Мудрый Юрист

Клевета и оскорбление: уголовная политика последних лет

/"Мировой судья", 2007, N 12/
Н.А. КОЛОКОЛОВ

Колоколов Н.А., доктор юридических наук, профессор Российской академии правосудия.

В силу ч. 4 ст. 29 Конституции Российской Федерации каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Более того, в Российской Федерации существует свобода массовой информации, а цензура запрещена (ч. 5 ст. 29 Конституции Российской Федерации). Если и дальше вчитываться в российские нормативные акты, регламентирующее права журналиста, порядок функционирования средств массовой информации (далее - СМИ), то можно сделать однозначный вывод: отечественный законодатель на всех уровнях последовательно пытается привести их в соответствие с нормами международного права, общепризнанными мировыми стандартами.

Однако идея, овладев умами масс, приобретает материальную и часто разрушительную силу и поэтому из блага превращается в страшное зло, так как бесконтрольное использование информации может нанести непоправимый урон репутации лица, государственной безопасности, общественному порядку, нравственности населения.

Поэтому в ч. 3 ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, принятого и открытого для подписания, ратификации и присоединения Резолюцией 2200 А (XXI) Генеральной Ассамблеи ООН от 16 декабря 1966 г. (вступил в силу 23 марта 1976 г.), неслучайно подчеркивается, что использование права на свободное выражение своего мнения налагает на распространителя сведений особые обязанности и особую ответственность. В этой связи международным сообществом признано, что неизбежны некоторые ограничения, которые, однако, по мнению ООН, в каждом государстве должны быть обязательно установлены местным законом.

Приведенные положения общепризнанны и практически никем из серьезных правоведов и практиков никогда не оспаривались. Тем не менее нетрудно догадаться, что процитированные выше законодательные установления носят взаимоисключающий характер. Ибо, с одной стороны, речь идет о ничем не ограниченном расширении права личности на свободу слова и на получение информации, а с другой стороны - о сужении этого права до некоторых устанавливаемых в законе пределов.

Надо ли при этом напоминать, что формулируемые время от времени законодательными органами ограничения не в состоянии охватить всей полноты общественных отношений. Кроме того, они непостоянны, конъюнктурны и, как многое другое, порожденное человеком, несовершенны.

Именно непостоянство и несовершенство этих ограничений, а также наличие у распространителей сведений желания (по различным причинам) преодолеть барьеры общепринятой цензуры, а то и просто их проигнорировать неизбежно приводит к социальным конфликтам, которые иногда разрастаются до уровня информационных войн. Многие из подобных споров становятся предметом судебного исследования и находят свое разрешение в актах правосудия.

Проблемы диффамации, или, как еще принято говорить, посягательства на личную жизнь, честь, достоинство и деловую репутацию, для отечественного судопроизводства дело все еще новое, поскольку в течение семидесяти лет КПСС принадлежало монопольное право на дозирование сведений для народа. На все, что выходило за рамки официальной пропаганды, было наложено жесткое табу. За любое неосторожное и с виду нейтральное слово многие легко попадали в разряд антисоветчиков. В свою очередь, правящая государственно-партийная олигархия в выборе выражений, когда нужно было "заклеймить позором буржуазных наймитов и двурушников", как правило, не стеснялась. Раздавить морально политического и социального врага почиталось за честь в деле борьбы с идеологическими противниками.

Клевета и оскорбление на бытовом уровне долгое время большим пороком также не считались. Да и иначе быть не могло в обществе, в котором публично разбирались анонимки, поощрялось доносительство, а нецензурной бранью щеголяли руководители самого высокого ранга. Кто не с нами, тот против нас, интеллигенция - всего лишь прослойка. Вот слова, олицетворяющие одну из социообразующих идей той эпохи.

Давно известно, что о культуре распространения информации можно говорить только в демократическом обществе. Поэтому неудивительно, что перемены в анализируемой нами области права и правоприменения начались в России с исключения анонимок из перечня носителей информации, подлежащей рассмотрению государственными органами <1>. Если кто-то с чем-то не согласен, выходи на "ристалище с открытым забралом".

<1> Анонимные заявления, поступившие по почте, в которых содержатся признаки совершенного или готовящегося преступления, за исключением заявлений, содержащих данные о признаках совершенного или готовящегося террористического акта, без регистрации передаются в соответствующее подразделение органа внутренних дел для возможного использования в установленном порядке в оперативно-розыскной деятельности. Поступившие по почте анонимные сообщения о признаках совершенного или готовящегося террористического акта регистрируются в соответствии с п. 13 Инструкции о порядке приема, регистрации и разрешения в органах внутренних дел Российской Федерации заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях, утвержденной Приказом МВД России от 01.12.2005 N 985.

Последнее десятилетие ознаменовалось бурным ростом количества споров о защите чести, достоинства и деловой репутации. Однако отсутствие традиций в разрешении дел данной категории сразу же вылилось в противоречивость судебной практики. Проблемы рассмотрения дел о диффамации осложнены и несовершенством законодательства. Дело в том, что ответственность за диффамацию, а равно и за оскорбление в России возможна в гражданском, административном и уголовном порядке.

Так, в силу ст. 152 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство и деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности. Правила данной статьи, соответственно, применяются к защите деловой репутации и юридического лица. Гражданские дела данной категории рассматриваются федеральными районными (городскими) судами (ст. 24 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации <2>).

<2> Далее - ГПК РФ.

В случае, когда действия лица, распространившего порочащие другое лицо сведения, содержат признаки преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 129 Уголовного кодекса Российской Федерации <3> "Клевета" или ст. 130 УК РФ "Оскорбление", потерпевший вправе обратиться в суд с заявлением о привлечении виновного к уголовной ответственности. Однако уголовные дела данной категории отнесены законодателем не только к разряду дел частного обвинения (ч. 2 ст. 20 УПК РФ), но и составляют подсудность уже не федеральных, а мировых судей (ч. 1 ст. 31 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации <4>).

<3> Далее - УК РФ.
<4> Далее - УПК РФ.

