Мудрый Юрист

Принцип правовой сообразности юридического закона

Осипян Б.А., кандидат юридических наук, доцент, старший научный сотрудник Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве РФ.

Все, истинно соответствующее высшему образу и непреходящим ценностям, целям, принципам, институтам и функциям права, должно быть закреплено в законодательстве как отражение действия объективных и субъективных закономерностей ответственной свободы, реализуемой в повседневной жизни каждого человека и общества. Именно на основании этого высшего и единого образа-идеи права и понятия "правомерность" должны строиться государства, разрабатываться вся система и отраслевые положения международного и национального законодательства.

Кумулятивный принцип правовой сообразности является критерием установления соответствия юридических институтов и норм непреходящим императивам традиционной религии и нравственности, национального языка, духа и своеобразной культуры каждого народа. Он также позволяет гармонично сочетать в себе постоянно изменяющиеся многообразные частные и общие потребности и интересы различных правовых субъектов.

Каждый этап исторического развития общества является шагом не только к расширению объективного бытия ответственной свободы человека и общества во вновь открывающихся духовных, нравственных, экономических, политических и иных возможностях, но и к более глубокому постижению и оценке этой расширяющейся свободы и ее разумному использованию в целях укрепления социального порядка и стабильности <1>. Новое, более глубокое понимание идеи права, ее правомерная сущностная и содержательная оценка неизбежно отражаются как на состоянии действующего законодательства, так и на практике его применения.

<1> См.: Осипян Б.А. Дух правометрии, или основание межерологии права. М.: Юрлитинформ, 2009.

Как показывает опыт правовой жизни любого более или менее цивилизованного общества, идеи, ценности, цели и принципы, не основанные на объективных, богоданных закономерностях существования и развития общества, не могут считаться правомерными и эффективно реализовываться в правовой жизни. Только истинное понимание идеи права связывает теорию права и жизнь людей в единое целое. А все истинно правомерное может включать в себя только юридические нормы, отражающие действие объективных (Божественных) и субъективных (человеческих) законов ответственной свободы в повседневной жизни каждого человека и общества. Именно на основании идеи права и понятия "правомерность" должны строиться Основной Закон (Конституция) и все отрасли и положения действующего законодательства. И именно в Основном Законе необходимо конкретизировать и систематизировать наиболее важные правовые идеи, ценности и принципы, которые должны быть юридически закреплены как нечто постоянное и незыблемое. По своей сути такие родовые для всего человечества принципы не могут быть фрагментарными, провинциальными и замкнутыми внутри себя. Родовые принципы права являются глобально-планетарными. Например, принцип установления ненасильственного мира, прежде закрепленный в тексте Священного Писания, впоследствии был отражен, провозглашен и признан цивилизованными государствами мира в Делийской декларации 1986 г. <2>.

<2> Международное право: советский и английский подходы. М.: ИГПАН, 1989. С. 39.

Ввиду того, что все остальные законы и подзаконные нормативные акты должны издаваться на основе и во исполнение Конституции, следует в ее преамбуле и начальных статьях закрепить важнейшие ценности и принципы, которые постоянно будут ориентировать законодателя в его деятельности по своевременной разработке правомерных законов <3>. Эти конституционно закрепленные ценности и принципы должны быть над всякими идеологическими и пропагандистскими предрассудками, а также политическими амбициями всякой правящей или активно действующей оппозиционной политической партии. В противном случае они будут реализоваться в зависимости от той или иной политической моды или бюрократической конъюнктуры, от той или иной линии временно победившей на выборах политической партии и ее своекорыстных и демагогических лозунгов. Прекрасно осознавая такую опасность, А. Смит в свое время предупреждал: "Законодательство не должно стать предметом творчества государственных деятелей и политиков, решения которых определяются изменчивыми и преходящими моментами" <4>.

<3> См.: Осипян Б.А. Конституция должна действовать, начиная с ее преамбулы // Голос Армении. 1999. Июль.
<4> Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 193, 341.

Настоящий законодатель как лицо одновременно духовно просвещенное, научно подготовленное и жизненно опытное, обязан всегда избегать соблазна выдавать желаемое за действительное, временное - за вечное, относительное - за абсолютное. Иначе он обреченно погрязнет во всякого рода заблуждениях, отрываясь от того, что действительно объективно и закономерно. По мнению А. Смита, "познание объективных закономерностей личной и социальной жизни человека позволит законодателю преодолеть сотни досадных препятствий, которыми безумие человеческих законов так часто затрудняет его деятельность" <5>.

<5> Смит А. Указ. соч. С. 341, 393.

В стремлении к лучшей жизни своего народа законодатель также не должен слишком далеко забегать вперед; надо учитывать степень духовной, нравственной и политической зрелости подзаконных людей и, выбрав определенную точку отсчета их наличного правосознания, постепенно поднимать планку правомерных требований национального законодательства. Как отмечал французский философ-просветитель Жан-Жак Руссо, "если ввести законы преждевременно, то весь труд пропал" <6>. Законодатель также не должен впадать в те или иные крайности социальных ожиданий, реагировать суетно на различные социальные склоки и перехлесты, разрывающие связь времен, добрых нравов и правовых традиций. Как предупреждал французский мыслитель Ш. Монтескье, "дух умеренности должен быть духом законодателя" <7>.

