Мудрый Юрист

Некоторые вопросы внутриотраслевой рассогласованности норм уголовного законодательства (в аспекте задач уголовного кодекса Российской Федерации 1)

<1> Далее - УК.

Игорь Звечаровский, директор НИИ проблем укрепления законности и правопорядка при Генеральной прокуратуре РФ, доктор юридических наук, профессор.

Проблема рассогласованности, противоречивости на сегодняшний день не является инородной практически ни для одной отрасли российского законодательства. К сожалению, это свойственно и уголовному законодательству, несмотря на бытующее представление об его утилитарном, сугубо охранительно-репрессивном назначении.

Рассуждая на заявленную тему, принципиально важно учитывать два обстоятельства.

Во-первых, о согласованности нормативного материала, составляющего содержание уголовного законодательства, уместно говорить в трех основных аспектах: 1) в плане соотношения его с нормами отраслей так называемого криминального профиля (уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного законодательства); 2) в плане соотношения с нормами неуголовного законодательства (например, административного, гражданского и (что особенно актуально сегодня) с нормами экономического, служебного законодательства); 3) в плане согласованности норм уголовного законодательства между собой. Первые два аспекта практически поневоле попадают в поле зрения уголовно-правовой науки <2>. Это происходит в силу необходимости отграничения данной отрасли от смежных и иных отраслей законодательства, порой связанного с этим стремления обеспечить оптимальное соотношение санкционной защиты общественных отношений одного и того же вида, наполнения бланкетных диспозиций нормативным материалом неуголовных отраслей, поиска соответствующей формы и процедуры реализации норм уголовного права и т.п. Третий же аспект привлекает внимание специалистов, как правило, эпизодически и наибольшее свое развитие получил в виде теорий "согласованных санкций" и конкуренции (коллизии) уголовно-правовых норм <3>. Можно назвать лишь две серьезных попытки выйти за рамки названных теорий, предпринятые в последние годы В.П. Коняхиным и В.Ф. Щепельковым. Однако и они в главном сводятся к наведению либо структурного, либо формально-логического порядка в нормах Общей части УК <4>. Немаловажно и то, что рассматриваемая при этом проблема несколько искусственно ограничивается нормативным материалом только Общей части, в то время как, на наш взгляд, важно не структурное обособление той или иной нормы уголовного права, а ее функциональное назначение в рамках данной отрасли законодательства. Между тем совершенно очевидно, что внутриотраслевая содержательная рассогласованность нормативного материала при прочих равных условиях есть тот дополнительный фактор, который не только снижает эффективность правового регулирования отрасли в целом, но и усиливает отрицательное действие "внеотраслевых" факторов.

<2> См., напр.: Кирин В.А. Законодательство о борьбе с преступностью. Отрасли и их взаимосвязь. М., 1978. Пикуров Н.И. Уголовное право в системе межотраслевых связей. Волгоград, 1998; Шишко И.В. Взаимосвязь уголовно-правовых и регулятивных норм в сфере экономической деятельности: Дис. ... докт. юрид. наук. Екатеринбург, 2004; Волженкин Б.В. Служебные преступления: Комментарий законодательства и судебной практики. СПб., 2005; Денисова А.В., Малков В.П. Уголовно-правовые рассогласования: отраслевой и межотраслевой аспекты. Казань, 2006.
<3> См., напр.: Незнамова З.А. Коллизии в уголовном праве. Екатеринбург, 1994; Иногамова-Хегай Л.В. Конкуренция норм уголовного права. М., 1999; Козлов А.П. Теоретические основы построения уголовно-правовых санкций. СПб., 2000.
<4> Коняхин В.П. Теоретические основы построения Общей части российского уголовного права. СПб., 2002; Щепельков В.Ф. Уголовный закон: преодоление противоречий и неполноты. М.; 2003. С точки зрения криминологической обоснованности эту проблему исследовал С.Ф. Милюков (см.: Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб., 2000).

