Мудрый Юрист

Роль правосознания в применении права

Мигущенко О.Н., докторант кафедры государственно-правовых дисциплин Академии управления МВД России, подполковник милиции, кандидат исторических наук, доцент.

Правосознание оказывает воздействие на применение права как прямо, так и опосредованно. В первом случае на применение права оказывает влияние правосознание правоприменителя. Принадлежность правоприменителя к какой-то социальной группе предполагает внесение им в свою деятельность ценностных установок этой группы (1), а в условиях переходного общества - даже вопреки ограничениям со стороны законодательства. Во втором случае - через поведение субъектов права. Правосознание последних в конечном счете также подвергается воздействию ценностей группы, что и отражается на их поведении.

Особенностью переходного периода становится прямая корректировка правоприменительной деятельности через правосознание правоприменителя и поведение субъектов права. В относительно стабильном обществе этот процесс ограничен законом и сложившейся юридической практикой. В переходный же период противоречивость, быстрая замена нормы или, напротив, ее запаздывание создают указанному процессу достаточно благоприятные условия.

Правоприменение переходного периода - следствие законодательства переходного периода. Последнее может быть прогрессивнее предыдущего, но в силу присущего переходному периоду состояния неопределенности создает такую же неопределенность и в области реализации права. Слабеет воспитывающая функция права. Приближение субъектов права к общественным интересам, выраженным в праве, становится затруднительным. Право не оказывает должного воздействия и на поле влияния, в котором находиться воспитуемый. Не происходит возвышения правовых потребностей субъектов права, их интересы слабо согласуются с общественными (2).

Внешние воздействия вносят хаос в идеи и эмоциональные состояния носителя правосознания. Следствием этого становится сосуществование как однопорядковых архаичных и прогрессивных идей; "просыпаются" архаичные интересы, которые и определяют эмоциональные состояния, начинается формирование чувств, адекватных особенностям общества переходного типа. Под воздействием обострившегося конфликта добра и зла правовое самосознание становится противоречивым. Таким образом, ослабление содержательной стороны правосознания приводит к размыванию целостности "Я" его носителя. А значит, субъект - носитель правосознания перестает мыслить себя субъектом права. В силу этого осознание и оценка своего нравственного облика становятся не истинными. Поэтому нарушается тождество мышления и воли, права и поступков. Субъект "переступает" через себя. Теряется самоуважение, а значит, и самоконтроль. Снимаются внутренние препятствия на пути стремления удовлетворить все свои влечения сейчас и сразу. Возникает убежденность в невозможности достичь результата правовыми средствами. Это приводит к нежеланию участвовать в процессе реализации права, но одновременно возрастает интерес к неправовым способам достижения своих интересов. Иными словами, носители правосознания выбирают такую среду удовлетворения своих потребностей, которая соответствует их правовым ценностям. Кроме того, переходное состояние общества способствует возникновению напряженных жизненных ситуаций, а это еще более стимулирует поиск девиантной среды. По мере вовлечения в нее все большего числа субъектов права расширяется и неправовая практика, нарушается мера. Разрушительный характер этот процесс приобретает с вовлечением в неправовую практику должностных лиц.

По мнению И.А. Антонова, "в прошлое уходят понятия "духовность", "праведность", "честь", "достоинство", "совесть", "долг". Не являются, к сожалению, исключением в этом отношении и лица, призываемые на государственную службу..." (3).

Но, как представляется, категории "духовность", "праведность", "честь", "достоинство", "совесть", "долг" не исчезают. Их уход в прошлое есть не что иное, как проявление "эффекта матрешки". Внешние деструктивные воздействия, особенно сильные в переходном обществе, разрушают сложившиеся категории, указанные выше, но не уничтожают их в принципе. Эти категории сохраняются, но приобретают новый смысл. Разрушение внутренних интеллектуально-психических механизмов сдержек правосознания приводит к обогащению указанных категорий их архаичным содержанием. Для России это в значительной степени обращение к ценностям феодального общества, с четкой градацией субъектов общественной жизни на "сверх мы", "мы" и "они" и соответствующим применением к ним указанных категорий. В этих условиях их проявление в положительном смысле становится обязательным только в отношении "сверх мы" - "сюзерена". По отношению же к "они" применение этих категорий в положительном смысле в лучшем случае рассматривается как неразумная филантропия. Тем самым те, кто принадлежит к "они", перестают рассматриваться как равноправные субъекты общественных отношений. Эволюция правосознания правоприменителя в данном направлении делает злоупотребление властью закономерным явлениям. По мнению немецкого философа-идеалиста Артура Шопенгауэра, одной из целей государства является "охрана против охранителя, т.е. против тех, кому общество поручило блюсти охрану, - иными словами, обеспечение публичного права" (4).