<6> Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969. С. 183.
<7> Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С. 642.

До разработки и издания того или иного закона законодатель обязан тщательно изучить причины и условия совершения тех или иных правонарушений, мысленно входя в положение самих правонарушителей. Тогда ему гораздо легче будет определить сферу правоохраняемых объектов, долговременную цель, уровень интенсивности действия и последовательность разработки проектов подлежащих изданию законов. Например, следуя принципу последовательности издания определенных законов, законодатель Республики Армения, учитывая подчиненность процессуального закона субстанциональному закону, в 1996 г. разработал бы сначала проект Уголовного кодекса и затем на его основе - проект Уголовно-процессуального кодекса, а не наоборот, как это, к сожалению, случилось в действительности. Принцип же соподчиненности, т.е. иерархии законов, основывается на реальной иерархичности мироздания, в котором, по мнению Ш. Монтескье, "всякий частный закон связан с другим законом или зависит от другого более общего закона" <8>. Если естественная иерархическая взаимозависимость законов произвольно нарушается законодателем, тем самым неизбежно нарушается сама богоданная правовая природа вещей и весь надлежащий устойчивый правопорядок.

<8> Там же. С. 160 - 162.

Принцип правосообразной иерархии юридических норм предполагает прежде всего примат идеи права, его ценностей, целей, принципов, институтов и функций, закрепленных в основном законе, который должен стать фундаментом и целью всей системы действующего законодательства. Об этом принципе в статье 1 разд. 1 Конституции США 1787 г. сказано: "Все законодательные полномочия предоставляются Конгрессу США, но любой акт Конгресса не может иметь юридической силы, если на его принятие в духе и букве Конституции нет положительного решения" <9>. Принцип соподчиненности юридических актов и норм проявляется также в условном подразделении всех правовых актов на законы и подзаконные и индивидуальные акты, а также правоприменительные решения, которые издаются или выносятся на основании и во исполнение Конституции и парламентских законов.

<9> См.: Мишин А.А., Власихин В.В. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М., 1985. С. 23.

Здесь возникает вопрос: каково же соотношение парламентских законов и правительственных подзаконных актов и каковы правовые критерии их дифференциации? Прежде всего следует отметить: закон относится к подзаконному акту как цель к своему пути и средству реализации. Если закон в целом отвечает на вопрос "Что?", то соответствующий ему подзаконный акт отвечает на вопрос "Как?". В связи с этим издание законов (т.е. определение вопроса на конституционном уровне "Что делать?") входит в исключительную компетенцию высшей законодательной власти, а его исполнение (определение вопроса на законном основании "Как делать?") относится к функции органов исполнительной власти. Если изданные законы отражают волю всеобщую, то акты их исполнения отражают, как правило, волю исполнительной власти в процессе правоприменения. Стало быть, предмет регулирования подзаконных актов должен ограничиваться специальным кругом вопросов, связанных с выполнением намеченных в законе целей и методами их исполнения при определенных обстоятельствах. Например, согласно статье 34 Конституции Франции 1958 г. в сферу регулирования закона входят вопросы, касающиеся основных прав, свобод и обязанностей человека, организации и осуществления деятельности органов государственной власти и управления, гражданства, правоспособности, собственности, налогообложения, наследования, трудовых и семейных отношений, преступления и наказания и т.д. Неслучайно в части 7 ст. 73 Конституции Японии 1947 г. отмечается, что в правительственных указах не могут содержаться статьи, предусматривающие уголовное наказание иначе как с разрешения соответствующего закона <10>.

<10> Конституции буржуазных стран. М., 1982. С. 97 - 98, 258.

Тем не менее в практике правовой жизни нередко эти важнейшие конституционные принципы нарушаются, что в конечном счете приводит к существенной деформации нормального правопорядка, т.е. к ситуации, когда, образно говоря, за мрачными тучами ведомственных инструкций, циркуляров и иных подзаконных актов и решений трудно бывает разглядеть яркое солнце основного закона с множеством лучей действующих правомерных законов. Такое состояние подобно частичному или полному правовому затмению, глубокому правовому кризису, при котором мера ответственной свободы, предоставляемой идеей (образом) и наличным бытием права, существенно ограничивается или иногда даже отменяется разнообразными оговорками подзаконных актов и правоприменительных решений. Такое положение нередко связано с излишней регламентацией свободы и ответственной активности правовых субъектов. В этом смысле, конечно же, прав В.С. Нерсесянц, утверждавший, что пробелы в правовом регулировании лучше противоправной заурегулированности <11>. Для выхода из такого печального состояния в какой-то мере правомерно и целесообразно перемещение центра тяжести действующего законодательства из сферы подзаконных актов в сферу парламентских законов, а также установление надлежащего судебно-конституционного надзора над теневым нормотворчеством органов исполнительной власти и управления.

<11> Социалистическое правовое государство. Проблемы и суждения. М.: ИГПАН, 1989. С. 66.

Каковы же конституционные критерии правовой сообразности и правомерности и как они могут быть использованы в совершенствовании законодательной и правоприменительной практики?

