Мудрый Юрист

Постановления пленума верховного суда РФ как формальные (юридические) источники российского уголовного права

Ображиев Константин, ведущий научный сотрудник НИИ Академии Генеральной прокуратуры РФ, кандидат юридических наук.

В теоретическом учении о формальных источниках российского уголовного права одним из наиболее дискуссионных является вопрос о возможности признания таковыми постановлений Пленума Верховного Суда РФ (далее - Пленум). Проблема определения их юридической природы имеет достаточно длительную историю и (что вполне закономерно) не ограничивается только уголовно-правовым аспектом, имея общетеоретическое правовое значение. Однако несмотря на то, что споры о возможности признания постановлений Пленума источниками права (в формально-юридическом смысле) идут уже более шести десятилетий, накал дискуссии ничуть не ослабевает <1>. Не достигнуто согласия относительно статуса постановлений Пленума и среди представителей уголовно-правовой науки. Одни из них выступают за их признание юридическими источниками уголовного права <2>, а другие категорически возражают против этого <3>.

<1> См., напр.: Демидов В.В. О роли и значении постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1998. N 3. С. 21 - 24; Жуйков В.М. К вопросу о судебной практике как источнике права // Судебная практика как источник права. М., 1997. С. 16; Нерсесянц В.С. У российских судов нет правотворческих полномочий // Судебная практика как источник права. М., 2000. С. 107 - 112.
<2> См., напр.: Исаев М. Судебная практика Пленума Верховного Суда СССР как источник советского уголовного права // Учен. зап. ВИЮН. Вып. 5. М., 1947. С. 73 - 88; Наумов А.В. Судебный прецедент как источник уголовного права // Российская юстиция. 1994. N 1.
<3> Курс советского уголовного права / Под ред. А.А. Пионтковского, П.С. Ромашкина, В.М. Чхиквадзе. Т. 1. М., 1970. С. 158; Рарог А.И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда РФ // Государство и право. 2001. N 2. С. 53.

Представляется, что вопрос о возможности признания рассматриваемых постановлений формальными источниками уголовного права может быть решен положительно только в том случае, если мы констатируем их общеобязательность и наличие в них нормативных предписаний уголовно-правового характера. В этой связи необходимо проанализировать их на предмет юридической силы и содержания.

В соответствии со ст. 56 Закона РСФСР от 8 июля 1981 г. "О судоустройстве РСФСР" (он ныне действует в части, не противоречащей Конституции РФ) "руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда РСФСР обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение". Полномочия Верховного Суда РФ на дачу разъяснений по вопросам судебной практики зафиксированы и в Конституции РФ, а также в Федеральном конституционном законе от 31 декабря 1996 г. N 1-ФКЗ "О судебной системе Российской Федерации". Однако указание об обязательности таких разъяснений для правоприменителей в них отсутствует. Исходя из этого обстоятельства, а также их конституционного предписания о независимости судей и их подчинении только Конституции и федеральному закону (ч. 1 ст. 120 Конституции РФ), некоторые ученые утверждают, что постановления Пленума утратили обязательную юридическую силу и имеют в настоящее время исключительно рекомендательный характер <4>.

<4> См., напр.: Рарог А.И. Правовое значение разъяснений Пленума Верховного Суда РФ // Государство и право. 2001. N 2. С. 51 - 53.

Однако подчинение судей только закону вовсе не означает, будто все иные правовые акты, издаваемые в соответствии с законом и в рамках компетенции соответствующих органов, не являются обязательными для судей <5>. В этой связи показательно, что принцип независимости суда провозглашался на конституционном уровне и ранее (ст. 167 Конституции РСФСР 1978 г.), причем это ничуть не препятствовало наделению постановлений Пленума обязательной юридической силой. Таким образом, противоречие между ст. 56 Закона РСФСР "О судоустройстве РСФСР" и положениями Конституции РФ отсутствует. Следовательно, предписания об обязательности постановлений Пленума продолжают действовать и в настоящее время.

<5> Мадьярова А.В. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации в механизме уголовно-правового регулирования. СПб., 2002. С. 33; Петрушев В. О толковании уголовного закона в разъяснениях Верховного Суда РФ по вопросам судебной практики // Уголовное право. 2007. N 3. С. 54.

Подтверждением вывода об обязательности постановлений Пленума (пусть и косвенным) является законодательное признание юридической обязательности постановлений Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ (ч. 2 ст. 13 Федерального конституционного закона от 28 апреля 1995 г. "Об арбитражных судах в Российской Федерации"). Очевидно, что статус постановлений Пленума Верховного Суда РФ не может быть ниже официально признанного статуса постановлений Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ, поскольку, несмотря на различные сферы действия, и первые и вторые выполняют аналогичные функции.

