Мудрый Юрист

Ревизионно-решающий порядок в уголовном процессе России конца XV - первой четверти XVIII в.

Серов Дмитрий Олегович - заведующий кафедрой государственно-правовых наук Новосибирского государственного университета экономики и управления (НГУЭУ - "НИНХ"), кандидат исторических наук.

Среди неоспоримо значимых явлений в истории отечественного судопроизводства особое место занимает ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений. Зародившийся на стыке XV и XVI вв. означенный порядок реализовывался в российском уголовном процессе (хотя и разномасштабно и с перерывами) до самой середины XX в. Между тем, несмотря ни на многократное нормативное закрепление, ни на многовековое применение на практике, ревизионно-решающий порядок доныне не рассматривался в историко-правовой литературе. Настоящая статья являет собой первую попытку целостно осветить развитие ревизионно-решающего порядка пересмотра и утверждения судебных решений с момента возникновения на отечественной почве в конце XV в. и до широкого утверждения в уголовном процессе в годы судебной реформы Петра I.

С содержательной стороны ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений заключался в том, что приговоры или решения, вынесенные судом первой инстанции по определенному кругу дел, подлежали обязательному направлению на утверждение в вышестоящий суд <1> (или в иной вышестоящий орган власти). При этом наряду с приговором в вышестоящую инстанцию направлялось либо подлинное судебное дело, либо - чаще - изложение дела (именовавшееся в России XV - XIX вв. докладом, экстрактом или выпиской). Соответственно, ревизионно-решающая инстанция или утверждала приговор, или отменяла его (с направлением дела на повторное рассмотрение в суд первой инстанции), или изменяла в сторону смягчения.

<1> Общую (хотя и беглую) характеристику ревизионно-решающего порядка пересмотра судебных решений см.: Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. СПб., 1996. Т. 2. С. 511; Смирнов А.В. Модели уголовного процесса. СПб., 2000. С. 126 - 127.

Именно в обязательности направления решений на утверждение видится главное отличие ревизионно-решающего порядка от существующих ныне в отечественном судопроизводстве кассационного, апелляционного и надзорного порядков пересмотра судебных решений. Еще одно отличие состояло в том, что если сегодня в надзорном порядке рассматриваются приговоры и решения, уже вступившие в законную силу, то при ревизионно-решающем порядке приговоры и решения как раз и вступали в законную силу с момента утверждения вышестоящей инстанцией.

Общеизвестно, что необходимость пересмотра судебных решений проистекает из возможности совершения судебных ошибок. Поэтому не случайно, что как процессуальная норма, в которой впервые в отечественном праве фиксировалась возможность судебной ошибки, так и процессуальная норма, по которой в российском судопроизводстве впервые утверждался ревизионно-решающий порядок, оказались помещены в одном правовом акте - Судебнике 1497 г. В статье 19 названного Судебника говорилось о судебной ошибке: "А которого об[в]инит боярин не по суду..."; в ст. 43 кратко регулировался ревизионно-решающий порядок пересмотра судебных решений <2>. Согласно упомянутой ст. 43 все приговоры (и обвинительные, и оправдательные), вынесенные местными органами власти во главе с наместниками и волостелями в отношении лиц, обвинявшихся в совершении особо опасных преступлений, подлежали утверждению в Боярской думе. Данное утверждение осуществлялось путем направления в нее местными органами особого документа, именовавшегося докладом (содержание и форма которого, впрочем, в Судебнике 1497 г. никак не регламентировались) <3>.

<2> Российское законодательство X - XX вв. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. М., 1985. Т. 2. С. 56, 60. То, что ревизионно-решающий порядок пересмотра судебных решений впервые вводился в нашей стране именно в Судебнике 1497 г., подтверждается авторитетными данными Ю.Г. Алексеева, который не выявил ни малейших следов такового порядка ни в законодательстве, ни в судебной практике XIV - XV вв. (см.: Алексеев Ю.Г. Судебник Ивана III: Традиция и реформа. СПб., 2001. С. 313 - 314).
<3> Вследствие того, что содержание и форма доклада никак не определялись не только в Судебнике 1497 г., но и вообще ни в каком нормативном правовом акте XV - XVII вв., в предшествующей литературе сложилась вариативная трактовка названного термина (обзор мнений историков и правоведов XIX - XX вв. на этот счет см.: Алексеев Ю.Г. Указ. соч. С. 244 - 245). Суммируя мнения предшественников, а также исходя из анализа нормативного материала, можно с уверенностью предположить, что под докладом в отечественном судопроизводстве XV - XVII вв. понималось любое перенесение судебного дела в вышестоящую инстанцию - как в ревизионно-решающем и апелляционном порядке, так и в случае возникновения у нижестоящей инстанции затруднений в разрешении дела. Какой именно порядок пересмотра судебных решений подразумевался под докладом в каждом конкретном случае, можно установить лишь исходя из контекста соответствующей статьи правового акта.