Одним из таких критериев может стать кумулятивный принцип правовой сообразности, включающий в себя ряд отличительных признаков: специфику правоотношений и их отличие от всех иных общественных отношений, не нуждающихся в законодательном определении и закреплении (нравственно-этических, эстетических и т.д.); принципы соответствия законов и подзаконных актов образцам абсолютных и неизменных заповедей Бога нормам традиционной религии и нравственности; принцип сочетания личных, частных и общих потребностей и интересов различных правовых субъектов и социальных структур; принцип качественной и количественной соразмерности характера и формы правонарушений и предусмотренных за их совершение юридических санкций и т.п.

Одна из наиболее существенных проблем законотворчества - определение пределов правового регулирования и необходимости законодательного закрепления, контроля и регулирования определенных общественных отношений, юридических фактов и составов. Для установления данного конституционного критерия очень важно выявление меры социальной значимости данных общественных отношений, нарушение которых представляет собой реальную, непосредственную и существенную угрозу подрыва общественной безопасности и стабильности установленного правопорядка и требует для своего сохранения государственно-властного контроля и иных мировоззренческих и силовых гарантий. Чтобы иметь характер правоотношений, любые общественные отношения помимо свойств своей правохарактерности должны содержать в себе возможность государственного контроля и регулирования, направленного на достижение определенных законоположенных целей. В противном случае такие общественные отношения или объекты останутся пребывать в сфере традиционной религии, нравственности или обычая. Например, несмотря на огромный вред, проистекающий из чувства зависти, ненависти, нетерпимости, личного или группового своекорыстия, законодатель все-таки не может оценивать их как правоотношения, поскольку ясно сознает, что без проявления в виде морального или имущественного вреда невозможно их контролировать или регулировать государственно-правовыми средствами. Такие отношения могут быть урегулированы только посредством духовного и нравственного воспитания соответствующих лиц, ибо, как говорит народная поговорка, насильно мил не будешь.

Таким образом, если конкретные социальные отношения по своему характеру малоценны с точки зрения необходимости их правоохранения и их нарушение не представляет собой объективной угрозы для сохранения стабильности и правопорядка в обществе, если государственный контроль и их регулирование невозможны, они выходят за пределы правоотношений и потому произвольно не могут быть законодательно сформулированы и закреплены как характерные для права социальные отношения. Иными словами, сфера юридических отношений должна определяться оценочным фактором их актуальной правохарактерности.

То же самое относится и к юридической фиксации отдельных ценностей (правоохраняемых благ), фактов или составов (совокупности объективных и субъективных обстоятельств), которые могут породить, приостановить или прекратить действие тех или иных правоотношений между определенными субъектами права. Поэтому, если юридический закон устанавливается не на определенном юридическом факте, а всего лишь на субъективных целях и предположениях законодателя, он в конечном счете неминуемо приводит к деформации уже имеющихся институтов и ведет к непредсказуемым дисфункциональным последствиям. Яркими примерами такого рода законов являются так называемые "сухие" законы, принимавшиеся в разное время в различных странах и не приведшие законодателя к ожидаемым целям, а только породившие целый ряд иных правонарушений. В связи с этим французский социолог-правовед Ж. Карбонье отмечал: в подобных случаях "законодатель должен подумать, следует ли вообще в данном случае принимать решение, не целесообразнее ли оставить данную проблему без законодательной регламентации" <12>. Ни в коем случае законодатель не может создавать юридические нормы, основываясь исключительно на предпочтении одних общественных отношений другим <13>, либо из-за возможного злоупотребления ими со стороны определенной категории подзаконных людей, поскольку в таком случае пришлось бы неправомерно ограничить правосубъектность основной массы населения, объем его реальной свободы ради возможного злоупотребления ею.

<12> Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986. С. 332.
<13> Например, полностью запретить употребление спиртных напитков ради употребления более полезных для человеческого организма натуральных соков.

Характер правосообразности некоторых общественных отношений и фактов может также в значительной мере зависеть от различных особенностей каждого конкретного общества: традиционной религии, нравственности, национальных обычаев, идеологических и политических установок и т.д. Например, употребление вина во многих мусульманских странах запрещено уголовным или административным законодательством. В некоторых странах, где сильно влияние католической церкви, закон под угрозой наказания запрещает содомию между супружескими парами или супружескую неверность, тогда как в ряде других, особенно в странах с атеистическим прошлым, данные факты законодательно не признаются в качестве правохарактерных правоотношений, нуждающихся в правовом урегулировании. В настоящее время в ряде развитых стран курение в общественных местах наказывается административным штрафом, а в некоторых восточных странах, где большая часть населения увлечена интенсивным табакокурением, законодатель не устанавливает никаких запретов для заядлых курильщиков. По тем же причинам одни и те же правонарушения в одних странах могут рассматриваться как преступления, в других странах законодательно могут восприниматься лишь как административные или дисциплинарные проступки, а в третьих - как вполне допустимые или обычные явления. Например, такие правонарушения, как проституция, сводничество, скотоложство, мужеложство, аборт, пьянство, наркомания и т.д. в разных странах могут рассматриваться как всего лишь богопротивный, безнравственный поступок, либо административное правонарушение, либо как строго караемое уголовным законом противоправное и общественно опасное деяние - преступление.

