Мудрый Юрист

Виктимность и девиация

Ростокинский А.В., доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин Московского городского педагогического университета, кандидат юридических наук.

Социально-демографический и сравнительный методы исследования не могут обеспечить достоверность результатов виктимологических исследований. Они не способствуют формированию целостной картины распределения виктимности среди представителей различных слоев нашего общества, а также не вполне верно объясняют неравномерность распределения среди них преступлений различных видов.

Более продуктивным представляется характеристика виктимности как специфической функции девиантного поведения.

Виктимологические исследования преступности в нашей стране имеют давнюю историю <1>. Но применяемые обычно для исследования жертв преступлений социально-демографические и сравнительный методы не способствуют формированию целостной картины распределения виктимности среди представителей различных слоев нашего общества, а также не вполне верно объясняют неравномерность распределения среди них преступлений различных видов.

<1> См.: Франк Л.В. Некоторые теоретические вопросы становления советской виктимологии. Потерпевший от преступления / Под ред. П.С. Дагеля. Владивосток, 1974.

Если принять среднюю виктимность за некоторую величину "z преступлений на 100000 населения", то при равномерном распределении преступности z / 100000 среди всех слоев населения будет составлять примерно одинаковую величину. Однако в жизни мы наблюдаем иную картину. Исследования жертв преступлений в 844 уголовных делах (г. Москва, 2001 - 2004 гг.) показывают, что "наиболее виктимоносным является возраст 30 - 39 лет (24,6%), а также возраст 25 - 29 лет (20,6%), с 18 до 24 лет (8,2%) и до 12 лет (5,4%), старше 50 лет (11,8 %)" <2>. В исследовавшийся период средняя численность возрастных групп в России составляла, по данным Госкомстата: 30 - 39 лет - около 14%; 25 - 29 лет - 7,3%, 18 - 24 года - 16,5%, до 12 лет - 16,5% (величины округлены до 0,1) <3>.

<2> Задорожный В.И. Особенности виктимного поведения жертв преступлений // Международное публичное и частное право. 2006. N 1(28). С. 15.
<3> Средняя арифметическая численности возрастных групп населения России в 2001 - 2004 гг. URL: www.GKS.ru.

Сравнив показатели виктимности в возрастных группах, с учетом реальной доли данных возрастных групп в структуре населения, мы обнаружим, что наивысшая виктимность имеет место не среди 30 - 39-летних граждан (1), а среди 25 - 29-летних (2), численность которых почти вдвое меньше. И при равномерном распределении виктимности среди представителей данных возрастных групп на долю более молодых приходилось бы не более 13%.

Поэтому можно утверждать, что уровень виктимности z2 / 100000 выше z1 / 100000 почти на 62%. Относительно лиц, не достигших 12-летнего возраста (3), средняя доля которых в населении страны составляла 16,5%, можно утверждать, что z3 / 100000 ниже z2 / 100000 примерно на 50% и ниже z1 / 100000 на 82%.

Наконец, среди лиц старше 50 лет (4), средняя доля которых в населении страны составляла 29%, можно утверждать, что z4 / 100000 ниже z2 / 100000 примерно в 7,6 раза; ниже z1 / 100000 в 4,2 раза; но выше z3 / 100000 в 2 раза. Отметим, что, по данным того же исследования, на долю лиц старше 50 лет приходится 32,8% всех убийств. Поэтому допустимо предположить, что реальный уровень виктимности среди представителей старшей возрастной группы значительно выше, как и выше латентность преступлений, совершаемых в отношении данных лиц. То же можно утверждать и относительно малолетних жертв преступлений.

Конечно, Москва - далеко не "демографически эталонный" регион РФ, но некоторые общие тенденции все же усматриваются. Наибольший интерес в этой связи представляет скачок виктимности молодых людей от 13 до 29 лет при последующем спаде виктимности у 30 - 50-летних, к которому мы вернемся в дальнейшем.

Другой факт, давно вызывающий закономерный интерес криминологов, характеризует неравномерную виктимологическую, если так можно выразиться, активность представителей различных социальных групп. Здесь, как отмечают исследователи, возникают реальные или предполагаемые связи "преступник - жертва", некоторый конфликт, эскалация которого завершается преступлением <4>.

<4> См.: Кузнецова Н.Ф., Богуш Г.И. и др. Криминология. М.: Проспект; Велби, 2007. С. 239.

В полной мере сказанное относится как к классическим бытовым конфликтам между близкими родственниками, обитателями притона, членами различных замкнутых коллективов и т.п., так и к ситуационным преступлениям, когда имеет место неправильная оценка будущим потерпевшим некоторой криминогенной ситуации <5>. По данным исследований американских криминологов (начало 60-х годов прошлого века), примерно 25% потерпевших от преступлений (в основном от малозначительных краж) полагали, что своей неосторожностью, небрежностью, легкомыслием способствовали своей виктимизации <6>. Многие вообще никак не определили признаки своего поведения как виктимного, что вполне естественно. В отечественных условиях наибольшая концентрация потерпевших наблюдается среди всевозможных маргинальных элементов.