Спустя чуть более полувека ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений оказался закреплен в следующем основополагающем правовом акте - Судебнике 1550 г. Согласно ст. 71 данного Судебника (отчетливо восходившей к ст. 43 Судебника 1497 г.), направлению на утверждение в Боярскую думу, как и прежде, подлежали приговоры, вынесенные органами наместничьей власти по делам об особо тяжких преступлениях (как было сформулировано в статье, "татя и душегубца и всякого лихого человека без докладу не продати, ни казнити, ни отпустити"). Правда, в отличие от ст. 43 Судебника 1497 г., в ст. 71 Судебника 1550 г. была дополнительно предусмотрена уголовная ответственность наместника и волостеля за нарушение ревизионно-решающего порядка судопроизводства, а именно за самовольное исполнение не утвержденного вышестоящей инстанцией приговора. При этом в качестве санкции устанавливались тюремное заключение "до царева государева указу" и значительный штраф <4>.

<4> Российское законодательство X - XX вв. Т. 2. С. 113.

Мотивация верховной власти при введении ревизионно-решающей стадии процесса представляется очевидной. В связи с тем, что на протяжении конца XV - первой половины XVI в. происходило становление аппарата Русского централизованного государства (особенно его местного звена), государи всея Руси стремились выработать механизмы контроля за создаваемыми органами наместничьего управления. Утверждение ревизионно-решающего порядка являлось в тогдашних условиях едва ли не единственно возможным способом обеспечить центральной власти контроль за деятельностью наместников и волостелей в сфере отправления правосудия.

Между тем к моменту издания Судебника 1550 г. приговоры по особо тяжким преступлениям на местах выносили уже не одни только наместничьи органы. Как известно, с конца 30-х гг. XVI в. начала проводиться губная реформа, в ходе которой создавались подчиненные Разбойному приказу губные избы во главе с выборными губными старостами и целовальниками. В подсудность губным избам как раз и вошел круг дел по особо тяжким преступлениям (душегубство, разбой и татьба с поличным). Какое-то время наместничьи и губные органы функционировали параллельно <5>. Но уже в 60-е гг. XVI в., после ликвидации системы наместничьего управления, губные избы стали почти на полтора века (до окончательной ликвидации в 1702 г.) единственными органами правосудия, рассматривавшими дела по умышленным убийствам и разбоям. Но на губные органы ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений распространен не был.

<5> См.: Пашкова Т.И. Местное управление в Русском государстве первой половины XVI века: наместники и волостели. М., 2000. С. 116 - 119.

О ревизионно-решающем порядке судопроизводства ни слова не упоминалось в губных грамотах и наказах, которые составили нормативную основу деятельности губных органов. В этом смысле показательны нормы, внесенные в наиболее раннюю из дошедших до нас губных грамот - Белозерскую губную грамоту 1539 г. С одной стороны, в ст. 3, 4 и 5 названной грамоты оговаривались полномочия губных изб выносить и исполнять приговоры вплоть до смертной казни ("и вы б тех розбойников... казнили смертью ж"). С другой стороны, в грамоте устанавливалась только одна позиция, по которой губная изба должна была отчитываться перед Разбойным приказом: согласно ст. 9 изба обязывалась извещать приказ о количестве конфиската, оставшегося после удовлетворения исков потерпевших <6>.

<6> Российское законодательство X - XX вв. Т. 2. С. 214 - 215.

Несколько позднее об утверждении приговоров губных органов в законодательстве было сказано более определенно. В статье 14 Медынского губного наказа 1555 г. губным избам было специально предписано не присылать вынесенные ими приговоры на утверждение ни в Разбойный приказ, ни в Боярскую думу: "А списков в розбойных и в татиных делех [губным] старостам и целовальником на Москву... к докладу не посылати" <7>. Не менее показательно, что ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений не предусматривался и в Уставной книге Разбойного приказа в редакциях 1555 - 1556 гг., 1616 - 1636 гг. и 1635 - 1648 гг. <8>. Наконец, ревизионно-решающая стадия процесса не получила никакого закрепления ни в Соборном уложении 1649 г., ни в крупнейшем акте отечественного уголовно-процессуального права второй половины XVII в. - Новоуказных статьях о татебных, разбойных и убийственных делах 1669 г. <9>.