Для оценки перечисленных и иных человеческих поступков несравненно важную роль играют религиозные и связанные с ними нравственные или идеологические запреты или ограничения. Они же могут служить основой для деюридизации некоторых социально значимых фактов. Скажем, Закон ФРГ от 9 августа 1973 г. о гражданской службе для лиц, отказавшихся от несения воинской службы, благодаря известным христианским заповедям обязывает государство считаться с убеждениями и верованиями каждого призывника в армию, даже если речь вообще не идет о применении оружия, поэтому лицо, отказавшееся от призыва в армию, имеет право согласно абзацу второму ст. 12-a Основного Закона ФРГ 1949 г. нести заменяющую службу на тот же срок <14>. В данном случае германский законодатель почитает своим долгом произвольно не превращать в проступок или преступление то, что не является вольным или невольным покушением на законодательно закрепленный правоохраняемый объект или нарушением того или иного узаконенного правоотношения. Таким образом, законы должны устанавливаться на основе и в целях регулирования лишь общественных отношений, по своей природе обладающих особым качеством, свойством правохарактерности, т.е. являющихся социально и законодательно значимыми правоотношениями. Посему не позитивный закон является самостоятельным основанием для возникновения того или иного правоотношения (закон - лишь одно из существенных условий для возникновения правоотношения), а наоборот: правовой характер конкретного общественного отношения (т.е. само наличное правоотношение) является основанием для издания соответствующего юридического закона, призванного обслуживать (регулировать) данное правоотношение в системе социального правопорядка.

<14> Конституции буржуазных стран. С. 174.

Отмечая исторический и некоторый относительный (релятивный) характер критерия правохарактерности и правосообразности определенных общественных отношений, Ж. Карбонье писал: "В разные эпохи одинаковые виды поведения оказывались в ведении разных нормативных систем. Поэтому мы не можем предполагать, что уже по самой своей природе одни виды поведения должны быть отнесены априори к сфере юридического, а другие - социального неправового" <15>. Разумеется, при определенном релятивизме правоотношений некоторые правонарушения, связанные с нарушением основных заповедей мировых религий и нравственности, все же имеют некий абсолютный характер, поскольку, например, ни в каком нормальном обществе, как правило, совершение убийства, кражи, лжесвидетельства и т.п. не приветствуется государственным законом и потому не может быть отнесено законодателем к сфере лишь религиозных или нравственных отношений. При законодательном пренебрежении к этим нарушениям может серьезно пострадать стабильность всего государственного и социального порядка.

<15> Карбонье Ж. Указ. соч. С. 164.

Между тем законодатель не вправе произвольно придавать чисто нравственным или эстетическим отношениям и нормам правовой характер, так сказать, своевольно юридизировать их, поскольку при этом он может либо ослабить действие других смежных законов, либо чрезмерно зарегулировать и искусственно ограничить правосубъектность людей и их социальную активность. По поводу этой крайности Ш. Монтескье писал: "Подобно тому, как неуместные и бесполезные законы ослабляют действие необходимых законов, законы, от исполнения которых можно уклониться (т.е. которые регулируют отношения трудноконтролируемые или неподконтрольные для государства. - Прим. авт.), ослабляют действие всего законодательства" <16>. О серьезной социальной угрозе со стороны другой крайности в свое время предупреждал Г. Гегель: "В современном государстве, где все сверху донизу регламентировано, где все, имеющее какое-либо значение, изъято из ведения и деятельности заинтересованных в этом кругов населения, постепенно сложится нудная, лишенная духовности жизнь" <17>.

<16> Монтескье Ш. Указ. соч. С. 653.
<17> Гегель Г. Политические произведения. М., 1978. С. 87.

Конечно, в жизни общества могут быть и бывают правоотношения и факты (например, факт постоянной материальной заинтересованности людей в трудовых правоотношениях), которые по различным причинам остаются вне поля зрения и деятельности законодателя, хотя и необходимо нуждаются в правовом регулировании. Это относится, например, к факту наличия родственных отношений в государственно-трудовых правоотношениях, которые также во многих случаях должны учитываться и ограничиваться законодателем. Такой учет обязателен в уголовно-процессуальном законодательстве в случаях необходимого отказа свидетеля от дачи показания против своих близких родственников (см., например, ст. 51 Конституции РФ) или недонесении о совершенных ими преступлениях и т.д.

Отсутствие соответствующей юридической нормы, закрепляющей и регулирующей подобные правоотношения и факты, закономерно может привести к дестабилизации правопорядка и общественной жизни в целом. Как отмечает В.Н. Кудрявцев, в правовой жизни имеется много случаев, когда общественная практика не может существовать, пока нет соответствующих юридических актов (например, в сфере действия государственного, финансового, уголовного законодательства) <18>. В данном случае речь идет о проблеме и принципе так называемой "двойной институционализации" наличных правоотношений, о котором подробно говорится в трудах американского социолога права П. Боханнема <19>. Суть принципа "двойной институционализации" правоотношений заключается в следующем: имеются особые социальные отношения, нуждающиеся помимо естественной институционализации на уровне обычая в законодательной институционализации. Как выразился в свое время Л. Дюги, "есть законы, которые государство обязано издавать". Этот принцип всегда должен применяться для повторного, законодательного закрепления всех установившихся в данном обществе правоотношений, в отличие от норм религии, морали и обычая, требующих своего государственного признания, контроля и регулирования. Законодательное нарушение принципа "двойной институционализации" наличных правоотношений почти всегда ослабляет реализацию сложившихся в данном обществе правоотношений, которые из-за непридания им свойства общеобязательности могут так и не стать действующим правом в широком смысле этого слова. Например, право личного самоопределения каждого человека и народа согласно их призванию может и должно быть закреплено прежде всего в действующих национальных конституциях и международно-правовых актах, ибо оно не только естественно для каждого человека и народа, но, как стержень осмысления человеческой жизни, нравственно, свято, необходимо и потому законно. Без такого узаконенного права все остальные права и свободы человека абстрактны, лишены положительного вектора, содержания, движущей силы и смысла.

