Мудрый Юрист

Народовластие как объединяющая категория концепции суверенной демократии

Конева Н.С., доцент кафедры теории государства и права и конституционного права Челябинского государственного университета, кандидат юридических наук.

Научный и публицистический интерес к идеям суверенной демократии, который мы можем наблюдать, закономерен. Представляется, что идея развития демократии через обретение новых черт и форм, через "не нивелировку различных цивилизаций путем повсеместного утверждения западной модели демократической организации жизни, а длительную эпоху диалога культур, духа толерантности, согласования интересов различных стран и их совместных действий..." <1> интересна как в политическом, так и в теоретическом аспекте, хотя справедливости ради следует признать, что цели науки и политики как взаимосвязанных, но качественно разнородных сфер человеческой деятельности все же различны <2>.

<1> Степин В.С., Толстых В.И. Демократия и судьбы цивилизации // Вопросы философии. 1996. N 10. С. 11.
<2> См.: Ескина Л.Б. Россия на пути к демократии: децентрализация или централизация? // Централизм, демократия, децентрализация в современном государстве: конституционно-правовые вопросы. Материалы международной научной конференции. Москва, 7 - 9 апреля 2005 г. / Под ред. С.А. Авакьяна. М.: ТК "Велби", 2006. С. 32.

Можно с уверенностью утверждать, что обеспечение независимого народовластия как отражения идеи народного суверенитета является не только актуальным и дискуссионным конституционно-правовым и политологическим вопросом, но также и одним из социальных и правовых приоритетов современной России. Эта идея прослеживается в ежегодных посланиях Президента Российской Федерации Федеральному Собранию, в выступлениях Президента РФ, является составной частью современной государственной доктрины. Отметим, что, несмотря на закрепленный на конституционном уровне (ст. 13) принцип, что никакая идеология не может быть установлена в качестве государственной или общеобязательной, ряд авторов склонны делать вывод, что одной из важнейших причин переживаемого сегодня Россией кризиса является именно отсутствие государственной идеологии, определяющей основополагающие начала, долгосрочные цели и перспективы развития общества. Зачастую утверждается, что сложилась парадоксальная ситуация, когда, отказавшись от утопических, нежизнеспособных схем и догм, государство так и не смогло выработать четкую систему общественных ориентиров, которые определяли бы долгосрочную программу развития. Вместе с тем российское общество сегодня нуждается в общенациональной идеологии, одним из основных, фундаментальных элементов которой должно выступать общественное представление об идеальной государственно-правовой форме. Эта парадоксальная ситуация неоднократно обсуждалась в конституционно-правовой литературе. Так, А.И. Овчинников отмечает: "С одной стороны, ее (государственно-правовой идеологии. - Н.К.) нет (по Конституции Россия - страна идеологического плюрализма, в которой запрещено закрепление в качестве государственной какой-либо идеологии), с другой - она должна быть, иначе непонятно, каким образом выстраивается система ценностных предпочтений, которыми обосновывается нормативная деятельность государства" <3>.

<3> Овчинников А.И. Идеологический плюрализм в системе принципов конституционно-правового мышления // Конституция как символ эпохи. В 2 т. / Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. М.: Изд-во МГУ, 2004. С. 83.

Здесь существуют следующие вопросы для размышления. Первое. При выработке такой государственной идеологии или же принятии в качестве идеологии уже существующей системы воззрений с учетом невозможности ее закрепления в качестве государственной и общеобязательной, если мы следуем ст. 13 Конституции РФ, каково будет соотношение государственной идеологии с принципами и ценностями Конституции РФ как Основного Закона государства? Второе. Учитывая невозможность закрепления государственной идеологии нормативно, какова будет степень ее обязательности для народа, государства, общества, отдельной личности? Представляется, что государственная идеология вовсе не нуждается в нормативном закреплении на уровне конституционном или любом другом, поскольку она уже отражена в основных положениях Конституции России, в частности в главе первой "Основы конституционного строя", которые должны пониматься в единстве с положениями других глав Основного Закона.

