Мудрый Юрист

К вопросу о конституционных пределах ограничения основных прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации *

<*> Pirbudagova D.Sh. On the issue on constitutional limits of limitation of fundamental rights and freedoms of man and citizen in the Russian Federation.

Пирбудагова Д.Ш., заведующая кафедрой конституционного и муниципального права Дагестанского государственного университета, кандидат юридических наук, доцент.

Конституционное ограничение прав и свобод человека является вынужденной мерой, обусловленной объективной потребностью установления правовых рамок, в которых субъекты права могут без ущерба друг другу достойно функционировать; вместе с тем данные ограничения должны иметь свои пределы, обусловленные потребностью предоставления в демократическом государстве максимальных прав из возможных. В статье анализируются актуальные вопросы в данной сфере.

Ключевые слова: права и свободы человека и гражданина, Конституция Российской Федерации, пределы ограничения прав и свобод.

Constitutional limitation of human rights and freedoms is a compulsory measure substantiated by an objective need of establishment of legal frames within which the subjects of right may function efficiently without prejudice; at the same time the said limitations should have their limits substantiated by the need of providing of maximum rights out of possible. The article analyses topical issues of the said sphere.

Key words: rights and freedoms of man and citizen, Constitution of the RF, limits of limitations of rights and freedoms.

В соответствии со ст. 2 Конституции РФ человек, его права и свободы признаются высшей ценностью, а принцип соблюдения и защиты прав и свобод - обязанностью государства. Данное положение конституциировано в качестве одной из основ конституционного строя Российской Федерации наряду с народовластием, государственным суверенитетом, территориальной целостностью и т.д., а следовательно, защита прав и свобод отдельно взятой личности должна служить интересам общества и государства в целом, поскольку человеческая устремленность к ценностям, включающим ценность достойной человеческой жизни, невозможна (бессмысленна) помимо общенародной солидарности и духовной связанности <1>.

<1> См.: Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М., 2007. С. 43.

Соответственно в основе взаимоотношений личности, общества и государства изначально должен быть заложен принцип баланса публичных и частных интересов, в соответствии с которым интересы личности не должны противопоставляться общественным, а интересы общества и государства не должны умалять права и свободы личности.

Основной вопрос права, прежде всего конституционного, - установить и законодательно закрепить баланс между интересами личности, общества и государства, определить конституционные основы свободы личности, а также основания и пределы вмешательства государства в эту свободу, т.е. основания и пределы возможных ограничений прав и свобод человека и гражданина. Как верно отмечает К. Штерн, "все основные права, даже если они исходят из естественных прав человека, имеют предпосылкой своего существования, с одной стороны, наличие государства, которое их гарантирует и защищает, с другой - противостояние именно этого государства основным правам. Из этой дилеммы, - подчеркивает К. Штерн, - может быть только один вывод: провести тонкое дифференцированное разграничение между сферой защиты основных прав и их ограничениями" <2>. В связи с этим концептуально важным представляется вопрос о сущности и пределах ограничения прав и свобод личности.

<2> Штерн К. Государственное право Германии. Т. 2. М., 1994. С. 185.

Однако в настоящее время ни правовой доктриной, ни правоприменительной практикой не выработан единый подход в понимании правового термина "ограничение".

Беглый анализ литературы по исследуемой проблематике свидетельствует, что в основном под ограничением основных прав и свобод понимается изменение содержания прав человека, которое, в свою очередь, не должно затрагивать их сущность. Например, В.И. Гойман определяет ограничение права (свободы) как "осуществляемое в соответствии с предусмотренными законом основаниями и в установленном порядке сужение его объема" <3>.

<3> См.: Принципы, пределы, основания ограничения прав и свобод человека по российскому законодательству и международному праву: Материалы Круглого стола журнала "Государство и право" // Государство и право. 1998. N 7. С. 26.