<18> Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982. С. 18.
<19> Bohannam P. Law and Legal Institutions. International Encyclopedia of the Social Sciences. Volume 9. New York: Free Press, 1968. P. 73 - 78.

Все правовые принципы органически связаны с определенными ценностями (правоохраняемыми объектами) и вытекающими из них целями, без которых реализация тех или иных прав и свобод человека может иметь обратный эффект и даже привести к дисфункциям правового управления и дестабилизации нормального правопорядка. Именно высшие правовые ценности и цели могут служить необходимым вектором для нормальной и ответственной реализации прав и свобод человека, для всякого перспективного развития всей системы законодательства и права в данном обществе. Ведь именно посредством признания этих ценностей и целей законодатель способен будет точно определить характер и социальную значимость тех или иных фактов и явлений жизни каждого человека и народа, установить, какие общественные отношения следует законодательно закрепить, а какие не надо; на чем и как ставить те или иные законодательные и правоприменительные акценты.

Наиболее ценными правоохраняемыми ценностями и целями являются жизнь, безопасность, достоинство, призвание, свободное и ответственное самоопределение каждого человека и народа, а также связанные с их реализацией материально-технические и организационные средства, поскольку от них и зависит успех духовного, нравственного и культурного развития каждого и всех. В этом смысле сами по себе абстрактные права и свободы человека без научного осознания и законодательного признания его достоинства, свободного и ответственного самоопределения согласно своему призванию не могут стать высшей ценностью, как это фрагментарно и поверхностно закреплено во всех международно-правовых документах и национальных конституциях развитых стран. В основу всех высоких правовых деклараций и конституций должны быть положены правовые ценности и цели, которыми жили, живут и будут жить все люди на земле независимо от времени и места их жизни. При этом воля любящей, верящей, надеющейся, мыслящей и созидающей личности должна служить ориентиром для всех остальных людей и народов, а не растворяться в бездушной массе под безбожно воспринимаемым и демагогически-аморфным понятием "народ". "Воля коллективного, - писал по этому поводу Л. Дюги, - говорят, стоит выше индивидуальной воли. Почему? Чтобы стать коллективной, воля группы не перестает быть человеческой волей, а не доказано, что одна человеческая воля могла господствовать над другой" <20>. Иными словами, ценность и богообразное достоинство homo sapiens (человека разумного) должны быть превыше всяких средств для их реализации, в том числе самих основных прав и свобод человека, которые благодаря им получают конкретное содержание и положительный смысл для каждого человека и народа. Реализация всех воображаемых и реальных прав и свобод человека вопреки его достоинству и личному призванию не может довести до чего-то истинно доброго и хорошего, а только к духовной и нравственной деградации личности и к потере им смысла своей жизни. Примером служит множество случаев, доказывающих углубляющуюся бездуховность и кризис хваленной западной демократии, понимаемой сугубо по-мирски, т.е. без Бога. Об этом свидетельствует множество случаев самоубийств и других ежедневно совершаемых преступлений как форма подсознательного протеста впавших в отчаяние людей против ставших социальной нормой общепринятого лицемерия, обмана и насилия.

<20> Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908. С. 19.

Без права каждого человека и народа "самостоятельно определять себя сообразно собственным целям" <21>, сохранить свое человеческое достоинство и следовать своему призванию беспрепятственная реализация всяких иных соподчиненных прав и свобод может завести отдельного индивидуума и общество слишком далеко от его истинного предназначения, и в конце концов он окажется в тупике, где при неверии в Бога и при чувстве безысходности может потерять свой шанс, право и обязанность остаться человеком, существом богообразным и богодостойным, истинно свободным и ответственным. Поэтому только реализация прав и свобод согласно своему высокому достоинству и призванию может делать любого человека истинно счастливым, оптимально, внутренне и внешне свободным, сдержанным и вместе с тем достаточно активным в жизни. Только на пути самоопределения каждый человек может сделать реальные шаги на пути своего жизненного предназначения и смысла. Гегель был убежден, что "принципом нового мира вообще является свобода субъективности, требование, чтобы, получая должное, развивались все существенные стороны, наличные в духовной целостности, в воле и сознании каждого человека и народа" <22>.

<21> Гегель Г. Философия религии. В 2 томах. М., 1977. Т. 2. С. 80.
<22> Гегель Г. Философия права. М., 1990. С. 299.

Одним из очевидных признаков свободной личности является у него наличие свободного времени, которое является необходимым и ничем не заменимым условием для собственного самосовершенствования в Боге, всестороннем развитии и для роста духовного, нравственного, интеллектуального, культурного капитала человека. Без достаточного количества свободного от всяких суетных помышлений и дел времени всякий человек независимо от его образования, социального и имущественного положения есть не что иное, как находящийся в отчуждении от самого себя раб, а не богообразное и богодостойное существо, высокоответственный субъект своего жизненного пути, жизни своего народа и всего человечества.