<5> См.: Полубинский В.И. Правовые основы криминальной виктимологии // Журнал российского права. 2001. N 4. С. 29.
<6> См.: Шнайдер Г.Й. Криминология / Пер. с нем.; под ред. и с введением Л.О. Ивановой. М.: Прогресс-Универс, 1994. С. 129.

Например, по данным исследования А.А. Гаджиевой, в ситуациях, в которых имела место провокация со стороны потерпевшего, потерпевшие не редко характеризовались (в 12% случаев) соседями как склочные, неуживчивые, агрессивно настроенные. Некоторые из них имели судимости (в 15% случаев), не имели постоянного места работы (в 13% случаев) <7>. По данным В.И. Задорожного, среди жертв преступлений 7% были ранее судимы, а еще 6,9% имели на момент преступления погашенную или снятую судимость <8>. Ю. Орлова отмечает, что среди несовершеннолетних жертв преступлений 18 - 25% были ранее знакомы с преступниками, а в 10 - 15% случаев жертвы находились в состоянии алкогольного или наркотического опьянения или в малолетнем возрасте, не могли себя защитить <9>. А. Кутьин, исследуя положение нелегальных мигрантов, отмечает высокую распространенность в отношении представителей данной социальной группы следующих преступных посягательств:

<7> См.: Гаджиева А.А. Виктимное поведение жертвы преступлений убийства и причинения вреда здоровью человека как криминологическая проблема // "Черные дыры" в российском законодательстве. 2008. N 1. С. 322 - 323.
<8> См.: Задорожный В.И. Указ. соч. С. 16.
<9> См.: Орлова Ю. Роль жертвы преступления против несовершеннолетних // Профессионал. 2007. N 2(76). С. 32 - 33.
  1. трудовые формы эксплуатации (принуждение работать сверх положенного времени без оплаты - 62%; работа с повышенной интенсивностью - 44%; длительные задержки заработной платы - 39%; принуждение выполнять работу, на которую работник не давал своего согласия, - 38%; принуждение работать без оплаты - 24%);
  2. принуждение к секс-услугам (22% из числа опрошенных женщин, в Москве - до 30%);
  3. психологическое насилие, угрозы, шантаж - 20%, изъятие паспортов - 20%;
  4. ограничение свободы передвижения, полное или частичное содержание взаперти - 20% (в Москве - 31%) и т.п. <10>. Отметим, что положение наиболее обеспеченных слоев населения России тоже во многом характеризуется маргинальностью, о чем свидетельствует, например, значительное распространение насилия в отечественных деловых обыкновениях <11> или коррупция.
<10> См.: Кутьин А. Виктимология миграционных процессов в России // Профессионал. 2007. N 2(76). С. 35.
<11> См.: Радаев В. О роли насилия в российских деловых отношениях // Вопросы экономики. 1998. N 10. С. 98 - 105.

Вопрос заключается в выявлении механизмов виктимизации всех остальных лиц, поведение которых представляется вполне осмотрительным, образ жизни - не привлекающим внимания, а круг общения не характеризовался наличием криминальных элементов. В этом вопросе исследование психологических особенностей потерпевших, отрицательных, с точки зрения большинства граждан, личностных черт в целом не проясняет ситуацию. Одна и та же черта характера в одной ситуации выступает как виктимогенная, в другой - как нейтральная, а в третьей - препятствует вовлечению обладателя в криминогенную ситуацию.

Более продуктивной представляется характеристика виктимности как специфической функции девиантного поведения. При этом в различных социальных группах представления о девиации, "планка девиантности", находятся на разных уровнях. Чем меньше лицо вовлечено в общественно полезный труд, в позитивные связи, чем больше оно склонно "проверять на прочность" окружающих и доминирующие социальные институты, тем выше у данного лица порог чувствительности, тем большее количество девиантных форм поведения он воспринимает как приемлемые и даже жизненно необходимые.

Окружающие тоже склонны многое прощать лицам, находящимся на "социальной периферии", и неважно, кто выступает субъектом нравственных и правовых оценок: обитатель "дна" или "вождь", представитель богемы или пресловутый олигарх, старик или подросток: "что с такого возьмешь", "старый да малый" т.д. и т.п. Не в этом ли кроется причина высокой криминальной активности маргиналов и высокий уровень естественной латентности преступных деяний в их среде, а значит, и более высокий уровень виктимности? И не является ли виктимность функцией девиации, социально отклоняющегося поведения <12>?

<12> См.: Гаджиева А.А. Указ. соч. С. 321; Орлова Ю. Указ. соч. С. 33 - 34; Шалгунова С. Жертва и преступник: взаимосвязь и влияние // Профессионал. 2007. N 2(76). С. 19; Майоров А.В. Кражи в общественных местах: криминологическая характеристика и виктимологическая профилактика: Дис. ... канд. юрид. наук. Челябинск, 2004.