Наконец, обязательность постановлений Пленума Верховного Суда РФ подтверждается тем фактическим воздействием, которые они оказывают на своих адресатов. Подавляющее большинство судей воспринимают постановления Пленума как юридически обязательные <6> и ссылаются в правоприменительных актах на конкретные пункты соответствующих постановлений. Причем обязательность постановлений Пленума для судов на практике оборачивается обязательностью и для всех иных адресатов уголовно-правовых норм <7>, что позволяет говорить об их общеобязательности.

<6> Так, по данным А. Ножкиной, о необходимости обязательного применения постановлений Пленума Верховного Суда РФ заявили 96% опрошенных судей, а по результатам аналогичного исследования, осуществленного О.Н. Бибиком, лишь 5% судей отрицают обязательный характер постановлений Пленума Верховного Суда РФ. См.: Ножкина А. Судебная практика как источник уголовно-процессуального права // Уголовное право. 2002. N 3. С. 80 - 81; Бибик О.Н. Источники уголовного права Российской Федерации: Дис. ... канд. юрид. наук. Омск, 2005. С. 150.
<7> Дурманов Н.Д. Советский уголовный закон. М., 1967. С. 292; Зивс С.Л. Источники права. М., 1981. С. 180; Мадьярова А.В. Разъяснения Верховного Суда Российской Федерации в механизме уголовно-правового регулирования. СПб., 2002. С. 35 - 36.

Однако само по себе положение об общеобязательности постановлений Пленума еще не предрешает необходимости их признания формальными источниками уголовного права. Для этого необходимо также констатировать наличие в постановлениях Пленума нормативных предписаний уголовно-правового характера, которые не просто воспроизводят положения Уголовного кодекса РФ (далее - УК) или разъясняют их смысл, а дополняют, развивают либо изменяют содержание существующих уголовно-правовых норм. В противном случае мы будем вынуждены признать, что постановления Пленума, несмотря на их общеобязательность, являются всего лишь интерпретационными актами.

Полагаем, что отрицать фактическое наличие в постановлениях Пленума нормативно новых уголовно-правовых предписаний нельзя. Можно спорить о том, насколько это соответствует теории разделения властей, как это согласуется с принципом законности, но утверждать, что Пленум не выходит за рамки толкования уголовного закона и не создает новых предписаний уголовно-правового характера, значит игнорировать реальное положение вещей. Даже беглое ознакомление хотя бы с несколькими постановлениями Пленума по уголовным делам не оставляет сомнений в том, что их содержание не ограничивается интерпретацией УК. Практически в каждом из них можно обнаружить предписания, не выводимые из уголовного закона, конкретизирующие уголовно-правовые нормы, разрешающие сложные уголовно-правовые вопросы, не имеющие однозначного законодательного решения, компенсирующие пробелы в УК. При этом существование в постановлениях Пленума подобных нормативных предписаний является объективно обусловленным и необходимым, так как даже при самом высоком уровне законодательной техники практически невозможно создать систему уголовно-правовых норм, полностью лишенную противоречий, смысловой неопределенности и пробелов.

Разумеется, наиболее предпочтительным способом устранения подобных дефектов уголовного закона является его законодательная коррекция. Однако внесение в УК необходимых изменений требует значительного времени, в течение которого дефекты уголовного закона вынужден исправлять Пленум посредством установления нормативных предписаний, снимающих неопределенность уголовного закона, конкретизирующих содержание УК. Характерно, что значение такой конкретизации многократно возрастает, поскольку возможность ее осуществления посредством принятия органами исполнительной власти подзаконных нормативно-правовых актов отсутствует <8>. В результате до внесения необходимых изменений в УК именно постановления Пленума восполняют регулятивную недостаточность уголовного закона, о чем наглядно свидетельствуют многочисленные примеры.

<8> Единичными исключениями являются ст. ст. 228, 228.1, 229, 231 и 234 УК РФ, подзаконная конкретизация которых делегирована Правительству РФ.