Во-вторых, при том, что проблема внутриотраслевой согласованности нормативного материала не является новой для отечественного правоведения, крайне важно изначально при ее решении определить тот параметр, который и должен быть взят за основу в рассуждениях о согласованности либо рассогласованности нормативного материала. Так, например, исходя из однородности предмета преступления, безусловно важно само по себе сопоставление санкционной защиты отношений, гарантирующих неприкосновенность жизни "простого" гражданина (ст. 105 УК) и государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК), осуществляющего правосудие или предварительное расследование лица (ст. 295 УК), сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК). Но такое сопоставление на предмет согласованности названных норм только с точки зрения принципа справедливости звучит малоубедительно. Прежде всего оно должно подчиняться установленным в законе приоритетам в объектах уголовно-правовой охраны. В другом случае, в частности, при оценке согласованности уголовно-правовых последствий исполнения незаконных приказа или распоряжения лицом, отдавшим их, и лицом, исполнившим их (ст. 42 и соответствующие статьи Особенной части УК), именно принцип справедливости должен выходить на первый план.

При всей многоаспектности затронутой в данной статье проблемы обратим внимание на некоторые проявления последней, взяв за основу тот параметр, который отечественный законодатель с различной степенью полноты в разное время фиксирует в самом тексте уголовного закона - это его задачи, закрепленные в ст. 2 УК.

Как известно, значение нормативных установлений, закрепленных в этой статье, а также в ст. ст. 3 - 7 УК <5>, по-разному оценивается в теории уголовного права. По мнению одних специалистов, они имеют декларативное значение. Другие усматривают в них хотя и строго определенное, специфическое, но правоприменительное назначение. Оставляя без внимания вопрос о целесообразности законодательной регламентации задач и принципов правового регулирования, неоднозначно решаемый в отечественном и зарубежном уголовном законодательстве, полагаем, что при его положительном решении соответствующий нормативный материал вне всяких сомнений имеет прикладное значение. Оно заключается, во-первых, в том, что нормативно закрепленным задачам и принципам УК должен соответствовать и быть содержательно подчинен весь иной нормативный материал УК (и в этом смысле ст. ст. 1 - 7 УК больше ориентированы на законодателя, чем на правоприменителя) <6>, а во-вторых, в том, что такие установления оказывают регулирующее воздействие и на основных адресатов уголовного закона: физических лиц, обязанных соблюдать его требования, и собственно правоприменителя.

<5> Ранее мы уже высказывались на предмет согласованности нормативного материала УК установлениям, предусмотренным в этих статьях (Звечаровский И.З. Современное уголовное право России: понятие, принципы, политика. СПб., 2001. С. 36 - 72).
<6> См. также: Щепельков В.Ф. Указ. соч. С. 88 - 89.

Итак, попытаемся рассмотреть заявленную тему через призму задач Уголовного кодекса и в этой связи посмотрим прежде всего на то, как они оформлены в тексте УК.

  1. Согласно ч. 1 ст. 2 УК, задачами последнего являются: охрана прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя Российской Федерации от преступных посягательств, обеспечение мира и безопасности человечества, а также предупреждение преступлений.

В теории уголовного права за редким исключением не проводится четких разграничений между понятиями уголовного закона и уголовного законодательства <7>. Порой характеристика уголовного закона подменяется характеристикой Уголовного кодекса <8>. На первый взгляд не разграничивает названные понятия и законодатель, употребляя их в разделе 1 УК "Уголовный закон" практически как равнозначные. Причем в одном случае - при характеристике уголовного законодательства Российской Федерации (ч. 1 ст. 1 УК) - все эти три понятия употребляются одновременно. Очевидно, такое отождествление может иметь место лишь в том случае, если названные понятия совпадают по объему содержания и структуре нормативного материала. Однако уголовный закон - это нормативный правовой акт федерального значения, посредством которого определяются принципы уголовного права, круг деяний, признаваемых преступлениями, меры наказания за их совершение, а также другие меры уголовно-правового характера, применяемые в связи с поведением, имеющим уголовно-правовое значение, основания и виды освобождения от уголовной ответственности и наказания. Система законов, регулирующих общественные отношения, относящиеся к предмету уголовно-правового регулирования, в свою очередь, образует отрасль уголовного законодательства <9>. В отличие от уголовного закона уголовное законодательство включает в себя все нормативные акты уголовно-правового характера, с формальной точки зрения - все источники норм уголовного права; оно в отличие от закона иначе систематизировано и подчинено иной внутренней логике. Поэтому равнозначными в условиях российской действительности могут быть только понятия Уголовного кодекса и уголовного законодательства, так как фактически последнее на сегодняшний день представлено только в Уголовном кодексе как в кодифицированном нормативном правовом акте, чего может быть лишен уголовный закон в предложенном выше понимании.