Такой подход позволяет достоверно объяснить возникновение в 30-летнем возрасте "водораздела" в нарастании виктимности молодежи. 30 лет - возраст наступления взрослости, укрепления с таким трудом (и не всегда легитимно) завоеванных социальных позиций, возраст окончательного усвоения стандартов и образцов конформного поведения, отождествления себя с обществом (зона B, рис. 1 - не приводится). После 30 лет основная масса недоконформистов (и гиперконформистов) выдавливается на социальные периферии, а некоторая группа инноваторов-нонконформистов, пытающихся изменить общество на свой лад, становятся наиболее желательными объектами посягательств под лозунгом "а что это он задается", "а почему у него так много", "я работаю, а эти только болтают без толку". И так продолжается примерно до 45 - 50-летнего возраста, когда наступает очередной "водораздел".

Рис. 1. Рисунок не приводится.

Но все вместе представители доминирующей возрастной группы деятельных конформистов начинают теснить своих социальных конкурентов, молодежь и стариков, которые все чаще отвечают на вызовы времени ростом девиаций, прежде всего в форме ритуализма - "всегда так делал, жизнь прожил и перестраиваться не буду", "мы в ваши годы...", "век живи - век учись, а ... помрешь" - и ретризма. Молодежь и старики, таким образом, составляют группу наиболее виктимных лиц (зона A), прежде всего при совершении в отношении их корыстных и корыстно-насильственных деяний (основная масса преступлений). На другом фланге графика виктимности находятся всевозможные общественные и политические лидеры, всякие "профессиональные революционеры", социальные инноваторы и, надо признать, криминальные элементы (зона C). В этой группе тоже имеет место значительный рост корыстных и насильственных преступлений (кривая 1).

Но далеко не во всех случаях виктимность находится в непосредственной связи с отклоняющимся поведением. В некоторых случаях девиации, как минимум в форме нонконформизма, помогают индивиду не вступать в те отношения, которые изначально характеризуются высокой криминогенностью. Здесь в основе поведения субъекта лежит не присоединение к некоторому стандарту поведения, а предполагаемая инновация. Однако нонконформисты, как правило, не ввязываются в сомнительные финансовые авантюры, менее подвержены коллективным психозам, наподобие предпраздничных распродаж, реже вовлекаются в тоталитарные секты и иные объединения, создаваемые для посягательств на личные права участников. Тогда как недоконформисты и гиперконформисты (зона A) как наиболее "удобные" для психологического манипулирования лица в наибольшей мере подвержены различным формам индивидуально-коллективной виктимности (кривая 2).

В других случаях виктимность связана с игнорированием индивидом некоторых общеобязательных норм и правил, например правил вождения транспортных средств. В этих случаях нарушение правил с высокой долей вероятности (75% и более) связано с наступлением вредных последствий для правонарушителя и других лиц. В данных отношениях недоконформисты, которые просто не знают соответствующих правил и не обладают необходимыми личными навыками, наиболее виктимны. Основная часть виновных в ДТП - лица со стажем управления транспортным средством менее двух лет, т.е. обладающие всеми предпосылками конформного поведения (зона B). Но после полного освоения необходимых навыков наступает успокоенность, а у некоторых - и нонконформистское отношение: "я - профессионал, а правила писаны для начинающих". Естественно, растет и виктимность, в том числе с более тяжкими последствиями. Большинство водителей, погибших в ДТП, имели непрерывный стаж вождения 5 - 10 и более лет (кривая 3).

В заключение рассмотрим коллективно-индивидуальную виктимность. Она характеризует вступление индивида в те институты, деятельность которых изначально построена на использовании трудного положения субъекта. Например, трудоустройство мигранта на заведомо невыгодных условиях, заключение различных кабальных сделок, включая заведомо противозаконные сделки с личностью. Те лица, которые заранее готовы следовать нормам и правилам соответствующих институтов, поведение которых характеризуется наивысшим конформизмом, и характеризуются наивысшей виктимностью в данных отношениях. Как говорится: "Играют все, но в выигрыше оказывается содержатель заведения". Недоконформисты, не обладающие необходимыми качествами и навыками, а также нонконформисты, имеющие другие интересы и приоритеты, в подобных отношениях наименее виктимны (кривая 4).

Таким образом, достаточно четко определив отношения представителей некоторой социальной группы (зона X) к господствующим в обществе нормам и институтам, мы сможем достаточно достоверно прогнозировать среднюю вероятность совершения различных преступлений в отношении представителей соответствующей группы, а не записывать в потенциальные жертвы преступления представителей всех слоев нашего общества. В основу обособления исследуемой группы должны быть положены не половозрастные признаки, а уровень и доминирующие формы девиантности ее членов.

Кроме того, шкала ABC не занимает стабильного положения относительно уровня виктимности. В стабильные периоды развития общества, системы законодательства и правоприменительной практики она поднимается вверх по вертикальной оси, тогда как в нестабильные периоды опускается вниз. Тогда и вполне конформные люди демонстрируют достаточно высокий уровень виктимности. Соответствующие закономерности должны стать предметом дальнейших криминологических исследований.