Мудрый Юрист

К вопросу о процессуальной природе подозреваемого в российском уголовном судопроизводстве

Карцев А.В., юрист.

С принятием в 2001 г. нового Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее - УПК РФ) понятие подозреваемого, к сожалению, не претерпело изменений в сравнении с понятием, закрепленным в ст. 52 Уголовно-процессуального кодекса Российской Советской Федеративной Социалистической Республики (далее - УПК РСФСР) 1960 г. Как и прежде, "подозреваемым является лицо:

  1. либо в отношении которого возбуждено уголовное дело по основаниям и в порядке, которые установлены главой 20 настоящего Кодекса;
  2. либо которое задержано в соответствии со статьями 91 и 92 настоящего Кодекса;
  3. либо к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения в соответствии со статьей 100 настоящего Кодекса" <1>.
<1> Часть 1 ст. 46 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации // Российская газета. 2001. 22 дек.

Однако, по мнению автора, указанное определение подозреваемого является неполным, логически противоречивым по своей структуре и требующим научного переосмысления, изменений и дополнений.

Главная правовая проблема, связанная с понятием подозреваемого в уголовном судопроизводстве, заключается в том, что на практике существует многообразие форм проявления сущности подозреваемого, которые, в свою очередь, явно не вписываются в рамки законодательно закрепленного явления подозреваемого <2>. Различное понимание термина подозреваемого в действительности приводит к тому, что при производстве дознания и предварительного следствия допускаются ошибки, которые, ущемляя конституционные права и свободы граждан, затрудняют дальнейшее расследование уголовного дела, значительно снижают эффективность раскрытия преступления.

<2> Автор придерживается той философской точки зрения, что "сущность - это совокупность глубинных связей, отношений и внутренних законов, определяющих основные черты и тенденции развития материальной системы". Применительно к исследуемому понятию под сущностью следует понимать историческое развитие и назначение института подозреваемого, совокупность принципов, целей и задач государства (общества), обусловливающих необходимость появления и существования в уголовном процессе такого участника, как подозреваемый.

События и свойства, выражающие внешние стороны действительности, а равно форма проявления и обнаружения некоторой сущности составляют понятие "явление". Это означает, что законодательное закрепление института подозреваемого и его действительное применение есть не что иное, как явления, то есть внешние выражения сущности подозреваемого.

Любое правовое государство должно стремиться к тому, чтобы нормативное закрепление конкретного явления как можно полнее отражало его сущность, следовательно, чтобы в действительности точно и как можно ближе к сущности явления возникали по этому поводу отношения. То есть государству следует нормативно как можно полнее отражать сущность такого явления, как подозреваемый, а равно содействовать тому, чтобы на практике отношения, возникающие в связи с этим явлением, как можно точнее соответствовали законодательному его закреплению (см.: Лосев А.Ф., Мелюхин С.Т. Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М.: Республика, 2001. С. 145, 550 - 551).

Так, например, на практике все еще вызывают затруднения с определением процессуального статуса лица, в отношении которого имеются данные, позволяющие предполагать его причастность к совершению преступления, когда необходимо допросить данное лицо или при необходимости производства ряда следственных действий с его участием при отсутствии оснований для применения задержания или меры пресечения.

Наличие этой проблемы обусловливает проведение более глубокой законодательной и научной разработки вопросов, связанных с понятием, правовым положением подозреваемого и порядком привлечения лица в качестве подозреваемого и др.

Для того чтобы предложить пути решения указанной проблемы, необходимо исследовать сущность (назначение, историческое развитие и правовые отношения в государстве, обусловливающие необходимость института) подозреваемого в его взаимосвязи с принуждением в судопроизводстве <3>.

<3> В данном случае "принуждение" автором понимается в широком смысле: то есть любое ограничивающее воздействие во всех его проявлениях, оказываемое со стороны государственных органов на личность и общество в целом, а также возможность применения указанного воздействия.