Вынесение приговора по уголовному делу не исключает возможности предъявления иска о защите чести и достоинства в порядке гражданского судопроизводства. Как видим, лицо подвергшееся, например, оскорблению наделено правом как бы двойной сатисфакции. Право выбора за потерпевшим. Таким образом, по существу, один и тот же спор одновременно может рассматриваться и у мирового судьи, и у федерального судьи районного звена.

После чего последний проверит законность решения первого в апелляционном порядке. На завершающем этапе правильность разрешения спора о защите чести, достоинства и деловой репутации, а одновременно о клевете и об оскорблении может быть проверена судами кассационной и надзорной инстанций на уровне судов субъектов Федерации. Непримиримость сторон по делам о диффамации, оскорблении порой не знает границ. Именно поэтому рассмотрение дел данной категории высшими судами не редкость.

Опытные судьи предусмотрительно интересуются у лиц, обратившихся с заявлением о возбуждении уголовного дела, либо с иском о защите чести и достоинства, а не ведется ли сейчас либо не велось в прошлом параллельно еще одно производство. В случае положительного ответа судья получает возможность использовать в своей работе, по существу, прецедентную базу. Порой это очень выгодно. Во-первых, в тактическом плане, так как у судьи нет необходимости "изобретать велосипед", ибо версии, выдвинутые сторонами в обоснование своей позиции, в параллельном производстве бывают уже проверенными. Во-вторых, а иногда это главное, судья, ведущий параллельное производство, получает необходимую информацию о личности "обиженного", что помогает ему избежать многих тактических ошибок в общении с ним.

Если же говорить о ч. 2 ст. 129 УК РФ, то речь заходит о возникновении уже публичного интереса, ибо клевета, содержащаяся в публичном выступлении, публично демонстрирующемся произведении и средствах массовой информации, наказуема без учета позиции потерпевшей стороны.

Действующий УК РФ предусматривает и особо квалифицированную клевету, когда распространение заведомо ложных сведений соединено с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления. В данном случае виновный может быть приговорен к лишению свободы на срок до трех лет (ч. 3 ст. 129 УК РФ).

Существуют и иные уголовно наказуемые формы клеветы. Клевета в отношении судьи, присяжного заседателя или иного лица, участвующего в отправлении правосудия, в связи с рассмотрением дел или материалов в суде (ч. 1 ст. 298 УК РФ). Клевета в отношении прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, судебного исполнителя в связи с производством предварительного расследования либо исполнения приговора, решения суда или иного судебного акта (ч. 2 ст. 298 УК РФ). Деяния, предусмотренные ч. 1 или ч. 2 ст. 298 УК РФ, соединенные с обвинением лица в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления, наказываются лишением свободы на срок до четырех лет. Дела данной категории имеют особую общественную значимость и подсудны судам уровня субъекта федерации (ст. 31 УПК РФ).

Дел данной категории немного, а реально осужденных к лишению свободы - итого меньше. За все время существования закона осуждены буквально единицы, большинство из них освобождены от наказания по амнистии. И проблема здесь, пожалуй, не столько в том, что в отношении судей, прокуроров и следователей не клевещут. Явление это, к сожалению, довольно распространенное. Просто работники правоохранительной сферы и судьи клеветнические выпады против них рассматривают как неизбежные издержки своей профессии. На большинство клеветников смотрят, как правило, снисходительно. Они либо не совсем психически здоровы, либо неправильно ориентированы в правовом и социальном отношении.

Поэтому, например, осужденный по ч. 3 ст. 298 УК РФ Курским областным судом Г. скорее исключение, чем правило. Человек он с высшим образованием, сознательно сделал все, чтобы из недовольного вступившим в законную силу решением по гражданскому делу превратиться в злостного распространителя заведомо ложной информации. Выходки Г. прокурору показались столь серьезными, что в ожидании суда виновный некоторое время находился под стражей.

Крайне редко наступает уголовная ответственность и за оскорбление (ст. 130 УК РФ). В данном случае в силу ст. 20 УПК РФ публичная форма обвинения и вовсе не предусмотрена, как, впрочем, и наказание в виде лишения свободы. Также по нашему закону практически безнаказанно можно оскорблять участников судебного разбирательства (ч. 1 ст. 297 УК РФ), судью, заседателя или иное лицо, участвующее в отправлении правосудия (ч. 2 ст. 297 УК РФ). Максимум, что грозит виновному, два года исправительных работ. Еще либеральнее относится законодатель к оскорблению представителя власти. В данном случае он ограничился исправительными работами на срок до одного года (ст. 319 УК РФ).

Да и само уголовно-правовое понятие "оскорбление" в отечественной юриспруденции тоже весьма далеко от совершенства. Оно как бы напрочь оторвано от нашей общей культуры. Ведь в подавляющем большинстве случаев оскорбление в России сводится к нецензурной брани, причем в общественном месте. Поэтому в целях простоты, неотвратимости наказания и экономии процессуального времени умудренные житейским опытом начальники милиции хитроумные дела частного обвинения заменяют стремительным производством по правилам Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях (далее - КоАП РФ), ведь нецензурная брань в общественном месте у нас не что иное, как мелкое хулиганство (ст. 20.1 КоАП РФ). За пару бранных словечек в России крайне легко получить наказание в виде административного ареста. И наказанному спорить тут бесполезно. Пока дело дойдет до кассации у федерального районного судьи, срок наказания закончится.

Поэтому, когда на практике нецензурную брань пытаются квалифицировать как оскорбление, у судей справедливо возникает вопрос, а по каким критериям им следует разграничить в данном случае виды ответственности? По смыслу ст. 14 УК РФ, наверное, речь должна идти о степени общественной опасности содеянного. Однако в сфере наших человеческих отношений базовые понятия тяжести преступления, особенно если это касается клеветы и оскорбления, настолько невыразительны даже на морально-этическом уровне, что отдать предпочтение какой-либо конкретной норме крайне трудно. А если учесть, что это дела частного обвинения и потерпевший волен сам определять, какое нецензурное слово опасно для общества, а какое нет, что клевета, а что извращенная форма восхваления, ибо сам факт подачи жалобы пострадавшим теперь есть не что иное, как начало судебного разбирательства. При таких обстоятельствах поднять уровень судимости за клевету и оскорбление начальникам милиции и мировым судьям (ч. 1 ст. 129, ст. 130 УК РФ - их исключительная подсудность) проще простого.

