Мудрый Юрист

Государство и церковь в борьбе с "городскими ересями" в древней и Московской руси в XIV - XVI вв.

Лукьянов Сергей Александрович, заместитель начальника кафедры теории и истории государства и права Московского областного филиала Московского университета МВД России, кандидат юридических наук.

В статье раскрывается содержание государственно-правовой политики в отношении религиозного инакомыслия в Древней и Московской Руси XIV - XVI вв. и взаимодействия государства и Церкви в борьбе с ересями.

Сложное переплетение и взаимодействие политических, социальных, экономических и религиозных факторов привело в середине XIV в. к возникновению первого относительно массового и организованного оппозиционного государственной религии и Церкви общественно-религиозного движения в Древней Руси - "городских ересей". Основной причиной появления ересей большинство исследователей считают происшедшие в XIII в. социальные катаклизмы - монголо-татарское нашествие и установление политической зависимости от Золотой Орды, но поскольку ересь первоначально возникла именно в Пскове, причину ее Н.М. Никольский видел в конфликте между псковским и новгородским духовенством <1>.

<1> См.: Никольский Н.М. История русской церкви. М., 1983. С. 84.

Никоновская летопись датирует появление ереси - стригольничества 1371 годом: "Некто бысть человек гнусный и скверных дел исполнен именем Карп, художеством стригольник, живый во Пскове. Се бо окаянный ересь устави, скверну и мерзку" <2>. Социальной базой стригольничества стали "черные люди" и низшее духовенство Новгорода и Пскова. Новгородский архиепископ дал характеристику ереси: "Стригольники... злословят Христа и Богоматерь, плюют на кресты, называют иконы болванами, грызут оныя зубами, повергают в места нечистые, не верят ни царству небесному, ни воскресению мертвых и, безмолствуя при усердных христианах, развращают слабых", применил к лидерам стригольников церковную меру наказания, лишив некоего "попа Никиту" сана и вместе с Карпом отлучив его от церкви <3>. В 1375 г. лидеры стригольников были казнены утоплением, причем, по словам конфессионального историка, казнь последовала в результате самосуда новгородцев: "...неосторожная ревность простых сердец простерлась далее: схватив Карпа с двумя его товарищами, бросили их в Волхов" <4>.

<2> Филарет (Гумилевский). История Русской Церкви. Период второй. М., 1850. С. 70.
<3> Российское законодательство X - XX вв. Т. 2. М., 1985. С. 259.
<4> Филарет (Гумилевский). Указ. соч. С. 71.

Отлучение стригольников от церкви санкционировал в 1394 г. константинопольский патриарх Антоний, но это не привело к полной ликвидации "ереси". Церковь не имела эффективных средств борьбы с религиозными преступлениями, так как церковные суды руководствовались греко-византийскими каноническими нормами, претерпевшими на Руси либерализацию в ходе борьбы с язычеством. Обычными наказаниями являлись различные формы епитимии, а наиболее жестким - заключение в "дом церковный", которое преследовало цель исправления преступника, а не изоляции его от общества. Так, в 1004 г. митрополит Леонт "посади в темницу инока Андреяна, скопца, укоряше бо сей церковныа законы, и епископы, и презевитеры, и иноки, и помале исправися и прииде в покаяние и познание истины, якоже и многи дивитися кротости его и смирению и умилению" <5>.

<5> Попов А.В. Суд и наказания за преступления против веры и нравственности по русскому праву. Казань, 1904. С. 142.

Ощущая неэффективность борьбы с ересью мерами канонического воздействия, Церковь впервые была вынуждена обратиться к помощи светской власти. Митрополит Фотий в 1427 г. в послании к псковскому посаднику рекомендовал расправляться с "еретиками" путем казней и заточений. Под казнями по традиции понимались лишь телесные наказания. В результате принятых мер часть стригольников была заключена в порубы (земляные ямы), другая в страхе покинула Псков <6>.

