Мудрый Юрист

История государственно-религиозного взаимодействия в мусульманских регионах России в конце XVIII - начале XX в. (на примере народов кавказа)

/"История государства и права", 2009, N 13/
И.Л. БАБИЧ

Бабич Ирина Леонидовна, ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук.

В статье на основе собранного автором архивного материала по Северо-Западному и Центральному Кавказу с привлечением нормативных актов XVIII - начала XX в. рассматривается правовое оформление религиозной политики России в регионе.

Включив в состав Российской империи народы с различными религиозными воззрениями в XVIII - XIX вв., так называемые национальные окраины, на которых проживали "инородцы", гражданские и военные власти стремились оформить их правовое положение как путем составления различных инструкций и предписаний, так и путем создания ряда нормативных документов. Важно подчеркнуть, что процесс государственно-религиозного взаимодействия на Северном Кавказе оказал значительное влияние на общественно-политическое и культурное развитие всего региона в течение более чем двух веков - с XVIII по начало XX в., поскольку одним из главных его результатов стало вовлечение северокавказских горцев, главным образом местной военной и мусульманской духовной элиты, в общероссийское культурное и политико-правовое пространство.

Российское правительство вело целенаправленную политику по формированию среди горцев "имперской идентичности" и "имперского сознания". Власти располагали различными "рычагами" для осуществления этой задачи, предпочитая во многом заниматься формированием "мирных" форм, позволяющих способствовать укреплению российской власти в регионе. Поэтому инструментами деятельности Российской империи в этом направлении стали разные сферы горской жизни: 1) военная; 2) административно-управленческая; 3) судебная; 4) земельные и сословные отношения; 5) образовательная; 6) религиозная; 7) культурная. Прежде всего российские власти обратили свое внимание на горское мусульманское духовенство и на народы Северного Кавказа, среди которых было возможно проведение христианской миссионерской деятельности.

I. Начало формирования правового статуса ислама и исламского духовенства на Северном Кавказе (XVIII - первая половина XIX в.).

В целом ислам как одна из главных религий окружавших Россию в XV - XVI вв. народов становится объектом российского законотворчества уже с середины XVI в. Тем не менее наиболее плодотворным периодом формирования правовой политики в сфере религиозных отношений и создания организационных форм данной политики может считаться более поздний период - XVIII - первая половина XIX в.

Ко времени вхождения в состав Российской империи значительное большинство горских народов Северного Кавказа придерживалось ислама, пройдя при этом в прежние века стадию православного вероисповедания; например, широко известны многочисленные следы православия в Кабарде, Карачаево-Черкесии (знаменитые православные храмы Архыза, датируемые X в. Исключением в XVIII в. стали осетины, где православие пустило более глубокие корни благодаря миссионерской деятельности Грузинского государства. Российские власти совместно с Синодом продолжили эту работу в Осетии, и она имела частичный успех: произошел отток осетин из ислама и переход в православие. Надо отметить, что еще до появления российско-имперских властей на Северном Кавказе так называемое мусульманское духовенство уже имело определенный правовой статус, который был сформулирован в нормах обычного права - горского адата <1>.

<1> Адаты черкес бывшей Черноморской кордонной линии // Адаты Кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа / Сост. Ф.И. Леонтович. Вып. 1. Одесса. 1882. С. 116.

Рассмотрим материалы сборника горских адатов, который был составлен войсковым старшиною Кучеровым в 1845 г.: материалы полного собрания кабардинских древних адатов (1844 г.), адаты малкарцев, уруспиевцев и карачаевцев, для сбора которых Кучеров обратился к образованнейшим горцам региона Шоре Бек Мурзина, Давлет-Гирея и др.

