейское рассмотрение споров представляется особенно оправданным ввиду очевидной заинтересованности иностранных контрагентов в рассмотрении возможных споров беспристрастными и независимыми от государства арбитрами.

Равным образом не представляется оправданным и толкование рассматриваемой статьи как полностью исключающее возможность передачи в арбитраж споров, касающихся находящегося на территории РФ недвижимого имущества или прав на него. Хотя вполне очевидна заинтересованность государства в исключительно судебном порядке рассмотрения споров, касающихся установления или регистрации прав на недвижимое имущество, ошибочно было бы распространять такой интерес на все дела, тем или иным образом связанные с находящейся на территории РФ недвижимостью. Так, на наш взгляд, не должны возникать какие-либо сомнения по поводу арбитрабильности споров, касающихся вопросов неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательств, предметом которых является недвижимое имущество, например споров о взыскании убытков в связи с непредставлением объекта недвижимости по договору аренды или купли-продажи, споров, касающихся арендной платы в связи с недвижимостью, и др.

К сожалению, чрезмерно широкая формулировка подп. 2 ч. 1 ст. 248 АПК РФ может приводить к его ошибочному расширительному толкованию, исключающему из сферы международного третейского разбирательства все споры, тем или иным образом связанные с находящейся на территории РФ недвижимостью <1>. Однако ошибочность такого толкования несомненна как в свете положений ряда законодательных актов Российской Федерации <2>, прямовыраженно допускающих третейское рассмотрение споров, касающихся находящейся на территории РФ недвижимости, так и аналогичных предписаний ряда двусторонних договоров с участием РФ о поощрении и взаимной защите инвестиций <3>. Приведенные выводы также являются подтверждением правильной, на наш взгляд, точки зрения <4>, в соответствии с которой ст. 248 АПК РФ в принципе не должна рассматриваться как имеющая отношение к установлению круга неарбитрабильных споров. Относящийся к международному гражданскому процессу институт исключительной подсудности по общему правилу имеет целью установление подсудности соответствующих споров судам определенного государства с исключением их подсудности судам иных государств <5> и не предназначен для распределения полномочий на рассмотрение споров между государственными судами и третейским разбирательством <6>. Таким образом, ст. 248 АПК РФ должна толковаться как направленная на исключение возможности передачи сторонами соответствующих споров в иностранные судебные органы посредством заключения пророгационных соглашений и не имеющая отношение к вопросу об арбитрабильности соответствующих споров.

<1> Более подробно о случаях такого толкования см.: Карабельников Б.Р. Исполнение решений международных коммерческих арбитражей: Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. С. 210 - 211.
<2> См., например, ст. 50 Закона РФ от 21.02.1992 N 2395-1 "О недрах", ст. 22 Федерального закона от 30.12.1995 N 225-ФЗ "О соглашениях о разделе продукции".
<3> См., например, ст. 11 Соглашения между Правительством Российской Федерации и Правительством Японии о поощрении и защите капиталовложений от 13.11.1998 // СЗ РФ. 2000. N 26. Ст. 2739.
<4> См.: Комаров А.С. Некоторые актуальные вопросы международного коммерческого арбитража в Российской Федерации // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 1. С. 16. См. также: Карабельников Б.Р., Маковский А.Л. Указ. соч. С. 285.
<5> Звеков В.П. Международное частное право. М.: Юристъ, 2004. С. 557.
<6> Муранов А.И. Последствия вступления в силу АПК РФ 2002 г. для международного коммерческого арбитража в России // Московский журнал международного права. 2003. N 4. С. 247.