<7> Исключение из этого "правила" см., напр.: Уголовное право России. Общая часть: Учебник для вузов / Под ред. Ф.Р. Сундурова. Казань, 2003. С. 74 - 89; Уголовное право России: Общая часть / Под ред. Н.М. Кропачева, Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. СПб., 2006. С. 221 - 223.

КонсультантПлюс: примечание.

Учебник "Уголовное право Российской Федерации. Общая часть" (под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай, А.И. Рарога, А.И. Чучаева) включен в информационный банк согласно публикации - ИНФРА-М, КОНТРАКТ, 2006 (издание исправленное и дополненное).

<8> См., напр.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник / Под ред. Л.В. Иногамовой-Хегай, А.И. Рарога, А.И. Чучаева. М., 2004. С. 16 - 19.
<9> Уголовное право России: Общая часть / Под ред. Н.М. Кропачева, Б.В. Волженкина, В.В. Орехова. С. 221.

В свете сказанного изложение содержания ч. 1 ст. 1 УК можно считать корректным, но с замечанием другого рода. На наш взгляд, не отражает существующего положения дел законодательная формулировка "Новые законы, предусматривающие уголовную ответственность, подлежат включению в настоящий Кодекс". Подлежат ли включению в УК новые законы, непосредственно не связанные с установлением уголовной ответственности? Бесспорно, да. Но тогда эту мысль законодателя следовало изложить иначе и говорить о том, что "Новые уголовные законы подлежат включению в настоящий Кодекс".

Насколько уместно рассмотренные выше понятия употребляются в иных случаях в разделе 1 УК?

Во-первых, здесь нельзя не обратить внимание на ту непоследовательность законодателя, которая присутствует в гл. 1 УК. Сама глава называется "Задачи и принципы Уголовного кодекса Российской Федерации", ст. 1 этой главы - "Уголовное законодательство Российской Федерации", ст. 2 - "Задачи Уголовного кодекса Российской Федерации", наконец, в ч. 2 ст. 2 речь идет не о принципах УК, а о принципах "уголовной ответственности". В этой связи, исходя из рассмотренного выше соотношения понятий уголовного законодательства, Уголовного кодекса и уголовного закона (ч. 1 ст. 1 УК), а также очевидной неравнозначности понятий принципов уголовной ответственности и принципов уголовного законодательства, представляется целесообразным внести в УК следующие изменения: 1) переименовать гл. 1 на "Задачи и принципы уголовного законодательства Российской Федерации", а ст. 2 на "Задачи уголовного законодательства Российской Федерации" с внесением соответствующих изменений в ч. 1 данной статьи; 2) ч. 2 ст. 2 УК изложить в следующей редакции: "Для осуществления этих задач настоящий Кодекс устанавливает принципы уголовного законодательства, определяет..." (и далее по тексту) <10>. На наш взгляд, слово "основание" в данном случае, как и ст. 8 УК, следует вообще исключить, поскольку содержание последней в полной мере перекрывается содержанием ст. ст. 3 и 5 (а также ст. ст. 14, 19, 25, 26) УК.

<10> См. также: Звечаровский И.З. Указ. соч. С. 40 - 41; Лопашенко Н.А. Основы уголовно-правового воздействия. СПб., 2004. С. 146 - 157; Чередниченко Е.Е. Принципы уголовного законодательства: понятие, система, проблемы законодательной регламентации (комплексное теоретическое исследование): Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2006.

Во-вторых, имеющиеся изъяны формально-логического свойства в использовании рассматриваемых понятий в некоторых случаях влекут за собой и более серьезные последствия. Так, в специальной литературе уже неоднократно обращалось внимание на рассогласованность формулировки "настоящим Кодексом", используемой в ч. 1 ст. 3 УК, с формулировкой "уголовный закон", употребляемой законодателем в ч. 1 ст. 9 УК, с положениями ч. 4 ст. 11, ч. 3 ст. 331 УК <11>. Если, например, "преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые последствия определяются только настоящим Кодексом" (т.е. действующим на данный момент УК), то насколько состоятельно в этой связи положение о том, что "преступность и наказуемость деяния определяются уголовным законом, действовавшим во время совершения этого деяния" (ч. 1 ст. 9 УК)?

<11> См., напр.: Кияйкин Д.В. Уголовно-правовой принцип законности: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2001. С. 156; Мальцев В.В. Принципы уголовного права и их реализация в правоприменительной деятельности. СПб., 2004. С. 244; Чередниченко Е.Е. Указ. соч. С. 101 - 103.