<7> Российское законодательство X - XX вв. Т. 2. С. 222. См. также: Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV - XVII вв. М., 1995. С. 65.
<8> См.: Памятники русского права / Под ред. Л.В. Черепнина. М., 1956. Вып. 4. С. 356 - 370; Памятники русского права / Под ред. Л.В. Черепнина. М., 1958. Вып. 5. С. 188 - 239.
<9> См.: Памятники русского права / Под ред. Л.В. Черепнина. М., 1963. Вып. 7. С. 396 - 434. Показательно, что в ст. 123 Новоуказных статей 1669 г. особо подтверждались (как и в ст. 14 Медынского губного наказа 1555 г.) полномочия губных органов выносить и приводить в исполнение смертные приговоры без согласования с какой-либо вышестоящей инстанцией // Там же. С. 433.

По какой причине в XVI - XVII вв. ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений не был распространен на губные органы, в настоящее время не вполне ясно. То ли у верховной власти были опасения, что Боярская дума окажется перегружена работой по проверке обоснованности множества приговоров, вынесенных губными избами, то ли было сочтено, что применение ревизионно-решающих процедур слишком затягивает уголовное судопроизводство (пусть и не в такой степени, как применение процедур апелляционных), то ли посчитали, что за губными старостами и целовальниками - как за выборными должностными лицами - достаточно контроля "снизу", со стороны населения? Что бы там ни было, но после упразднения в 60-е гг. XVI в. системы органов наместничьего управления ревизионно-решающая стадия исчезла из отечественного судопроизводства. Исчезла, чтобы возродиться в ходе судебной реформы Петра I.

Восстановление ревизионно-решающего порядка пересмотра и утверждения судебных решений началось в первой четверти XVIII в. с военного судопроизводства. Уже в Кратком артикуле 1706 г. (в данном случае сообразно западноевропейским образцам) закреплялся порядок, по которому приговоры, вынесенные военными судами (кригсрехтами), подлежали утверждению вышестоящим строевым командованием. Аналогичный порядок был предусмотрен и в ст. 6 гл. 1 ч. 3 Краткого изображения процессов или судебных тяжеб 1712 г. (правда, лишь в отношении приговоров по особо тяжким преступлениям) <10>.

<10> Законодательство Петра I / Под ред. А.А. Преображенского и Т.Е. Новицкой. М., 1997. С. 840.

Окончательное оформление ревизионно-решающего порядка в отечественном военно-уголовном процессе произошло в связи с учреждением Военной коллегии. Согласно именному Указу от 3 марта 1719 г. все вынесенные полковыми и гарнизонными кригсрехтами приговоры должны были направляться на утверждение (каковое стало факультативно именоваться конфирмованием) командующим корпусами. При этом приговор, в котором назначалась смертная казнь, в случае утверждения командующим направлялся на повторное утверждение в Военную коллегию. Если же к смертной казни осуждался офицер, то утвержденный Военной коллегией приговор поступал еще на окончательное утверждение царя <11>.

<11> ПСЗ - I. Т. V. N 3316. Краткое рассмотрение положений указанного правового акта см.: Петухов Н.А. История военных судов России. М., 2003. С. 80; Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Судебная власть в России: История. Документы. М., 2003. Т. 2. С. 550.

Спустя два года сфера применения ревизионно-решающего порядка в военном судопроизводстве оказалась расширена. Согласно распоряжению Военной коллегии от 24 июля 1721 г. об улучшении работы военных судов направлению на "совершенную конфирмацию" в Военную коллегию стали подлежать вообще все приговоры, вынесенные полковыми и гарнизонными кригсрехтами и утвержденные командующими корпусами. Заодно в названном распоряжении оговаривалось, что в коллегию вместе с приговором следовало присылать не подлинник судебного дела (как это, по всей вероятности, начало происходить на практике), а лишь заверенный аудитором экстракт <12>.

<12> ПСЗ - I. Т. VI. N 3806.

