Мудрый Юрист

Досудебный процесс по русской правде

Бобровский Олег Викторович - аспирант кафедры теории и истории государства и права Волжского университета им. В.Н. Татищева, старший следователь прокуратуры Самарской области.

Русская Правда (РП), возникшая в середине XI в., формировалась вместе с развитием общественных отношений путем постепенного отбора отдельных норм византийского церковного и светского законодательства, а также отечественного обычного права для нужд реальной судебной практики. В этом сборнике, помимо прочих, были кодифицированы статьи, которые можно с полным основанием отнести к установленной законом процессуальной форме расследования правонарушений и рассмотрения дел в судах. В РП мы находим ряд статей, в которых отдельно указывается на особый вид взаимоотношений спорящих сторон до суда. К ним относятся заклич, свод и гонение следа.

О своде говорится в ст. 11, 13, 14, 16 Краткой Правды (КП), но полное развитие этот институт процессуального права получил в Пространной Правде (ПП) в ст. 32, 34 - 39. В историко-правовых исследованиях XIX в. высказывались различные взгляды на свод. По мнению И.Ф.Г. Эверса, Ф.Л. Морошкина и Н. Дювернуа, свод являл собой порядок производства по делам о восстановлении нарушенного права собственности - rei vindikatio. М.Ф. Владимирский-Буданов считал свод начальной стадией судебного процесса. С.П. Пахман, Н. Ланге, В.И. Сергеевич понимали под сводом очную ставку. Ф.И. Леонтович полагал, что свод был особым порядком уголовного производства - "процессом по татьбе". В.И. Курдиновский же думал, что свод не подходил ни под одно из приведенных определений, утверждая, что это было особое юридическое явление - sui generis, которое изменялось по мере развития самого процесса в феодальном государстве <1>.

<1> Курдиновский В.И. Что такое свод нашего древнего права // Юридические известия. 1913. N 8. С. 213.

В середине прошлого века советские ученые С.В. Юшков и М.А. Чельцов-Бебутов полагали, что под сводом в широком смысле слова необходимо понимать процесс, состоящий в отыскании истцом надлежащего ответчика путем заклича, т.е. свода в тесном смысле слова <2>. Некоторые современные ученые свод рассматривают как вторую стадию судебного процесса, напоминающую очную ставку <3>. Таким образом, до настоящего времени историко-правовая наука не выработала единого понятия этого процессуально-правового явления.

<2> Чельцов-Бебутов М.А. Курс советского уголовно-процессуального права. Т. 1. М., 1957. С. 634.
<3> Курдиновский В.И. Указ. соч. С. 214.

Процедуре свода, как правило, предшествовало объявление на торгу о пропаже вещи либо раба. Такое объявление называлось закличем. Сущность заклича раскрывают ст. 32 и 34 ПП, в которых говорится, что пострадавший должен сделать объявление на торгу о пропаже у него вещи (коня, оружия, одежды) или раба, т.е. предметов и людей, имеющих определенные индивидуальные признаки. При похищении денег или массовых товаров прибегать к закличу было нельзя.

В ст. 32 говорилось: "А челядин скрыеться, а закличють и на торгу, а за 3 дни не выведуть его, а познаеть и третии день, то свои челядин поняти, а оном уплатити 3 гривны продажи" <4>. Ст. 34 ПП являлась аналогом ст. 13 КП: "Аче кто погубить, или оружье, или порт, а заповесть на торгу, а после познаеть в своемь городе, свое ему лицемь взяти, а за обиду платити ему 3 гривны" <5>.

<4> Русская Правда. Новый перевод и комментарии / Под редакцией Б.Д. Грекова. Т. 2. М., 1941. С. 360.
<5> Там же. С. 365.

В научной литературе интерпретация приведенных статей очень разная. Н. Ланге и С.В. Юшков, Н.В. Калачов придерживались той точки зрения, что "если после объявления владелец опознавал у кого-либо потерянную им собственность в своем городе, то мог взять ее, а задержанный с ней подвергался 3-гривенной продаже (штрафу)" <6>.

<6> Ланге Н. Исследования об уголовном праве Русской Правды // Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. Кн. 1, 2, 3, 5, 6. СПб., 1859 - 1860. С. 241 - 243.

