Мудрый Юрист

Нормативная неопределенность в уголовном законодательстве

Кауфман Михаил Александрович - профессор Российской академии правосудия, кандидат юридических наук, доцент.

Важнейшими предпосылками эффективности правового регулирования являются стабильное законодательство и справедливое правосудие, которые в совокупности способны обеспечить реальную защиту прав и свобод граждан, интересов общества и государства, исключить произвол и беззаконие.

Особые требования предъявляются по вполне понятным причинам к качеству правовых предписаний, содержащихся в уголовном законе. Среди наиболее значимых качественных характеристик уголовного права можно выделить его определенность.

Определенность - одно из основных свойств права, представляющее собой точное, полное и последовательное закрепление и реализацию в праве нормативной правовой воли. Между тем и праву в целом, и уголовному праву в частности присуще и такое качество, как неопределенность.

Неопределенность следует рассматривать в двух аспектах: во-первых, как несовершенство правового регулирования, дефект формы его выражения и, во-вторых, как позитивное качество, имманентное праву. Это в полной мере можно отнести и к уголовному праву.

Неопределенность как явление положительного характера в уголовном праве проявляется в диспозитивных нормах, относительно-определенных санкциях, использовании оценочных понятий и др. В этом качестве неопределенность следует рассматривать как средство правового регулирования, открывающее возможности для вполне обоснованного судейского усмотрения.

В данной статье хотелось бы остановиться на таких проявлениях неопределенности в уголовном праве, которые явно не способствуют укреплению законности и создают предпосылки для слишком широкого судейского усмотрения в тех сферах, где оно должно быть исключено или предельно ограничено.

Обратимся для примера к нормам, раскрывающим содержание вины как обязательного признака состава преступления. Поскольку ст. 25 УК РФ определяет прямой и косвенный умысел через отношение к последствиям деяния, то, строго говоря, обнаружить его в формальных составах не представляется возможным. Следует признать, что содержание умысла в преступлениях с формальным составом законодательно не определено.

Выход из сложившейся ситуации видится в отказе в этом случае от экономии текста закона и более последовательном изложении всех возможных видов психического отношения лица к совершаемому им деянию. Конструкция умысла в преступлениях с формальным составом постепенно внедряется в уголовное законодательство. Так, в ст. 24 УК Республики Беларусь, которая называется "Вина в преступлении, не связанном с наступлением последствий", закреплено положение о том, что "в преступлении, для наличия которого не требуется наступления общественно опасных последствий, форма вины устанавливается по отношению лица к общественно опасному деянию". В части 2 указанной статьи говорится: "Преступление признается совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия и желало его совершить". Следовательно, предметом желания является само общественно опасное деяние, а единственно возможным видом умысла в таких преступлениях УК Республики Беларусь считает только прямой умысел. Полагаем, что законодательная конструкция прямого умысла в преступлениях с формальным составом должна занять свое достойное место и в Общей части российского уголовного законодательства.

То же самое можно сказать и применительно к ст. 26 УК РФ, раскрывающей содержание неосторожной формы вины. Определения легкомыслия и небрежности, которые даются в ч. 2 и 3 названной статьи, также могут быть применимы только к преступлениям с материальным составом. Ориентируясь на данное законодательное положение, в теории преобладает точка зрения, что составы всех предусмотренных в УК РФ неосторожных преступлений по конструкции являются материальными, а ответственность за неосторожные преступления наступает лишь при наличии общественно опасных последствий <1>.

<1> См., например: Уголовное право. Общая и Особенная части: Учеб. / Под ред. М.П. Журавлева и С.И. Никулина. М., 2008. С. 115; Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1. М., 1999. С. 323.

Что касается легкомыслия, то это действительно так. Следует согласиться с А.И. Рарогом в том, что психологическая сущность легкомыслия не позволяет даже теоретически сконструировать содержание данной разновидности неосторожности в отрыве от общественно опасных последствий <2>.

<2> См.: Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 122.

Тем не менее возможность неосторожного совершения преступлений с формальным составом полностью не исключается. Это вытекает из анализа содержания субъективной стороны ряда составов преступлений, например, ч. 1 ст. 215, ч. 1 ст. 217, ч. 1 ст. 247 УК РФ. Речь идет о так называемых составах создания опасности. Уголовная ответственность за совершение этих преступлений обусловлена не наступлением последствий, а лишь реальной возможностью их наступления. Субъективная сторона преступлений в вышеперечисленных составах (как она сконструирована законодателем) отличается значительным своеобразием и вызывает неоднозначное понимание. Если исходить из того, что совершение их только по неосторожности (как этого требует ч. 2 ст. 24 УК РФ) не оговаривается, то отношение к возможным последствиям может быть как умышленным, так и неосторожным. Вместе с тем отношение к таким же, но реально наступившим последствиям в ч. 2 и 3 этих статей УК РФ характеризуется только неосторожностью, что абсолютно нелогично. Поэтому, исходя из прямого указания законодателя на неосторожную вину по отношению к фактически наступившим последствиям, можно предположить, что и в основных составах законодатель имел в виду также неосторожную форму вины. Неопределенность в данном случае проявляется в отсутствии необходимой оговорки, что можно объяснить только погрешностью законодательной техники и следует рассматривать как неконкретизированность закона.