Именно на таких идеях, ценностях и целях должны быть построены дух и весь алфавит всякой современной правомерной конституции, призванной ограждать каждого человека и народ от посягательства на неприкосновенность его высокого достоинства и призвания, свободного и ответственного самоопределения согласно предназначению и смыслу личной жизни. В противном случае даже законодательное провозглашение и полная реализация всех остальных, производных прав и свобод человека не могут спасти человека от состояния глубокого отчуждения от Бога-Творца, самого себя и своей совести, от своих ближних и дальних. По мнению Гегеля, примерами отчуждения личности служат рабство (в том числе рабство у своих собственных страстей и прихотей. - Прим. авт.), "крепостничество, неспособность обладать собственностью, несвобода в овладении собственностью и т.д.; отчужденность разумности интеллекта, морали, нравственности, религии происходит в суеверии, в признании за другими авторитета и правомочия определять за меня и приписывать мне, какие поступки я должен совершать, что я должен считать долгом совести, религиозной истиной и т.д." <23>.

<23> Гегель Г. Философия права. С. 90.

Исходя из тех же оснований, Дж. Локк утверждал: "Каждый человек имеет естественное право на свою собственность, т.е. свою жизнь, свободу и имущество" <24>. В действительности без достаточного права и наличия собственности человек теряет возможность заниматься творческим или иным созидательным трудом, быть человеконезависимым, отвечать за процессы, происходящие в его жизни, жизни его семьи или народа. Нетрудно заметить, что в странах, где право собственности имеет потребительски-распределительный, а не производительный характер и назначение, как правило, подавлена предпринимательская и иная творческая инициатива людей для достижения высокого уровня производительного и качественного труда, и потому в этих обществах централизованный идеологический и политический обман, открытое или замаскированное насилие над людьми представляет собой закономерное и обычное явление. Стало быть, во всяком благозаконном (эвномичном) государстве наличие и гарантия духовной и материальной собственности людей должно стать осью конституционного поощрения, контроля и регулирования.

<24> Локк Дж. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 2. С. 50.

Еще одним из наиболее важных конституционных критериев возведения права в закон <25> является принцип социально-правовой справедливости, включающий принципы духовного равенства всех людей и их равноправия в рамках стабильного правопорядка. "Справедливое, - писал Г.В. Лейбниц, - есть то, что является нравственно возможным" <26>. Следовательно, принципу равноправия чуждо простое, арифметическое уравнение равных по своему абсолютному достоинству, но совершенно различных по своим качествам и призванию людей, которые занимают свое особое место в естественной социальной иерархии, но предполагает создание одинаково благоприятных условий, когда каждый человек имел бы возможность свободно самоопределяться в соответствии с его богоданными свойствами, социально приобретенными способностями, а также найденному предназначению в личной и общественной жизни. Именно в этом случае он будет истинно свободным как духовно, так и социально. В этом и заключается суть истинной и достойной жизни, свободного и ответственного общежития и сотрудничества людей, а также состоит суть истинной справедливости, имеющейся в различном предназначении различных органов единого и целостного живого организма. Например, руки, ноги, голова человека равноправны лишь тогда, когда сам человек здоров и в его организме сохраняется богоустановленный смысл и порядок функционирования его конечностей согласно предназначению организма в повседневной жизни. В противном случае всякая иная форма равноправия различных членов единого организма совершенно несправедлива, изначально неправомерна и впоследствии деструктивна.

<25> См. подробнее: Осипян Б.А. Конституционная система правомерных критериев законотворчества // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 23.
<26> Лейбниц Г.В. Сочинения в четырех томах. М., 1982 - 1989. Т. 3. С. 126.

Таким образом, принцип равноправия проявляет свое истинное действие не абстрактно, а лишь в рамках определенного социального и правового содержания и порядка. Он предполагает существенное единство и соответствие, соизмеримость, соразмерность и надлежащее взаимодействие различных правовых субъектов, которые как взаимодополняющие члены занимают свое особенное место в едином социальном организме и выполняют свойственные им функции в зависимости от их возрастных, половых, квалификационных и иных особенностей. Например, ввиду половых и физиологических особенностей женщинам запрещается выполнение тяжелых работ, а квалифицированный труд, как правило, оплачивается намного выше, нежели простой и неквалифицированный. В то же время конституционный принцип равноправия не допускает законодательного признания каких-либо необоснованных правовых привилегий для кавалеров почетных званий и иных знаков отличия, а имеет своими критериями различия духовно равных субъектов права только их богоданные и благоприобретенные качества и способности.