А. Станиславский не соглашался с Н. Калачовым, утверждая, что в таком случае каждый хозяин пропавшей вещи "позаботился бы о том, чтобы, кликнув клич на торгу, иметь право отнять свою вещь у каждого, как скоро опознает ее" <7>.

<7> Станиславский А. Исследование о начале имущественных отношений в древнейших памятниках русского права // Юридический сборник Мейера. 1855. С. 197.

Н. Дювернуа считал, что "заповедь на торгу имела значение публикации для предупреждения приобретения погибших вещей от несобственника". После оповещения о пропаже на торгу "невозможно приобрести чужую вещь в собственность", а без нее оно "могло быть сделано добросовестно и со всеми благоприятными последствиями такого приобретения для приобретателя" <8>.

<8> Дювернуа Н. Пособие к лекциям по гражданскому праву. Вып. 1. СПб., 1899. С. 52.

Как представляется, ст. 32, 34 ПРП целесообразнее толковать следующим образом: владелец пропавшей вещи или челядина имел право возвратить утерянное, а тот, у кого вещь была найдена, обязан был заплатить штраф в размере 3-х гривен в том случае, если он добровольно сознавался в незаконном ее приобретении. Если же ответчик, у которого обнаруживалась украденная вещь, или челядин, говорил, что он является добросовестным приобретателем, и указывал на того, у кого приобрел вещь, или челядина, то с этого момента должна была начинаться процедура свода.

В ст. 35 ПП говорится: "Аже кто познаеть свое, что... украдено у него... то не рци: се мое, но поиди на свод... кто будеть виноват, на того татба снидеть, тогда он свое возметь, а что погибло будеть с нимь, то же ему начнеть платити..." <9>. Толкование данной статьи различными авторами имеет много схожего и в целом сводится к тому, что хозяин, найдя в чужих руках пропавшую вещь или челядина, обращался к их незаконному владельцу и звал его на свод. Свод состоял в том, что ответчик по требованию истца приводил его к другому лицу, от кого сам получил предмет иска; тогда последний становился в свою очередь ответчиком, которого истец опять звал на свод. Это продолжалось до тех пор, пока не отыскивался действительный или предполагаемый вор, т.е. тот, кто не мог указать истцу, от кого именно он приобрел предмет кражи. Отыскав такого ответчика, истец брал свое, и сверх того вор обязан был заплатить ему за то, что пропало у него вместе с краденой вещью <10>.

<9> Греков Б.Д. Указ. соч. С. 368.
<10> Калачов Н.В. Предварительные юридические сведения для полного объяснения Русской Правды. Вып. 1. СПб., 1880. С. 212, 369.

Процедура свода в городе и за его пределами - "по землям" - была разной, о чем говорится в ст. 36 ПП: "Аже будеть во одиномъ городе, то ити истьцю до конця того свода; будеть ли свод по землям, то ити ему до третьяго свода; а что будеть лице, то тому платити третьему кунами за лице, а с лицемь ити до конца своду, а истьцю ждати прока; а кем снидеть на конечняго, то тому все платити и продажю" <11>.

<11> Греков Б.Д. Указ. соч. С. 374.

Н. Ланге перевел данную статью следующим образом: если в ходе свода выяснялось, что лицо, на которое ссылается последний участник свода, проживает за пределами города, то свод переходил за эту городскую черту. Но за городом, ввиду значительности расстояний, разрешалось идти только до третьего свода, т.е. до третьей очной ставки, после чего у третьего приобретателя украденной вещи, вручив ему поличное, взять по цене куны (денежная единица) и возвратиться домой. Тот, у которого оставалось поличное, должен был идти с ним до конца свода сам, и когда обнаруживалась его невиновность, то истец возвращал ему его куны и забирал свою вещь. Татьбу и продажу платил найденный тать <12>.

<12> Ланге Н. Указ. соч. С. 233.