<6> См.: Попов А.В. Указ. соч. С. 117.

По мнению В.Д. Бонч-Бруевича, после "псковского разгрома" стригольническая ересь мимикрировала и со второй половины XV в. получила распространение в Москве и других городах под видом "новой новгородской ереси" - ереси жидовствующих <7>. В отличие от Новгорода и Пскова, где "ересь" была распространена среди городских низов, в Москве она приобрела последователей в различных слоях населения, в том числе среди окружения Ивана III и в высшем духовенстве <8>. С точки зрения Н.М. Никольского, причиной данного явления было стремление московской верхушки поощрять любые действия, направленные на ослабление Новгорода и Пскова <9>.

<7> Бонч-Бруевич В.Д. Избранные атеистические произведения. М., 1973. С. 182.
<8> См.: Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви // Карташев А.В. Собр. соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1992 - 1993. С. 387.
<9> См.: Никольский Н.М. Указ. соч. С. 89 - 90.

Когда в 1478 г. великокняжеская московская власть покончила с самостоятельностью Новгорода, Иван III назначил сыск по делу московских еретиков. Несмотря на сопротивление митрополита Зосимы, которого А.В. Карташев называет "тайным последователем ереси", Собор 1490 г. отлучил жидовствующих от церкви и предал их анафеме <10>.

<10> См.: Карташев А.В. Указ. соч. Т. 1. С. 387; Никольский Н.М. Указ. соч. С. 95.

На решение Собора повлияла позиция наиболее авторитетных иерархов. Новгородский архиепископ Геннадий в своем послании к Собору требовал принятия закона, предусматривавшего смертную казнь за ересь. Он подробно описал собственные действия в отношении новгородских еретиков: они были посажены связанными на лошадей лицом к хвостам, на головы надеты берестяные колпаки, сожженные затем прямо на головах осужденных. Эта пародия на аутодафе не завершилась сожжением еретиков, так как прецедента в данном случае на Руси еще не было, но архиепископ настаивал на применении смертной казни, ссылаясь на практику "короля Шпанского" <11>. Настоятель Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий в послании к участнику Собора 1493 г. суздальскому епископу Нифонту писал: "А иные, господине, говорят, что грех еретика осуждати: ино, господине, не токмо осуждати их, но и казнити и в заточенье посылати", указывая, что запрещение Иоанна Златоуста убивать еретиков относится лишь к лицам духовным, в то время как монарх имеет на это полное право, ибо "власть прияша от Господа Бога во отмщение злодеем, в похвалу же добро творящим". В своем "Просветителе" Иосиф Волоцкий ссылался на "Прохирон" византийского императора Василия Македонского, предусматривавшего смертную казнь за ересь <12>.

<11> См.: Попов А.В. Указ. соч. С. 90 - 91.
<12> См.: Николай (Ярушевич). Церковный суд в России до издания Соборного уложения Алексея Михайловича (1649 г.). Пг., 1917. С. 98 - 99.

На тот момент смертная казнь за ересь не была закреплена законодательно. В Псковской судной грамоте и Судебнике 1497 г. была предусмотрена смертная казнь лишь за один вид религиозного преступления - святотатство. Однако имелись прецеденты по другим видам религиозных преступлений: в 1411 г. в Пскове по приговору светского суда за колдовство были сожжены 12 "вещих женок", в 1462 г. в Можайске по обвинению в колдовстве был сожжен боярин Мамона с женой и матерью <13>.

<13> См.: Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1. Харьков, 1916. С. 242.

