Мудрый Юрист

Нечаевщина как предтеча большевизма в России

Смертин А.Н., докторант Санкт-Петербургского университета МВД России, кандидат юридических наук.

Респектабельность образа большевиков требовала, чтобы среди его предтеч не было фигур, чья политическая и нравственная репутация могла быть подвергнута сомнениям, в частности граничащая с практикой деятельности С.Г. Нечаева. Вместе с тем, по некоторым сведениям, В.И. Ленин благожелательно относился к личности и идеям этого человека <1>. Пример Сергея Нечаева показывает, к каким результатам может привести леворадикальная доктрина, пренебрегающая нравственными принципами в политике. Отвергая "лживую мораль" современного ему общества угнетения, С.Г. Нечаев полагал, что никакие моральные соображения не должны быть помехой революционному делу. Эти теоретические положения он реализовал в практической деятельности. Не стесняясь в средствах, он обманывал товарищей по организации, вымогал деньги, применял недозволенные средства и приемы для упрочения своего положения руководителя.

<1> Бер Ю.А. Страницы биографии революционера (С.Г. Нечаев) // Вопросы истории. 1989. N 4. С. 146.

Нечаев обвинил в предательстве студента Иванова, который помогал материально организации и справедливо потребовал от Нечаева отчета в своих расходах. Нечаев убил Иванова. К. Маркс в письме к Ф. Энгельсу писал, что "правительство, таким образом, преследует Нечаева как обыкновенного убийцу" <2>. Нечаев был совместно с Ткачевым автором "Программы революционных действий", он же являлся одним из авторов "Катехизиса революционера". В "Программе революционных действий" говорится о том, что тяжелое положение народа, трудовой массы обусловлено "дурным экономическим строем". Необходимо разрушить строй, позволяющий господствовать капиталистам, что возможно только тогда, когда все, кто понимает неизбежность такого разрушения, объединятся вокруг общей цели. Эта цель проста: "социальная революция - как конечная цель наша и политическая как единственное средство для достижения этой цели" <3>. Революция представляется Нечаеву исторически закономерным событием, но имеются и возможности ее ускорения. Для "ускорения" необходимо подготовить события, "постараться подействовать на умы таким образом, чтобы это проявление не было для них неожиданностью" <4>.

<2> Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 32. М., 1971. С. 430 - 431.
<3> Историко-революционная хрестоматия. М., 1923. Т. 1. С. 82.
<4> Там же. С. 82.

Обсуждается возможность создания конспиративной организации и требования к ее членам. Несоблюдение этих правил должно жестко караться. По мысли Нечаева, революционер должен отказаться от всего, что непосредственно не связано с революционной деятельностью и ей не способствует, в том числе от семьи и собственности. Он пишет: "Революционер - человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным, исключительным интересом, единой мыслью, единой страстью - революцией. Он в глубине своего существа - не на словах только, а на деле - разорвал всякую связь с гражданскими порядками и со всем образованным миром, со всеми законами, приличиями, общественными условиями и нравственностью этого мира... Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ее побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственность для него все то, что способствует торжеству революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему..." <5>. Он призывал идти поднимать "темный люд", чтобы терроризировать и дезорганизовывать общество.

<5> Борьба классов. 1925. N 1 - 2. С. 268.