Одной из важнейших гарантий действия принципа справедливости и равноправия в здоровом обществе является хорошо организованный и заинтересованный труд всех его членов, позволяющий всем помимо повседневных мирских забот о еде, одежде и жилище заниматься своим духовным и нравственным совершенством, творчески реализовать свое достойное предназначение и смысл жизни. Если поденный изнурительный или суетный труд не позволяет людям законным путем добиваться самых элементарных жизненных благ для своего физического и нравственного выживания, они невольно оказываются в состоянии менее предпочтительном, нежели состояние мифического Сизифа, и в обществе таких "свободных" тружеников, имеющих психологию несчастных рабов, господствует разрушительный дух зависти, печали и ненависти по поводу благополучия ближних, корыстное любопытство, обман, вражда, отчуждение и лень как очевидные признаки тяжелого социального недуга и царящей бездуховности. В таких обществах отсутствует понятие "качество жизни", "конституционные гарантии поддержания минимального уровня здоровья и культурной жизни каждого человека", ибо человеческая жизнь целиком суетливо тратится на физическое выживание, лицемерное существование и материально обеспеченное старческое доживание. В них, как правило, царит духовная и материальная несбалансированность человеческой жизни, поразительное социальное и имущественное неравенства, контрасты невообразимого богатства социальной элиты и нищеты подавленной массы людей, едва сводящих концы с концами. В более духовно и политически продвинутых обществах, где уже прочно сформирован так называемый средний класс, положение людей более удовлетворительно. Например, в Нидерландах прожиточный минимум составляет около тысячи гульденов (пятьсот американских долларов) в месяц, и нет такого голландца, который, независимо от того, работает он или нет, и независимо от причин получал бы меньше <27>.

<27> Самый бедный голландец // Аргументы и факты. 1989. N 31. С. 7.

С конституционным принципом социальной справедливости и равноправия органически связан принцип социальной солидарности, сотрудничества и мира. По определению Л. Дюги, он заключается в том, что "все члены общественного тела тесно связаны один с другим, и несправедливость, какова она ни была, сделанная в отношении одного из них, отзывается всегда и на всех других" <28>. Кстати, принцип социальной солидарности правомерно закрепляется в конституциях некоторых цивилизованных стран (например, в преамбуле Конституции Франции 1958 г.) <29>.

<28> Дюги Л. Указ. соч. С. 942.
<29> Конституции буржуазных государств. С. 354.

Всякая социальная солидарность, построенная на истинной любви, вере, милосердии и мире, гарантирует различным политико-правовым субъектам общества созидательное сотрудничество и постоянное согласование присущих им особых интересов и целей. И благодаря этому создается широкая социальная база для удовлетворения всего разнообразия социальных потребностей и претворения в жизнь основных задач перспективного развития каждого и всех. Без установления и поддержания чувства и состояния социального единства и солидарности все решения и действия ведущих и даже монопольно управляющих обществом политических сил, партий, общественных объединений и движений останутся лишь субъективными пожеланиями, не поддержанными и не реализованными снизу широкими слоями населения. Стало быть, нельзя искусственно противопоставлять деятельность различных социально-политических сил в обществе; необходимо признать, что каждая из них выполняет свои социально полезные функции в общественно-политическом разделении труда, а также законодательно создавать благоприятные условия для их конструктивного сотрудничества и соборной жизни. В свое время Ф. Энгельс так описал последствия нарушения принципа социальной солидарности: "Современное общество, ставящее отдельного человека во враждебные отношения ко всем остальным, приводит к социальной войне всех против всех, войне, которая у отдельных, особенно малокультурных, неизбежно должна принять грубую, варварски-насильственную форму преступления" <30>.

<30> Маркс К., Энгельс Ф. Эльберфельдские речи. Речь 8 февраля 1845 года // Соч. Т. 2. С. 537.

Принцип социальной солидарности дает нам ясное представление об объективной целостности и ответственной взаимосвязанности различных членов единого социального организма и потому требует от законодателя закрепления многообразия правомерных потребностей, интересов и целей всех человеческих меньшинств: расовых, национальных, религиозно-конфессиональных, классовых, возрастных, половых и т.д. - как необходимых и незаменимых членов и частей единого общественного тела. Именно на основании объективного закона социальной солидарности право, а вместе с ним и правомерное законодательство, становятся надежным средством упорядочивания и контроля <31> единства и многообразия интересов всех социальных уровней и слоев: общечеловеческих (видовых), межконфессиональных, национальных, классовых, групповых (семейных) и, наконец, индивидуальных, ибо именно в каждом человеке, как в капле воды, отражается все многообразие общечеловеческих ценностей и целей.

<31> См.: Осипян Б.А. Право как средство социального планирования, управления и контроля // Представительная власть - XXI век. 2008. N 2, 3.

Принцип сочетания правомерных потребностей и интересов всех социальных уровней и слоев (общих, частных и индивидуальных) вытекает из принципа социальной солидарности и является фундаментом для построения надежной системы правовой ответственности и свободы.

Из этого принципа проистекает также идея института референдума, который предусматривает возможность активного участия всех заинтересованных сил общества в деле принятия законодательных решений по всем важнейшим вопросам, возникающим в полной всякими конфликтами жизни современного общества. Само общество по сути состоит из множества различных слоев населения, занимающих совершенно разное положение в общественном разделении труда и отношении к средствам производства, политической власти и другим социальным благам, а также имеющих массу национальных и организационно-ролевых особенностей. Поэтому, если действующее законодательство отражает лишь монопольные интересы власть имущих и богатых групп и слоев населения, оно неизбежно вступает в антагонистическое противоречие с интересами остальной части населения и закономерно вызывает у нее решительный протест, проявляющийся в самых различных формах: бытового конформизма, правового нигилизма и апатии, гражданского неповиновения, периодических демонстраций, стачек и забастовок, массового исхода людей за границу и, наконец, открытого и грубого нарушения законодательства - преступления.