Теперь вдумаемся в то, что получится, если подобная практика и на самом деле из административной перекочует в уголовную: все сударушки у подъездов и матерщинники немедленно превратятся в ранее судимых, а мировые судьи увязнут в выяснении обстоятельств: когда, где, у кого и какое бранное слово проскочило в разговоре, произнес его виновный по привычке "для связи слов в предложении" или действительно с целью оскорбления "чьей-то матери", а равно, что стоит за перемыванием косточек у соседей.

По этим же причинам крайне редки и разбирательства об оскорблении, клевете и в порядке гражданского судопроизводства. Основной массив дел о диффамации составляют иски о защите чести, достоинства и деловой репутации к средствам массовой информации. Во-первых, в данном случае ложь или оскорбление материализованы в СМИ, во-вторых, в тех же органах можно добиваться опубликования опровержения или извинения. В-третьих, по закону с последних, а для многих истцов это тоже немаловажно, можно взыскать так называемый моральный вред.

Среди дел анализируемой категории стремительно растет число споров о вмешательстве в чужую личную жизнь. Например, в журнале появляется фото плачущего мальчика. Снимок сделан на высокохудожественном уровне. Родителям, как говорится, только бы радоваться, что их чадо попало на страницы печати: в будущем будет что вспомнить.

Однако их иск категоричен: слезы нашего ребенка - внутреннее дело семьи. Обладатель длиннофокусного объектива проник в нее против нашей воли, запечатлел далеко не лучший момент жизни сына. Пусть теперь компенсирует нам моральный вред. Ниже шестизначное число. Благо подобные иски пошлиной не облагаются.

Или еще пример. Кто из девушек в свое время не мечтал попасть на страницы журнала?! Ничего плохо в этом нет. Женщина хочет быть красивой и хочет, чтобы все это видели. Но ничего не бывает без последствий.

Т. позировала знакомому фоторепортеру. Порыв юности, не более того. Спустя годы один из снимков был опубликован в местной газете. На фото ничего предосудительного: девушка на фоне зарешеченного окна. Рядом заголовок к статье, суть содержания которой: новый УК строже, любимого ждать дольше. У Т., к этому времени учителя, на работе спросили, что все это значит и почему она позорит школу? Результат как и в случае с мальчиком: иск в суд и попытка взыскать кругленькую сумму с редакции.

Чтобы уяснить логику подобных притязаний, приведем еще один характерный пример. Балерина регионального театра принимает участие в конкурсе "Мисс Очарование". В перерыве присаживается покурить на подоконник. За этим приятным занятием ее и запечатлел один из папарацци. С ее согласия, между прочим!

Позже снимок появился в местной газете в качестве иллюстрации к статье, о том, что конкурсантки, судя по всему, скромностью не страдают. "Мисс Очарование" не замедлила подать иск в суд, в котором потребовала опровергнуть клеветнические измышления, так как она на самом деле, оказывается, не курит. Ни много ни мало: имело место вторжение в частную жизнь победительницы конкурса...

Последовательность изложения примеров выбрана неслучайно. Многими активно эксплуатируется такая известная прежде только узким специалистам категория, как "частная жизнь". А также то, что право на нее трактуется гражданами весьма своеобразно. И корыстный мотив при обращении в суд "обиженных" играет далеко не последнюю роль.

Не надо удивляться, значительное число исков о защите права на частную жизнь продиктовано отнюдь не желанием ее сохранения в тайне, а попыткой "отмыться" от правды, а то и просто заработать. Не зная своих прав, граждане идут в суды защищать даже то, что им и не принадлежит, или то, что они сознательно выставили на всеобщее обозрение.

Суть предмета доказывания по этим делам неведома и многим судьям. Неслучайно иск "Мисс Очарования" районным судом был удовлетворен в полном объеме. Решение вступило в законную силу, поскольку и кассационная инстанция сочла возможным опровергнуть факт курения на подоконнике. И только при рассмотрении дела в надзорном порядке президиум суда субъекта Федерации (Тува) осознал, что суд первой инстанции как минимум вышел за пределы исковых требований, так как истица просила опровергнуть факт курения, а он по собственной инициативе защищал ее частную жизнь. Да и возможна ли она на подоконнике муздрамтеатра?

Автором намеренно не затрагиваются скандалы, связанные с вторжением в частную жизнь некоторых высокопоставленных чиновников государства, ибо очевидно, что чем выше поднимается "слуга народа", тем прозрачнее должна быть его биография.

В решениях Европейского суда по правам человека неизменно подчеркивается та "особая роль", которую играет пресса в правовом государстве. Расширенные привилегии (так же как и особые гарантии) ей необходимы для выполнения двойной роли СМИ: "поставщика информации и общественного стража". Поскольку пресса не должна переступать границы, определенные в ст. 10 ЕКПЧ (Европейской конвенции по защите прав человека, подписанной в Риме 4 ноября 1950 г.), ее долг заключается в распространении информации и идей, представляющих общественный интерес. Поэтому Европейский суд категорически отверг заявление о том, что задача прессы - только давать информацию, а интерпретировать ее должен читатель". Отказ журналисту в праве на критику - "ущемление свободы самовыражения".

В деле Кастелласа Европейский суд прибавил еще один аспект защиты политических выступлений. Не только критика политиков и правительства должна пользоваться особой защитой, дополнительная защита нужна также критическим высказываниям выборных представителей, особенно членов оппозиции.

Это же касается и судопроизводства. По мнению Европейского суда, "гласность процессов, во-первых, содействует защите сторон от необъективности судей", а, во-вторых, суды должны учитывать заинтересованность общественности в получении информации. Кроме того, гласность - это и форма защиты суда. Если опытный судья чувствует, что дело получит общественный резонанс, в печати возможно появление кривотолков, то он старается вести его при максимально возможном стечении народа и представителей СМИ. Работать в таком режиме сложнее, однако в случае строгого следования нормам процесса никто не посмеет потом упрекнуть суд в необъективности, а председательствующего в предвзятости.