По мнению М.И. Нагорной, ограничение - это изменение содержания или объема действия нормы права <4>. При этом под изменением содержания прав человека, как правило, понимается изъятие отдельных правомочий, составляющих нормативное содержание права. Так, Б.С. Эбзеев отмечает, что ограничение прав и свобод - это "допустимые Конституцией и установленные федеральными законами изъятия из конституционного статуса человека и гражданина. Кроме того, в качестве ограничения основных прав может также рассматриваться изъятие из круга правомочий, составляющих нормативное содержание основных прав и свобод" <5>. Вместе с тем, по справедливому замечанию В.И. Крусса, "содержание основных прав и свобод их нормативным выражением не исчерпывается" <6>.

<4> См.: Там же. С. 36.
<5> Эбзеев Б.С. Человек, народ, государство в конституционном строе Российской Федерации. М., 2005. С. 231 - 232.
<6> Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М., 2007. С. 243.

Конкретизируя свою позицию, он замечает, что "под конституционным ограничением основных прав и свобод надо понимать частичную, в отличие от нуллифицирующей отмены и существенно изменяющего "умаления", модификацию их содержания, проведенную посредством нормативно-правовых установлений соответствующего уровня (федеральный закон) с целью обеспечения соразмерно необходимой защиты определенных конституционных ценностей" <7>.

<7> Там же. С. 244.

Вышеприведенное определение полностью согласуется с конституционными установлениями, регламентирующими возможность ограничения основных прав и свобод человека и гражданина в РФ. Соответственно для уяснения понятия, сущности и значения данной категории "ограничение права" представляется необходимым проанализировать концепцию, установленную Конституцией РФ. Закрепление в Конституции концептуального подхода к соотношению интересов личности, общества и государства, выраженное в лаконичной формуле "Человек, его права и свободы являются высшей ценностью", сопровождалось введением в конституционный текст специального юридического термина "ограничение прав и свобод человека и гражданина". Новизна конституционного понятия "ограничение прав и свобод человека и гражданина" обусловила неопределенность его содержания. Конституция РФ для определения пределов свободы человека оперирует термином "ограничение" (ч. 2 ст. 19, ч. 2 ст. 23, ч. 3 ст. 55, ч. 1 и ч. 3 ст. 56, ст. 79 и др.). Анализ содержания конституционных положений свидетельствует о том, что Конституцией предусматривается как нормативное (правоустанавливающее), так и правоприменительное ограничение права. При этом ограничение правоустанавливающего характера может иметь место как в условиях обычного правового режима (ч. 3 ст. 55), так и в период действия особого правового режима (ст. 56).

Так, в соответствии с ч. 3 ст. 55 Конституции РФ "права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, общественности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства".

Регламентация ограничения прав и свобод в особых правовых режимах предусмотрена ст. 56 Конституции, в соответствии с которой "в условиях чрезвычайного положения для обеспечения безопасности граждан и защиты конституционного строя в соответствии с федеральным конституционным законом могут устанавливаться отдельные ограничения прав и свобод с указанием пределов и срока их действия".

Таким образом, в первом случае говорится о том, что в условиях нормального режима правовой регуляции, не связанного с введением чрезвычайного положения, федеральный закон может ограничивать любые права и свободы без указания временных пределов таких ограничений, а во втором случае отдельные ограничения прав и свобод допускаются лишь в условиях чрезвычайного положения (введенного в соответствии с Федеральным конституционным законом от 30 мая 2001 г. N 3-ФКЗ "О чрезвычайном положении") <8>, лишь в заданных пределах и только на определенный срок. При этом, как следует из ч. 3 ст. 56 Конституции РФ, далеко не все права и свободы вообще подлежат какому-либо ограничению (в том смысле данного термина, который вкладывается в него в ст. 56) в условиях чрезвычайного положения.

<8> В соответствии с этим Федеральным конституционным законом такие ограничения вводятся указом Президента РФ, а не федеральным законом, как предусмотрено в ст. 55 Конституции РФ.