Следует отметить, что государство, регулируя различного рода правоотношения (в том числе и уголовные), устанавливает нормы, обязательные правила поведения для всего общества <4>. Применительно к уголовному праву государство предусмотрело возможность наступления уголовной ответственности в случае нарушения соответствующего закона. Преступая этот закон, человек тем самым "активирует" уголовную ответственность <5>, которая реализуется в особом виде уголовного принуждения и целью которой является установление социальной справедливости и воплощение в действительность обязанности претерпеть негативные законные лишения и правоограничения за совершение общественно опасного деяния (преступления). При этом установление уголовной ответственности начинается со сделанного компетентным государственным органом (следователем, органом дознания, дознавателем или прокурором) предположения о совершении преступления <6>. Данное государственное сомнение в добропорядочности личности выражается в различных формах и само по себе содержит негативные последствия, которые лицо должно будет претерпеть, и является актом реализации уголовной ответственности, который содержит в себе принудительное ограничение права человека на доброе имя. Очевидно, что установление и реализация уголовной ответственности по своей сути всегда ограничивают права и свободу человека и гражданина и являются уголовным и уголовно-процессуальным принуждением <7>.

<4> Соглашаясь с точкой зрения, что само установление различных норм является также своего рода принуждением и что государство, устанавливая правовой запрет на осуществление того или иного вида деятельности, обязывает общество строго соблюдать закон, необходимо отметить и тот факт, что сама свобода выбора при подобном принуждении не ограничивается: человек вправе поступать как правомерным, так и неправомерным образом. Лишь возможность наступления неблагоприятных последствий в случае нарушения закона является сдерживающим фактором, психологическим принуждением. То есть в данном случае речь идет о принуждении в широком понимании (см., например: Коврига З.Ф. Уголовно-процессуальное принуждение. Воронеж, 1975. С. 47; Хохлов Ю.Н. О начале реализации уголовной ответственности (к вопросу о поиске правоотношения в оперативно-розыскной деятельности) // Проблемы формирования уголовно-розыскного права (Актуальные вопросы правового регулирования оперативно-розыскной, контрразведывательной, частной сыскной, уголовно-процессуальной и уголовно-исполнительной деятельности): Вневедомственный сборник научных работ. Вып. 1. М., 1998. С. 62 - 71).
<5> Автор исходит из того, что под уголовной ответственностью понимается реальная юридически обеспеченная государством обязанность человека претерпеть "правовое насилие", принуждение, общественное порицание, а также другие правоограничения и лишения свободы за совершенное им преступление. Обеспечение указанной обязанности происходит в результате установления и реализации уголовной ответственности как в материальном, так и процессуальном смысле (см., например: Хохлов Ю.Н. Там же).
<6> Говоря об установлении уголовной ответственности, мы будем понимать процесс познания ее действительности, обоснования ее бытия в объективной реальности. В то же время, устанавливая ответственность, государство высказывает предположение о виновности, ограничивает свободу личности, тем самым оно привлекает ее к уголовной ответственности в процессуальном смысле, то есть реализует уголовную ответственность (см., например: Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951. С. 27).
<7> Следует отметить, что уголовная ответственность возникает с момента совершения преступления, а ее установление и реализация начинаются, как правило, позже (или одновременно) во времени. При этом следует различать уголовную ответственность в материальном и процессуальном смысле. В последнем случае уголовно-процессуальная ответственность представляет собой процессуальный акт привлечения к уголовной ответственности, то есть о привлечении к уголовному делу в качестве подозреваемого, обвиняемого (см., например: Лукашевич В.З. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. Ленинград, 1959. С. 8 - 9; Мотовиловкер Я.О. Об уголовно-материальной и уголовно-процессуальной ответственности // Совершенствование законодательства о суде и правосудии. М., 1995. С. 53; Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 93; Строгович М.С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984. С. 30).

В этой связи возникают закономерные вопросы по поводу того, каковы должны быть форма и степень сомнения для вовлечения в процесс лица и что же тогда является реальным ограничением прав и свобод, если к содержанию принуждения мы относим сам уголовный закон с его карательными санкциями <8>. Однако изначально закономерным должен быть вопрос по поводу обоснования применения различных форм принуждения, а уже исходя из этого должен ставиться вопрос об определении конкретных видов принуждения для наделения лиц процессуальным статусом.