Впрочем, введенный в 1719 г. порядок утверждения Военной коллегией смертных приговоров, вынесенных военными судами первого звена, сохранялся недолго. В пункте 7 доклада, направленного императору Военной коллегией в 1724 г., констатировалось, что существующая процедура утверждения смертных приговоров порождает значительную волокиту. В связи с этим Военная коллегия предложила, чтобы смертные приговоры в отношении рядового и сержантского состава окончательно утверждали бы командующие корпусами, а смертные приговоры младшим офицерам - сама Коллегия. Тем самым на утверждение монарха должны были поступать лишь смертные приговоры, вынесенные старшим офицерам. Данное предложение Военной коллегии Петр I утвердил Резолюцией от 11 ноября 1724 г. <13>.

<13> ПСЗ - I. Т. VII. N 4589.

Вслед за военными судами ревизионно-решающая стадия уголовного процесса была распространена на судопроизводство в новоучрежденных магистратах - органах городского самоуправления, получивших беспрецедентно широкие юрисдикционные полномочия в отношении тяглых горожан. В специально посвященную вопросам судебной компетенции магистратов гл. 9 "О судах гражданских" Регламента Главного магистрата 1721 г. была внесена норма, по которой вынесенные городовыми и провинциальными магистратами смертные приговоры следовало направлять на утверждение в являвшийся центральным органом управления (и одновременно судом третьего звена) Главный магистрат <14>. Данная процессуальная норма была затем воспроизведена в ст. 9 Инструкции магистратам 1724 г. <15>.

<14> ПСЗ - I. Т. VI. N 3708. Следует заметить, что выступавшие в качестве суда второго звена магистраты провинциальных городов ревизионно-решающими полномочиями не наделялись.
<15> ПСЗ - I. Т. VII. N 4624.

Из числа иных судов специальной юрисдикции, созданных в ходе судебной реформы Петра I, ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений оказался также предусмотрен для полицмейстерских судов. Согласно ст. 34 Инструкции Московской полицмейстерской канцелярии от 10 декабря 1722 г. направлению на утверждение в Главную полицмейстерскую канцелярию подлежали вынесенные Московской полицмейстерской канцелярией приговоры, в которых назначались смертная казнь или ссылка на каторгу <16>.

<16> ПСЗ - I. Т. VI. N 4730.

Что касается судопроизводства учрежденных впервые в нашей стране в 1718 - 1719 гг. судах общей юрисдикции, то здесь оформление ревизионно-решающего порядка началось de jure с издания доныне не вводившегося в научный оборот распоряжения Юстиц-коллегии от 5 июля 1721 г. <17>. Согласно названному распоряжению выступавшие в качестве суда первого звена городовые и провинциальные суды обязывались направлять на утверждение в являвшиеся судом второго звена надворные суды (гофгерихты) те приговоры, в которых в качестве санкции назначалась смертная казнь или ссылка на каторгу. При этом в распоряжении сравнительно подробно регламентировались процедуры ревизионно-решающего порядка пересмотра и утверждения судебного решения.

<17> Российский государственный архив древних актов - РГАДА. Ф. 285. Оп. 1. Кн. 5945. N 190. Л. 1-1 об.

Распоряжением Юстиц-коллегии от 5 июля 1721 г. городовым и провинциальным судам предписывалось посылать в надворный суд наряду с приговорами подробные выписки из судебных дел ("исправные статейные списки с подлинными обстоятельствы"). В том случае, если у судей гофгерихта возникали сомнения в обоснованности присланного приговора, они могли истребовать из нижестоящего суда подлинное дело. Соответственно, если приговор не утверждался, то дело подлежало направлению на повторное рассмотрение в тот же суд первого звена - с обязательным указанием выявленных ревизионно-решающей инстанцией недочетов ("что к лутчему изследованию надлежить пополнить").

Согласно тому же распоряжению судьи надворного суда обязывались рассматривать поступавшие из "нижних" судов приговоры в сжатые сроки ("безотложно"). В свою очередь, за приведение соответствующих приговоров в исполнение без утверждения в вышестоящей инстанции в распоряжении от 5 июля 1721 г. для судей городовых и провинциальных судов - в духе ст. 71 Судебника 1550 г. - была предусмотрена уголовная ответственность. Правда, в отличие от Судебника 1550 г. в распоряжении от 5 июля 1721 г. санкция за нарушение ревизионно-решающего порядка была установлена хотя и устрашающая, но менее определенная: "тяжкое истезание".