Народный суверенитет и народовластие могут рассматриваться как конституционные ценности и правовые приоритеты современной России. При этом между данными понятиями при их несомненной близости существует принципиальное различие. Несмотря на близость содержания категорий "ценности" и "приоритеты", представляется, что последнее имеет практическую направленность. Так, провозглашение в Конституции РФ приоритета общечеловеческих интересов над всеми другими ценностями государства и общества означает первенство во времени в осуществлении какой-либо деятельности либо вообще первенствующее положение <4>. Вследствие этого, например, социальные задачи, признаваемые сегодня обществом как наиболее настоятельные и неотложные, требуют первоочередного решения <5>. Признание конституционной ценности социальным и правовым приоритетом государства переводит ценность в плоскость практической реализации, требует создания эффективного механизма осуществления деятельности по приоритетным направлениям органами государственной власти и местного самоуправления, способствует воплощению конституционных ценностей в реальной жизни общества и государства.

<4> См.: Советский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 1072; Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1990. С. 594.
<5> См.: Андреева И.Ю., Лебедев В.А. Проблемные аспекты государственных социальных программ // Социальное и пенсионное право. 2007. N 2. С. 2.

По мнению Е.А. Тихон, сущность государственно-правовой стратегии, направленной на достижение глобальных и долгосрочных целей и ценностей Российского государства, главными из которых выступают права и свободы человека и гражданина (ст. 2 Конституции РФ), заключается в решении вопросов теории и практики развития государства; в эффективном осуществлении правового статуса личности, в том числе в области правового обеспечения прав и свобод человека и гражданина; в совершенствовании деятельности органов власти. Она (государственно-правовая стратегия) выражается посредством деятельности реализующих ее субъектов - главы государства, парламента, Правительства - и содержится в Основном Законе государства, федеральных законах, в посланиях Президента РФ, а также его обращениях к народу, в концепциях и программах <6>. При этом Президент Российской Федерации играет значительную роль в данном процессе, поскольку президентские программы способствуют воплощению государственно-правовой стратегии, наиболее полно отражают основные направления государственной политики, сформулированные главой государства в посланиях Федеральному Собранию. Именно такие программы наряду с посланиями представляют оперативный и эффективный способ выражения стратегических планов Президента Российской Федерации в процессе реализации государственно-правовой политики в области прав человека <7>.

<6> См.: Тихон Е.А. Приоритетные национальные проекты как форма государственной стратегии по обеспечению прав человека в России // Социальное и пенсионное право. 2007. N 2. С. 9.
<7> См.: Голощапова А.М. Конституционные основы становления государственно-правовой стратегии. Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2004.

Признание народовластия и народного суверенитета социальными и правовыми приоритетами современной России требует обращения к основной составляющей этих понятий - категории "суверенитет" (от английского sovereignty и французского souverainete), который, как известно, означает верховную власть и имеет три формы выражения - государственный суверенитет, народный суверенитет, национальный суверенитет, которые взаимосвязаны и в то же время самостоятельны. Государственный суверенитет означает верховенство и независимость государственной власти внутри внешнеполитической деятельности. Известно, что понятие народного суверенитета появляется в Новое время благодаря трудам Локка, Руссо и других представителей либеральной доктрины в результате противоречий между гражданским обществом и абсолютной властью государства. Поскольку стала очевидной необходимость признания права всего населения государства быть единственным источником политической власти, народный суверенитет как осуществление всей полноты власти народом стали считать предпосылкой государственного суверенитета. При этом взаимосвязь государственного и народного суверенитета проявляется в том, что невозможна полная реализация народом суверенитета без наличия государства, равно как и невозможно процветание развитого демократического государства, не признающего так или иначе суверенитета своего народа <8>. При общегражданском подходе национальный суверенитет отождествляется с государственным и народным суверенитетом, а понятие нации охватывает всех граждан государства вне зависимости от их национальной принадлежности, выступающих в данном случае как сограждане одной нации, создавшей государство. Как отмечается в литературе, отождествление национального суверенитета с народным суверенитетом характерно для развитых стран со сложившимся гражданским обществом <9>.