На первый взгляд может показаться, что существующая конституционная конструкция не только не совершенна, но и противоречива, поскольку предусматривает отличающиеся по объему и содержанию подходы к определению единой правовой категории. Так, В.В. Лапаева определяет использование в нормативном акте одного и того же термина в разных смысловых значениях дефектом юридической техники, "создающим серьезные проблемы для его толкования" <9>. На противоречивость конституционных положений указывают ряд авторов, разделяющих концепцию естественности и неотчуждаемости прав человека, к примеру, К.К. Гасанов, подчеркивая единство "комплекса" прав человека, вместе с тем делит их на основные и неосновные, а "подлинно" основные - на абсолютные - "неприкосновенные для власти" и относительные - ограничиваемые законом. Аргументируя свой вывод, он ссылается на положения международно-правовых актов и непосредственно ст. 56 Конституции <10>. Однако, во-первых, следует признать, что не существует таких основных прав, которые в принципе не могли бы быть ограничены. Так, если обратиться к Всеобщей декларации прав человека, то согласно ст. 29 Декларации не проводится какой-либо классификации прав и свобод, в соответствии с которой возможность ограничения прав и свобод распространялась бы на одни права и не применялась бы к другим. Во-вторых, обоснованность такого подхода подтверждает и международно-правовая практика. Конвенция о защите прав и основных свобод (п. 1, 2 ст. 15) признает право участников отступать от ее обязательств в той степени, в какой это обусловлено чрезвычайностью обстоятельств (а не наличием особого правового режима) <11>.

<9> Лапаева В.В. Проблема ограничений прав и свобод человека и гражданина в Конституции РФ (опыт доктринального осмысления) // Журнал российского права. 2005. N 7. С. 13.
<10> См.: Гасанов К.К. Конституционный механизм защиты основных прав человека. М., 2004. С. 98 - 99.
<11> См.: Пчелинцев С.В. Пределы ограничений прав и свобод человека в условиях особых правовых режимов: современные подходы // Журнал российского права. 2005. N 8.

Что же касается невозможности ограничения определенного ряда прав, перечисленных в ч. 3 ст. 56, то она обусловлена конституционным содержанием этих прав, предусматривающим возможность их ограничения в условиях даже обычного правового режима. Однако в этом вопросе исключительно важно учитывать "специфически условный характер ограничений, который выражает их сущность и определяет их принципиальную допустимость" <12>.

<12> Крусс В.И. Указ. соч. С. 246.

Иными словами, если основные права получают закрепление в Конституции, то и ограничения этих прав должны быть заданы самой Конституцией. Текущее законодательство может лишь конкретизировать эти конституционные ограничения, не выходя за их рамки. Только в этом смысле допустимо говорить о том, что конституционные права и свободы человека могут быть ограничены федеральным законом.

К настоящему времени сложился ряд принципов и концептуальных установок, которые могут служить критериями правотворческой и правоприменительной деятельности в области ограничения прав человека. Наиболее важными среди них являются отсылка к закону и законность; соразмерность или минимальная достаточность; сохранение сущностного содержания прав и свобод; целесообразность и обусловленность пределов ограничения экономическими, социальными и культурными отношениями, существующими в обществе; сбалансированность интересов личности, общества, государства при установлении предела ограничения прав и свобод; демократизм и целенаправленность установления предела ограничения; своевременность установления ограничения; равенство при применении ограничений; дифференцированность применения ограничений; индивидуальность ограничений <13>.

<13> Подробнее см.: Общая теория прав человека / Под ред. Е.А. Лукашевой. М., 1996. С. 158 - 161; Морозова Л.Я. Институт ограничения политических прав и свобод работников правоохранительных органов в Российской Федерации: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. СПб., 1996. С. 11 - 12; Шмоткин А.В. Пределы ограничения прав и свобод личности при обеспечении национальной безопасности // Проблемы обеспечения национальной безопасности в современных условиях. Минск, 2001. С. 74 - 75; Барбин В.В. Конституционно-правовые основания ограничения основных прав и свобод человека и гражданина и их реализация в деятельности органов внутренних дел: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2003 и др.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ ограничения конституционных прав и свобод должны быть: а) необходимыми и соразмерными конституционно признаваемыми целями таких ограничений; б) при допустимости ограничения того или иного права в соответствии с конституционно одобряемыми целями государство, обеспечивая баланс конституционно защищаемых ценностей и интересов, должно использовать не чрезмерные, а только необходимые и строго обусловленные этими целями меры; в) публичные интересы, перечисленные в ст. 55 (ч. 3) Конституции РФ, могут оправдать правовые ограничения прав и свобод, только если такие ограничения отвечают требованиям справедливости, являются адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе прав и законных интересов других лиц, не имеют обратной силы и не затрагивают само существо конституционного права с тем, чтобы исключить возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина в конкретной правоприменительной ситуации <14>.