Вторым основанием для отмены решений международного коммерческого арбитража, подлежащим установлению по инициативе компетентного суда, является противоречие арбитражного решения публичному порядку Российской Федерации. Единственным отличием формулировки подп. 2 п. 2 ст. 34 Закона 1993 г. от аналогичного основания для отказа в признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений, предусмотренного как в ст. V (2) (b) Нью-Йоркской конвенции 1958 г., так и в подп. 2 п. 1 ст. 36 того же Закона, является указание в первом случае на противоречие публичному порядку самого арбитражного решения, в то время как во втором случае требуется, чтобы публичному порядку противоречило исполнение решения. Ввиду очевидной обусловленности указанного отличия формулировок спецификой соответствующей процессуальной стадии решения вопроса о возможности обращения к оговорке о публичном порядке какого-либо принципиального различия в подходах судов к определению понятия публичного порядка применительно к указанным стадиям не должно проводиться. Таким образом, выводы о необходимости максимально ограничительного подхода к применению оговорки о публичном порядке, о недопустимости расширительного толкования составляющих публичный порядок принципов в контексте признания и приведения в исполнение иностранных арбитражных решений применимы и на стадии оспаривания международных арбитражных решений. Как уже отмечалось, в последнее время ссылки на это исключительное основание для отмены арбитражных решений встречаются почти в каждом деле. При этом заинтересованные в отмене арбитражных решений стороны толкуют понятие публичного порядка максимально широким образом. Как справедливо отметил в этой связи А.В. Асосков, "подавляющее большинство постановлений высших инстанций российских государственных судов представляет собой иллюстрацию того, какие явления не могут считаться противоречащими публичному порядку" <1>. Причины такой популярности оговорки о публичном порядке в России, на наш взгляд, обусловлены не столько тем, что это последнее средство избежать ответственности по соответствующему арбитражному решению при отсутствии иных аргументов, как тем обстоятельством, что ввиду недостаточной подготовленности арбитражных судов к рассмотрению соответствующей категории дел, до недавнего времени находящейся в ведении судов общей юрисдикции, избежать ответственности с помощью ссылок на публичный порядок зачастую удавалось <1>. Несмотря на то что подобные решения иногда встречаются и сейчас, в целом представляется возможным констатировать, что ситуация несомненно меняется к лучшему.

<1> Практика Президиума ВАС РФ: пример обоснованного применения оговорки о публичном порядке // Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 1. С. 25.
<2> См. в этом смысле: Курочкин Д.В. Несколько комментариев к рекомендациям Президиума ВАС РФ по рассмотрению дел о признании и приведении в исполнение решений международных коммерческих арбитражей и иностранных судебных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 3. С. 72.

Основы для максимально ограничительного толкования категории публичного порядка были заложены еще Верховным Судом РФ до передачи соответствующей категории дел в ведение арбитражных судов. Так, в получившем широкую известность Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 25 сентября 1998 г. было сформулировано ставшее классическим определение содержания публичного порядка Российской Федерации: "Содержание понятия "публичный порядок Российской Федерации" не совпадает с содержанием национального законодательства Российской Федерации. Поскольку законодательство Российской Федерации допускает применение норм иностранного государства... наличие принципиального различия между российским законом и законом другого государства само по себе не может быть основанием для применения оговорки о публичном порядке. Такое применение этой оговорки означает отрицание применения в Российской Федерации права иностранного государства вообще. Под "публичным порядком Российской Федерации" понимаются основы общественного строя Российского государства. Оговорка о публичном порядке возможна лишь в тех отдельных случаях, когда применение иностранного закона могло бы породить результат, недопустимый с точки зрения российского правосознания" <1>. Недопустимость пересмотра арбитражного решения по существу при рассмотрении заявления о его отмене со ссылкой на нарушение публичного порядка отмечалась в Постановлении Президиума Верховного Суда РФ от 9 августа 2000 г. N 66пв2000.

<1> См.: Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 25 сентября 1998 г. // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1999. N 3. С. 12 - 14.