Но если такой механизм защиты от охранителя слаб, его заменяют неофициальные, неправовые механизмы. Тогда субъект права создает собственный защитный механизм в виде неправовых практик. Защищая себя таким образом, он одновременно оказывает разрушительное воздействие на правосознание правоприменителя. Последний оказывается в состоянии постоянного выбора: следовать закону или нет. Мощное негативное воздействие со стороны общества переходного типа часто приводит правоприменителя к нарушению закона. Но как только это происходит, правоприменитель оказывается "в ловушке".

Возникает страх разоблачения. Этот страх дополняется другими. Жесткость правовой жизни в условиях общества переходного типа проявляется в кампаниях по повышению исполнительской дисциплины, на фоне возрастания объема функциональных обязанностей. Это представляет серьезную угрозу для государственного служащего. Ситуацию усугубляет относительная неопределенность норм позитивного права. На фоне отсутствия в большинстве случаев юридической практики по конкретному делу правоприменитель теряет уверенность в верности своих действий. Формализм в отношениях сказывается на качестве работы в угоду срокам. Рождается уверенность, что главное - не содержание работы, а своевременный отчет о ней. Следствием всего этого становится возникновение в сознании правоприменителя настроения пессимизма, вызванного постоянной угрозой наказания.

Сомнение в обоснованности и справедливости по отношению к нему со стороны руководства толкает правоприменителя на поиск своей целесообразности, заставляет его создавать собственные защитные механизмы. Они такие же, как и у субъекта права, но дополняются еще двумя. Это беспрекословное выполнение указаний сверху, даже если они неправовые. И отказ, по формальным признакам, в осуществлении субъективных прав граждан, вплоть до укрывательства преступлений. Беспрекословность ведет к потере свободы воли, что становится основой формирования устойчивых вертикальных связей, основанных на покровительстве, с одной стороны, и личной преданности - с другой. Нарушая права граждан, правоприменитель теряет свободу на осуществление своих гражданских прав. И в том и в другом случае правоприменитель приходит к выводу о не только возможности, но и необходимости решать возникающие проблемы за счет рядовых субъектов права. Относительно долгая неправовая практика деформирует правосознание правоприменителя, и тогда ему уже не требуется оправдания перед самим собой. У него возникает временное ощущение собственного превосходства перед правом, пренебрежение им. Это создает условие для интериоризации соответствующей идеологической иллюзии. В ее основе убежденность в целесообразности сложившегося порядка, когда сфера его профессиональной деятельности рассматривается в качестве личного бизнеса. При этом экономический интерес начинает побуждать правоприменителя к расширению зоны своих экономических интересов - приобретению вышестоящей должности. Это побуждение обусловливается и страхом перед возможным наказанием, который тем сильнее, чем обширнее неправовая практика правоприменителя.

Подобное явление для России традиционное. Например, товарищ министра внутренних дел генерал-лейтенант Курлов обложил "данью" всех начальников охранных отделений. "Заработав" симпатии к себе со стороны Николая Второго, стремился стать Министром внутренних дел, чтобы прикрыть свои злоупотребления и растраты (5).

Поэтому единственным способом вытеснить страх наказания в России всегда было стремление к повышению своего социального статуса. Основным способом этого является поиск патрона и вхождение в уже действующую клиентелу.

Наиболее скандальной клиентелой в России была сгруппировавшаяся вокруг Г. Распутина клиентура влиятельных лиц, "...связавших свою судьбу с его судьбой... легко представить себе огромную власть, которую представляет коалиция таких влиятельных лиц в таком самодержавном и централизованном государстве, как Россия" (6).

Причину образования в Российском государстве подобных клиентел можно увидеть в особенностях функционирования организационной системы. В результате сложившейся практики переходного периода занятие государственных должностей в основном связывается не с личными качествами, но зависит от принадлежности кандидата на должность к соответствующей клиентеле. Поэтому после назначения на должность клиент в большинстве случаев оказывается неспособным обеспечить нормальное функционирование той организационной системы, которую возглавляет. Помимо личной неспособности сказываются и внешние воздействия со стороны более крупных систем, в которых уже сложилась соответствующая практика. В силу этого клиентом достаточно успешно применяется метод дестабилизации своей организационной системы. Сущность метода выражается в аксиоме такого руководства: "Мне не нужны соратники, мне нужны соучастники" (7). Здесь необходимо отметить, что понятие "клиентела" часто подменяется понятием "команда", но это неверно. Основу команды составляют соратники, а клиентелы - соучастники.

Занятие вышестоящей должности переводит клиента в новое качество. Он становится патроном для зависимых от него лиц и формирует из них свою клиентуру. Продолжается саморазвитие системы, которое обеспечивается внутренними дестабилизирующими воздействиями. Следствием этого становится "селекция" кадров. Это также процесс закономерный, ибо "в разные эпохи и в разных общинах лучшие люди гибли, насилуемые худшими, это продолжалось до тех пор, пока лучшие не решались дать отпор" (8). В условиях общества переходного типа феномен клиентелы получает достаточно серьезное развитие и оказывает реальное воздействие на все общество и правосознание.