<14> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 30 октября 2003 г. N 15-П // СЗ РФ. 2003. N 44. Ст. 4358.

Следовательно, "природа возможных ограничений должна вытекать из природы права, подлежащего ограничению" <15>, с тем чтобы "права человека воспринимались и обеспечивались не как теоретические или иллюзорные, а как конкретные и действительные" <16>, при этом не суть важно, какой конкретный способ обеспечения прав человека применяет государство, важно лишь, чтобы отдельные лица, интересы которых связаны с этими правами, пользовались ими по существу <17>. Однако юридическая практика редко обнаруживает стремление соответствовать данным принципам. В качестве наглядного примера можно привести последние изменения уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

<15> Цит. по: Крусс В.И. Теория конституционного правопользования. М., 2007. С. 249.
<16> Де Сальвиа М. Прецеденты Европейского суда по правам человека. Руководящие принципы судебной практики, относящиеся к Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. Судебная практика с 1960 по 2002 г. СПб., 2004. С. 90.
<17> См.: Дженис М., Кей Р., Бредли Э. Европейское право в области прав человека (практика и комментарий): Пер. с англ. М., 1977. С. 505.

Речь идет, в частности, о Федеральном законе от 30 декабря 2008 г. "О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам противодействия терроризму". Данным Законом внесены изменения в ряд статей Уголовного кодекса, Уголовно-процессуального кодекса и Федерального закона "О противодействии терроризму", в соответствии с которыми уголовные дела о преступлениях террористического характера (терроризм, захват заложников, организация незаконных вооруженных формирований, шпионаж, государственная измена, насильственный захват власти, вооруженный мятеж, диверсия, массовые беспорядки) <18> теперь будут рассматриваться коллегией из трех судей федерального суда общей юрисдикции (ранее эта категория дел рассматривалась судьей федерального суда общей юрисдикции и коллегией из 12 присяжных заседателей).

<18> 19 августа 2009 г. на совещании о мерах по стабилизации социально-политической обстановки и нейтрализации террористических и экстремистских угроз в Северо-Кавказском регионе Президент РФ выступил с инициативой изъять из юрисдикции присяжных заседателей еще несколько составов. URL: http://www.kremlin.ru/appears/2009/08/19/2114_type63374type63378type82634_221024.shtml.

Не вдаваясь в дискуссию вопроса о том, насколько изменение законодательства будет способствовать и будет ли способствовать вообще снижению уровня преступности, следует обратить внимание на конституционный формат данных изменений, вернее сказать, на его отсутствие.

Так, право на рассмотрение дела судом с участием присяжных заседателей закреплено в ч. 2 ст. 47 Конституции РФ, в соответствии с которой конкретизация адресности данного права отнесена к компетенции федерального законодателя. В отличие от данной нормы положения ч. 2 ст. 20 Конституции имеют строго персонифицированный характер, не предполагающий какой-либо конкретизации в текущем законодательстве.

Вместе с тем в Конституции РФ не говорится, что федеральным законом могут быть ограничены лишь те права, применительно к которым в самом тексте Конституции предусмотрена возможность принятия такого закона, а также отсутствует указание на то, что содержание основного конституционного права не может быть ограничено федеральным законом. Однако это вовсе не означает, что текст Конституции РФ не содержит барьеров против произвольного ограничения федеральным законодателем основных прав и свобод человека и гражданина. Прежде всего эти барьеры обозначены теми имманентными пределами осуществления прав, которые закреплены в тексте Конституции. В общем виде имманентные пределы осуществления прав заданы принципом формального равенства, действующим в сфере прав и свобод человека и гражданина, и затем уточнены с помощью конституционных гарантий против злоупотреблений этими правами и свободами <19>.

