Мудрый Юрист

Конституция Российской Федерации не препятствует установлению истины в уголовном судопроизводстве

Доля Е.А., кандидат юридических наук, профессор кафедры уголовного права и уголовного процесса Академии ФСБ России.

В связи с проводимой в стране судебно-правовой реформой среди теоретиков и практиков усилился интерес к проблеме истины в уголовном судопроизводстве. Часть процессуалистов считает, что истина по-прежнему является целью уголовно-процессуальной деятельности <1>. Другие в связи с разработкой и принятием УПК РФ пришли к выводу, что установление истины больше не является целью уголовного процесса <2>.

КонсультантПлюс: примечание.

Монография С.А. Шейфера "Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования" включена в информационный банк согласно публикации - Норма, 2009.

<1> Петрухин И.Л. Истина, достоверность и вероятность в суде // Юридический мир. 2003. N 8. С. 17, 19; Быков В.М., Печников Г.А. Об установлении истины в уголовном судопроизводстве // Журнал российского права. 2004. N 3; Зажицкий В.И. Истина и средства ее установления в УПК РФ: теоретико-правовой анализ // Государство и право. 2005. N 6. С. 67 - 74; Ульянова Л.Т. Предмет доказывания и доказательства в уголовном процессе России: Учебное пособие. М., 2008. С. 7 - 36; Шейфер С.А. Доказательства и доказывание по уголовным делам: проблемы теории и правового регулирования. М., 2008. С. 42 - 44.
<2> См.: Мизулина Е.Б. Независимость суда еще не есть гарантия правосудия // Государство и право. 1992. N 4. С. 53, 55; Пашин С.А. Проблемы доказательственного права // Судебная реформа: юридический профессионализм и проблемы юридического образования: Дискуссии. М., 1995. С. 312, 322; Подольный Н.А. Категория справедливости в УПК РФ - изменение системы ценностей в уголовном процессе России // Материалы международной научно-практической конференции "Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: год правоприменения и преподавания". М., 2004. С. 52; Никитаев В.В. Проблемные ситуации уголовного процесса и юридическое мышление // Состязательное правосудие: труды научно-практических лабораторий. М., 1996; Барабаш А.С. Природа российского уголовного процесса, цели уголовно-процессуальной деятельности и их установление. СПб., 2005. С. 113, 118; Лазарева В.А. Доказывание в уголовном процессе: Учебно-практич. пособие. М., 2009. С. 26 - 40.

Основания для отказа от истины как цели уголовного судопроизводства противники истины усматривают и в современном законодательстве, полагая, что оно ставит "непреодолимое препятствие" для достижения истины судом. При этом утверждается, что "такие предусмотренные Конституцией положения, как: недопустимость использования при осуществлении правосудия доказательств, полученных с нарушением закона (часть 2 статьи 50); толкование сомнений в виновности лица в его пользу (часть 3 статьи 49); свидетельский иммунитет (статья 51); право обвиняемого пользоваться помощью адвоката (часть 2 статьи 48); ограничения на арест и заключение под стражу (статья 22); неприкосновенность частной жизни (статья 23), жилища (статья 25)", - препятствуют достижению истины в уголовном судопроизводстве <3>.

<3> См.: Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов-на-Дону, 1999. С. 37. Н.М. Кипнис видит назначение института допустимости доказательств в уголовном процессе в обеспечении конституционного приоритета прав и свобод человека над установлением истины по конкретному уголовному делу. См.: Кипнис Н.М. Допустимость доказательств в уголовном судопроизводстве. М., 1995. С. 106. Данный взгляд разделяет И.Б. Михайловская. См.: Михайловская И.Б. Настольная книга судьи по доказыванию в уголовном процессе. М., 2006. С. 16. В основе такой оценки указанного института, по сути, лежит также отказ от установления истины как цели судопроизводства. При этом истина противопоставляется конституционным правам и свободам человека, что представляется ошибочным. Истина, понимаемая как соответствие знаний о преступлении, достигаемых в уголовном процессе, тому, что имело место в действительности, не противоречит содержанию прав и свобод человека, а согласуется с ними.