Стоит заменить используемую законодателем терминологию в ч. 1 ст. 3 УК на иную: говорить здесь не о "настоящем Кодексе", а об "уголовном законе", как это имеет место в ч. 1 ст. 9 УК. Правовое же основание привлечения к уголовной ответственности лиц, указанных в ч. 4 ст. 11 УК, а также иных категорий физических лиц, пользующихся другого рода иммунитетами, если уж и оговаривать в УК, то, как нам представляется, в рамках регламентации принципа равенства, т.е. в ст. 4 УК.

  1. Функциональное назначение нормативного материала Общей части УК, в том числе регламентированного в ст. 2 УК, выходит за рамки этой части. В настоящее время здесь заложены два основных критерия систематизации нормативного материала Особенной части: иерархия объектов уголовно-правовой охраны, определенная в ч. 1 ст. 2 УК, и категоризация преступлений в зависимости от характера и степени общественной опасности, предусмотренная в ст. 15 УК РФ <12>. Каждый из этих критериев является в общем-то равнозначным, а второй из них - даже более формально определенным. Тем не менее исторически сложилось так, что именно первый критерий, называемый в теории уголовного права и в следственно-судебной практике "объектом уголовно-правовой охраны" (а в случае посягательства на него - "объектом преступления"), всегда выступал и выступает основанием для подразделения норм-запретов на группы в рамках Особенной части уголовного законодательства. Соответственно, это предусмотрено и в рамках Особенной части уголовного права. По данному основанию нормативный материал Особенной части УК РФ 1996 г. можно подразделить на три основных блока в последовательности: 1) нормы о преступлениях против личности; 2) нормы о преступлениях против общества; 3) нормы о преступлениях против государства. И такая систематизация нормативного материала Особенной части впервые произведена в отечественном уголовном законодательстве.
<12> В принципе нормативный материал Особенной части УК может быть систематизирован и по другим критериям, вытекающим из Общей части УК, например, в зависимости от формы вины (ст. 24 УК).

Практически во всех кодифицированных нормативных актах уголовно-правового характера, предшествовавших УК РФ 1996 г., Особенная часть начиналась с перечня преступлений против интересов государства <13>. При этом преступления против интересов личности находились как бы на втором плане по месту в структуре Особенной части. В УК РФ 1996 г. эта роль отведена теперь уже так называемым государственным преступлениям, в связи с чем и сами разработчики этого Кодекса, и его комментаторы говорят о приоритете уголовно-правовой охраны интересов личности над интересами государства. Между тем если внимательно проанализировать санкции статей УК, предусматривающих уголовную ответственность за преступления против личности (регламентированные, в частности, в разделе VII УК) и преступления против государственной власти (регламентированные в разделе X УК), то указанная приоритетность во многом является чисто внешней. По существу нормативно-правовые предпосылки для уголовно-правовой охраны интересов государства как минимум не уступают, а порой и превосходят по своему репрессивному потенциалу такие же предпосылки уголовно-правовой охраны личности.

<13> В Уложениях 1845 и 1903 гг. государственные преступления предварялись преступлениями против веры.

Поэтому, перефразируя суждение Н.Ф. Кузнецовой о том, что "не следует политизировать мотивы законодателя, который в системе Особенной части (до принятия УК РФ 1996 г. - И.З.) ставил главу о государственных преступлениях на первое место" <14>, скажем так: не следует переоценивать манипуляции с нормативным материалом о преступлениях против личности и против государства, вытекающие всего лишь из чисто словесного перемещения одних понятий на место других в ч. 1 ст. 2 УК в сравнении с ч. 1 ст. 1 УК РСФСР 1960 г. Этого не следует делать, во-первых, потому, что при желании политический (идеологический) подтекст в таком перемещении можно усмотреть и в прежнем, и в ныне действующем уголовном законодательстве, а во-вторых (и это главное), потому, что, как уже отмечалось, в самом тексте действующего УК определена и другая - по своей юридической силе более значимая - предпосылка для систематизации Особенной части: приоритетность принципов и норм Конституции РФ, международного права над уголовным законодательством (ч. 2 ст. 1 УК), а соответственно и тех ценностей, которые они охраняют. Поэтому, отвлекаясь от конъюнктурных соображений, следует признать, что в системе Особенной части уголовного права в отличие от системы Особенной части УК, вне всяких сомнений, на первом месте стоит нормативный материал о преступлениях против мира и безопасности человечества (раздел XII УК), масштабы опасности которых неизмеримо более значительные, чем любого другого вида преступлений.