<19> Пчелинцев С.В. Пределы ограничений прав и свобод человека в условиях особых правовых режимов: современные подходы // Журнал российского права. 2005. N 8.

Фундаментальным, всеобщим, применимым к любому праву основанием для определения пределов его осуществления (и в этом смысле - ограничения) является принцип формального равенства, выражающий сущность права как особого социального явления <20>. Равенство субъектов прав и свобод человека и гражданина прямо или косвенно закреплено в целом ряде статей Конституции РФ. В ст. 19 Конституции РФ сказано, что все равны перед законом и судом. При этом государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.

<20> См.: Нерсесянц В.С. Философия права. М., 1999. С. 17.

Таким образом, сформулированный принцип формально-юридического равенства означает отсутствие у любого человека каких-либо привилегий перед другими людьми в сфере права. Этот принцип и определяет самые общие пределы правовой регуляции, т.е. пределы осуществления прав и свобод.

Далее, из системного анализа положений ст. 18, ч. 2 ст. 20 и ч. 1 ст. 46 Конституции следует, что ч. 2 ст. 20 Конституции РФ является уголовно-процессуальной гарантией судебной защиты конституционного права каждого на жизнь <21>. Согласно правовой позиции Конституционного Суда РФ, изложенной в Постановлении N 3-П от 2 февраля 1999 г., право на выбор судебной процедуры является дополнительной гарантией права на жизнь и непосредственно действующей. Соответственно каждому обвиняемому в преступлении, за которое может быть назначена смертная казнь, должно быть обеспечено право на выбор судебной процедуры <22>.

<21> См.: Бондарь Н.С. Власть и свобода на весах конституционного правосудия: защита прав человека Конституционным Судом РФ. М., 2005. С. 366 - 367.
<22> По делу о проверке конституционности положений статьи 41 и части третьей статьи 42 УПК РСФСР, пунктов 1 и 2 Постановления Верховного Совета Российской Федерации от 16 июля 1993 года "О порядке введения в действие Закона Российской Федерации "О внесении изменений и дополнений в Закон РСФСР "О судоустройстве РСФСР", Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях" в связи с запросом Московского городского суда и жалобами ряда граждан: Постановление Конституционного Суда РФ от 2 февраля 1999 г. N 3-П // СЗ РФ. 1999. N 6. Ст. 867.

В этой связи абсолютно неприемлемым должен быть подход, когда конституционное право-гарантия получает конкретизацию в текущем законодательстве посредством предоставления возможности пользоваться ею для одной категории лиц и невозможности - для другой (как это имеет место быть в рассматриваемой ситуации). Подобное правовое регулирование ведет к дискриминации правопользователей, что означает нарушение конституционного принципа равноправия.

Более того, поскольку предназначение гарантий - это обеспечение пользования конституционными правами и свободами как действительными, а не мнимыми <23>, то их отмена неизбежно приводит к невозможности реализации самого права. Как правило, под гарантиями понимаются "материальные, организационные, духовные и правовые условия и предпосылки, делающие реальностью осуществление основных прав и свобод, исполнение обязанностей человека и гражданина и обеспечивающие их охрану от незаконных ограничений и посягательств" <24>. Беря во внимание существующий правовой режим смертной казни в Российской Федерации, перспективы конституционной гарантии, предусмотренной ч. 2 ст. 20 Конституции, ничтожны <25>.

<23> См.: Воеводин Л.Д., Златопольский Д.Л., Куприц Н.Я. Государственное право зарубежных социалистических стран. М., 1972. С. 179.
<24> Авакьян С.А. Конституционное право России: Учебный курс: В 2 т. Т. 1. М., 2005. С. 682 - 683.
<25> В Российской Федерации до сих пор не решен вопрос о ратификации Протокола N 6, не подписан и не ратифицирован Протокол N 13 к Европейской конвенции о правах человека, таким образом, не принято на себя обязательство о полном запрещении смертной казни. А после того, как суды присяжных заседателей будут сформированы во всех субъектах Федерации, препятствий для вынесения смертных приговоров в действующем законодательстве уже не будет.