В последующем принцип максимально ограничительного толкования оговорки о публичном порядке был закреплен и в практике государственных арбитражных судов, свидетельством чему могут служить, в частности, Постановления ФАС МО от 18 ноября 2002 г. по делу N КГ-А40/7628-02, от 3 апреля 2003 г. по делу N КГ-А40/1672, от 27 мая 2003 г. по делу N КГ-А40/3422-03, от 5 ноября 2003 г. по делу N КГ-А40/8453-03 <1>, от 15 июня 2005 г. по делу N КГ-А40/4342-05 <2>, от 21 июня 2006 г. по делу N КГ-А40/5249-06-П <3>, Президиума ВАС РФ от 20 марта 2007 г. N 15421/06 и др. Примером обоснованного применения оговорки о публичном порядке (на стадии приведения в исполнение арбитражного решения) является Постановление Президиума ВАС РФ от 26 октября 2004 г. N 3351/04, которым было отказано в приведении в исполнение решения МКАС при ТПП РФ ввиду использования истцом подложных доказательств в ходе третейского разбирательства <4>.

<1> См.: Комаров А.С., Карабельников Б.Р. Практика ФАС Московского округа по делам, связанным с оспариванием и приведением в исполнение международных арбитражных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 4.
<2> См.: Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 2. С. 161.
<3> См.: Там же. 2007. N 1. С. 145.
<4> См. подробный анализ этого решения в: Асосков А.В. Практика Президиума ВАС РФ: пример обоснованного применения оговорки о публичном порядке // Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 1. С. 24.

Не имея возможности в ограниченных рамках настоящей статьи остановиться на анализе рассматриваемого основания для отмены арбитражных решений более подробно, тем не менее отметим, что включенное в п. 29 Обзора понимание публичного порядка не только является неудачным обобщением предшествующей судебной практики в этой области, но и представляет опасность для направления практики последующей по пути расширительного понимания этого основания. В соответствии с указанным пунктом публичный порядок Российской Федерации основан на принципах равенства сторон гражданско-правовых отношений, добросовестности их поведения, соразмерности мер гражданско-правовой ответственности последствиям правонарушения с учетом вины. Подобные широкие формулировки способны не только дезориентировать суды в установлении соответствующих международным стандартам подходов к категории публичного порядка, но и стимулировать проигравшие арбитраж стороны к дальнейшему наполнению принципов публичного порядка новым содержанием. Как справедливо отмечалось в литературе, при несомненной значимости принципа равенства сторон в процессуальном смысле, составляющего процессуальный публичный порядок, в п. 29 Обзора этот принцип употреблен в материально-правовом значении, отражающем особый для гражданского права метод регулирования и не имеющем прямого отношения к вопросам оспаривания или приведения в исполнение международных арбитражных решений <1>. Равным образом установление соразмерности гражданско-правовой ответственности правонарушению и определение наличия вины должника типичны для практически любого гражданско-правового спора <2>, а в контексте оспаривания международного арбитражного решения не могут не предполагать пересмотр третейского решения по существу. Определение составляющих публичный порядок принципов требует особой осторожности ввиду как исключительности этого защитного механизма, так и важности строгой приверженности международным стандартам в данной области регулирования. В противном случае возрастает вероятность отнесения к публичному порядку даже диспозитивных норм гражданского права, что имело место в случае с Постановлением ФАС Волго-Вятского округа от 25 мая 2006 г. по делу N А82-10555/2005-2-2, в котором ст. 333 ГК РФ о возможности снижения размера неустойки был придан сверхимперативный характер <3>.

<1> См.: Асосков А.В. Вопросы международного арбитража в новом обзоре Президиума ВАС РФ: Поиск правильных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2006. N 2. С. 30.
<2> См.: Там же. С. 29.
<3> См.: Международный коммерческий арбитраж. 2007. N 2. С. 108.

При анализе российского законодательства по вопросу оспаривания международных арбитражных решений особого внимания заслуживает ч. 5 ст. 230 АПК РФ, предусматривающая возможность отмены российским государственным судом иностранных арбитражных решений, при принятии которых были применены нормы законодательства Российской Федерации. В соответствии с указанной нормой "в предусмотренных международным договором Российской Федерации случаях в соответствии с настоящим параграфом может быть оспорено иностранное арбитражное решение, при принятии которого применены нормы законодательства Российской Федерации, путем подачи заявления об отмене такого решения в арбитражный суд субъекта Российской Федерации по месту нахождения или месту жительства должника либо, если место нахождения или место жительства должника неизвестно, по месту нахождения имущества должника - стороны третейского разбирательства".