<8> См.: Проблемы суверенитета в Российской Федерации. М.: Республика, 1994; Умнова И.А. Конституционные основы современного российского федерализма. Учеб.-практ. пособие. 2-е изд., испр. и доп. М.: Дело, 2000. С. 149.
<9> См.: Золотарева М. Проблемы суверенитета: на стыке права и политики // Федерализм. 1999. N 3. С. 15.

В рамках этнического подхода национальный суверенитет рассматривается как способность этноса к самоопределению, включая выбор формы политической организации государственного устройства. Следует согласиться с мнением, что данное видение национального суверенитета можно рассматривать как первую попытку осмысления природы верховной власти, так как наибольшую эффективность этническое понимание национального суверенитета имело в эпоху, предшествовавшую образованию государства, во времена, когда верховная власть действительно была субстратом этнического самосознания людей, а национальные общества можно было охарактеризовать как достаточно автономные системы. И хотя, как отмечается в литературе, государственный, народный и национальный суверенитет - это не всегда одно и то же, сегодня нельзя воспринимать их иначе, чем в синтезе, поскольку термин "национальная государственность" может и должен иметь общегражданский смысл, а понятия "нация", "народ" и "государство" в отношении суверенитета могут и должны стать синонимами.

Помимо собственно выбора категории "национальный" или "народный" суверенитет, необходимо отметить, что само понимание содержания этих категорий меняется. Сегодня можно вести речь о причинно-следственной связи между процессом глобализации, с одной стороны, и нарастающим стремлением многих стран обеспечить в этих условиях свой суверенитет - с другой. Глобализация понижает эффективность макроэкономической политики государств, уменьшая способность национальных правительств собирать налоги и финансировать "государство благосостояния", контролировать инфляцию и валютный курс. Она приводит к значительной неустойчивости внутренних рынков, урезая конкурентные преимущества, национальных процентов. Обеспечение приемлемой прибыли в жесткой глобальной конкурентной среде достигается нередко ценой ухудшения экологических стандартов... Неудивительно, что обеспечение суверенитета своего государства приобретает для многих стран, особенно развивающихся, особое значение. Иллюстрацию к этому дает финансовый кризис в Юго-Восточной Азии. Так, например, предоставление финансовой помощи МВФ странам, застигнутым этим кризисом, нередко обусловливалось принятием последними далеко не самой рациональной, а порой и просто губительной политики <10>. Поэтому та или иная трактовка суверенитета государства часто была и остается определенным идеологическим или политическим инструментом, имела непосредственный операционный смысл <11>. А. Кустарев в своем обзоре работ западных политологов, посвященных кризису государственного суверенитета, пишет, что изучение реально действующих в мировой политике тенденций, которые действительно заставляют искать новые формулы суверенитета, имеет "сильный проектно-оценочный оттенок" и явно адресовано действующим политикам и юристам <12>.

<10> См.: Богомолов О., Некипелов А. Экономическая глобализация и кризис мирового хозяйственного порядка // Грани глобализации: Трудные вопросы современного развития / Предисловие и послесловие М.С. Горбачева. М.: Альпина паблишерс, 2003. С. 124.
<11> См.: Кокошин А.А. Реальный суверенитет в современной мирополитической системе. 3-е изд., расширенное и дополненное. М.: Издательство "Европа", 2006. С. 23.
<12> См.: Кустарев А. Кризис государственного суверенитета (Обзор новейших точек зрения западных политологов) // Космополис. 2004. N 1. С. 166.

Сегодня совершенствование демократии в большинстве случаев идет в направлении выстраивания сильного государства. При этом следует понимать, что в юридической плоскости вопрос о соотношении сильного государства и активной личности - это вопрос о соотношении организации и самоорганизации, публичной сферы и сферы частной. Представляется, что для России социально-политической и правовой ценностью является не негативная сила государства, а позитивная сила, базирующаяся на демократических принципах, обеспечивающая активное участие граждан в политической и правовой жизни общества.