Поэтому, когда мы говорим о том, что федеральным законом можно ограничить основные права, надо четко понимать, что такие ограничения не могут выходить за рамки тех пределов осуществления прав и свобод, которые очерчены в Конституции РФ. Это значит, что они:

  1. не должны нарушать принцип равенства субъектов этих прав;
  2. не должны вводить дополнительные гарантии против злоупотребления правами, а могут лишь конкретизировать те гарантии, которые закреплены в Конституции РФ.

Если рассматривать норму ч. 3 ст. 55 Конституции с такой точки зрения, то содержащееся здесь положение о том, что "права и свободы человека и гражданина могут быть ограничены федеральным законом только в той мере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства", выступает не как перечень самостоятельных оснований для ограничения основных прав законом, а как дополнительный барьер против произвольного вторжения федерального закона в компетенцию Основного Закона. Из него следует, что основные права могут быть ограничены федеральным законом, сфера действия которого уже очерчена конституционными пределами осуществления прав, только в указанных целях и только соразмерно этим целям.

Соответственно применительно к рассматриваемым поправкам уголовного, уголовно-процессуального законодательства говорить о них как об ограничении конституционного права, возможность установления которого предусмотрена ч. 3 ст. 55 Конституции, нельзя.

И дело не только в нарушении конституционного принципа равноправия (хотя не совсем ясно, почему, к примеру, лицо, обвиняемое в совершении серийных убийств, оказывается в более выигрышном положении, нежели тот, кого обвиняют в шпионаже, государственной измене и т.д.) и тем более не в абсолютизации прав, а в том, что изменения, внесенные в ряд законодательных актов, нуллифицируют сущность конституционного права, закрепленного в ч. 2 ст. 20 Конституции, что означает его умаление.

Оппоненты могут возразить, что с позиции политической целесообразности, памятуя о масштабе и характере террористических акций на юге России, с которыми государство столкнулось в недавнем прошлом и угрозы которых сохраняются и по сей день, принятие подобных мер законодательного характера вполне оправданно. Однако, с одной стороны, сознавая объективную необходимость ограничения основных прав и свобод личности в целях обеспечения интересов общества в целом или прав и свобод других лиц, с другой - важно учитывать, что возможность ограничения прав и свобод "всегда таит в себе угрозу если даже не злоупотреблений, то, во всяком случае, принятия несоразмерных охраняемому общественному интересу ограничительных мер" <26>. Именно поэтому решение любого вопроса правоприменительного характера должно быть исключительно с позиций конституционной законности.

<26> Мюллерсон Р.А. Права человека: идеи, нормы, реальность. М., 1991. С. 86.

О недопустимости умаления прав и свобод человека и гражданина говорится в ч. 2 ст. 55 Конституции РФ: "...в Российской Федерации не должны издаваться законы, отменяющие или умаляющие права и свободы человека и гражданина". Таким образом, термин "умаление" в Конституции РФ означает не ограничение основных прав (т.е. не уменьшение их объема, сокращение их действия по кругу лиц и по времени и т.п.), а принижение критериального и регулятивного значения для законодательства сущности этих прав, обусловленное их неправомерным ограничением. Правовая позиция Конституционного Суда, сформулированная по этому вопросу, заключается в том, что ограничения прав допустимы в строго определенных (ст. 55, ч. 3, Конституции РФ) целях, не могут толковаться расширительно и не должны приводить к умалению других гражданских, политических и иных прав, гарантированных гражданам Конституцией и законами РФ <27>.

<27> См.: Лазарев Л.В. Правовые нормы Конституционного Суда РФ. М., 2003. С. 166.

Подводя итог, следует отметить, что сформулированная Конституционным Судом РФ правовая позиция по вопросу о пределах ограничения конституционных прав федеральным законом - это важный шаг на пути формирования надлежащей правовой доктрины, способной не только стать теоретической основой для эффективной защиты прав и свобод человека и гражданина в РФ, но и создать надежные гарантии против неправомерных ограничений конституционных прав и свобод федеральным законодателем, умаляющим основное содержание этих прав и свобод.