Решение о сборе норм горских адатов было принято российскими властями в 1841 г. В переписке между гражданскими и военными чиновниками приводятся следующие аргументы необходимости этого мероприятия: "Вашему Превосходительству известно, что все дела горцев, кроме уголовных, разбираются и решаются адатом, т.е. судом, основанным на обычаях, и шариатом, как называют его, судом по Алкорану. Сомнения нет, что правила как адата, так и шариата во многих случаях могут быть недостаточны, односторонни и даже противоречащие между собою, но, не имея ясных и положительных сведений об них, нельзя утвердительно сказать, адат или шариат охотнее бы можно было допускать в управление между горцами. Первому можно отдавать преимущество потому только, что об нем и теперь существуют некоторые сведения из расспросов, что же касается до шариата, то можно сказать, что до сих пор он остается для нас совершенною тайною, а НЕ СОВСЕМ ОХОТНО ДОПУСКАЕТСЯ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО, ВВЕДЕННЫЙ МЕЖДУ ГОРЦАМИ С МАГОМЕТАНСКОЙ РЕЛИГИЕЙ, ОН ОСТАВАЛСЯ И ТЕПЕРЬ ОСТАЕТСЯ В РУКАХ МУЛЛ И ВООБЩЕ ИХ ДУХОВЕНСТВА, КОТОРОЕ, ТОЛКУЯ ПО ПРОИЗВОЛУ ПРЕДПИСАННОЕ ШАРИАТОМ И ПОНИМАЯ ВЕСЬМА ХОРОШО, ЧТО С ОСЛАБЛЕНИЕМ ШАРИАТА И ВВЕДЕНИЕМ ДРУГОГО ЗАКОНОПОЛОЖЕНИЯ УНИЧТОЖИТСЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ, МОЖНО СКАЗАТЬ, ВЛАСТЬ ИХ НА НАРОД, СТАРАЮТСЯ ВСЯЧЕСКИ УДЕРЖАТЬ ЕЕ В СВОИХ РУКАХ" (выделено мной. - И.Б.) <2>. "Нет сомнения, что если бы ПРЕДСТАВЛЯЛАСЬ ВОЗМОЖНОСТЬ В НЕПРОДОЛЖИТЕЛЬНОМ ВРЕМЕНИ ВВЕСТИ МЕЖДУ ГОРЦАМИ РУССКИЕ УЗАКОНЕНИЯ (выделено мной. - И.Б.), то не было бы и надобности изыскать все способы ознакомить себя ни с одним из вышеуказанных законоположений, между горцами принятых, но так как правительство, считая справедливо меру эту рановременною, допускает разбор дел между ими по правилам адата и шариата" <3>. В докладной записке, поданной в российское правительство в 1942 г., чиновник Бибиков подчеркивает: "...изменить существующий у горцев порядок судопроизводства в настоящее время БЫЛО БЫ ПРЕЖДЕВРЕМЕННО И ДАЖЕ ОПАСНО, ИБО ИЗМЕНЕНИЕ ЭТО, НЕСОМНЕННО, ВООРУЖИЛО БЫ ПРОТИВ НАС ОДНО ИЗ СОСЛОВИЙ - КНЯЗЕЙ И ДВОРЯНСТВО ИЛИ ДУХОВЕНСТВО" (выделено мной. - И.Б.) <4>.

<2> Переписка кавказского горского управления по собиранию сведений об адатах кавказских горцев в 40-х годах настоятельного столетия // Адаты Кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа / Сост. Ф.И. Леонтович. Вып. 1. Одесса. 1882. С. 87 - 88.
<3> Там же. С. 88.
<4> Там же. С. 91.

Таким образом, из анализа данного документа мы четко видим, что правовой статус мусульманского духовенства на Северном Кавказе, во-первых, жестко увязывался с судебными преобразованиями, которые планировались в регионе, и, во-вторых, с исключительно политическими и военными целями, которые осуществляли военные и гражданские власти на Северном Кавказе. Важно подчеркнуть, именно содружество военных и гражданских ветвей российско-имперской власти на Кавказе привело к тому, что в первой половине XIX в. было много, с одной стороны, как формальных, достаточно лицемерных заявлений, инструкций, прокламаций, так и тайных предписаний, полностью перечеркивающих первые, а с другой - собственно правовых документов, регулировавших жизнь северокавказских мусульман, было крайне недостаточно.