Однако существовал еще один из возможных вариантов исхода свода, когда обнаруживалось, что краденая вещь была кем-либо куплена на торгу, но продавец ее не был разыскан либо она была кем-то подброшена. М.Ф. Владимирский-Буданов предложил еще один вариант, когда продавец, преследуя свою выгоду, утверждал, что он никогда не продавал найденную вещь <13>. В этом случае задержанный с краденым обязан был представить двух свидетелей свободного состояния и мытника (сборщика пошлины), в присутствии которых он купил эту вещь. Если последние подтверждали правоту ответчика своими показаниями или присягой, то истец получал обратно свою вещь, а тот, у которого было обнаружено пропавшее, не считался виновным, освобождался от ответственности и мог продолжить поиск преступника.

<13> Цит. по: Греков Б.Д. Указ. соч. С. 378.

Такой исход предусматривался ст. 37 ПП: "...Паки ли будеть что татебно купил в торгу... то выведеть свободна мужа два или мытника; аже начнеть не знати у кого купил, то ити по немь тем видоком на роту, а истьцю свое лице взяти; а что с нимь погибло, а того ему желети своих кун... познаеть ли... у кого то купил, то свое куны возметь, и сему платити, что у него будеть погибло, а князю продажю" <14>.

<14> Греков Б.Д. Указ. соч. С. 378.

В ст. 38 ПП (ст. 16 КП) предусматривался особый порядок свода при розыске беглого челядина (раба): "Аще познаеть кто челядин свои украден, а поиметь и, то оному вести и по кунам до 3-го свода; пояти же челядина в челядин место, а оному дати лице, ать идеть до конечняго свода, а то есть не скот, не лзе речи: у кого есмь купил, но по языку ити до конця; а кде будеть конечнии тать, то опять воротять челядина, а свои поиметь, и протор тому же платити, а князю продаже 12 гривен в челядине или украдше" <15>.

<15> Там же. С. 381.

Данную статью можно интерпретировать следующим образом: кто опознает и задержит своего украденного холопа, тому вести этого холопа до третьей очной ставки покупщика с продавцом: у третьего ответчика взять его холопа, а ему дать краденого, чтобы он шел с ним и по его указаниям до последней очной ставки, ибо холоп не скотина, про него нельзя сказать "не знаю, у кого купил". Когда будет найден настоящий вор, краденого холопа возвратить его хозяину, третьему ответчику взять своего холопа, а убытки ему платит уличенный в краже. А князю платить 12 гривен продажи (штрафа) за покражу холопа.

Ряд ученых полагали, что в написании данной статьи присутствует опечатка. Так, И. Болтин, приняв в свое издание вариант новгородской судной практики - "вести по конам", т.е. по районам города (вместо напечатанного "вести по кунам", что означало цену), предлагал понимать "кон" как "словесный суд" одного из городских "концов". Он считал, что "...из кона в кон проходя с поличным, доходили до последнего свода и сыскивали татя" <16>.

<16> Болтин И. Правда Русская, или Законы великих князей Ярослава Владимировича и Владимира Всеволодовича Мономаха. СПб., 1792.

Разночтения данной статьи наблюдались и в определении количества сводов. По мнению М.В. Владимирского-Буданова и Г.К. Амелина, при иске о челядине не было необходимости идти дальше третьего свода, т.к. челядин обязан был сам указывать путь к своему новому владельцу <17>. В.И. Сергеевич полагал, что свод о челядине ведет не сам истец, а тот, у кого найден челядин <18>. Н. Калачов и Н. Ланге, в свою очередь, не видели различий между сводом при краже вещей и краже челядина <19>, с чем автор вполне солидарен.

<17> Амелин Г.К. Государство и право Руси в период феодальной раздробленности (начало XII в. - начало XV в.): Учебн. пособие. М.: Изд. ВЮЗИ, 1962. С. 80.
<18> Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. Изд. 3-е. СПб., 1903. С. 102.
<19> Архив исторических и практических сведений, относящихся до России. Изд. Калачова Н.В. Кн. 6. СПб., 1861. С. 234.

В том случае, когда свод приводил к границам административно-территориального деления, действовал особый порядок разрешения спора, предусмотренный ст. 39 ПП. Здесь вступало правило, установленное ст. 37: "О своде же. А и своего города в чюжю землю свода нетуть, но тако же вывести ему послухи любо мытника, перед кимь же купивше, то истьцю лице взяти, а прока ему желети, что с ним погибло, а оному своих кун желети" <20> - т.е. добросовестный приобретатель вещи очищался от обвинения, если указывал двух свидетелей покупки или мытника. Из данной статьи, по мнению М.А. Дьяконова, с которым трудно не согласиться, следует, что свод как способ отыскивания вещи применялся только в пределах своей земли и прекращался на границе чужой, где действовали другие власти и, может быть, другие правила <21>.