Общепризнанно: суды не могут функционировать в вакууме. И хотя они являются форумом для решения споров, это не означает, что нельзя обсуждать спорные вопросы где-либо еще, будь это специализированный журнал, СМИ или просто общество. Главное, чтобы при этом не переступались границы, установленные законом в интересах правосудия. Решение суда должно быть понятно не только узкому кругу юристов-профессионалов, но и самым широким слоям населения. В противном случае возможно отторжение судебных решений народом, падание авторитета судебной власти.

Теперь о произволе, который позволяют себе некоторые СМИ. Обычно он связан с приближением к очередным выборам. С точки зрения редакций, здесь допустима любая интрига. Например, если у кандидата в депутаты маленький домик, то в популярной местной газете публикуется фото пяти коттеджей и читателю предлагается самому догадаться, в котором из них живет их будущий избранник. Этим при отсутствии действительно негативной информации исполнитель заказа на критику политического противника пытается уже если уж не опозорить последнего, то хотя бы бросить на него тень сомнения.

Часто на основании подобных публикаций возникают иски о защите чести, достоинства. Судьи должны их рассматривать, хотя основная задача интриганов от масс-медиа всего лишь держать в напряжении политического противника. Если судья готов к подобного рода развитию событий, то он быстро сориентируется в замыслах ответчика и так сможет организовать процесс, чтобы тайное тут же стало явным. Практика показывает, что в таком случае дела о диффамации быстро идут на прекращение. Кстати, по статистике таков удел большинства из них.

Будем надеяться, что непримиримость постепенно уйдет в прошлое. Конечно, многие вопросы, связанные с защитой интересов личности без нарушения права на информацию, можно было бы решать легче, если бы отечественному законодателю удалось унифицировать законодательство об ответственности за диффамацию, а высшим судам не отставать в обобщении соответствующей судебной практики, анализ которой свидетельствует: ясного и четкого толкования не получили даже азбучные истины. В следующем номере будут приведены примеры применения уголовного и уголовно-процессуального законодательства при рассмотрении высшими судами уголовных дел, возбуждаемых по ст. ст. 129 - 130 УК РФ, смежным и сопутствующим составам.

/"Мировой судья", 2008, N 1/

Общее правило: распространение заведомо ложных сведений в печати - уголовно наказуемо. По приговору Пятигорского городского суда Ставропольского края от 14 ноября 2002 г. М. был осужден по ч. 2 ст. 129 УК РФ к штрафу в размере 100 МРОТ - в сумме 45000 руб.

Президиум Ставропольского краевого суда снизил сумму штрафа до 1000 руб., осуждение М. по ч. 2 ст. 129 УК РФ отменил, дело прекратил за истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности (п. 3 ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

М. был осужден за то, что в изготовленной им кустарным способом газете "Солидарность" в статье "Хороша ли свита у нашего президента" распространил в отношении председателя Верховного суда Республики Северная Осетия - Алания А. заведомо ложные сведения.

Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в этом усомнился и поставил вопрос о пересмотре постановления президиума Ставропольского краевого суда, прекращении уголовного дела в отношении М. по ч. 2 ст. 129 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления.

Отказав в удовлетворении надзорного представления, Президиум Верховного Суда Российской Федерации указал, что М. является автором статьи, в которой содержатся заведомо ложные сведения, унижающие честь, достоинство и деловую репутацию А., что правильно квалифицировано судом по ч. 2 ст. 129 УК РФ.

Клевета, оскорбление в печати - базовый элемент в совокупности иных преступлений, инкриминированных корреспонденту. К. работала обозревателем общественно-политической газеты "Белгородская правда". По приговору Белгородского областного суда от 20 декабря 2001 г. ее признали виновной в том, что она:

За совершение вышеперечисленных действий К. осуждена по:

Удовлетворены иски шести потерпевших к К. о взыскании в их пользу компенсации морального вреда.

Защитники осужденной - адвокаты Г.М. Резник и Д.В. Харитонов в кассационной жалобе поставили вопрос об отмене приговора в отношении их подзащитной по ч. 2 ст. 129, ст. 130, ч. 2 ст. 294, ст. 318 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, отменив по реабилитирующим основаниям приговор в отношении К. по ч. 2 ст. 129 и ч. 2 ст. 294 УК РФ, указала следующее.

"Согласно ст. 129 УК РФ уголовная ответственность за клевету наступает в том случае, если виновный заведомо осознает ложность сообщенных им сведений, порочащих честь, достоинство другого лица и (или) подрывающих его репутацию, и желает их распространения. Если человек уверен в том, что сведения, которые он распространяет, правдивые, хотя на самом деле они ложные, он не может нести уголовную ответственность по ст. 129 УК РФ.

По приговору суда К. признана виновной в том, что в нарушение требований Закона "О средствах массовой информации", используя профессиональные полномочия журналиста, на основе собранных ею данных опубликовала статью "Ты виноват лишь тем, что... мне так хочется", в которой умышленно изложила не соответствующие действительности сведения, подрывающие репутацию Л.

Допрошенная по данному поводу К. вину в клевете не признала и показала, что опубликованная информация - результат проведенного ею журналистского и депутатского расследования, а изложенные в статье факты известны ей из бесед с гражданами.

Суд, осуждая К. по ч. 2 ст. 129 УК РФ, указал в приговоре, что содержащаяся в ее статье информация не соответствует действительности.

Вместе с тем суд не дал оценки тому обстоятельству, что данная информация как ложная К. не воспринималась. Таким образом, нельзя исключать, что она добросовестно заблуждалась относительно распространяемых ею сведений. Не соответствует тексту статьи и содержащееся в приговоре утверждение о том, что К. назвала Л. больным шизофренией.

Необоснованно К. признана виновной и по ч. 2 ст. 294 УК РФ. Объективная сторона данного преступления заключается во вмешательстве в деятельность прокурора и следователя в целях воспрепятствования всестороннему полному и объективному расследованию дела, которое выражается в непосредственном воздействии на прокурора, следователя путем дачи указаний, советов, а равно в какой-либо иной форме.