В сборнике горских адатов есть раздел "О разных родах сословий, различии и преимуществе прав, им присвоенных, обязанности и взаимные отношения сословий". В нем писалось следующее: "Все оные племена исповедуют религию магометанскую и, в сущности, не признают никакой власти над собою, но, живя обществами, следуют более правилам аристократического и демократического правлений, почему ни одно сословие у них не имеет, так сказать, в сущности своей твердых основных прав, преимуществ и обязанностей, но таковые некоторым образом усвоены каждому из них народными преданиями, принятыми издревле в руководство в общежитии их, - посему все лица, принадлежащие к одному из сих сословий, пользуются правом, оному присвоенным, с нижеследующими ограничениями". В третьем разделе "О духовенстве" важны п. п. 26 - 37, в которых определялся внутренний статус мусульманских лидеров, п. 29: "Эфенди и муллы, несмотря на их происхождение, пользуются особенным уважением и доверием не только простого свободного народа и крестьян, но и самих дворян и князей, они даже имеют право вместе с князем сидеть и кушать, какого права не имеют дворяне, когда не будет сие дозволено им особенно от князя". В шестом разделе рассматривались правила суда по обычаям горцев <5>, в седьмом - "О наследстве и духовных завещаниях". Согласно своду адатов горцев Северного Кавказа (1847 г.) были определены права и обязанности духовенства (п. п. 72 - 85) <6>.

<5> Адаты черкес бывшей Черноморской кордонной линии // Адаты Кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа / Сост. Ф.И. Леонтович. Вып. 1. Одесса. 1882. С. 138.
<6> Свод адатов горцев Северного Кавказа 1847 г. // Адаты Кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа / Сост. Ф.И. Леонтович. Вып. 1. Одесса. 1882. С. 242 - 243.

Нормативные акты, регулирующие правовой статус ислама в Российской империи в целом в XVIII в., представлены в виде указов, во-первых, российских императоров, во-вторых, Сената и, в-третьих (что важно), православного Синода. Эти правовые документы закрепляли как права мусульман Российской империи вообще, так и Северного Кавказа в частности. В 1767 г. в Российской империи впервые был поставлен вопрос о веротерпимости и о праве народов Российской империи на свободу вероисповедания <7>. Был подготовлен нормативный акт, в котором указывалось: "В том великом Государстве, распространяющем свое владение над столь многими разными народами весьма бы вредный для спокойствия и безопасности своих граждан был порок, запрещение или недозволение их различных вер". Российские мусульмане получили право на охрану и защиту исламской веры. Так, в 1783 г. был издан Манифест "О принятии полуострова Крымского, острова Тамани и всей Кубанской стороны под Российскую державу" <8>. В нем декларировалась свобода веры мусульман, вошедших в состав Российской империи. В документе говорилось следующее: "...обещаем свято и непоколебимо за Себя и Преемников Престола Нашего содержать их наравне с природными Нашими подданными, охранять и защищать их лица, храмы и природную веру, коей свободное отправление со всеми законными обрядами пребудет неприкосновенно".

<7> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / Сост., автор вводной статьи, комм. и приложений Д.Ю. Арапов. М., 2001. С. 44.
<8> Там же. С. 47.

В целом в XVII в. собственно нормативные акты, закрепляющие права горцев Северного Кавказа на свободу вероисповедания, отсутствуют. Более активная позиция России по отношению к мусульманам Северного Кавказа проявилась лишь к концу XVIII в., когда на Кавказе по указу императрицы Екатерины II Сенату было учреждено Кавказское наместничество (1786 г.). В 1792 г. было подготовлено постановление Екатерины II для кабардинцев, в котором говорилось <9>: "...безначалие, вкореняющее беспорядки, наглость и хищничество... есть причиною, что сей поданный нам народ до сих пор не мог быть обращен ни к какой пользе Империи... Уверены мы, что свирепые нравы оного укротить удобовозможно, последуя правилам, свойственным известному человеколюбию нашему и попечению о благе каждого.

<9> Дубровин Н.Ф. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. 2. СПб., 1886. С. 292.

Не единою силою оружия предлежит побеждать народы, в неприступных горах живущие и имеющие надежные в оных от войск наших убежища, но паче правосудием и справедливостью нужно приобрести их к себе доверенность, кротостию смягчать нравы, выигрывать сердца и приучать их более обращаться с русскими, для и нужно: всячески ласкать и привлекать к себе лучших людей народа сего... жаловать их чинами, деньгами и иными отличностями по благоусмотрению нашему; наипаче же изливается монаршая щедрота и милость наша на приемлющих добровольно веру христианскую. А таковые щедроты послужат и для прочих ободрением подражать тем, кои оказываться будут к нам приверженными.