Система клиентел оказывает влияние на формирование группового, корпоративного правосознания. Материальной предпосылкой возникновения и развития группового (профессионального) правосознания является разделение труда (9). Однако можно заметить и тенденцию раздробления профессионального сознания на групповые (клиентские). Это правосознание в своей основе имеет собственную систему ценностей. В свое время она была облечена в формулу, созданную А. Гитлером: "Твоя честь - в верности" (10). Такое правосознание является предпосылкой формирования антидемократического государства харизматического типа. В этом смысле антидемократическое государство есть государство, созданное в результате победы одной из клиентел. А демократическое государство - это государство, в котором в силу действенного механизма сдержек и противовесов победа одной клиентелы становится невозможной. Проблема установления баланса между тремя ветвями власти является здесь основной. В случае отсутствия такого баланса создаются реальные предпосылки к установлению власти одной клиентелы. В условиях переходного состояния общества эта вероятность достаточно высока, что значительно дестабилизирует общественно-государственные системы. Это объективная сторона дестабилизации. Субъективная заключается в деятельности клиентов, которая обусловлена их групповым правосознанием. Успешное повышение своего социального статуса подобным образом формирует чувство безнаказанности перед обществом, делает клиента господином права, но чем более такой клиент господствует над правом, тем более он становится рабом патрона. А патрон становится рабом страха перед своими врагами. За несколько дней до убийства Г. Распутина Морис Палеолог записал в своем дневнике: "Если бы царь в настоящее время показался на Красной площади, его бы встретили свистками. А что касается царицы, ее растерзали бы на куски". В конечном счете господство над правом не дает свободы, но отнимает ее. Не исчезает и страх, ибо теперь клиент зависит и от политической удачи патрона. И чем выше его статус, тем сильнее страх. Здесь вновь включается защитный психический механизм, обусловленный амбивалентностью влечений. В результате страх вытесняется в подсознание тем, что называется чиновничьей бездушностью и грубостью. А проявляется это в демонстрации превосходства перед зависимыми от воли чиновника. А ведь от этики взаимоотношений правовых работников друг с другом, с гражданами зависит дальнейшее развитие принципов правовой государственности в нашей стране (11).

Тем самым завершается трансформация правосознания правоприменителя, формируется привычной для русской традиции облик чиновника.

Завершение трансформации правосознания как субъектов права, так и правоприменителя приведет к образованию устойчивой девиантной среды (правового климата), в которой (котором) действуют свои нормы. Позитивное право начинает терять силу. Но с ослаблением позитивного права слабеет и свобода носителей правосознания общества переходного типа. Чем больше их страх и несвобода, тем активнее они демонстрируют свою власть перед зависимыми от них, тем покорнее и щедрее они перед более сильными. Это способствует привнесению в общественные отношения большей жесткости и формализма, а также меньшей определенности. Под воздействием таких отношений происходит трансформация и правовой культуры.

Литература

  1. Лазарев В.В. Социально-психологические аспекты применения права. Казань: Издательство Казанского университета, 1982. С. 57.
  2. См.: Татаринцева Е.В. Правовое воспитание (методология и методика): Метод. пособие. М.: Высш. шк., 1990. С. 77, 78.
  3. Антонов И.А. Учение И.А. Ильина о борьбе со злом и современное представление о нравственном облике лица, призванного бороться с преступностью // История государства и права. 2004. N 6. С. 26.
  4. Шопенгауэр А. Избранные произведения / Сост., авт. вступ. в силу ст. и примеч. И.С. Нарский. М.: Просвещение, 1993. С. 140.
  5. Жухрай В.В. Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы. М.: Политиздат, 1991. С. 21, 23.
  6. Палеолог М. Распутин / Пер. с франц. Ф. Ге. М.: Издательство "Девятое января", 1923. С. 20, 21.
  7. Могилевский В.Д. Методология систем: вербальный подход. М.: ОАО "Издательство "Экономика", 1999. С. 35.
  8. Ильин И.А. О сопротивлении злу силою // Соч. в 2 т. Т. 1. М.: Издательство "Медиум", 1993. С. 430.
  9. Соколов Н.Я. Профессиональное сознание юристов. М.: Наука, 1988. С. 35.
  10. Мельников Д.Е., Черная Л.Б. Империя смерти: Аппарат насилия в нацистской Германии. 1933 - 1945. М.: Политиздат, 1987. С. 21.
  11. Гриб В.В. Факторы, влияющие на формирование профессионального правосознания российских юристов // История государства и права. 2003. N 6. С. 19.