Таких обстоятельств судом не установлено. Согласно приговору вина К. заключается лишь в том, что она, заставляя Л. забрать заявление из милиции и публикуя статью, понимала, что вмешивается в деятельность следователя, препятствует всестороннему, полному и объективному расследованию.

Вывод суда о том, что отсутствие личного общения К. со следователем не исключает возможности наступления уголовной ответственности по ч. 2 ст. 294 УК РФ, не основан на законе".

В то же время Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации расценила содержащиеся в статье К. выражения "крыша поехала", "отмороженный", "заторможенный", "безумный", "с головой у Васи, скажем так, не все в порядке", "когда у него начинался припадок ярости, краснели даже лицо и руки", "глаза наливались кровью, и он мгновенно кидался в драку", "сразу зверел" как оскорбительные и поэтому признала факт ее осуждения по ст. 130 УК РФ законным и обоснованным.

Мотивируя данный вывод, кассационная инстанция сослалась на заключение лингвостилистической экспертизы, поскольку согласно выводам эксперта языковые единицы:

Спустя два года Президиум Верховного Суда Российской Федерации удовлетворил надзорную жалобу защитника К. - адвоката Г.М. Резника о полном прекращении уголовного дела и в своем постановлении указал следующее.

Уголовное дело в отношении К. по ст. 130 УК РФ возбуждено незаконно, так как заявления от потерпевших о привлечении ее к уголовной ответственности за оскорбление не поступало.

Более того, уголовное дело в отношении К. вообще не могло быть возбуждено по всем вышеперечисленным статьям, поскольку ею содеянное попадало под действие Постановления Государственной Думы Российской Федерации "Об объявлении амнистии..." от 26 мая 2000 г.

Поскольку уголовное дело возбуждено незаконно, то незаконен и принудительный привод К. к прокурору, в процессе исполнения которого осужденная, по версии органов предварительного расследования, применяла к работникам милиции насилие, оскорбляла их.

Установлено, что К. не явилась на допрос к прокурору по уважительным причинам, а доказательств ее вины в оскорблении работников милиции в деле нет.

Президиум Верховного Суда Российской Федерации все состоявшиеся по делу судебные постановления отменил, уголовное дело в отношении К. полностью прекратил по реабилитирующим ее основания.

Приведенные выдержки из судебных документов свидетельствуют о низком профессионализме даже судей, в том числе и высших судов, которым потребовалось свыше трех лет на то, чтобы разобраться в предельно простом деле. Как видим, уголовное дело в отношении К. - не столько результат поведения осужденной, сколько провоцирующая деятельность правоохранительной системы, в первую очередь прокуратуры, работников милиции, осуществлявших привод К.

Суд ошибочно квалифицировал унизительную оценку чиновнику как преступление. По приговору мирового судьи МО Красноселькупского района Ямало-Ненецкого автономного округа (ЯНАО) от 17 июня 2002 г. В. осуждена по ч. 1 ст. 130 УК РФ за употребление в заявлении, адресованном губернатору ЯНАО, выражения в адрес чиновника П. "зажиревший от власти, потерявший элементарные задатки человеческой совести начальничек".

Судами апелляционной и кассационной инстанций приговор был оставлен без изменения.

Президиум суда Ямало-Ненецкого округа приговор отменил и вопреки закону направил на новое рассмотрение тому же мировому судье.

Корреспондент - жертва семейственности в юридических кругах. Трудовая династия - в целом явление, безусловно, положительное. Однако их наличие обществом приветствуется далеко не всегда. Например, авторам процессуальных кодексов хорошо известно: семейственность в судопроизводстве недопустима. Причем не важно, влияет она на юридическую составляющую процессуальных решений или нет. Главное - в другом: участники процесса зачастую сомневаются в справедливости судебных решений, если противоположные стороны в процессе представляют члены одной семьи.

В Республике Карелия Т.Б. занимал должность председателя Верховного суда, а его сын Т.Р. работал адвокатом. Журналист газеты "Столица Карелии" Г. опубликовал статью, в которой от имени участника процесса Б. высказал суждение: "Мне неоднократно говорили люди... что моя проблема в том, что я не первый обратился к адвокату Т.Р., так как он все вопросы решает по звонку своего отца".

За вышеприведенное высказывание по приговору Новгородского областного суда от 24 мая 2002 г. Г. был осужден по ч. 2 ст. 129 УК РФ к штрафу в размере 150 минимальных размеров оплаты труда - 15000 руб. Кроме того, с осужденного в виде компенсации морального вреда было взыскано: в пользу председателя Верховного суда Республики Карелия - 50000 руб., в пользу его сына - 20000 руб.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, отменив приговор в отношении Г. за отсутствием в его действиях состава преступления, указала следующее.

Суд, постановивший приговор, запутался в оценке вышеприведенного высказывания Б., признав его одновременно и ложными сведениями, и слухами. Но главное не в этом: суд, осуждая журналиста Г., не дал никакой оценки тому обстоятельству, что на жалобу, поданную Б. в отношении адвоката Т.Р., ответ подписал его отец - председатель Верховного суда Республики Карелия.

Как видим, организация правосудия по таким делам настолько несовершенна, что положение не спасло даже изменение подсудности; объективной оценки действиям Г. судьями соседнего региона дано не было.

Адвокат осужден за воспрепятствование правосудию путем опубликования статей о личной жизни судьи. По приговору Тверского областного суда от 2 октября 2006 г. Э. осужден наряду с прочим по ч. 3 ст. 294 УК РФ к 2 годам 6 мес. лишения свободы с лишением права заниматься адвокатской деятельностью и деятельностью по оказанию юридических услуг сроком на 2 года.

Э. осужден за то, что он, чтобы устранить судью Х. из процесса в целях воспрепятствования осуществлению правосудия, опубликовал ряд статей, содержащих сведения, касающиеся личной жизни судьи Харькова.

Законность и обоснованность данного судебного решения - более чем сомнительна, поскольку объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 294 УК РФ, предполагает совершенно иной комплекс действий виновного, чем опубликование статьи с предположениями об эпизодах личной жизни судьи.