Следует согласиться с мнением В.А. Затонского, полагающего, что России необходима такая система государственной власти, которая, не поступаясь принципами демократизма, продолжая совершенствовать, строить, развивать демократический политический режим, повышая в то же время степень способности эффективно контролировать ситуацию в стране, была бы в состоянии вести борьбу с террористической и иными опасностями, стимулировать хозяйственную и общественную инициативу граждан, укрепляя тем самым российскую государственность <13>.

<13> См.: Затонский В.А. Эффективная государственность / Под ред. А.В. Малько. М.: Юристъ, 2006. С. 126.

В русле обозначенных тенденций, как представляется, находится концепция суверенной демократии, выдвинутая рядом конституционалистов. Народовластие и народный суверенитет, будучи признаны социальными и правовыми приоритетами современного Российского государства и общества, находят свое отражение в концепции суверенной демократии, которая (концепция), находясь в стадии разработки, обладает, как представляется, значительным потенциалом, позволяющим увязать национальные интересы России и потребность нашего государства быть включенным в мировые макроэкономические и глобализационные процессы. В наибольшей степени проблематика идей суверенной демократии связана с понятием "народный суверенитет". Более того, само содержание понятия "суверенитет" в большей степени зависит от реальности верховенства, единства, самостоятельности и независимости власти народной и государственной власти <14>. При этом объединяющей категорией как раз и выступит такая конституционная ценность, как народовластие, поскольку, как справедливо отмечает С.А. Авакьян, "именно полновластие народа должно соединить такие понятия, как "суверенитет" и "демократия". В конце концов изначально демократия и означает власть народа, а суверенитет позволяет придать этой власти такое качество, как верховенство, - ничего нет и не может быть выше власти народа" <15>. И далее: "Может быть, единственное толкование сочетания суверенитета и демократии - это правление народа посредством демократических институтов; иначе говоря, это управление государственными и общественными делами самим народом, уполномоченными им институтами гражданского общества и органами публичной власти, причем все они действуют под контролем народа" <16>.

<14> См.: Лебедев В.А., Киреев В.В. Концепция суверенной демократии: парадигма, проблемы, перспективы // PRO суверенную демократию. Сборник / Сост. Л.В. Поляков. М.: Издательство "Европа", 2007. С. 531.
<15> Авакьян С.А. Точка отсчета - народ // Суверенная демократия в конституционно-правовом измерении: Сборник статей и материалов / Сост. С.Е. Заславский. М.: ИИК "Российская газета", 2007. С. 19.
<16> Авакьян С.А. Указ. соч. С. 34.

Понимание народовластия как конституционной ценности - отнюдь не умозрительная конструкция. И здесь можно согласиться с В.И. Круссом, полагающим, что обеспечение конституционно соразмеренного (взвешенного) баланса интересов, целей и ценностей составляет сквозную проблему теории и практики опосредования конституционного правопользования. При этом интересы и цели субъектов и участников конституционного правопользования необходимо рассматривать сквозь призму соответствующих конституционных ценностей <17>. В русле этих взглядов находится, как представляется, и Н.С. Бондарь, рассматривающий Конституцию в целом как нормативно-правовую основу разрешения противоречий современного общества и отмечающий, что эта роль Конституции "определяется уже тем, что она призвана раскрывать содержание важнейших принципов и закономерностей социально-экономического, политического развития общества, действие которых проявляется через развертывание социальных противоречий в соответствующих сферах общественной жизни" <18>.

<17> См.: Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М.: Норма, 2007. С. 211.
<18> Бондарь Н.С. Конституция и социальные противоречия современного общества // Конституция как символ эпохи. В 2 т. / Под ред. проф. С.А. Авакьяна. Т. 1. М.: Изд-во МГУ, 2004. С. 135.

Концепция суверенной демократии дает возможность государствам, народам, политическим классам без искусственного подталкивания определять время, темпы и последовательность развития политических институтов и ценностей. При этом принципиально важно, чтобы этот процесс вытекал из внутренней логики внутриполитического развития государства, природы существующего режима. Категория народовластия обладает необходимым потенциалом в качестве объединяющего фактора в системе "демократия - суверенитет".