В сложившейся ситуации наиболее естественным и целесообразным было бы изменение (дополнение) законодательной формулировки преступной небрежности для преступлений с формальным составом. Поскольку в таких преступлениях к признакам объективной стороны относятся лишь свойства самого деяния, то только отношение к ним и должно составлять содержание неосторожной формы вины, которая возможна исключительно в виде небрежности. Примеры таких законодательных решений уже есть. В части 3 ст. 24 УК Республики Беларусь сказано: "Преступление признается совершенным по неосторожности, если лицо, его совершившее, не сознавало общественно опасный характер своего действия или бездействия, хотя должно было и могло это сознавать".

О неопределенности можно говорить и применительно к норме о судимости. Часть 2 ст. 86 УК устанавливает, что "лицо, освобожденное от наказания, считается несудимым". Однако каких-либо конкретных указаний относительно видов освобождения осужденного от наказания, влекущих признание его несудимым, ч. 2 ст. 86 УК РФ не содержит.

На кого же распространяется действие ч. 2 ст. 86 УК РФ? На этот счет в теории уголовного права можно обнаружить различные точки зрения.

С.Г. Келина полагает, что по ч. 2 ст. 86 должны считаться несудимыми лишь две категории лиц, а именно: 1) освобожденный от наказания в связи с истечением давности обвинительного приговора и 2) военнослужащий, освобожденный от наказания в связи с заболеванием, препятствующим несению военной службы. Во всех других случаях речь может идти только о погашении или снятии судимости <3>.

<3> См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.В. Наумов. М., 1996. С. 221.

У Д.А. Семенова этот перечень более расширенный. Несудимым, по его мнению, следует считать лицо, освобожденное от наказания в связи с изменением обстановки, в связи с истечением срока давности обвинительного приговора; несовершеннолетнего, освобожденного от наказания с применением принудительных мер воспитательного воздействия; освобожденного от наказания по амнистии <4>.

<4> См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.И. Рарог. М., 2004. С. 145.

С.И. Никулин считает, что погашение судимости происходит (помимо указанных в ч. 3 ст. 86 УК случаев) также и при освобождении лица за давностью обвинительного приговора и в отношении женщин, которым была предоставлена отсрочка реального отбывания наказания <5>.

<5> См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ. С постатейными материалами и судебной практикой / Под ред. С.И. Никулина. М., 2000. С. 277.

Ю.М. Ткачевский пишет, что только в двух случаях освобождения от наказания можно говорить об отсутствии у лица судимости: при освобождении вследствие истечения срока давности исполнения обвинительного приговора и при освобождении несовершеннолетнего с применением принудительных мер воспитательного воздействия. Освобождение же военнослужащего в связи с заболеванием и отсрочка исполнения наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей, не сопровождаются снятием судимости <6>.

<6> См.: Уголовное право России. Общая часть: Учеб. для вузов / Под ред. Н.Ф. Кузнецовой и И.М. Тяжковой. М., 2005. С. 689.

Такое неоднозначное понимание закона можно было бы исключить, если бы в УК имелось четкое определение тех видов освобождения от наказания, применение которых является правовым основанием для того, чтобы лицо считалось несудимым.

Серьезного осмысления требует положение, содержащееся в ч. 2 ст. 22 УК РФ, об ответственности лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости. Ее содержание дает обильную пищу для размышлений. Во-первых, представляет интерес законодательная формулировка "учитывается судом при назначении наказания". Но как учитывается? Большинство авторов, комментирующих эту статью, не увязывают состояние уменьшенной вменяемости с обязательным смягчением наказания <7>. Более определенную позицию занимает по этому вопросу С.В. Бородин. Выделяя основные черты ограниченной вменяемости, он отмечает, что она, "являясь обстоятельством, смягчающим уголовную ответственность, не имеет самодовлеющего значения и учитывается судом при назначении наказания в совокупности с другими данными и обстоятельствами, характеризующими преступление и личность виновного", и, кроме того, "никогда и ни при каких условиях не может быть истолкована как обстоятельство, отягчающее ответственность" <8>. Фактически разделяет его точку зрения М.Н. Голоднюк, считающая, что "подобные психические аномалии должны учитываться как смягчающее обстоятельство при назначении наказания" <9>.

<7> См., например: Наумов А.В. Практика применения Уголовного кодекса Российской Федерации: коммент. суд. практики и доктрин. толкование / Под ред. Г.М. Резника. М., 2005. С. 57; Уголовное право России. Общая часть. С. 233 (автор главы - Г.Н. Борзенков).
<8> Российское уголовное право. Общая часть / Под ред. В.Н. Кудрявцева, А.В. Наумова. М., 1997. С. 125.
<9> Голоднюк М.Н. Принудительные меры медицинского характера и проблемы совершенствования их применения // Уголовное право в XXI веке. М., 2002. С. 128.