<20> Греков Б.Д. Указ. соч. С. 385.
<21> Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. Изд. 3. СПб., 1910. С. 73.

Процедура свода на Руси была известна еще задолго до появления РП. О своде упоминается в договорах Руси с Византией. Так, в Договоре 911 г. имеется ст. 12, в которой говорится о розыске беглого или украденного челядина, однако в ней нет указаний на то, каким образом должен был проходить свод.

Известно также, что многие нормы РП явились источниками права в период феодальной раздробленности и образования единого централизованного государства. Так, в Псковской судной грамоте (ПСГ) в ст. 34 говорится о закличе, после которого начинался свод - ст. 46, 47, 54 и 56. Очевидно, что исходным материалом для написания ст. 54 ПСГ послужила ст. 35 ПП. В свою очередь, основой для составления текста ст. 46, 47 и 56 ПСГ явилась ст. 37 ПП. Однако следует отметить, что смысл правовой регламентации статей РП и ПСГ уже различался.

Помимо ПСГ, нормы РП, регулирующие процедуру свода, закрепились и в других источниках права. Так, в Судебнике 1497 года, действовавшем на территории централизованного Московского государства, о своде говорится в ст. 46 и 47 <22>. Процедура свода была известна и германскому праву.

<22> Там же. С. 44.

Гонение следа являлось очередной стадией досудебного процесса. Оно выражалось в поиске доказательств и в розыске преступника по его следам. При отсутствии в Древней Руси специальных розыскных органов и лиц гонение следа осуществляли потерпевшие, их близкие, члены общины и добровольцы. Считалось, где терялись следы, исключая большую дорогу или степь, там и должен находиться преступник. Если следы вели к общине - верви, то она должна была выдать преступника или платить дикую виру <23>.

<23> История государства и права СССР / Под ред. К.А. Сафроненко. Ч. 1. М., 1967. С. 164.

Ст. 77 ПП указывает на порядок розыска скрывшегося вора: "Не будеть ли татя, то по следу женуть; аже не будеть следа ли к селу или к товару, а не отсочать от себя следа, ни едуть на след или отобьються, то темь платити татбу и продажю; а след гнати с чюжими людми а с послухи; аже погубять след на гостиньце на велице, а села не будеть, или на пусте, кде же не будеть ни села, ни людии, то не платити ни продажи, ни татбы" <24>.

<24> Греков Б.Д. Указ. соч. С. 569.

Перевод данной статьи не вызывает споров у исследователей, за исключением прочтения отдельных слов. Все сходятся во мнении о том, что вора должно искать по следу и если он приведет к населенному пункту, а жители или хозяева не отведут его от себя, или не пойдут на след, или станут отбиваться, то платить им стоимость украденного вместе с продажею (штрафом) за воровство. След же продолжают вести с чужими людьми и свидетелями. Если след приведет на большую торговую дорогу или на пустырь, где нет ни села, ни людей, то не платить ни продажи, ни цены украденного <25>.

<25> Там же. С. 570.

Что касается перевода отдельных слов, то И. Болтин, например, полагал, что слово "товар" в статье означает помещение, где держали скотину, а слово "гостиница" - постоялый двор <26>. И. Раковецкий слово "гостиница" отождествлял с польским словом "gosciniec", что означало "главный тракт, большая дорога" <27>. В свою очередь, И.Ф.Г Эверс отмечал, что слово "гостиница" во многих славянских наречиях не только означало постоялый двор, но и большую дорогу <28>.

<26> Там же. С. 570.
<27> Rakowiecki J. Prawda Ruska czyli prawa wielkiego xiecia Jaroslawa Wladymirowicza tudziez traktaty Olega y Ygora. T. I - II. Warszawa, 1820 - 1822. С. 422.
<28> Эверс И.Ф.Г. Древнейшее русское право. СПб., 1835. С. 422.