<8> См.: Егоров В.С. Вопросы правового регулирования мер уголовного принуждения. М., 2006. С. 138.

В то же время следует отметить, что понятия "уголовная ответственность", "привлечение к уголовной ответственности" в большей степени применимы в уголовном (материальном) праве. Поэтому если говорить об уголовной ответственности в уголовном процессе, то она развивается и реализуется в уголовном судопроизводстве в рамках процессуальных форм (уголовно-процессуальное принуждение). А значит, процессуальная форма является способом достижения реализации уголовной ответственности, так как уголовный процесс полностью посвящен выявлению материального правоотношения ответственности <9>.

<9> См. также: Ветрова Г.Н. Уголовно-процессуальная ответственность. М., 1987. С. 88 - 89; Пантелеев И.А. Проблемы совершенствования института подозрения в уголовном процессе России: Дис. ... канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2000. С. 35.

Необходимо также обратить внимание на то, что установление уголовной ответственности (привлечение лица к уголовной ответственности в процессуальном смысле) начинается в рамках уголовно-процессуальной деятельности с момента осуществления уголовного преследования конкретного лица <10>. Исходя из этой логики, автор не придерживается той точки зрения, что понятие "привлечение к уголовной ответственности" должно отождествляться с предъявлением обвинения в уголовном процессе <11>. Таким образом, привлечение лица к уголовной ответственности в судопроизводстве следует отождествлять с осуществлением в отношении конкретного субъекта реального индивидуализированного воздействия (принуждение в узком понимании), то есть уголовного преследования, связанного с реальным ограничением его прав либо вследствие вынесения процессуального акта государственных органов. Именно в этот момент происходит установление уголовной ответственности (материального права) процессуальными приемами, а затем ее трансформация (реализация) в плоскость уголовно-процессуальной деятельности (процессуального права). Только после этого уголовная ответственность реализуется в материальном праве путем установления соответствующего наказания виновному лицу <12>. Применительно к практической деятельности уголовное преследование, то есть правоограничения, как персонифицированные, так и неперсонифицированные, по своей природе бывают разнообразными: например, личного, имущественного, организационного и другого характера, либо неотложными и заранее спланированными и т.д. Вид и степень воздействия такого принуждения на человека зависят от характера и точности установления уголовной ответственности и от наличия различного рода "ситуационных поводов" для применения этого "правового насилия" <13>. И только после выбора определенных форм принуждения лицо официально вовлекается в процесс в качестве подозреваемого.