Очевидно, что данное положение ст. 22 УК РФ вызывает трудности в практическом применении и требует правовой регламентации.

Во-вторых, неоднозначно истолковывается положение той же ч. 2 ст. 22 УК РФ, где сказано, что рассматриваемое состояние ограниченной вменяемости "может служить основанием для назначения принудительных мер медицинского характера". Если одни авторы полагают, что данные меры применяются только в дополнение к наказанию <10>, то другие считают, что суду предоставлено право, назначая наказание ограниченно вменяемым, заменить его принудительными мерами медицинского характера <11>. Такая неоднозначность мнений объясняется слишком расплывчатой формулировкой, приведенной выше. Ее можно истолковать и так, что уголовная ответственность, которой подлежит ограниченно вменяемый, может быть реализована исключительно в принудительных мерах медицинского характера. Представляется, что первая точка зрения более обоснованна. Но во избежание различных толкований в самом законе следует более четко указать, что принудительные меры медицинского характера к ограниченно вменяемым могут применяться только наряду с наказанием.

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (отв. ред. В.И. Радченко, науч. ред. А.С. Михлин, В.А. Казакова) включен в информационный банк согласно публикации - Проспект, 2008 (2-е издание, переработанное и дополненное).

<10> См., например: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В.И. Радченко. М., 1996. С. 33.
<11> См., например: Новое уголовное право России. Общая часть: Учеб. пособие. М., 1995. С. 50.

В интересующем нас аспекте представляет интерес и новая регламентация конфискации имущества как "иной меры уголовно-правового характера". Статья 104.1 УК РФ вообще задает множество загадок, но мы остановимся только на одном моменте.

Уже сейчас комментаторы разошлись в решении вопроса о том, является ли конфискация обязательной или применяется по усмотрению суда. С.Г. Келина полагает, что конфискация не может применяться автоматически ко всем перечисленным в ст. 104.1 УК РФ преступлениям <12>.

<12> См.: Келина С.Г. "Иные меры уголовно-правового характера" как институт уголовного права // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2007. С. 287.

Б.В. Волженкин, напротив, считает, что применение конфискации является обязанностью, а не правом суда <13>.

КонсультантПлюс: примечание.

Статья Б.В. Волженкина "Загадки конфискации" включена в информационный банк согласно публикации - "Известия вузов. Правоведение", 2008, N 2.

<13> См.: Волженкин Б.В. Загадки конфискации // Там же. С. 304.

В целях единообразного применения данной нормы следует дополнить гл. 15.1 УК РФ положением об основаниях применения конфискации.

С неопределенностью мы сталкиваемся и при описании конкретных составов преступлений в статьях Особенной части УК РФ.

Так, одним из обязательных криминообразующих признаков состава преступления, предусмотренного ст. 235 УК РФ "Незаконное занятие частной медицинской практикой или частной фармацевтической деятельностью", является причинение вреда здоровью по неосторожности. При этом законодатель не посчитал необходимым указать, какой именно тяжести вред здоровью имеется в виду. В литературе этот вопрос решается неоднозначно. А.В. Наумов, буквально толкуя содержание данной нормы, полагает, что по степени тяжести этот вред может быть любым (от легкого до тяжкого) <14>. По мнению Н.И. Пикурова и С.И. Никулина, ответственность наступает только при условии наступления тяжкого или средней тяжести вреда здоровью <15>. И наконец, А.И. Чучаев ограничивает понятие "вред здоровью" только тяжким вредом <16>. Представляется, что содержание действующего уголовного закона, в котором повсеместно декриминализировано причинение даже средней тяжести вреда здоровью по неосторожности (за неосторожное причинение легкого вреда здоровью уголовная ответственность не предусматривалась изначально), дает основания именно для подобного толкования. Однако во избежание подобных разночтений в тексте диспозиции данной нормы необходимо прямо указать на характер причиненного вреда здоровью, как это уже сделано в других статьях УК РФ. Аналогично следует поступить и в отношении ч. 2 ст. 228.2 УК РФ и ч. 2 ст. 251 УК РФ, в которых в качестве квалифицирующего признака названо причинение по неосторожности вреда здоровью человека без конкретизации степени тяжести такого вреда.

<14> См.: Наумов А.В. Указ. соч. С. 607.
<15> См.: Уголовное право. Общая и Особенная части / Под ред. М.П. Журавлева и С.И. Никулина. С. 589.
<16> См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А.И. Рарог. С. 419.

Неопределенность в уголовном праве, являющаяся дефектом формы его выражения, во многом объясняется субъективными факторами, среди которых можно выделить поспешность в рассмотрении и принятии правовых актов и нарушение правил законодательной техники. Полагаем, что уголовно-правовая наука должна сказать свое веское слово и содействовать внедрению в уголовное законодательство соответствующих предписаний, устраняющих его неопределенность, и тем самым минимизировать трудности в его применении.