А. Гамбаров увидел в нечаевщине не какое-то отклонение от общей линии русского революционного движения, а источник того направления, которое получило свое полное и окончательное развитие в большевизме. Он призывал реабилитировать Нечаева и отвести ему достойное место в ряду прославляемых предшественников большевизма, не осуждать его за неразборчивость в выборе средств для политической борьбы, ведь похожим образом действовали и большевики <6>. Отступления от общепринятых правил нравственности трактовались как действия из высоких побуждений, как последовательное, принципиальное служение делу революции. Между ним и большевиками устанавливалась преемственная связь: "Являясь далеким провозвестником классовой борьбы, Нечаев в истории нашего движения один из первых применил именно те приемы тактической борьбы, которые нашли широкое и глубокое воплощение в движении русского большевизма... Если отбросить специфическую терминологию "Катехизиса", то под его параграфами может подписаться каждый профессиональный революционер-большевик" <7>. Этот революционер-террорист характеризовался как человек, чьи черты во многом совпадали с образом несгибаемого, идущего прямо к своей цели большевика. Так, Р.М. Кантор в своей работе о Нечаеве так обрисовал его портрет, в котором проступают типично большевистские черты: "Человек решительный, с железной волей, с закаленным характером, с диктаторскими замашками, фанатично верующий в революцию, преданный ей до самопожертвования, стремящийся явно претворить свои мечты в действительность" <8>. Позднее такие попытки сравнения были отвергнуты официальной идеологией, чтобы не показывать малопривлекательную в нравственном отношении сторону большевизма и не популяризировать опасные для уже установившейся большевистской власти идеи. "Весь политический и социальный радикализм русской интеллигенции, ее склонность видеть в политической борьбе, и притом в наиболее резких ее приемах - заговоре, восстании, терроре, - ближайший и важнейший путь к народному благу, всецело исходит из веры, что борьба, уничтожение врагов, насильственное и механическое разрушение старых социальных форм сами собой обеспечивают осуществление общественного идеала" <9>. Террор в качестве средства политической борьбы использовали и используют многие радикальные организации. Его рассматривали и как "агитационный прием", и как средство очищения, средство возрождения народа. Предлагалось даже организовать не одно, а три-четыре систематичных цареубийства.

<6> Гамбаров А. В спорах о Нечаеве. К вопросу о исторической реабилитации Нечаева. М.-Л., 1926. С. 2 - 3.
<7> Сараскина Л. В гордыне преодоления. К восприятию "Бесов" в 20-е годы // Октябрь. 1991. N 11. С. 195.
<8> Кантор Р.М. В погоне за Нечаевым. К характеристике секретной агентуры III отделения на рубеже 70-х годов. М.-Л.: ГИЗ, 1925. С. 8.
<9> Франк С.А. Этика нигилизма // Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. С приложением "Библиографии Вех" / Послесловие и примечания Б.В. Емельянова, К.Н. Любутина. Свердловск: Изд. УрГУ, 1991. С. 170.

По мнению П.А. Кропоткина, сущность истории состоит в стремлении личности к свободе, которому противостоит враждебное государство, следует организовать общество на принципах коммунизма <10>. Причем отмечалось: "Традиционный монархизм русских крестьян, сильно ослабевший за последние двадцать лет, представляется нам тем не менее существенным элементом в нравственной жизни наших крестьян. Однако было бы совершенно неверно считать его предохранительным средством против народных волнений, бунтов и даже революции" <11>. Л.А. Тихомиров в начале своего творческого пути подчеркивал: "...идеи могут как созидать, так и разрушать. Революционное разрушение составляет веру, надежду, обязанность всякого доброго радикала" <12>. Кстати, затем он стал консерватором. Революционеров предостерегали от "выжиганья дотла всего исторического поля", от искушения "идти напролом" <13>. Многие буржуазные деятели выступали против революции, против насильственных преобразований <14>.

<10> История политических и правовых учений / Под ред. О.Э. Лейста. М.: Зерцало-М, 2002. С. 589 - 590.
<11> Степняк-Кравчинский С.М. В Лондонской эмиграции. М., 1968. С. 19.
<12> Тихомиров Л.А. Критика демократии. М., 1997. С. 43.
<13> Поликарпова Е.В. Российские фабианцы: политико-правовые идеи основателей народничества // Государство и право. 2005. N 10. С. 93.
<14> Муромцев С.А. Право и справедливость // Северный вестник. 1892. N 2. С. 258.

Лучше конституция "сверху", чем революция "снизу", полагали либералы. Возникали границы между "сторонниками права, свободы и достоинства личности, культуры, мирного политического развития, основанного на взаимном уважении, чувстве ответственности перед родиной как великим целым, с одной стороны, и сторонниками насилия, произвола, разнуздания классового эгоизма, захвата власти чернью, презрения к культуре, равнодушия к общенациональному благу - с другой" <15>.

<15> Франк С.Л. Нравственный водораздел в русской революции // Свободная мысль. 1992. N 4. С. 63.

Но политическая деятельность оставалась под запретом, а полицейские преследования, репрессивная политика, проводимая царем и правительством, поставили оппозицию в подполье, откуда она ответила насилием. Полиция осталась "между двух огней - между режимом, противившимся политическим переменам, и оппозицией, чьим единственным оружием была революция" <16>.

<16> Уортман Р.С. Властители и судии: развитие правового сознания в императорской России. М., 2004. С. 26.