Мудрый Юрист

Точка противостояния

Михаил Поздняков, помощник судьи в Красноярском краевом суде.

С внесением в парламент законопроекта, развивающего и уточняющего нормы применения института особого производства, в правовых изданиях развернулась широкая дискуссия о его перспективах. Предлагаем вниманию читателей одну из точек зрения на дискутируемые проблемы.

С момента вступления в силу УПК РФ глава 40, регламентирующая порядок постановления приговора при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением, стала вызывать большой интерес у ученых и практиков. За этим скрывается нечто большее, нежели просто интерес к новой процессуальной форме. Дело в том, что в данную процессуальную форму вложены понятия, которые неизбежно должны повлечь и, надо признать, уже повлекли критическую оценку всех тех теоретических положений советского уголовного процесса, которые на сегодняшний день определяют реалии уголовного судопроизводства.

Воля участника

Осмысление сущности особого порядка судебного разбирательства как разновидности упрощенного судопроизводства неизбежно подводит к мысли о необходимости повышения внимания к волеизъявлению обвиняемого. Именно этот фактор существенно отличает упрощенное судопроизводство от судебного разбирательства в общем порядке.

При особом порядке объем реализуемых процессуальных гарантий зависит от воли конкретного участника процесса, что противоречит традиционным представлениям об обвиняемом как о человеке, не способном в полной мере понимать смысла своих действий. Поэтому и нужны многочисленные гарантии, с возложением на суд соответствующих обязанностей разъяснить, обеспечить, исполнить и т.д.

При этом обвиняемый выступает не как полноценный субъект происходящего судебного разбирательства, а скорее как объект, необходимое условие того, чтобы судопроизводство все больше замыкалось на внутриведомственных задачах, а судьба человека - фон, на котором они достигаются. Отсюда и ревизионный порядок, постепенно перерождающийся в дискреционное полномочие, и, как следствие, необходимость многоступенчатой перепроверки состоявшегося судебного разбирательства.

На практике ч. 2 ст. 360 УПК РФ не работает в полной мере, и суды кассационной инстанции считают себя вправе решать, когда выход за пределы доводов возможен, а когда нет. В свою очередь, надзорная стадия, на которую сегодня приходится большой процент от всей осуществляемой судами деятельности, переполнена дискреционными полномочиями (ч. 4 ст. 406, ч. 1 ст. 410 УПК РФ).

Следствие вышеизложенного - отрицание любой разновидности упрощенного порядка судебного разбирательства. Ведь сама идея, вложенная в фундамент любого упрощенного порядка судебного разбирательства, опирается на идею свободной личности, способной понимать происходящее, изначально заключает в себе отрицание целого ряда аксиом советского уголовного процесса, плавно перешедших в сегодняшний день.

Значит, направление эволюции особого порядка во многом определит то, как будет развиваться российский уголовный процесс. Возможны два варианта:

Сужение практики

К сожалению, первая тенденция (продление жизни, а отчасти и реанимация понятий и подходов, сформулированных советской юридической школой) представлена Верховным Судом РФ, и указанной инициативой в частности. Несмотря на то что на местах особый порядок был оценен позитивно, ВС РФ сделал шаги по резкому сужению данной практики. В абз. 3 п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 05.12.2006 N 60 подчеркнуто: ходатайство о применении особого порядка судебного разбирательства может быть удовлетворено лишь в том случае, если оно заявлено до назначения судебного заседания.

Однако наработанная судебная практика сложилась таким образом, что заявление ходатайства непосредственно в судебном заседании допустимо. Нет никаких доводов в пользу ограничения обвиняемого в его праве рассмотреть обвинение по правилам раздела X УПК РФ. Именно поэтому в данной части разъяснение ВС РФ не исполняется: оно противоречит тенденции на упрощение судопроизводства.

Данное разъяснение выглядит вдвойне странно, если учесть, что до его принятия был обобщен опыт судов России, и то, что ходатайства заявляются непосредственно в судебном заседании, что было четко обозначено. Надо отметить, что в указанном Постановлении содержатся инструкции, исполнение которых не только затрудняет применение особого порядка, но и является недопустимым (Поздняков М.Л. Новая проблема вместо решения старой // Адвокат. 2007. N 2).

Перспектива института особого производства

Второе направление (развитие по пути поглощения всех понятийных конструкций, свойственных состязательному процессу, и соответственно развитие отечественного судопроизводства в направлении опыта развитых государств) в настоящий момент представлено суждениями научной общественности.

Необходимо отметить последователей направления, основоположник которого А.С. Александров (Александров А.С. Введение в судебную лингвистику. Н. Новгород, 2003), по сути, уже создавший очень перспективную школу. В монографии, представляющей развитие идей А.С. Александрова применительно к институту, регламентированному главой 40 УПК РФ, авторы (Александрова И.А., Круглов И.В., Кучин А.Ф., Смолин А.Г. Уголовно-правовые и уголовно-процессуальные аспекты сделки о признании уголовного иска. Н. Новгород, 2007) представляют особый порядок как разновидность упрощенного. Их аргументация может серьезно противостоять разворачивающейся сегодня дискредитации данного процессуального института.

Любая разновидность упрощенного порядка судопроизводства (чем и является глава 40 УПК РФ) не может быть безболезненно интегрирована в отечественное правосудие, а законодательное закрепление разновидности упрощенного порядка судебного разбирательства представляет собой постановку вопроса о том, каким путем пойдет эволюция отечественного уголовного процесса.

Безусловно, правовая регламентация особого порядка не может быть признана идеальной и внесение законодательных инициатив неизбежно. Вопрос сводится к тому, в каком направлении будет двигаться законотворчество: оттачивание процедуры особого порядка судебного разбирательства с целью его распространения на большую категорию преступлений либо сужение возможности дифференциации формы судебного разбирательства?

Изначальная тенденция - выхолащивание сущности особого порядка: в научных исследованиях и на практике он стал рассматриваться не как полноценный процессуальный институт, имеющий полное право на существование, а как усеченная разновидность общего порядка судебного разбирательства. Это позволяло находить бесконечные изъяны и констатировать ущербность и некачественность данного процессуального института.

Если признать право на существование упрощенной формы судопроизводства, возникает вопрос о праве обвиняемого определять объем процессуальных действий, что неизбежно вызывает сомнения в истинности положений советского уголовного процесса, непротиворечиво встроенного в современное правосудие. Глава 40 УПК РФ была своего рода тест, который позволял дать оценку эволюции российского уголовного судопроизводства. Прошедшие четыре года применения особого порядка свидетельствуют о том, что верх одержала тенденция по максимальному сужению возможности рассмотрения дела в упрощенном порядке.

Особый порядок судебного разбирательства, будучи разновидностью упрощенного порядка судопроизводства, по сути, представлял собой первый шаг, попытку выйти на путь дифференциации процессуальной деятельности, расширения принципа диспозитивности. Судебная система была поставлена перед необходимостью продемонстрировать свое отношение к возможной эволюции уголовного судопроизводства при расширении принципа диспозитивности и отказа от прямолинейного понимания режима законности, открывающего простор для дискреционного усмотрения, облаченного в подвиды ревизионного порядка. Глава 40 УПК РФ в редакции 2001 года была своего рода компромиссом между потребностью в развитии уголовного процесса и готовностью правоприменителей соответствовать этой потребности.

Таким образом, недостатки законодательной регламентации надо связывать не столько с упущениями авторов УПК РФ, сколько с массовой неготовностью правоприменителей принять особый порядок как разновидность упрощенного порядка судебного разбирательства.