Установленное рассматриваемой нормой правило является новым для российского законодательства о международном коммерческом арбитраже. Как будет показано ниже, на наш взгляд, вызывают сомнение как целесообразность включения этой нормы в российское законодательство, так и точность ее формулировок.

Как следует из текста ч. 5 ст. 230 АПК РФ, для того, чтобы российский суд смог посчитать себя компетентным рассматривать заявление об отмене иностранного арбитражного решения, необходимо соблюдение одновременно двух условий. Первым условием является наличие международного договора с участием Российской Федерации, предусматривающего такую возможность. Вторым условием является применение иностранным арбитражем "норм законодательства" Российской Федерации.

В отношении первого условия можно со всей определенностью констатировать отсутствие международного договора с соответствующими предписаниями с участием Российской Федерации. Вместе с тем представляется возможным рассматривать в качестве источника законодательной идеи, заложенной в ч. 5 ст. 230 АПК РФ, подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и п. 1 ст. IX Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г., участницей которых является Россия. Как известно, подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. предусматривает возможность отказа в признании и приведении в исполнение иностранного арбитражного решения, если соответствующая сторона представит в компетентный суд по месту исполнения доказательства того, что решение еще не стало окончательным для сторон или было отменено или приостановлено исполнением компетентной властью страны, где оно было вынесено, или страны, закон которой применяется. В свою очередь, п. 1 ст. IX Европейской конвенции 1961 г. в качестве возможной причины для отказа в признании или исполнении арбитражного решения, подпадающего под действие Конвенции, в государствах - участниках этой Конвенции рассматривает лишь отмену решения, произведенную в государстве, в котором или по закону которого это решение было вынесено.

Как отмечалось в многочисленных комментариях к названным Конвенциям <1>, включение в число оснований для отказа в исполнении иностранного арбитражного решения отмены решения, произведенной судом государства, по законам которого это решение было вынесено, имело своей целью распространить действие Конвенций и на те ситуации, когда в соответствии с законодательством ряда государств стороны наделялись правом подчинять третейское разбирательство арбитражному праву государства, отличного от государства места проведения арбитража, и когда, по смыслу Конвенций, компетенция рассматривать ходатайства об отмене таких арбитражных решений могла возлагаться на суды государств, по праву которых решение было вынесено. Такой подход был закреплен в процессуальном законодательстве Франции и Германии, действовавшем на момент разработки и принятия Нью-Йоркской конвенции 1958 г. Впоследствии как Германия <2>, так и Франция <3> отказались от указанного подхода ввиду очевидной опасности возникновения ситуаций, когда суды одновременно двух государств могли оказаться компетентными рассматривать ходатайства об отмене одного и того же решения, и закрепили в обновленном процессуальном законодательстве принцип, в соответствии с которым компетенция рассматривать ходатайства об отмене решений международного коммерческого арбитража признается исключительно за судами по месту проведения арбитража. Такой подход на настоящий момент является господствующим и нашел свое выражение, в частности, в Типовом законе ЮНСИТРАЛ и в принятом на его основе Законе 1993 г. <4>.

<1> См., например: Van den Berg A.J. The New York Arbitration Convention of 1958. Kluwer, 1981. P. 350; Карабельников Б.Р. Исполнение решений международных коммерческих арбитражей: Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. С. 261.
<2> Статья 1025 Книги 10 Германского устава гражданского судопроизводства в редакции Закона 1997 г. предусматривает распространение действия нового арбитражного законодательства лишь на третейские разбирательства, проводимые на территории Германии. Соответственно действующее германское законодательство допускает отмену лишь решений международных коммерческих арбитражей, имевших место на территории Германии (Act on the Reform of the Law relating to Arbitral Proceedings of 22 December 1997, Bundesgesetzblatt (Federal Law Gazette). 1997. Part I. P. 3224. International Handbook on Commercial Arbitration, J. Paulsson (ed.), Suppl. 34 (December/2001). P. 1).
<3> Во Франции в соответствии со ст. 1504 ГПК 1981 г. возможность отмены решений международного коммерческого арбитража предусмотрена лишь в отношении решений, вынесенных на территории Франции (Code of Civil Procedure - Book IV - Arbitration. International Handbook on Commercial Arbitration, Suppl. 26 (February/1998). P. 12). Как отмечали И. Дирен и Р. Гудман-Эверар в комментарии к арбитражному законодательству Франции, отмена иностранных арбитражных решений действующим законодательством не предусмотрена. Возможность судебного контроля в отношении таких решений допускается лишь на стадии их исполнения во Франции (Derains Y. and Goodman-Everard R. Commentary on French Arbitration Law. France. International Handbook on Commercial Arbitration, J. Paulsson (ed.), Suppl. 26 (February/1998). P. 57).
<4> См.: п. 1 ст. 1.