Истребуя заключение о наличии признаков преступления в действиях депутата, инициатор уголовного преследования обязан перечислить их в своем представлении. И.о. прокурора Архангельской области в порядке ст. 448 УПК РФ обратился в суд с представлением о даче заключения о наличии в действиях депутата Архангельского областного собрания депутатов А. признаков преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 129 УК РФ.

Коллегия судей Архангельского областного суда оставила представление без удовлетворения.

И.о. прокурора на данное заключение принес кассационное представление, в котором указал, что в опубликованной им статье "Крупчак "кинул" Ющенко в пекло предвыборных страстей на Украине" распространил заведомо ложные сведения.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, отказав в удовлетворении представления, указала следующее.

Согласно ст. 129 УК РФ клевета - распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица, подрывающих его репутацию.

По смыслу закона в представлении прокурора должно было быть указано, какие именно ложные сведения, порочащие честь, достоинство другого лица или подрывающие его репутацию, распространил А.

Однако в представлении это не отражено.

В исправлении элементарных судебных ошибок были задействованы две надзорные инстанции, включая Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации, на что судебной системе потребовалось более года. По приговору мирового судьи 273-го судебного участка Шаховского района Московской области от 29 июля 2003 г. З. по ч. 3 ст. 129 УК РФ осужден к 2 годам лишения свободы, ст. 319 УК РФ к 6 месяцам исправительных работ, по совокупности преступлений путем поглощения менее строгого наказания более строгим к 2 годам лишения свободы условно с испытательным сроком 1 год.

В апелляционном и кассационном порядке дело не рассматривалось.

Президиум Московского областного суда прекратил уголовное дело в отношении З. по ст. 319 УК РФ за отсутствием в его действиях состава преступления (п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ).

Согласно приговору З. осужден за распространение сведений путем расклеивания листовок в публичных местах п. Шаховская, содержащих выражение "Около 70% предприятий "освобождены" бизнес-командой господина Баки от уплаты налогов в местный бюджет, за это ежемесячно берутся взятки".

В надзорной жалобе, адресованной в Верховный Суд Российской Федерации, З. указал, что содеянное им квалифицировано неверно, поскольку в его листовках не было указано, что лично Бака берет взятки.

Судебная коллегия по уголовным делам, изменяя состоявшиеся по делу судебные постановления, указала, что по смыслу закона обязательным элементом ч. 3 ст. 129 УК РФ является распространение заведомо ложных, позорящих потерпевшего сведений о конкретных фактах совершения тяжкого преступления.

Между тем в листовке не содержится информации о совершении персонально Бакой тяжкого преступления и прямого обвинения в получении взяток.

Надзорная инстанция переквалифицировала содеянное З. на ч. 2 ст. 129 УК РФ, по которой назначила наказание в виде исправительных работ на 2 года с удержанием 20% заработка в доход государства, на основании ст. 73 УК РФ условно с испытательным сроком 1 год.

Наказан за гражданскую позицию. У члена общества есть конституционное право на участие в государственном управлении. Реализовать его он может разными путями. В том числе и путем подачи заявления в компетентные органы о привлечении к уголовной ответственности "коррупционеров", если он считает, что таковые в государственном аппарате имеются.

Действуя строго в рамках такого права, житель одного из маленьких северных городков европейской части России - гражданин Г. поставил перед прокурором вопрос о необходимости привлечения к уголовной ответственности "кое-кого из представителей местного муниципалитета". Постановлением старшего следователя городской прокуратуры в возбуждении уголовного дела ему было отказано. Данное процессуальное решение Г. оспорил в районном суде в порядке ст. 125 УПК РФ.

Судья, рассматривающий жалобу Г., судя по протоколу, оборвал заявителя на полуслове, когда тот стал обосновывать свои требования в судебном заседании. В ответ последний вполне резонно заметил, что суд не вправе лишать его возможности "высказать все, что он думает". Что было в судебном заседании дальше, уже неважно. Печально, но оно завершилось возбуждением уголовного дела в отношении Г. и его последующим осуждением по ч. ч. 1 и 2 ст. 297 УК РФ к штрафу в 30000 руб. за неуважение к суду и за оскорбление участников судебного разбирательства в неприличной форме. Дело, как в таких случаях и положено, рассмотрено судом субъекта Федерации.

Кассационная проверка обвинительного приговора показала, что эксперты-лингвисты, на заключение которых сослался судья, приговор постановивший, исследовали не протокол судебного заседания, в котором фиксировались высказывания Г., а лишь отдельные фразы, произвольно вырванные из документа. Кроме того, лица, назначившие судебно-лингвистическую экспертизу, выражения Г. изложили в своей собственной редакции. Например, осужденному вменялось в вину как оскорбительное выражение: "он находится не в помещении суда, а в психушке". В то же время согласно протоколу судебного заседания он выразился несколько иначе: "я нахожусь не в помещении суда, а психиатрической клинике". Искажение вроде бы и незначительное, но смысл сказанного меняет существенно. Думается, нет нужды анализировать далее все сказанное гражданином Г., ибо суть его мысли предельно проста: не видит он честных людей в администрации местного самоуправления, прокуратуре и суде, готов разоблачить их "на международном уровне".

Итак, конфликт обозначен: с одной стороны - гражданин, с другой - администрация местного самоуправления. Желая разрешить противоречие, гражданин избрал самый простой путь: обратился к прокурору. По идее, конфликт должен был быть если не разрешен, то погашен на этапе доследственной проверки. Мудрый следователь или мудрый помощник прокурора, коль они пришли к выводу, что оснований для возбуждения уголовного дела нет, были обязаны разъяснить Г., в чем он прав, а в чем заблуждается. Этого не произошло. С гражданином Г. в прокуратуре разговаривать либо не стали, либо убедить его в своей правоте не смогли. В результате этого гражданин пришел в суд, рассчитывая там найти свою правду. Опять не получилось. В суде его тоже не только не выслушали, но обвинили в оскорбительном для окружающих поведении.