В полемике нестяжателей и осифлян об отношении к еретикам великокняжеская власть приняла сторону последних, осознав необходимость принятия решительных мер к ереси. В 1499 г. поддерживавшие жидовствующих бояре Патрикеев и Ряполовский были репрессированы. Церковный собор 1503 г. повторно предал еретиков анафеме, и это послужило поводом к применению "градских казней", т.е. наказаний, осуществляемых светской властью. Нераскаявшиеся еретики в 1504 г. были подвергнуты сожжению, другие заключены в монастырские земляные ямы <14>. Собор 1505 г., проходивший под председательством Василия III, приговорил "лихих из еретиков" к смертной казни: жидовствующие Курицын, Коноплев, Максимов были сожжены в клетках, Некрасу Рукавову отрезали язык. В 1511 - 1512 гг. уцелевшие жидовствующие по указу Василия III были заключены в монастырские тюрьмы "до кончины живота их" <15>.

<14> См.: Никольский Н.М. Указ. соч. С. 94 - 101.
<15> Попов А.В. Указ. соч. С. 93.

По мнению В.А. Рогова, сожжения еретиков начала XVI в. стали прецедентом в правоохранительной практике, а применение смертной казни к жидовствующим было продиктовано соображениями защиты государственной безопасности, поскольку ересь разлагала формирующуюся монархическую идеологию молодого национального государства <16>. Н.М. Гальковский объяснял ужесточение наказаний за религиозные преступления "подражанием татарам", влиянием жестоких норм золотоордынского права: "Воспитанная в суровой школе татарщины, гражданская власть не была склонна к кротким мерам....начиная с XV - XVI вв. преступления против религии и вообще против всякого рода остатков язычества считаются государственными преступлениями" <17>.

<16> См.: Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV - XVII вв. М., 1995. С. 83.
<17> Гальковский Н.М. Указ. соч. С. 242 - 243.

Стремясь заручиться поддержкой государства в борьбе с религиозными преступлениями, Церковь была вынуждена жертвовать частью своих судебных полномочий, что было зафиксировано материалами Стоглавого собора 1551 г. <18>.

<18> Российское законодательство X - XX вв. Т. 2. М., 1985. С. 309 - 310, 371.

Таким образом, с конца XV в. ужесточается правоприменительная практика по делам о преступлениях против веры и складывается особая система судопроизводства по таким делам. Церковный суд, рассмотрев дело, выносил решение о применении церковного наказания на основании канонических норм, после чего передавал осужденного светскому суду, который применял к преступнику "градскую казнь". В результате сложился параллелизм в борьбе светской и церковной власти с религиозными преступлениями, который будет сохраняться до издания Соборного уложения 1649 г., когда государство полностью возьмет на себя уголовно-правовую борьбу с религиозными преступлениями.

Важно отметить, что, когда Церковь столкнулась с "городскими ересями", она пыталась разрешить проблему сложившимися в правоохранительной практике церковного суда мягкими каноническими средствами, и лишь угроза церковного раскола заставила ее обратиться к помощи светской власти. При этом решительная борьба с религиозным инакомыслием развернулась в момент начала добровольного подчинения Церкви государству после получения Русской церковью статуса автокефальной. Союз Церкви и Московского государства был продиктован заинтересованностью обеих сторон <19>. Именно светская великокняжеская власть, стремившаяся к подчинению церкви своей воле, в конце XV в. примет решение о защите Церкви от раскола путем использования жестких карательных мер. И именно с победой осифлянской доктрины будет в последующем реализована заложенная в православии идея сильной самодержавной монархической государственности <20>. С другой стороны, подчинение Церкви государству и последующее слияние церковной организации с государственным аппаратом приведут в конечном итоге к религиозно-идеологической катастрофе. Возложение на Церковь ряда несвойственных ей функций породит глубокий кризис православной религии и идеологии на рубеже XIX - XX вв. Противоречия и проблемы в государственно-конфессиональных отношениях не смогут быть разрешены в рамках конфессиональной реформы и станут одним из факторов крушения российской православной монархической государственности.

<19> См.: Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М., 1905. С. 64.
<20> См.: Золотухина Н.М. Иосиф Волоцкий. М., 1981. С. 53 - 64.