Вместе с тем совершенно очевидно, что указанные Конвенции не затрагивают вопроса о компетенции судов соответствующих государств рассматривать заявления об отмене иностранных арбитражных решений, вынесенных по закону этих государств, а лишь определяют последствия такой отмены в контексте признания и исполнения иностранных арбитражных решений. Определение же компетенции национальных судов по вопросам отмены международных арбитражных решений традиционно относится к прерогативе национального законодательства соответствующего государства <1>. Таким образом, ни Нью-Йоркская конвенция 1958 г., ни Европейская конвенция 1961 г. не могут рассматриваться в качестве международного договора, к которому отсылает ч. 5 ст. 230 АПК РФ. По этой же причине исключительно теоретической представляется и отсылка ч. 4 ст. 233 АПК РФ к международным договорам Российской Федерации, в которых наряду с Законом 1993 г. в соответствии с указанной статьей могут предусматриваться основания для отмены решений международного коммерческого арбитража <2>. К сожалению, неудачность формулировки ч. 5 ст. 230 АПК РФ, равно как и отмечавшаяся комментаторами недостаточная четкость формулировки подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и п. 1 ст. IX Европейской конвенции 1961 г.: "страна, по закону которой вынесено решение" <3>, иногда приводит к ошибочному толкованию ч. 5 ст. 230 АПК РФ как содержащей отсылку к указанным Конвенциям <4>.

<1> Gharavi H.G. The International Effectiveness of the Annulment of an Arbitral Award. Kluwer, 2002. P. 68.
<2> Часть 4 ст. 233 АПК РФ гласит: "Решение международного коммерческого арбитража может быть отменено арбитражным судом по основаниям, предусмотренным международным договором Российской Федерации и Федеральным законом о международном коммерческом арбитраже".
<3> Gharavi H.G. Op. cit. P. 71 - 72.
<4> Так, например, Н.В. Павлова полагает, что возможность оспаривания в российских судах иностранного арбитражного решения, при вынесении которого применены нормы законодательства РФ, "предусмотрена ст. IX Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже 1961 г.". См.: Павлова Н.В. Новый Арбитражный процессуальный кодекс РФ и международно-правовые стандарты // Арбитражная практика. 2002. N 9(18).