Данное утверждение, затрагивающее конституционные основы правового положения личности в современном российском уголовном судопроизводстве, требовало приведения соответствующей серьезной аргументации. Однако его автор В.В. Золотых в обоснование своей оценки ограничился лишь ссылками на труды российских дореволюционных процессуалистов И.Я. Фойницкого, Г.С. Фельдштейна, Н.Н. Розина.

Несмотря на то что указанные ученые не могли рассматривать приведенные конституционные положения, автор посчитал возможным, учитывая "наши традиции... сделать вывод, что и современное законодательство ставит "непреодолимое препятствие" для достижения судом... истины" <4>. При этом он отметил: "Даже не углубляясь в отраслевое уголовно-процессуальное законодательство и ограничиваясь лишь некоторыми положениями Конституции, можно легко указать на эти "препятствия" <5>.

<4> Золотых В.В. Указ. соч. С. 36 - 37.
<5> Там же.

В результате рассмотрение фундаментального вопроса, влекущего существенные последствия для построения всей системы уголовного судопроизводства, у автора фактически свелось лишь к простому перечислению данных "препятствий". Такой облегченный подход к оценке конституционных положений и весьма отвлеченная от рассматриваемого вопроса аргументация порождают сомнения в ее правильности. Однако, несмотря на это, приведенная трактовка названных конституционных положений получила поддержку среди значительной части процессуалистов <6>.

<6> См.: Лупинская П.А. Доказательства и доказывание в новом уголовном процессе // Российская юстиция. 2002. N 7. С. 5; Она же. Решения в уголовном судопроизводстве: теория, законодательство и практика. М., 2006. С. 98; Подольный Н.А. Категория справедливости в УПК РФ - изменение системы ценностей в уголовном процессе России // Материалы научно-практической конференции "Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: год правоприменения и преподавания". М., 2004. С. 52; Зажицкий В.И. Результаты оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве: теория и практика. СПб., 2006. С. 316; Лазарева В.А. Доказывание в уголовном процессе: Учебно-практическое пособие. М., 2009. С. 35 - 36: Орлов Ю.К. Проблемы теории доказательств в уголовном процессе. М., 2009. С. 35 - 36.

Перечисленные конституционные положения, их конкретизация в соответствующих уголовно-процессуальных нормах не дают оснований для толкования их как препятствий на пути установления истины, а следовательно, и предпочтения законодателя "достижению истины "во что бы то ни стало" законности и соблюдению прав человека" <7>. Уголовно-процессуальная природа названных положений иная. Этот вывод основывается на следующих аргументах.

<7> См.: Золотых В.В. Указ. соч. С. 37.

Конституционное требование о недопустимости использования при осуществлении правосудия доказательств, полученных с нарушением федерального закона (ч. 2 ст. 50), в действительности выступает одной из важнейших гарантий соблюдения прав и законных интересов участников судопроизводства, создания надлежащих предпосылок для правильного познания в уголовном процессе. Установив данное требование, законодатель обеспечил условия для сведения к минимуму воздействия факторов, могущих отрицательно повлиять на содержание формируемых доказательств и принимаемых на их основе решений. Полученные в таких условиях доказательства выступают единственным достаточно надежным средством, с помощью которого в процессе доказывания происходит правильное установление обстоятельств, имеющих значение для уголовного дела, и его разрешение по существу.

Возможность использования в уголовном судопроизводстве доказательств, полученных с нарушением закона, была бы равнозначна попытке воссоздания картины совершенного преступления на основе сведений, неверно отражающих действительность. Логическим результатом такого "познания" стало бы установление в искаженном виде обстоятельств и фактов, подлежащих доказыванию, неизбежные ошибки в привлечении лиц к уголовной ответственности со всеми вытекающими из этого крайне негативными последствиями.