В течение полугода после издания упомянутого распоряжения Юстиц-коллегии линия на внедрение ревизионно-решающего порядка в уголовное судопроизводство в судах общей юрисдикции нашла дальнейшее закрепление. Произошло это благодаря изданию именного Указа от 10 ноября 1721 г. о порядке утверждения приговоров городовых и провинциальных судов, в которых назначалась смертная казнь или ссылка на каторгу, и об ответственности за особо тяжкие преступления <18>. В этом обойденном вниманием предшествующих авторов развернутом законодательном акте (в котором оказались сопряжены уголовно-правовые и уголовно-процессуальные нормы) по большей части предусматривались те же ревизионно-решающие процедуры, которые были установлены распоряжением от 5 июля 1721 г.

<18> ПСЗ - I. Т. VI. N 3847.

В качестве дополнения в именном Указе от 10 ноября 1721 г. предписывалось, во-первых, привлекать к участию в утверждении надворными судами соответствующих приговоров глав губернских администраций (если гофгерихт размещался в губернском городе), а во-вторых, исполнять утвержденные приговоры в тех местах, где таковые были вынесены. Кроме того, в рассматриваемом Указе Петр I откровенно мотивировал необходимость применения ревизионно-решающих процедур наличием сомнений в компетентности судей городовых и провинциальных судов: "Дабы от недознания в разсуждении напрасно... тяжкого осуждения не было" <19>.

<19> ПСЗ - I. Т. VI. N 3847.

Вышеобрисованное распространение ревизионно-решающего порядка пересмотра судебных решений на суды общей юрисдикции не имело зарубежного аналога. В являвшейся для Петра I образцом при проведении административной и судебной реформ Швеции в судопроизводстве в судах общей юрисдикции применялся главным образом апелляционный порядок пересмотра судебных решений, а также - при рассмотрении дел в являвшейся судом четвертого (высшего) звена Королевской судебной ревизии (Justitierevisionen) - порядок, который именуется сегодня в России возобновлением производства по делу ввиду новых или вновь открывшихся обстоятельств <20>. Следует добавить, что и распоряжение Юстиц-коллегии от 5 июля 1721 г., и именной Указ от 10 ноября 1721 г. отнюдь не оставались мертвой буквой. Например, 11 марта 1725 г. Ярославский гофгерихт утвердил приговор, вынесенный судебным органом Кинешмы по делу о двойном убийстве, предписав произвести смертную казнь двоих осужденных по месту совершения преступления в Кинешме, а третьего осужденного - в Ярославле <21>.

<20> Peterson C. Peter the Greaks Administrative and Judicial Reforms: Swedish Antecedents and the Process of Reception. Stockholm, 1979. P. 318, 328.
<21> РГАДА. Ф. 982. Кн. 25. Л. 116-116 об.

Весьма показательно, что в ходе проведения судебной реформы Петра I полномочиями ревизионно-решающей инстанции не были наделены ни выступавшая в качестве суда третьего звена Юстиц-коллегия, ни выступавший в качестве суда четвертого (высшего) звена Правительствующий Сенат. Да и на практике, как явствует из архивных материалов, в первой четверти XVIII в. Юстиц-коллегия и Сенат не рассматривали дела в ревизионно-решающем порядке <22>.

<22> В этой связи вряд ли можно согласиться с мнением М.А. Чельцова-Бебутова, что в первой четверти XVIII в. Юстиц-коллегия разбирала в ревизионном порядке "дела надворных судов"; ошибочным следует признать и упоминание М.И. Сизикова о том, что смертные приговоры утверждались в описываемое время Сенатом (Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права: Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. 2-е изд. СПб., 1995. С. 702; Сизиков М.И. История государства и права России с конца XVII до начала XIX века: Учебное пособие. М., 1998. С. 49).

Следует особо упомянуть, что ревизионно-решающую стадию уголовного процесса предполагалось закрепить в разрабатывавшемся с 1720 г. (и с почти завершенном подготовкой при жизни Петра I) едином кодифицированном акте отечественного права - в состоявшем из четырех книг проекте Уложения Российского государства 1723 - 1726 гг. <23>. Соответствующие законодательные предположения были внесены в ст. 19, 22 и 28 гл. 2 кн. 1 "О процессе, то есть о суде, месте и о лицах, к суду надлежащих" <24>. В означенных статьях (в которых регулировались вопросы судопроизводства в судах общей юрисдикции, магистратских и полицмейстерских судах) главным образом были повторены соответствующие нормы, содержавшиеся в Указе от 10 ноября 1721 г., в гл. 9 Регламента Главного магистрата 1721 г. и в ст. 34 Инструкции Московской полицмейстерской канцелярии от 10 декабря 1722 г.