<10> Автор не ставит перед собой задачу дать понятие уголовного преследования. Как показывает действующая нормативная база и позиция ряда правоведов, в этом принципиальном вопросе до сих пор отсутствует четкое представление о понятии уголовного преследования, а также сохраняются несомненные, на наш взгляд, заблуждения. Так, Конституционный Суд РФ в Постановлении N 1-П от 14 января 2000 г., принятом в связи с жалобой И.П. Смирновой и запросом Верховного Суда РФ, выразил позицию, согласно которой уголовное преследование на досудебной стадии процесса считается равнозначным расследованию преступлений и обе эти функции начинаются с момента возбуждения уголовного дела. Мы же придерживаемся того мнения, что уголовное преследование осуществляется участниками уголовного судопроизводства и до возбуждения уголовного дела. Оно включает в себя не только деятельность следователя, дознавателя по вовлечению в процесс подозреваемых (подозрение), но и более ранний этап, когда появляется даже "заподозренное" лицо. Лишь когда происходит в рамках уголовного преследования реальное ограничение прав лиц либо в связи с вынесением соответствующего процессуального акта, можно говорить о появлении процессуальных фигур: подозреваемого и обвиняемого, а равно и об осуществлении "привлечения лица к уголовной ответственности". Следовательно, можно выделить персонифицированные и неперсонифицированные этапы как для уголовного преследования в судопроизводстве, так и для установления и реализации уголовной ответственности в материальном праве.
<11> Подобной точки зрения придерживаются: Ковалев В.М. Привлечение в качестве обвиняемого и его соотношение с привлечением к уголовной ответственности // Проблемы уголовной ответственности и наказания в свете решений XXVII съезда КПСС: Сб. научных трудов / Рязанская высшая школа МВД СССР. Рязань, 1987. С. 67; Лукашевич В.З. Гарантии прав обвиняемого в советском уголовном процессе. Ленинград, 1959. С. 23.
<12> Аналогичная трансформация, по мнению автора, происходит и на неперсонифицированном этапе. Ведь уголовная ответственность, как мы уже определили, возникает с момента совершения преступления. С этого же момента возникает обязанность государства в установленном законом порядке (в процессуальных формах) установить истину по делу, оказать принудительное воздействие на лицо, его совершившее, то есть возникает обязанность осуществлять уголовное преследование. Необходимо при этом иметь в виду то, что до вступления в силу приговора суда к лицу не применяются и не могут применяться меры уголовного принуждения, речь может идти только о процессуальном принуждении (см., например: Егоров В.С. Указ. раб. С. 141).
<13> Под ситуационными поводами автор понимает совокупность обстоятельств, указанных в пп. 1, 2, 3 ч. 1 и ч. 2 ст. 91 УПК РФ ("Основания задержания подозреваемого"), пп. 1, 2, 3 ч. 1 ст. 97 УПК РФ ("Основания для избрания меры пресечения") и др., при наличии каждого из которых возможно правоограничение в виде задержания или применения меры пресечения.

Поэтому в целях недопущения нарушений и превышения полномочий государственными органами в рамках осуществления персонифицированного уголовного преследования, в том числе и до возбуждения уголовного дела, в ходе которого ограничение прав становится реальным, а также в целях обеспечения права на защиту личность в закрепленных законом случаях наделяется определенным процессуальным статусом (права, обязанности, свободы, интересы и гарантии), который позволяет ей в установленном законом порядке быстро восстановить свой первоначальный статус <14>.

<14> Ошибочным, по нашему мнению, следует считать толкование Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 г. N 11-П в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова, в соответствии с которым любую форму уголовного преследования ("когда ограничение прав становится реальным") следует признавать основанием для наделения лица процессуальным статусом. Речь же в Постановлении идет о моменте возникновения у лица конституционного права пользоваться защитником при "реальном" ограничении его прав.

Данное явление объясняется еще и тем, что, ограничивая в процессуальном порядке права и свободы человека, государство в лице специально уполномоченных на то органов выражает всего лишь сомнение в добропорядочности, проявляющееся в различных формах. Данное сомнение согласно принципу презумпции невиновности еще не свидетельствует о том, что именно указанное лицо совершило преступление, но независимо от этого в отношении личности проводится уголовное преследование, а значит, и создаются предпосылки для реализации уголовной ответственности (в материальном смысле). Для того чтобы контролировать и соблюдать законность и обоснованность в ходе осуществления уголовного преследования, государство обязывает свои уполномоченные органы "выставлять флажки", "маячки", наделяя "лакмусовым" процессуальным статусом лиц, чьи права существенно ограничиваются. Это, в свою очередь, обеспечивает подозреваемым и обвиняемым право на защиту от незаконного и необоснованного ограничения прав, право на реабилитацию и т.д. Поэтому, учитывая, казалось бы, процессуальную неопределенность лица (до привлечения лица к уголовной ответственности), законодатель взамен ограниченных прав и свобод наделяет его дополнительным особым статусом, тем самым способствует скорейшему установлению обстоятельств, подлежащих доказыванию в установленных законом процессуальных формах и сроки.

В этой связи представляется важным для государства определить процессуальные формы наделения лица процессуальным статусом (отправной момент, с которого лицо должно наделяться указанным статусом, а равно и основание для такого наделения и порядок), а это, по нашему мнению, невозможно без установления основания для применения мер процессуального принуждения в рамках персонифицированного уголовного преследования, так как появление подозреваемого в процессе является в целом следствием, результатом применения к нему принуждения.