Судебная практика процедуры гонения следа, действовавшая на Руси во времена РП, до наших времен не дошла. В.Ф. Инкин попытался воспроизвести обычно-правовую основу ст. 77 РП путем изучения более поздней судебной практики Самборской волости Галицкого уезда, которая датируется 1422 - 1755 гг.

В ходе исследования он выявил, что при установлении процессуальных отношений придавалось формальное значение исковому прошению потерпевшего, т.е. его крику о помощи, причем без проволочки, по горячему следу, иначе община снимала с себя ответственность. Обязательным условием являлось наличие следов, т.к. только след свидетельствовал о понесенном ущербе. Выборный глава общины - уряд или его помощники - присяжные, услышав крик, созывали церковным колоколом всю общину, которая, собравшись, брала след.

Сельская община обязана была сходиться на след в полном составе. Отсутствие кого-либо должно было иметь веские причины, так как влекло за собой презумпцию их виновности. Кроме того, если община пригоняла след к соседнему селу, будучи в неполном составе, доказательность следа подвергалась сомнению <29>.

<29> Инкин В.Ф. Древнейшие государства на территории СССР "Гонение следа" (материал для объяснения статьи 77 Пространной Правды). М., 1985. С. 133.

Для удостоверения подлинности следов преступника привлекались люди из соседних сел. Так, в 1677 году при определении следа общиной села Монастырец присутствовали громады сел Лукавица и Подмонастырец <30>. Дойдя по следу до границы соседнего села, община была обязана залечь на нем, а ее выборные лица, перейдя границу, направлялись в дом тамошнего уряда или присяжного с требованием собрать всю их общину, чтобы браться за след <31>.

<30> Там же. С. 133.
<31> Инкин В.Ф. Указ. соч. С. 134.

Безошибочность следа гарантировалась пробой или мерой, которую снимали при свидетелях. Проба представляла собой зарубку или отметину на палке, воспроизводящую размеры следа. Палка расщеплялась пополам, и одна, контрольная, хранилась у истца, а другая находилась у погонщиков следа до конца процедуры <32>.

<32> Там же. С. 134.

Выдача следа была обставлена рядом формальностей. След передавали друг другу только общины, имевшие общую границу, о чем говорит пример такой передачи между перемышльским Спасским монастырем и общинами сел Топольницы и Стрелки в 1422 г. В то же время община могла и от непосредственных соседей не взять след, не подтвержденный свидетельством других общин, через которые он проходил <33>.

<33> Там же. С. 134.

В каждый момент процедуры гонения следа в ней участвовало несколько сел. Так, в 1620 году истец, "созвав криком" свою громаду с. Чуква, пошел по следу уведенной коровы к Березнице. На след "вышла березницкая община", и обе направились к селу Страшовичи, община которого присоединилась к погонщикам. Вор был схвачен уже на землях Торчиновичей "с помощью торчиновской и страшовской громад" <34>. В связи с этим А.Я. Ефименко увидела в источниках, отразивших практику XVII века, "как бы намек на особое значение именно трех границ", связав ее с предписанием РП истцу идти до третьего свода <35>.

<34> Там же. С. 135.
<35> Ефименко А.Я. Южная Русь: Очерки, исследования, заметки. Т. 1. СПб., 1905. С. 338.

Все полноправные члены первых трех общин (первая шла до третьей границы) несли основное бремя процедуры. К участию в ней с самого начала привлекались и другие общины той же волости, тоже в полном составе или через своих представителей, но они были лишь посторонними к основным общинам и истцу свидетелями и выступали под названием чужих людей. Их привлекали, когда между основными участниками возникали разногласия по поводу подлинности следа <36>.

<36> Инкин В.Ф. Указ. соч. С. 136.

В обычной практике общины при невыдаче следа в одних случаях платили штраф и ущерб, в других - освобождались от пеней <37>. По данному вопросу в научной литературе было много споров, но обычная практика общин, изученная В.Ф. Инкиным, дает на него конкретный ответ. Так, невыдача следа не влекла за собой коллективной ответственности, если община могла доказать, что поличное (украденное) находилось "не на нашей земле" <38>. Кроме того, поличному, обнаруженному на общинной земле, мог быть дан отвод, если не было следов вора, т.к. пропавший скот, остатки которого были опознаны хозяином, могли задрать волки. Наконец, само понятие громадских (общинных) земель тоже условно. Община даже не выходила на след, если пострадавший обнаружил поличное на дальних полях, т.е. на расчистках в лесу. Это соответствовало казусу ст. 77 ПП, когда след терялся на пусте, а пустырь мог находиться и в пределах общинных владений <39>. Даже обнаруженное на обжитых землях поличное не имело абсолютного значения, если по каким-нибудь признакам (например, следы от немецкой обуви) общине удавалось доказать, что вор не являлся ее членом <40>.