Ошибочной представляется и трактовка конституционного положения о толковании неустранимых сомнений в виновности лица в его пользу как препятствия на пути к достижению истины (ч. 3 ст. 49) <8>. Данное положение учитывает имеющие место в практике уголовного судопроизводства объективные познавательные ситуации, когда совокупность собранных в уголовном деле доказательств не дает основания для однозначного вывода о виновности лица, привлеченного в качестве обвиняемого, а возможности для устранения сомнений в его виновности исчерпаны. В таких случаях законодатель совершенно обоснованно не ставит задачи достижения истины по уголовному делу, поскольку вопрос о виновности лица оказывается неразрешимым. Поэтому толкование сомнений в виновности лица в его пользу как положения, препятствующего достижению истины в уголовном судопроизводстве, не соответствует его действительному уголовно-правовому смыслу.

<8> Рассматривает как несовместимые с установлением истины неустранимые сомнения в виновности обвиняемого Ю.В. Францифоров. См.: Францифоров Ю.В. Противоречия уголовного процесса. М., 2006. С. 25 - 26.

В основе рассматриваемой оценки анализируемого конституционного положения лежит ошибка, обусловленная подменой причины следствием. Законодатель установил данное положение не потому, что "толкование сомнений в виновности лица в его пользу... препятствуют достижению истины в уголовном судопроизводстве", а в силу того, что в действительности встречаются ситуации, при которых оказываются исчерпанными все возможности для устранения возникших сомнений в виновности лица. И именно исходя из этого в данных ситуациях задача установления истины законодателем вообще не ставится. При этом совершенно обоснованно предписывается признавать обвиняемого невиновным в силу того, что его виновность в процессе доказывания не была установлена. Однако такое решение не снимает обязанности со стороны органов, на которые законом возложено осуществление уголовного преследования, продолжать осуществлять деятельность по раскрытию совершенного преступления, когда к этому имеются соответствующие предпосылки.

Нельзя признать обоснованной и оценку конституционной нормы, устанавливающей свидетельский иммунитет (ч. 1 ст. 50), как препятствие на пути достижения истины.

Устанавливая свидетельский иммунитет, законодатель учел, что в рассматриваемых случаях роль важнейшей правовой гарантии доброкачественности свидетельских показаний, исходящих от указанной категории лиц, может обеспечить только добровольность их дачи. Апробированные в истории попытки использования иных гарантий для получения доброкачественных показаний (под пыткой, под угрозой уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний) показали свою несостоятельность.

Возможность использования в процессе доказывания показаний свидетелей, показывающих против самих себя, своего супруга и близких родственников, означала бы не что иное, как построение выводов по уголовному делу на основе доказательств, содержание которых сформировано в отсутствие надлежащих гарантий их доброкачественности. Поэтому нормы, регулирующие свидетельский иммунитет, следует рассматривать как одну из важных гарантий, способствующих формированию доброкачественных свидетельских показаний, учета законных интересов данной категории лиц, но никак не препятствие на пути достижения истины.

Данный вывод в полной мере распространяется и на закрепленное в Конституции РФ право обвиняемого пользоваться помощью адвоката (ч. 2 ст. 48). Характеристика рассматриваемого конституционного положения, предоставляющего каждому задержанному, заключенному под стражу, обвиняемому в совершении преступления права пользоваться помощью адвоката (защитника), как препятствия на пути к истине неверна в принципе.

Используя рассматриваемое право, сторона защиты получает реальную возможность своевременно и эффективно противостоять незаконному задержанию, заключению под стражу или содержанию под стражей, показать несостоятельность подозрения и обвинения в случаях их ошибочности или заведомо невиновного привлечения лица к уголовной ответственности. Именно поэтому данная возможность широко используется на практике стороной защиты.

Реализация обвиняемым права пользоваться помощью защитника способствует установлению истинной картины совершенного преступления и в случаях, когда он в действительности совершил преступление, когда у стороны защиты нет возможностей противостоять правильно собранным, проверенным и оцененным доказательствам обвинения. В этих случаях она должна сосредоточить внимание на анализе надлежащей доказанности отягчающих обстоятельств, если они установлены стороной обвинения, или на поиске обстоятельств, смягчающих вину подзащитного.