В этой связи несомненный интерес представляет Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 марта 2004 г. N 15359/03, касающееся вопроса о правомерности отмены российским судом по конкретному делу иностранного арбитражного решения в соответствии с рассматриваемой статьей и положенное в основу п. 10 Обзора. При том что Президиум ВАС РФ совершенно справедливо дал по указанному вопросу отрицательный ответ, мотивировка Постановления представляется ошибочной. Данное дело возникло в связи с обращением в Президиум ВАС РФ иностранной компании с заявлением о пересмотре в порядке надзора определений судов нижестоящих инстанций, отменивших арбитражное решение, вынесенное третейским судом ad hoc в г. Стокгольме, Швеция. Как отмечено в Постановлении, принимая решение об отмене указанного третейского решения, суды руководствовались ч. 5 ст. 230 АПК РФ и исходили из того, что "решение по спору вынесено на основании материального права РФ". При этом в качестве международного договора РФ, допускающего отмену иностранных арбитражных решений, суд первой инстанции рассматривал Европейскую конвенцию 1961 г. и Нью-Йоркскую конвенцию 1958 г., а суд кассационной инстанции - лишь первый из названных договоров. Отменяя оспариваемые судебные акты, Президиум ВАС РФ мотивировал свое решение следующим образом: "Поскольку заключившие арбитражное соглашение стороны имеют свое местонахождение в Австрии и Российской Федерации - государствах - участниках Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже, арбитражные суды, руководствуясь ст. I вышеупомянутой Конвенции, обоснованно сделали вывод о том, что к решению суда ad hoc... вынесенному в Стокгольме, Швеция, положения данной Конвенции применяются. Между тем судами не было учтено следующее... Статья IX Конвенции не затрагивает вопросов, связанных с возможностью, основаниями и порядком отмены арбитражных решений государствами, не являющимися участниками упомянутой Конвенции. Такие вопросы регулируются внутренним законодательством соответствующих государств и международными договорами. Решение суда ad hoc... вынесено в г. Стокгольме, Швеция, по процессуальному закону этого государства. Швеция государством - участником Европейской конвенции о внешнеторговом арбитраже не является... Учитывая, что решение суда ad hoc... вынесено на территории и по процессуальному закону Швеции, которым предусмотрена возможность отмены вынесенных на ее территории решений третейских судов, решение суда ad hoc подлежало оспариванию в Швеции. Ссылка суда первой инстанции на положения [Нью-Йоркской]... Конвенции является ошибочной, поскольку данная Конвенция не регулирует вопросы отмены иностранных арбитражных решений, но содержит критерии отказа в признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений, которые могут использоваться заинтересованным лицом для защиты своих интересов против соответствующих требований" <1>. Таким образом, ключевым вопросом в мотивировке Постановления Президиума ВАС РФ был вопрос о том, является ли Швеция, как страна вынесения третейского решения, участником Европейской конвенции 1961 г., а не вопрос о том, применима ли эта Конвенция к регулированию вопросов отмены арбитражных решений. Соответственно, если бы местом вынесения решения являлось государство - участник указанной Конвенции, то судебные акты были бы оставлены в силе. Выше уже отмечалось, что положение п. 1 ст. IX Европейской конвенции 1961 г. по смыслу не отличается от правила подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г., а является его конкретизацией применительно к государствам - участникам первой Конвенции. В этой связи указание на ошибочность ссылки суда первой инстанции на положения Нью-Йоркской конвенции не могло не сопровождаться таким же указанием и в отношении положений Европейской конвенции 1961 г.

<1> Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ от 30 марта 2004 г. N 15359/03 // КонсультантПлюс.

Вероятность соблюдения второго условия применения ч. 5 ст. 230 АПК РФ также представляется весьма сомнительной. Несмотря на отмеченную выше нечеткость соответствующих формулировок обеих Конвенций, в международной доктрине и практике международного коммерческого арбитража сложилось однозначное понимание формулы "страна, по закону которой вынесено решение" как подразумевающей страну, процессуальное право которой подлежало применению к арбитражу, проводимому на территории другой страны <1>. К такому же выводу приводит и анализ travaux preparatoires Нью-Йоркской конвенции 1958 г. <2>. Соответственно, и положение рассматриваемой статьи АПК РФ должно толковаться как предполагающее применение при проведении иностранного арбитража избранного сторонами российского процессуального (арбитражного), а не материального законодательства. Иное толкование могло бы привести к самым негативным последствиям для практики альтернативного разрешения споров с участием российских сторон. Ведь формулировка "нормы законодательства Российской Федерации" при таком толковании ч. 5 ст. 230 АПК РФ будет предполагать применение российского права фактически во всех случаях участия в международном арбитражном процессе российской стороны, так как даже вопрос определения статуса российского юридического лица в соответствии с его личным (российским) законом будет автоматически наделять российские арбитражные суды правом рассматривать ходатайства об отмене вынесенного иностранным арбитражем решения. Но и в случае представляющегося единственно правильным толкования ч. 5 ст. 230 как подразумевающей применение российского процессуального (арбитражного) права, данное положение АПК РФ не имеет какого-либо практического смысла. Подчинение сторонами проводимого за пределами территории РФ международного коммерческого арбитража российскому процессуальному (арбитражному) законодательству не только маловероятно ввиду отсутствия аналогичных прецедентов как в России <3>, так и в современной международной практике <4>, но и непрактично ввиду неизбежно возникающего противоречия между избранным сторонами процессуальным правом и императивными нормами процессуального права, действующего в стране проведения арбитража. Едва ли указанная неопределенность может оказаться в интересах сторон разбирательства.