Твердо наблюдать, чтобы ни от войск наших, ниже от казаков, на линии обретающихся, не было чинено ни малейшее притеснение и обиды горцам, приезжающие в крепости наши, наистрожайше подтверждая, чтобы начальника военные, полевые и гарнизонные не попускали подчиненных своих ни на какие своевольства против кабардинцев и иных горских народов, отгнанием табунов, хищением и тому подобным образом, подвергая под суд и жесточайшее наказание всякого, кто станет поступать сему противо, яко преступника...

Для лучшего и удобнейшего убеждения и поощрения к принятию подобных учреждений порядка и подчиненности за благо признаем, чтобы вы заведения сии и внушения ваши чинили способом единородца их генерала-майора Горича или кого иного по усмотрению вашему к тому способного, дабы и веру их обратить к тому же предмету нужно бы придать ему в помощь несколько мулл из наших казанских татар, коим бы и мечети заводить в Большой и Малой Кабарде мы позволить не отреклись. Для сильнейшего же впечатления и утверждения привязанности к нам горских народов не найдете ли нужным, чтобы отправлен был к вам на некоторое время находящийся в Оренбурге муфтий, который с пользою употреблен был для спокойствия тамошнего края и для ведения устройства между диких киргизских народов".

Этот документ - один из первых административных распоряжений императрицы, в котором рассматривается статус ислама в кабардинском обществе. Он свидетельствует о следующем:

  1. российские власти признают за кабардинцами, одним из крупных горских народов Северного Кавказа, право на свободу вероисповедания, право на религиозную жизнь, право и на ислам, но одновременно считают кабардинцев "народом с дикими нравами", отказывая им, таким образом, в наличии своей культуры, этнической культуры и морали;
  2. одновременно с правом на свободу вероисповедания уже с конца XVIII в. исламская религия становится инструментом воздействия российско-имперской власти на горские общества с целью формирования государственных мер по социализации горцев Северного Кавказа. Как нам представляется, именно с этого времени появляется тенденция использования нормативных актов, закрепляющих права горцев Северного Кавказа на свободу вероисповедания (впоследствии и на этническую культуру) в качестве метода решения своих собственных, самых разнообразных задач;
  3. Россия с самого начала оформления правового статуса ислама на Северном Кавказе определяла не только права горцев, но и их обязанности. Наконец, из приведенных материалов видно, что признание за горцами права на исламское вероисповедание было, безусловно, скорее вынужденной мерой, чем осознанным шагом российско-имперской политики. В то же время Россия не только в отношении Осетии, но и других регионов Северного Кавказа одновременно проводила миссионерскую православную деятельность. В 1760 - 1770-е гг. в Кизляре проживало много крещеных кабардинцев и других горцев Северного Кавказа <10>.
<10> Документы по взаимоотношениям Грузии с Северным Кавказом в XVIII в. Тбилиси, 1968.

В конце XVIII - первой половине XIX в. российские власти начали издавать различные нормативные акты, которые определяли положение мусульман в составе Российской империи. Эти правовые документы практически сразу стали подразделяться на два основных вида: общие, которые касались всех мусульман империи, и локальные, в которых определялся статус мусульман отдельных территорий Российской империи. Северный Кавказ являлся специфическим регионом, что связано, безусловно, с проведением в регионе в первой половине XIX в. военных действий. В первой половине XIX в. на Кавказе, как и в конце XVIII в., "локальным" регулированием положения мусульман занимались военные власти. Так, Указ императора 1805 г. "О правилах для Магометанского духовенства Елисаветпольского округа" <11> был подготовлен на основе представленного доклада главноначальствующего Грузии и астраханского военного губернатора князя П.Д. Цицианова.

<11> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 62 - 63.