Сторона защиты не сможет использовать рассматриваемое право для ухода от уголовной ответственности лица, в действительности совершившего преступление. Если обвинение основано на совокупности своевременно, правильно собранных, проверенных и оцененных с участием стороны защиты доказательств, дающих основание для однозначного вывода о виновности лица, привлеченного к уголовной ответственности, оно соответствует действительности. Причем это соответствие в процессе доказывания неоднократно проверяется практикой производства соответствующих следственных и судебных действий, в ходе которых происходит формирование и проверка доказательств, подтверждающих правильность выводов обвинения. И такое обвинение никакая защита не сможет опровергнуть именно в силу того, что оно соответствует действительности. Невозможно законным путем установить факты и обстоятельства, свидетельствующие о невиновности привлеченного к уголовной ответственности лица, если они не существовали или не продолжают существовать в действительности.

Поэтому реализация обвиняемым в ходе уголовного судопроизводства права пользоваться помощью адвоката, вопреки утверждению В.В. Золотых и авторов, разделяющих его позицию в данном вопросе, способствует установлению действительной картины совершенного преступления как в случаях его ошибочного, заведомо невиновного привлечения к уголовной ответственности, так и в случаях, когда обвиняемый в действительности совершил преступление.

Вызывает возражения и толкование как препятствия на пути установления истины конституционных ограничений на арест и заключение под стражу (ч. 2 ст. 22). Предлагаемая трактовка указанных мер процессуального принуждения противоречит их уголовно-процессуальной природе. Конституционное предписание о допустимости ареста, заключения под стражу и содержания под стражей только по судебному решению представляет собой не что иное, как введение судебного контроля за законностью и обоснованностью применения данных мер принуждения. Поступая таким образом, законодатель установил дополнительную гарантию правильности избрания указанных мер принуждения, возложив ее реализацию на подлинно самостоятельного и независимого субъекта уголовного процесса - суд.

Существо деятельности суда по проверке законности и обоснованности ареста, заключения под стражу состоит отнюдь не в воспрепятствовании установлению истины по уголовному делу. Эта деятельность преследует цель исключения случаев незаконного и необоснованного ограничения прав и свобод граждан, способствуя тем самым законному и обоснованному применению указанных мер процессуального принуждения. Поэтому введение судебного контроля за данными мерами принуждения ни в коей мере не препятствует, а, наоборот, способствует применению указанных мер процессуального принуждения именно к тем лицам, в отношении которых имеются предусмотренные законом основания.

Нельзя рассматривать в качестве препятствия на пути достижения истины в уголовном судопроизводстве и конституционное положение, устанавливающее неприкосновенность частной жизни (ч. 1 ст. 23). Частная жизнь граждан находится за пределами обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовным делам (ст. 73 УПК РФ), и не может быть предметом уголовно-процессуального разбирательства. Если она приобретает уголовно-правовой характер, то перестает быть частной.

Рассматриваемое положение в действительности способствует оптимизации процесса познания, устранению из предмета исследования по уголовному делу обстоятельств и фактов, не входящих в предмет доказывания. Поэтому запрет на исследование обстоятельств, которые не входят в предмет доказывания по уголовным делам, не является препятствием на пути к истине в уголовном процессе.

Анализируемое конституционное предписание, оберегающее неприкосновенность частной жизни, распространяется и на те случаи, когда, например, в ходе обыска выявляются обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск. Закономерно, что законодатель требует от органов расследования и суда принять меры к тому, чтобы не были оглашены обстоятельства частной жизни лица, у которого производился обыск (ч. 7 ст. 182, ч. 2 ст. 241 УПК РФ).

Приведенные выше аргументы относительно ошибочности трактовки неприкосновенности частной жизни как препятствия для установления истины в уголовном судопроизводстве в полной мере распространяются и на конституционное положение о неприкосновенности жилища (ст. 25). При этом необходимо учитывать, что рассматриваемое положение не является абсолютным.