<1> См., например: Fouchard Gaillard Goldman on International Commercial Arbitration. E. Gaillard and J. Savage (eds.), Kluwer, 1999. P. 978. См. также: Inf 1 Standard Electric Corp. v Bridas Sociedad Anonima - 24 August 1990 - United States District Court, Southern District of New York, Yearbook Commercial Arbitration, Vol. XVII (1992). P. 639 - 652; Coutinho Caro & Co. USA, Inc. v. Marcus Trading, Inc. United States District Court, District of Connecticut. 14 March 2000. Civil Actions N 3:95cv2362, N 3:96cv2218 and N 3:96cv2219, Yearbook Commercial Arbitration, Vol. XXVI (2001). P. 894 - 909.
<2> United Nations Conference on International Commercial Arbitration, Summary Record of the 23rd Meeting. 9 June 1958. E/CONF. 26/SR.23 (12 Sept. 1958). P. 12, 15.
<3> Как отмечали А.С. Комаров и Б.Р. Карабельников, на практике арбитражных оговорок, предусматривающих подчинение арбитражного разбирательства за рубежом российскому процессуальному праву, с участием российских компаний до настоящего времени не заключалось (см.: Комаров А.С., Карабельников Б.Р. Исполнение иностранных решений // ЭЖ-Юрист. 2004. N 26(330). С. 11).
<4> Van den Berg A.J. Op. cit. P. 28; Карабельников Б.Р. Исполнение решений международных коммерческих арбитражей: Комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 г. и главам 30 и 31 АПК РФ 2002 г. С. 261.

Таким образом, соблюдение всех предусмотренных ч. 5 ст. 230 АПК РФ условий компетенции российского суда по рассмотрению заявлений об отмене иностранного арбитражного решения на настоящий момент представляется невозможным и применение указанной нормы на практике не имеет правовых оснований <1>.

<1> См.: Арбитражный процесс: Учебник / Отв. ред. В.В. Ярков. М.: Волтерс Клувер, 2003. С. 741.

В российской судебной практике встречались случаи, когда сторона, против которой было вынесено арбитражное решение международным коммерческим арбитражем за пределами РФ, пыталась его оспорить в российском суде со ссылкой на положения подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. Одним из таких дел является рассматривавшееся в Московском городском суде и Верховном Суде РФ еще до принятия АПК 2002 г. ходатайство российской организации об отмене решения Лондонского международного третейского суда от 19 ноября 1999 г., вынесенного в пользу иностранной организации <1>. Поскольку применимым к существу спора правом являлось материальное право РФ, российская организация со ссылкой на подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. полагала, что "компетентной властью", полномочной рассматривать ходатайство об отмене вынесенного решения, являются российские суды общей юрисдикции, наделенные в соответствии с п. 2 ст. 6 Закона 1993 г. компетенцией рассматривать ходатайства об отмене решений международных коммерческих арбитражей. Московский городской суд отказал в принятии к рассмотрению ходатайства об отмене иностранного арбитражного решения, указав, что "действующим законодательством не предусмотрено оспаривание решения третейского суда другого государства в суде общей юрисдикции" <2>. В дальнейшем как Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, так и заместитель Председателя Верховного Суда РФ не нашли оснований для соответственно удовлетворения жалобы заявителя и принесения протеста в порядке надзора на определения нижестоящих судебных инстанций. При этом в Определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от 05.05.2000 содержалась следующая мотивировка: "По смыслу подп. "e" п. 1 ст. V и ст. VI Конвенции ООН "О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений" арбитражное решение может быть отменено лишь компетентной властью страны, где оно было вынесено. Поскольку арбитражное решение, об отмене которого заявлено ходатайство, вынесено в Англии, вопрос о его отмене может быть разрешен компетентной властью страны, где оно было вынесено, а не судами Российской Федерации. Соответствующий суд России может лишь рассмотреть ходатайство о признании и приведении в исполнение данного арбитражного решения на территории Российской Федерации" <3>.