<37> Там же. С. 136.
<38> Там же. С. 136.
<39> Maciejowski W.A. Historia prawodawstw slowianskich. T. 1. Warszawa, 1859. С. 123.
<40> Инкин В.Ф. Указ. соч. С. 137.

Община бралась не за всякий след. Он должен был быть четким, чтобы его можно было читать <41>. Как правило, не принимался к отводу старый след, пригнанный не сразу, а на следующий день. Не всегда годился к выдаче след пешего вора, особенно если на земле были заморозки или стояла сухая летняя погода <42>.

<41> Там же. С. 137.
<42> Там же. С. 138.

Община полностью освобождалась от пеней или платила истцу лишь половину стоимости украденного, если след терялся в пустынном месте, где не было жилья или регулярной пашни, на каменистом грунте, в траве, на броде через реку <43>. Обстоятельствами, освобождавшими общину от взысканий, были также стихийные явления, уничтожившие следы: снег с дождем, ливень или, наоборот, сухо было. Сюда же относилась и потеря следа, затертого на большом гостиньце <44>.

<43> Инкин В.Ф. Указ. соч. С. 138.
<44> Там же. С. 137.

Ст. 77 ПП четко устанавливала основание для взыскания с общины продажи и татьбы - если "не отсочать от собе следа...". А для этого надо было доказать, что преступник был членом общины. Если же община хотя и искала след, но, действуя вяло и нерешительно, упустила благоприятное для сохранения следа время, вышла на след не в полном составе, нарушила другие нормы, от пеней она не освобождалась <45>. Безусловно наказуем был сознательный отказ принять след, неповиновение, упрямство, проявленные общиной, а также преднамеренный выгон скота на след с целью стереть его. Во всех этих случаях общины платили и "продажю", и татьбу истцу <46>.

<45> Там же. С. 138.
<46> Там же. С. 138.

Процедура "гонение следа" достигала конечной цели, если след приводил к конкретному двору или к середине села и здесь прерывался либо к поличному на общинных землях, которое называлось "лице". В случаях, когда след приводил к жилищу, присяжные должны были произвести трясение дома, т.е. обыск, в остальных случаях община брала всю ответственность на себя, и ей давали двухнедельный срок для выдачи преступника. Выдача вора суду освобождала общину от взысканий. Если последний не был разыскан, община возмещала ущерб пострадавшему и платила "продажю" и татьбу <47>.

<47> Там же. С. 138.

Процедура гонения следа бытовала не только на Руси. По мнению А. Станиславского, "гнать по следу было древнейшим... обычаем у всех славян, и... обычай этот нашел свое выражение в их законодательстве". В доказательство он приводил положение Статута Вислицкого Казимира Великого о том, что "ежели... украдены... лошади, волы, скот и другие вещи... потерпевший... собрав добрых людей... имеет... право по древнему обычаю, гнать след". По его словам, статья РП о гонении следа вошла, "можно сказать, целиком" с "некоторыми позднейшими добавлениями" в Литовский Статут <48>. Данная норма существовала и в праве западноевропейских государств. Так, в Салической Правде, например, имеется ст. XXXVII "О преследовании по следам".

<48> Станиславский А. Исследование о начале имущественных отношений в древнейших памятниках русского законодательства. Казань, 1855. С. 206.

Таким образом, заклич, свод и гонение следа по РП являлись начальными стадиями досудебного разбирательства. Они имели свою процессуальную форму, свои вполне определенные задачи и круг субъектов, привлекаемых для участия в процессе. Заклич, свод и гонение следа не представляли собой сугубо специфичные, присущие только процессуально-правовым отношениям Древней Руси явления, данные стадии досудебного разбирательства были широко распространены и в праве зарубежных стран Западной и Восточной Европы.