<14> Курс уголовного права. Особенная часть: Учебник для вузов. Т. 3. / Под ред. Т.Н. Борзенкова, В.С. Комиссарова. М., 2002. С. 16.

Что же касается нормативного материала о преступлениях против государственной власти (раздел X УК), то в силу изложенных выше соображений он занимает второе место в структуре Особенной части уголовного права перед нормативным материалом о преступлениях против личности (раздел VII УК). С учетом названных корректив расположение нормативного материала о других видах преступлений в системе Особенной части уголовного права, как представляется, соответствует системе Особенной части УК.

  1. В заключение обратим внимание еще на один прикладной аспект регламентации задач уголовного законодательства. Согласно ч. 2 ст. 2 УК, одним из средств решения таких задач выступает установление видов наказаний и иных мер уголовно-правового характера. Определение понятия уголовного наказания и перечень его видов содержатся в самом уголовном законе (ст. ст. 43, 44 УК). Что же касается "иных мер уголовно-правового характера", то вплоть до принятия Федерального закона от 27 июля 2006 г. N 153-ФЗ вопрос о понятии и круге таких мер оставался открытым. Данный Закон хотя и не полностью, но внес ясность в ответ на этот вопрос: иными (очевидно, помимо наказания) мерами уголовно-правового характера являются конфискация имущества и принудительные меры медицинского характера (раздел VI УК). Дело, однако, в том, что последние могут быть назначены судом и лицам, совершившим деяния, предусмотренные статьями Особенной части УК, в состоянии невменяемости (п. "а" ч. 1 ст. 97 УК). Это означает, что такие меры могут применяться и к тем лицам, которые с юридической точки зрения преступления не совершали, так как они не являются субъектами преступления, а их поведение не имеет уголовно-правового значения. Но тогда возникает первое сомнение по поводу обоснованности обозначения принудительных мер медицинского характера мерами уголовно-правового характера. Причем после принятия названного выше Федерального закона это сомнение, ранее имевшее под собой больше теоретическую подоплеку, вытекает из самого текста уголовного закона. Указанное сомнение подкрепляется еще и тем, что употребление в тексте УК словосочетания "наказание и иные меры уголовно-правового характера" (ч. 2 ст. 2, ч. 1 ст. 6, ч. 2 ст. 7) всегда коррелирует с преступлением, т.е. с одним из проявлений исключительно уголовно-правового, а не иного с юридической (а уж тем более иной) точки зрения поведения.

Не можем мы согласиться с позицией законодателя и в части отнесения к мерам уголовно-правового характера конфискации имущества в ее новом звучании. В сравнении с тем, как данная мера регламентировалась ранее в ст. 52 УК в качестве одного из видов уголовного наказания, в ст. ст. 104.1 - 104.3 УК, введенных названным выше Федеральным законом, конфискация имущества не является не только уголовным наказанием, но и, по нашему мнению, мерой уголовно-правового характера. Применение такой конфискации, когда речь идет об обращении в собственность государства имущества, полученного в результате совершения преступления, используемого или предназначенного для его совершения, равно как и используемого в качестве средства совершения преступления, не изменяет уголовно-правового положения лица по отношению к тому, в котором это лицо находилось до момента ее применения. А это важнейшая характеристика любой меры уголовно-правового характера. "Новая" конфискация имущества не может рассматриваться и в качестве дополнительного правового последствия совершения преступления (например, аналогичного тому, которое предусмотрено в ст. 48 УК), поскольку не влечет за собой никаких дополнительных правоограничений. Несмотря на формальную "прописку" в уголовном законе, перед нами не что иное, как специальная конфискация, место которой при существующей системе законодательства в УПК.

В свете сказанного представлялось бы логичным внести в УК следующие изменения и дополнения: во-первых, раздел III УК "Наказание" переименовать в "Наказание и иные меры уголовно-правового характера", включив в его содержание наряду с гл. гл. 9 - 10, гл. гл. 11 - 13; во-вторых, учитывая сложившиеся традиции российского законодательства, регламентировать в УК принудительные меры воспитательного воздействия и принудительные меры медицинского характера; объединить такие меры в один раздел (раздел IV УК), структурно обособив в нем по главам нормативный материал, их регламентирующий. Учитывая зарубежный опыт в этом вопросе, функциональную направленность таких мер, данный раздел можно было бы назвать "Меры воспитания и социальной безопасности".