<23> Наиболее подробную общую характеристику проекта Уложения 1723 - 1726 гг. см.: Маньков А.Г. Проект Уложения Российского государства 1720 - 1725 гг. // Проблемы истории России: Сб. статей. Л., 1971. С. 157 - 166; Peterson C. Anvandningen av dansk och svensk ratt i Peter den stores lagkommission, 1720 - 1725 [Использование датского и шведского права в Уложенной комиссии Петра Великого 1720 - 1725 гг.] // Danske og Norske Lov i 300 ar. Kopenhavn, 1983. S. 369 - 404; Замуруев А.С. Проект Уложения Российского государства 1723 - 1726 годов - памятник отечественной политико-правовой мысли // Замуруев А.С. Работы разных лет. Псков, 2006. С. 156 - 366. Впрочем, процессуальный раздел данного законопроекта никто из указанных авторов не анализировал.
<24> РГАДА. Ф. 342. Кн. 33. Ч. 1. Л. 28, 29-29 об., 32.

Единственной процессуальной новацией, разработанной готовившей законопроект Уложенной комиссией 1720 - 1727 гг., явилось внесенное в ст. 22 гл. 2 кн. 1 предложение о порядке утверждения приговоров к смертной казни или к ссылке на каторгу, вынесенных магистратами городов, значительно удаленных от Санкт-Петербурга. Согласно проекту ст. 22 таковые приговоры предлагалось направлять на утверждение не в Главный магистрат, а в близлежащий надворный суд. При этом сообразно характеризуемому законодательному предположению гофгерихт должен был утверждать подобные приговоры не самостоятельно, а в совместном присутствии с магистратом того города, в котором он располагался <25>.

<25> РГАДА. Ф. 342. Кн. 33. Ч. 1. Л. 29-29 об.

Итак, резюмируя вышеизложенное, следует констатировать, что в ходе проведения судебной реформы Петра I произошло восстановление ревизионно-решающего порядка пересмотра судебных решений, существовавшего в отечественном судопроизводстве на протяжении конца XV - второй трети XVI вв. И хотя, с одной стороны, возрожденный ревизионно-решающий порядок был - как и прежде - ограничен областью уголовного процесса, с другой стороны, этот порядок оказался в конце 10-х - начале 20-х гг. XVIII в. распространен на судопроизводство в судах как общей, так и специальной юрисдикции (в военных, магистратских и полицмейстерских). Соответственно, ревизионно-решающими полномочиями в ходе судебной реформы были наделены главным образом суды второго звена (гофгерихты, Главная полицмейстерская канцелярия, Военная коллегия).

Мотивация верховной власти, повторно внедрившей ревизионно-решающую стадию в отечественный уголовный процесс, представляется очевидной. Подобно Ивану III и Ивану IV, Петр I стремился выработать механизм контроля за функционированием только что созданных судов первого (основного) звена. Другое дело, что упомянутые государи всея Руси испытывали резонное недоверие прежде всего к моральному облику должностных лиц новоучрежденных органов наместничьего управления, а первый российский император испытывал аналогичное недоверие в большей мере к уровню профессиональной подготовленности судей новоучрежденных низовых судов (тем более, что никаких квалификационных требований к ним в ту пору не предъявлялось). Если вспомнить, что Петр I так и не решился ни внедрить в отечественный уголовный процесс состязательные процедуры, ни распространить на дела о тяжких преступлениях процедуры апелляционные, то в подобных условиях внедрение в уголовное судопроизводство процедур ревизионно-решающих нельзя не признать единственно возможным способом хоть как-то снизить вероятность судебных ошибок при назначении наиболее суровых мер наказания.

От столь широко утвержденного в российском уголовном процессе первой половины 1720-х гг. ревизионно-решающего порядка пересмотра и утверждения судебных решений отнюдь не отказались и после кончины первого российского императора, несмотря на судебно-контрреформаторские мероприятия "верховников" 1726 - 1727 гг. Наивысшей же точки развития за всю историю отечественного уголовного судопроизводства ревизионно-решающий порядок, несомненно, достиг в связи с проведением судебно-административной реформы Екатерины II.