Но и это еще не все! Суд субъекта Федерации, рассматривая уголовное дело в отношении Г., так уверовал в виновность последнего, что еще на этапе предварительного слушания в своем документе не только обозвал осужденным, но и взыскал с Г. судебные издержки!

Бесспорно, указанное решение было принято судьей вопреки требованиям ст. 132 УПК РФ, предусматривающей взыскание процессуальных издержек только с осужденных. По этому поводу гражданин Г. заявил судье отвод, мотивируя это тем, что тот еще до рассмотрения уголовного дела в письменной форме выразил по нему свое мнение о виновности подсудимого. Председательствующий оснований для удовлетворения отвода не заметил, за что и поплатился отмененным судебным решением.

В данном деле главное - не правильность квалификации "содеянного" или, наоборот, "несодеянного" Г., а отношение судей к своей работе. Конечно, Г. - субъект процесса далеко не самый простой, скорее конфликтный, чем спокойный и рассудительный, несмотря на это, обвинительный уклон в отношении его недопустим.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации приговор в отношении Г. отменила и указала следующее.

Суд, давая оценку заключениям экспертов, не принял во внимание тот факт, что эксперты в своих выводах дали правовую оценку действиям Г., указав, что он оскорбил судью и других участников судебного разбирательства, назвав их "дураками, сумасшедшими, преступниками", выйдя за пределы своей компетенции, в то время как они должны были дать ответ: являлись ли высказывания Г. оскорбительными и в какой форме (приличной или неприличной) были выражены.

Кроме того, судом оставлено без внимания, что эксперты исследовали не текст, в котором содержались высказывания Г., а лишь отдельные фразы, взятые из контекста, смысл которых не увязывался со смыслом полного текста.

Так, из протокола судебного заседания от 12 апреля 2005 г. видно, что Г., давая объяснения по доводам своей жалобы на постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела, указал, что "постановление незаконно, следователь не проверил указанные в заявлении доводы, которые составляют состав преступления главы администрации. Например, не проверен довод о том, как предоставляются земельные участки. Это вообще не указано в постановлении. Если присутствующие в зале лица не понимают, о чем я говорю, то прошу вызвать в судебное заседание психиатра и провести экспертизу постановления, у меня складывается впечатление, что я нахожусь не в помещении суда, а психиатрической клинике".

Однако, как видно из постановления следователя о назначении судебно-филологической экспертизы, на исследование был представлен не текст высказывания Г., а следующая фраза "Я нахожусь не в помещении суда, а в психушке".

Именно эта фраза и исследовалась экспертами, в то время как именно в таком виде Г. указанный текст не произносил.

Другие фразы, инкриминируемые Г., как оскорбления, также были представлены на исследование экспертом не в полном контексте, а выборочно, что по существу нарушило смысл сказанного осужденным.

Как видно из материалов дела, по ходатайству Г. было проведено предварительное слушание дела 13 июля 2005 г. и по результатам предварительного слушания было назначено рассмотрение дела на 27 июля 2005 г.

В день предварительного слушания 13 июля 2005 г. судья вынес постановление о взыскании гонорара адвокату за участие в предварительном слушании и о взыскании этой суммы, составляющей процессуальные издержки, с обвиняемого Г. и в этот же день был выписан исполнительный лист о взыскании с Г. процессуальных издержек, в котором указано о вступлении приговора в законную силу и о немедленном взыскании 2448 рублей в пользу федерального бюджета.

Указанное решение было принято судьей вопреки требованиям ст. 132 УПК РФ, предусматривающей взыскание процессуальных издержек с осужденных, процессуальные же издержки с Г. были взысканы до рассмотрения дела по существу и до постановления обвинительного приговора.

Поскольку указанное решение судьи по существу предрешило исход рассмотрения дела, то этот судья в силу ч. 2 ст. 61 УПК РФ не вправе был рассматривать дело по обвинению Г.

По указанному основанию Г. заявлял отвод судье - председательствующему по делу, но заявление об отводе удовлетворено не было.

Поэтому рассмотрение дела судьей, которым до рассмотрения дела по существу уже было принято решение о взыскании с Г. судебных издержек, следует признать существенным нарушением права осужденного на защиту.

Ссылаясь на необоснованность возбуждения уголовного дела приставом, Г. в жалобах указывает, что ранее И. выступал представителем ответчика по его иску к подразделению судебных приставов.

Из приобщенного к жалобе решения суда видно, что представителем ответчика был И.

Г. также указал, что суд при оценке показаний потерпевшей Ш. не учел, что она проходила свидетелем по административному материалу, по которому впоследствии он был признан невиновным.

При новом судебном рассмотрении необходимо полно, всесторонне и объективно исследовать все обстоятельства дела, проверить доводы Г., указанные в кассационных жалобах, и принять обоснованное и законное решение.

/"Мировой судья", 2008, N 2/

Вывод об оскорбительности сказанного подсудимым сделан только на основе анализа оспариваемого термина с помощью орфографического словаря С.И. Ожегова. Толкуя термин "гадостный", суды вышли далеко за пределы когда-то произнесенного осужденным.

По приговору Котельниковского районного суда Волгоградской области от 16 ноября 2001 г. П. приговорен по ч. 1 ст. 130 УК РФ к штрафу в размере 25 минимальных размеров оплаты труда - 2500 руб.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам Волгоградского областного суда от 19 февраля 2002 г. приговор оставлен без изменения.

Президиум Волгоградского областного суда 20 декабря 2002 г. отклонил протест заместителя председателя Верховного Суда Российской Федерации и также приговор оставил без изменения.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации состоявшиеся по делу судебные постановления отменила и указала следующее.

П. осужден за то, что, выступая в судебных прениях, допустил в отношении потерпевшего высказывание "маньячные выходки гадостного человека".

Согласно уголовному закону оскорбление - это унижение чести и достоинства лица, выраженное в неприличной форме.

Объективную сторону данного преступления образуют действия, направленные на унижение чести и достоинства другого лица, которые выражены в неприличной форме, т.е. откровенно циничной, резко противоречащей принятой в обществе манере общения между людьми (этикету) форме.