В свое время Н. Макиавелли, признавая необходимость социальной солидарности и разумного сочетания многообразных интересов различных социальных структур, считал, что "для государства весьма полезно познание обстоятельств, порождающих внутренние раздоры, дабы научиться сохранить единство общества" <32>. С этих позиций нетрудно понять и американского социолога права Р. Паунда, утверждавшего следующее: право есть и должно оставаться средством для установления социального компромисса и контроля. <33>. Тем не менее всякие временные, относительные социальные компромиссы должны иметь свои пределы, определяемые абсолютными и долговечными заповедями Бога и нравственными принципами, которые в целом имеют недоговорный и императивный характер, который сообразуется с образом Бога и Его неизменными объективными заповедями.

<32> Макиавелли Н. История Флоренции. Л., 1973. С. 9.
<33> Pound R. Social Control Trough Law. New York, 1944. P. 67.

Этот основной и множество других надлежащих критериев государственной разработки правомерного законодательства, устанавливающих законодательную ответственность парламента <34>, должны и могут стать следующим шагом наверх к формированию более духовного, научного и качественно нового подхода к строительству государственного дома и законодательной системы. В то же время любые необходимые позитивные критерии законодательства не могут считаться достаточными для успешной законодательной деятельности, ибо сами происходят из неисчерпаемых сокровищ Слова Божия и слышания Его в себе - совести. "Если государство связано лишь законом, - писал Л. Дюги, - который он создает, который он может и не создавать и который он может переделать посредством другого закона, то в действительности оно нисколько не связано правом" <35>, ибо право берет свои истоки из неизменных и внедоговорных императивов воли Бога и Его промысла на земле.

<34> См.: Осипян Б.А. Новый правовой завет депутатам парламентов мира, или конституционная система правовой ответственности законодателей // Представительная власть - XXI век. 2003. N 1, 4.
<35> Дюги Л. Указ. соч. С. 73.

Одним из дополнительных условий разработки правомерного законодательства <36> является также институт поименного голосования депутатов как при выдвижении, так и при утверждении законопроектов, а также законодательное запрещение всякого рода лоббизма и произвольного вмешательства в надлежащий процесс законодательной деятельности парламента. Любые формы анонимного или внепарламентного законодательства делают деятельность парламента неправомерной, трудно контролируемой и безответственной, а качество и эффективность принимаемого законодательства - низким и трудно поправимым. Необходимая, хотя и недостаточная, попытка решения данного вопроса делается в статье 57 Конституции Японии: "По требованию не менее одной пятой присутствующих членов каждой палаты парламента голосование каждого члена по любому вопросу должно отмечаться в протоколе заседания парламента". Для любого парламента необходима полная гласность, особенно при авторской разработке, выдвижении и парламентском утверждении всех законопроектов, за исключением содержащих в себе конкретную информацию, составляющую государственную или иную зафиксированную законом тайну. Такой подход, стимулирующий реализацию конституционного права свободы выражения своего мнения, может только повысить нравственно-правовую ответственность каждого депутата на всех этапах принятия законов в рамках определенной законодательной технологии и политической процедуры в соответствии с неизменными целями и императивами идеи права, а также постоянно изменяющимися обстоятельствами социально-правовой жизни людей.

<36> Помимо процедуры роспуска парламента, или обжалования в конституционном суде тех или иных неправомерных решений и законов парламента, или судебного отказа от применения таких законов.

Библиография

Гегель Г. Политические произведения. М., 1978.

Гегель Г. Философия религии. В 2 томах. М., 1977. Т. 2.

Гегель Г. Философия права. М., 1990.

Дюги Л. Конституционное право. Общая теория государства. М., 1908.

Карбонье Ж. Юридическая социология. М., 1986.

Конституции буржуазных стран. М., 1982.

Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982.

Лейбниц Г.В. Сочинения в четырех томах. М., 1982 - 1989. Т. 3.

Локк Дж. Избранные философские произведения. М., 1960. Т. 2.

Макиавелли Н. История Флоренции. Л., 1973.

Маркс К., Энгельс Ф. Эльберфельдские речи. Речь 8 февраля 1845 года // Соч. Т. 2.

Международное право: советский и английский подходы. М.: ИГПАН, 1989.

Мишин А.А., Власихин В.В. Конституция США. Политико-правовой комментарий. М., 1985.

Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.

Осипян Б.А. Конституция должна действовать, начиная с ее преамбулы // Голос Армении. 1999. Июль.

Осипян Б.А. Новый правовой завет депутатам парламентов мира, или конституционная система правовой ответственности законодателей // Представительная власть - XXI век. 2003. N 1, 4.

Осипян Б.А. Конституционная система правомерных критериев законотворчества // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 23.

Осипян Б.А. Право как средство социального планирования, управления и контроля // Представительная власть - XXI век. 2008. N 2, 3.

Осипян Б.А. Дух правометрии, или основание межерологии права. М.: Юрлитинформ, 2009.

Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М., 1969.

Самый бедный голландец // Аргументы и факты. 1989. N 31.

Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962.

Социалистическое правовое государство. Проблемы и суждения. М.: ИГПАН, 1989.

Bohannam P. Law and Legal Institutions. International Encyclopedia of the Social Sciences. Volume 9. New York: Free Press, 1968.

Pound R. Social Control Trough Law. New York, 1944.