Так, Постановление Пленума от 18 ноября 2004 г. N 23 "О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем" конкретизировало понятие "доход" в составе незаконного предпринимательства (ст. 171 УК), которое длительное время понималось в уголовно-правовой литературе и правоприменительной практике крайне неоднозначно. Если одни ученые доказывали, что доход в составе незаконного предпринимательства необходимо исчислять как всю сумму выручки, полученную лицом от незаконной предпринимательской деятельности, без учета расходов, которые он понес в процессе этой деятельности <9>, то другие, напротив, настаивали на необходимости вычета понесенных расходов, отождествляя доход с прибылью <10>. Весьма непоследовательно решался этот вопрос и в судебной практике, которая в первые два года действия УК придерживалась одной точки зрения (доход - это выручка без учета понесенных расходов), а после ряда решений Верховного Суда РФ по конкретным делам восприняла другую позицию (доход - это прибыль). Неопределенность соответствующего признака состава незаконного предпринимательства разрешило указанное Постановление Пленума, согласно которому под доходом в ст. 171 УК следует понимать выручку от реализации товаров (работ, услуг) за период осуществления незаконной предпринимательской деятельности без вычета произведенных лицом расходов, связанных с осуществлением незаконной предпринимательской деятельности (п. 12). Предписав один из двух альтернативно возможных вариантов понимания дохода в ст. 171 УК, Пленум осуществил нормативную конкретизацию соответствующего признака состава незаконного предпринимательства, сняв тем самым смысловую неопределенность уголовного закона. При этом установленное Пленумом понятие дохода непосредственным образом повлияло на содержание уголовно-правовой нормы об ответственности за незаконное предпринимательство, расширило сферу ее применения, что само по себе говорит о нормативности соответствующего предписания.

<9> См., напр.: Волженкин Б.В. Экономические преступления. СПб., 1999. С. 94; Яни П. Доход от незаконного предпринимательства // Законность. 2000. N 6. С. 35 - 36.
<10> См., напр.: Лопашенко Н.А. Преступления в сфере экономической деятельности: Комментарий к главе 22 УК РФ. Ростов-на-Дону, 1999. С. 65; Устинова Т. Ответственность за незаконную предпринимательскую и банковскую деятельность // Законность. 1999. N 7. С. 17.

Получили нормативную конкретизацию в постановлениях Пленума и некоторые положения Общей части УК. Так, например, пп. "б" и "в" ч. 1 ст. 58 УК связывают назначение вида исправительного учреждения лицу, осужденному к лишению свободы, с тем, отбывало ли оно ранее лишение свободы. При этом категории лиц, ранее отбывавших (не отбывавших) лишение свободы, в УК не определены, что породило у судов немало вопросов, которые нельзя было снять посредством толкования уголовного закона. В этой связи возникла объективная потребность в нормативной конкретизации положений пп. "б" и "в" ч. 1 ст. 58 УК, которая была осуществлена в п. п. 9 и 10 Постановления Пленума от 12 ноября 2001 г. N 14 "О практике назначения судами видов исправительных учреждений". При этом сформулированные Пленумом предписания не сводятся к интерпретации уголовного закона, а развивают и дополняют пп. "б" и "в" ч. 1 ст. 58 УК. В п. 10 данного Постановления есть ответ на вопрос о том, может ли лицо, осуждавшееся к наказанию в виде исправительных работ или ограничения свободы, которому эти виды наказаний были заменены лишением свободы, считаться ранее отбывавшим наказание в виде лишения свободы. В УК такого предписания не имеется. В свою очередь, оснований для такого вывода не дает ни один из известных способов толкования уголовного закона. Все это позволяет говорить о непосредственном нормативном значении соответствующего предписания, содержащегося в данном Постановлении Пленума.

Нормативное значение имеют и постановления Пленума, в которых осуществляется конкретизация оценочных признаков составов преступлений. Так, например, оценочный признак особо квалифицированного состава склонения к потреблению наркотических средств или психотропных веществ (ч. 3 ст. 230 УК) - "иные тяжкие последствия" - получил подробную конкретизацию в Постановлении Пленума от 15 июня 2006 г. N 14 "О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами". Согласно п. 28 названного Постановления, "под иными тяжкими последствиями следует понимать самоубийство или покушение на самоубийство потерпевшего, развитие у него наркотической зависимости, тяжелое заболевание, связанное с потреблением наркотических средств или психотропных веществ, заражение ВИЧ-инфекцией и т.п. ". Несмотря на то что приведенный перечень иных тяжких последствий является открытым, нормативное значение такой конкретизации очевидно. Если в результате склонения к потреблению наркотических средств или психотропных веществ наступит любое из указанных последствий, вопрос о применении ч. 3 ст. 230 УК будет решаться правоприменителем именно на основании названного Постановления Пленума, а не в зависимости от своего усмотрения.

Перечисление примеров, демонстрирующих, что в постановлениях Пленума осуществляется не только интерпретация, но и нормативная подзаконная конкретизация уголовного закона, можно продолжать достаточно долго. Однако и без этого вполне очевидно, что подзаконное нормотворческое развитие уголовно-правовых норм является не исключением, не каким-то единичным случаем, а объективно обусловленной регулярной функцией постановлений Пленума.