Высказывание, за которое П. осужден, не является неприличной формой выражения <1>.

<1> Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 15 апреля 2003 г. N 16-Д03-5 по делу в отношении П. // Архив Верховного Суда Российской Федерации за 2003 г.

С. осужден за высказывания в печати, которых не допускал. По приговору Новосибирского областного суда от 27 декабря 2005 г. С. приговорен по ч. 3 ст. 129 УК РФ к штрафу в размере 250000 руб.

Судебная коллегия по уголовным делам приговор изменила, исключив из него целый ряд эпизодов, снизила размер наказания в виде штрафа до 150000 руб.

Основной причиной изменения приговора является факт осуждения С. за те высказывания, которых он не допускал <2>.

<2> Кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 15 июня 2006 г. N 67-о006-27с по делу в отношении С. // Архив Верховного Суда Российской Федерации за 2006 г.

Начальник оскорбил подчиненного, назвав его "подлецом". По приговору Дульдургинского районного суда Агинского Бурятского автономного округа от 18 февраля 2003 г. М. приговорен по ч. 2 ст. 130 УК РФ к штрафу в размере 100 минимальных размеров оплаты труда - 10000 руб.

В силу ст. 78 УК РФ М. от назначенного наказания освобожден ввиду истечения сроков давности привлечения к уголовной ответственности.

Кассационным определением судебной коллегии по уголовным делам суда Агинского Бурятского автономного округа от 14 апреля 2003 г. приговор оставлен без изменения.

Согласно приговору М. осужден за оскорбление в публичном выступлении (в судебном заседании), имевшем место 25 октября 2000 г., которое выразилось в том, что М. назвал своего подчиненного Ж. "подлецом".

Заместитель Генерального прокурора Российской Федерации в порядке надзора поставил вопрос об отмене приговора, мотивируя это тем, что состава преступления в действиях М. нет, т.к. осужденный не преследовал цели оскорбления потерпевшего.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации в удовлетворении надзорного представления отказала, мотивируя это тем, что слово "подлец" - оскорбление. Данный вывод основан на выдержках из Словаря русского языка (Издание АН СССР).

В доказательство того, что Ж. оскорбился, надзорной инстанцией приведено следующее суждение: "На слова М. Ж. побагровел, в лице изменился, немного задрожал, было видно, что он оскорбился" <3>.

<3> Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации от 18 февраля 2004 г. N 68-Д03-8 по делу М. // Архив Верховного Суда Российской Федерации за 2004 г.

Из текста вышеприведенного документа следует, что разбирательство по делу затянулось более чем на три года, актуальность спора к этому моменту, безусловно, была утрачена.

Уверенности в том, что М., произнося слово "подлец", преследовал цель оскорбления потерпевшего, нет. Неудивительно, что в законности, обоснованности и справедливости судебного решения усомнился и заместитель Генерального прокурора Российской Федерации.

Термин "подлец" проанализирован в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации без учета контекста, сказанного осужденным.

В чем же опасность существующей практики применения уголовной ответственности за оскорбление и клевету? Существует ли она? Да, такая опасность существует. Дела о клевете и оскорблении, особенно в средствах массовой информации, как правило, отличаются сложностью предмета доказывания, несмотря на это, в основной массе они подсудны мировым судьям, которых в судейской иерархии отличает наиболее низкая квалификация.

Более того, судебная практика свидетельствует, что рассмотрение дел о клевете судами уровня субъектов Федерации само по себе качества судебных решений не гарантирует.

Малое количество уголовных дел о клевете, оскорблении не позволяет сформировать судам устойчивую практику рассмотрения уголовных дел о преступлениях такого рода. Многие из осужденных по ст. 130 УК РФ наказаны за выражения, широко используемые не только в быту, но и в СМИ. В основу выводов о виновности зачастую кладутся лишь выдержки из орфографических словарей, да весьма спорные заключения экспертов, для которых проводимая ими экспертиза - первая и последняя в их трудовой деятельности. Одни и те же термины в судебных решениях толкуются по-разному.

Отсутствует эффективный механизм исправления судебных ошибок, многие из них обнаруживаются лишь в самой высшей судебной инстанции.

Насколько распространенной является практика обвинений в клевете и оскорблении как инструмента сведения счетов с добросовестными критиками существующего порядка вещей?

Анализ вышеприведенных судебных решений свидетельствует: осужденные за "клевету" и "оскорбление" - зачастую явные жертвы травли со стороны правоохранительной системы (примеры по Белгороду, Карелии - откровенная фальсификация обвинения).

Какими должны быть основания и границы ответственности журналистов и редакций СМИ, в том числе работающих в Интернете, за распространение недостоверной и оскорбительной информации?

Лучшее средство прекратить противоправную деятельность в СМИ - лишить правонарушителей доступа к ним.

Каким образом и в каких размерах должно осуществляться взыскание морального вреда за распространение унижающей честь и достоинство недостоверной информации либо информации оскорбительной?

Практика взыскания денежных сумм в виде компенсации морального вреда с журналистов пока только складывается. Ее критерии полностью соответствуют общей концепции, т.е. взыскиваемая сумма определяется с учетом нравственных страданий потерпевшего. Очевидно одно: взыскание подобных сумм не должно преследовать как целей обогащения потерпевших, так и банкротства виновных.

Какие иные аспекты обсуждаемой проблемы значимы для России?

Наличие уголовной ответственности журналистов за клевету, оскорбление - важный сдерживающий фактор на пути противоправной деятельности. Исключение уголовной ответственности - недопустимо, поскольку это может привести к самосуду, т.к. еще очень многие россияне считают, что "злые языки - страшнее пистолета", следовательно, виновные должны быть сурово наказаны. Само наличие уголовной ответственности, если иное исключает, то существенно снижает возможность самосуда.

Малый количественный объем судебных разбирательств по правилам УПК РФ в отношении корреспондентов свидетельствует о сравнительно малой угрозе для общества. Более того, последняя может быть минимизирована и в дальнейшем путем совершенствования судебной практики, а ее анализ свидетельствует о том, что резервы у судов для этого значительные.