Конституция допускает проникновение в жилище против воли проживающих в нем лиц в случаях, установленных федеральным законом, или на основании судебного решения. Так, проведение обыска возможно при наличии предусмотренных законом оснований и соблюдении установленных им условий и порядка (ст. 182 УПК РФ). Эти предписания построены на учете объективной особенности той части преступного и послепреступного бытия, согласно которой орудия преступления, другие предметы, документы и ценности, связанные с преступлением, как правило, сохраняются после совершения преступления и находятся в каком-либо месте или у какого-либо лица. Соответствие данных предписаний закона действительности проверено уголовно-процессуальной практикой предшествующих поколений. Это соответствие подтверждается и практикой законного, своевременного и обоснованного производства обысков в настоящее время.

Анализируемые предписания способствуют проведению законных и обоснованных обысков лишь в тех случаях, когда в материалах уголовного дела имеются достаточные данные полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела (ч. 1 ст. 182 УПК РФ). Только соблюдение указанных предписаний обеспечивает высокую вероятность результативности обыска. Отсутствие в материалах уголовных дел предусмотренных законом оснований для производства обыска (равно как и несоблюдение требований закона, относительно других условий и порядка его производства) делает его осуществление бессмысленным (а результаты - не имеющими юридического значения).

Таким образом, устанавливая неприкосновенность жилища и допуская возможность производства обыска только при наличии предусмотренных законом оснований и соблюдении установленных им условий и порядка, законодатель создал правовые предпосылки для производства именно результативных обысков, в ходе которых с высокой степенью вероятности будут обнаружены факты и обстоятельства, предметы и документы, значимые для уголовного дела. Тем самым он поставил барьер для производства обысков при отсутствии к тому оснований и свел к минимуму возможность производства нерезультативных обысков. Все это свидетельствует о несостоятельности оценки конституционного положения о неприкосновенности жилища как препятствия для установления истины в уголовном судопроизводстве. Напротив, данное конституционное предписание направлено именно на познание при производстве обысков именно того и только того, что имело место в действительности - установление соответствия связи предметов, документов, которые могут быть обнаружены в ходе обыска, с преступлением, его последствиями <9>.

<9> Все выше отмеченное в полной мере относится и к оценке в рассмотренном выше аспекте такого следственного действия, как выемка.

Приведенные выше аргументы в полной мере относятся и к суждению, согласно которому "требование непременного установления истины по каждому делу несовместимо с установленным Конституцией РФ (ст. 51), а затем и в нормах УПК РФ правом обвиняемого на молчание (п. 3 ч. 4 ст. 47), правом не свидетельствовать против себя самого, своего супруга и родственников, а также в иных случаях освобождения лиц от обязанности давать свидетельские показания" <10>. Это суждение ошибочно и в другом отношении. Необходимость установления истины при производстве по уголовным делам отнюдь не означает требования непременного ее установления по каждому уголовному делу. Об этом прямо свидетельствуют нормы, предусматривающие возможность прекращения уголовного дела или вынесения оправдательного приговора в силу непричастности подозреваемого, обвиняемого, подсудимого к совершению преступления (п. 1 ч. 1 ст. 27, п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ). Вопрос о том, кто совершил преступление, в данных случаях остается открытым <11>.

<10> См.: Лупинская П.А. Доказательства и доказывание в новом уголовном процессе // Российская юстиция. 2002. N 7. С. 5; Она же. Решения в уголовном судопроизводстве: теория, законодательство и практика. М., 2006. С. 98.
<11> Дорохов В.Я. Содержание истины как цели доказывания // Теория доказательств в советском уголовном процессе. М., 1973. С. 131. Возможность прекращения уголовного дела или вынесения оправдательного приговора ввиду недоказанности участия обвиняемого в совершении преступления предусматривалась и УПК РСФСР (п. 2 ст. 208, п. 3 ст. 309).

Принципиальная возможность установления истины в уголовном судопроизводстве не всегда может превратиться в действительность в результате действия целого ряда факторов как объективного, так и субъективного характера <12>. Однако это не отменяет саму возможность и необходимость установления истины при производстве по уголовным делам. Проведенный в статье анализ рассмотренных конституционных положений подтверждает правильность данного вывода и не позволяет оценивать их в качестве препятствия на пути достижения истины в уголовном судопроизводстве.

<12> Ульянова Л.Т. Предмет доказывания и доказательства в уголовном процессе России: Учебное пособие. М., 2008. С. 23 - 24.