Наиболее ярко нормативный характер постановлений Пленума проявляется в случаях, когда сформулированные в них положения компенсируют пробелы в уголовном законодательстве. Например, хорошо известно, что пробел в законодательной регламентации обстоятельств, исключающих преступность деяния, длительное время компенсировало Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. "О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств". Задолго до появления в уголовном законе нормы о причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, указанное Постановление предписывало квалифицировать причинение такого вреда по правилам о необходимой обороне. Тем самым создавалась правовая основа для исключения преступности соответствующих деяний и восполнялся пробел в советском уголовном законодательстве.

Несмотря на заметное по сравнению с УК РСФСР 1960 г. повышение уровня законодательной техники, УК 1996 г. также не лишен пробелов, которые до их устранения законодателем вынужден восполнять Пленум. Так, ст. 58 УК не предусматривает правил назначения вида исправительного учреждения ранее отбывавшим лишение свободы мужчинам, осужденным к лишению свободы за тяжкое преступление, при отсутствии признаков рецидива преступлений. Очевидно, что указанный пробел требует устранения путем внесения соответствующих изменений в УК. Пока же такие изменения не внесены, его восполняет п. 8 упоминавшегося выше Постановления Пленума от 12 ноября 2001 г. N 14.

Ничем иным, как вынужденным восполнением пробелов в уголовно-правовом регулировании, являются сформулированные в ряде постановлений Пленума правила квалификации преступлений, которые практически не нашли отражения в уголовном законодательстве. К их числу, в частности, относится правило квалификации преступлений при конкуренции уголовно-правовых норм с квалифицирующими и привилегированными признаками, которое определено в п. 16 Постановления Пленума от 27 января 1999 г. N 1 "О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)".

Таким образом, постановления Пленума осуществляют нормативную конкретизацию уголовного закона и применяются для регулирования уголовно-правовых отношений при наличии пробелов в УК. Это позволяет с полным основанием говорить об их нормативном значении. При этом, как отмечалось нами ранее, они обладают общеобязательной юридической силой, что в совокупности с их нормативным уголовно-правовым характером приводит к однозначному выводу - постановления Пленума Верховного Суда РФ являются юридическими источниками российского уголовного права и официально должны быть признаны в качестве таковых.

Может сложиться впечатление, что в официальном признании постановлений Пленума источниками российского уголовного права нет особой надобности, поскольку и без такого признания они на протяжении многих десятилетий фактически используются в этом качестве. Однако такое впечатление обманчиво, так как ситуация, когда постановления Пленума de jure не признаны формальными источниками уголовного права, а de facto являются таковыми, имеет мало общего с законностью и чревата серьезными нарушениями прав человека.

Во-первых, постановления Пленума изменчивы, причем их изменение может самым непосредственным образом повлиять на содержание уголовно-правовых норм. В частности, как мы уже отмечали, новая трактовка понятия "доход" в составе незаконного предпринимательства, установленная Постановлением от 18 ноября 2004 г. N 23 "О судебной практике по делам о незаконном предпринимательстве и легализации (отмывании) денежных средств или иного имущества, приобретенных преступным путем", значительно расширила содержание и сферу применения ст. 171 УК. При этом ничто не мешает правоприменительным органам придать новому пониманию понятия дохода, которое ухудшает положение лиц, совершивших незаконное предпринимательство, обратную силу. По крайней мере, формально-юридических препятствий для этого нет, поскольку запрет на ретроспективное действие распространяется только на законы (ч. 1 ст. 54 Конституции РФ), включая уголовный (ч. 1 ст. 10 УК). Исключить возможность обратного действия постановлений Пленума, ухудшающих положение лица, совершившего преступление, можно только путем их официального признания юридическими источниками уголовного права. Не менее очевидно, что без такого признания становится невозможным в полном объеме ретроспективное действие постановлений Пленума, улучшающих положение лица, совершившего преступление.

Во-вторых, без официального признания постановлений Пленума юридическими источниками уголовного права не решить весьма острую проблему обеспечения их соответствия уголовному закону <11>. Только при условии такого признания постановления Пленума можно будет включить в предмет конституционного нормоконтроля и четко определить рамки нормотворческой судебной конкретизации уголовного закона. В противном случае нам придется еще долго мириться с наличием в постановлениях Пленума уголовно-правовых предписаний, не соответствующих УК, утешая себя иллюзорной мыслью, что при обнаружении таких коллизий суды будут отдавать предпочтение уголовному закону.

<11> См., напр.: Рарог А.И. Указ. соч. С. 53 - 57.