<1> Фактические обстоятельства и содержание соответствующих судебных актов цитируются по: Виноградова Е.А. Российский суд не вправе отменить решение третейского суда, вынесенное на территории другого государства // Российская юстиция. 2002. N 6. С. 31 - 32.
<2> См.: Виноградова Е.А. Указ. соч. С. 31.
<3> Виноградова Е.А. Указ. соч. С. 31.

Данное судебное решение полностью соответствует сложившейся в мире практике толкования и применения подп. "e" п. 1 ст. V Нью-Йоркской конвенции 1958 г. Вместе с тем ввиду участившихся случаев обращения неудовлетворенных исходом третейского разбирательства сторон в российские суды с ходатайствами об отмене вынесенных в другом государстве решений включение в новый АПК РФ 2002 г. неадекватно сформулированной и не имеющей под собой международно-правовой базы <1> ч. 5 ст. 230 может не только вводить в заблуждение как суды, так и участников внешнеэкономических отношений, но и предоставляет дополнительные возможности заинтересованным сторонам по максимальному затягиванию и осложнению процесса признания и приведения в исполнение решений международных коммерческих арбитражей.

<1> См.: Ярков В.В. Указ. соч. С. 740.

Анализ российской судебной практики по вопросам оспаривания решений международного коммерческого арбитража позволяет сделать вывод о том, что подавляющее большинство судебных решений соответствует отмеченным выше и выраженным в законодательстве, а также в международных конвенциях с участием Российской Федерации принципам окончательности и обязательности таких решений, недопустимости пересмотра арбитражных решений по существу, ограничительного толкования оснований для отмены указанных решений. Так, принцип недопустимости пересмотра компетентным судом выводов международного коммерческого арбитража по существу был подтвержден, в частности, в Постановлении Президиума Верховного Суда РФ по делу N 59пв-2000 от 28.06.2000 <1>, в Определении Верховного Суда РФ от 23 августа 2002 г. по делу N 5-Г02-98 <2>, в Постановлении Федерального арбитражного суда Московского округа от 15.06.2005 по делу N КГ-А40/4342-05 <3> и других решениях; исчерпывающий характер перечня оснований к отмене судом международного арбитражного решения и недопустимость их расширительного толкования - в Постановлении Федерального арбитражного суда Московского округа от 18.11.2002 по делу N КГ-А40/7628-02 <4>, в Определении Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда от 26.07.2002 по делу N 3-357/2002.

<1> См.: Третейский суд. 2002. N 3/4. С. 83 - 86.
<2> Определение Верховного Суда РФ от 23 августа 2002 г. по делу N 5-Г02-98 // КонсультантПлюс.
<3> КонсультантПлюс.
<4> КонсультантПлюс.

Встречающиеся на практике случаи ошибочного толкования и применения судами законодательных предписаний по вопросам оспаривания международных арбитражных решений <1> являются следствием недостаточного опыта государственных арбитражных судов по рассмотрению вопросов, касающихся деятельности международного коммерческого арбитража, ввиду наделения их соответствующей компетенцией лишь с принятием АПК 2002 г., а также несомненной сложностью законодательства о международном коммерческом арбитраже.

<1> См., например: Аникина Е.Б. Комментарий к Постановлению ФАС МО от 15 августа 2003 г. по делу N КГ-А40/5470-03П // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 3. С. 106. См. также: Комаров А.С., Карабельников Б.Р. Практика ФАС Московского округа по делам, связанным с оспариванием и приведением в исполнение международных арбитражных решений // Международный коммерческий арбитраж. 2004. N 4. С. 21.