Как нам представляется, важнейшим источником, характеризующим исламскую жизнь горцев Северного Кавказа первой половины XIX в., является составленная военным русским генералом А.П. Ермоловым "молитва за Царя для мусульман Кавказа". Эта молитва должна была зачитываться во время мусульманских пятничных служб <12>. В 1820-е гг. был подготовлен проект генерала А.П. Ермолова по преобразованию мусульманского духовенства на Кавказе, включавший в себя семь пунктов: 1) обеспечение за правительством средств надзора и контроля за действиями "лиц, которых их религиозные убеждения часто ставят во враждебные к нему отношения"; 2) противодействие укреплению корпоративного духа в среде сословия; 3) воспрепятствование проникновения духовных лиц из Персии и Турции; 4) ограничение "по возможности круга влияния духовенства в среде мусульманского населения, не посягая при этом на его религиозные убеждения"; 5) постановка влиятельной части духовенства в непосредственную зависимость от правительства, вернейшим способом чему служит связь его материальных интересов со служением правительству; 6) создание, насколько возможно, надзора за духовными училищами, 7) выяснение духовного имущества, которое используется на поддержание заграничного духовенства <13>.

<12> Арапов Д.Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII - начало XIX в.). М., 2004. С. 70.
<13> Российский государственный военно-исторический архив (далее - РГВИА). Ф. 821. Оп. 78. Д. 610. Л. 4 - 5.

В то же время в прокламации, данной кабардинскому народу бывшим главнокомандующим, тем же генералом Ермоловым, от 26 июня 1822 г. говорится следующее: "Сохраню свободное отправление веры и прежние обычаи, принимаю выселившихся из гор владельцев и узденей в прежнем их достоинстве и звании... Установлю суд из самих владельцев и узденей на правах российских и назначу, в каких случаях надобно будет призывать власть духовных людей... Желающих принять христианский закон я не могу отклонять от оного, но отнюдь не допущу приглашать к тому обольщениями" <14>.

<14> Прокламации, данные кабардинскому народу бывшим главнокомандующим генералом Ермоловым // Адаты Кавказских горцев: Материалы по обычному праву Северного и Восточного Кавказа / Сост. Ф.И. Леонтович. Вып. 1. Одесса. 1882. С. 259.

В 1837 г. появилось распоряжение военного министра командующему войсками на Кавказской линии и Черномории, начальника Кавказской области, генерал-лейтенанта А.А. Вельяминова. В документе поручалось сообщить народам, подведомственным Сунженской, Кабардинской и Кубанской линиям, "о сохранении прав их на земли, веру и обычаи предков" <15>. А.А. Вельяминов в своем документе "Правила для управления покорными горцами Кавказа" писал следующее: "Покорным горцам предоставляется совершенная свобода следовать магометанской или другой какой-либо вере. Никто не должен принуждать их к перемене веры или делать за веру какие-нибудь притеснения" при полном контроле со стороны российского военного начальства <16>.

<15> РГВИА. Ф. 13454. Оп. 2. Д. 281. Л. 1 об.
<16> Вельяминов А.А. Правила для управления покорными горцами северных покатостей Кавказа. Публикация Д.Ю. Арапова // Источник. 2003. N 5. С. 17 - 18.

Таким образом, российские власти официально признали право горцев на отправление исламского культа. Тем не менее и в этих условиях российские власти, с одной стороны, пытались привлекать на свою сторону и местное мусульманское духовенство, а с другой - заниматься активной миссионерской христианской деятельностью. Для решения первой задачи российские власти стремились к созданию особого сословия - мусульманского духовенства. По примеру православной иерархической структуры были введены такие понятия, как "мусульманское духовенство", и были начаты мероприятия по легитимизации правового статуса мусульманского духовенства на всех национальных окраинах Российской империи вообще и на Северном Кавказе в частности. В первой половине XIX в. мусульмане Кавказского края получили целый ряд прав и одновременно обязанностей:

  1. Право почетных мусульман Кавказского края посылать своих детей на учебу в кадетские корпуса. В 1834 г. император принял указ о таком праве для мусульман Кавказа <17>.
<17> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 111.
  1. Право муллы военной крепости Анапы на государственное жалованье. В 1842 г. император издал указ "О назначении мулле крепости Анапа жалованья" <18>. В Анапской крепости работала русская школа, в которой обучались горские мусульманские аманаты. Для сохранения лояльности к исламской вере русские власти построили в Анапе мечеть, в которой стал служить мулла, получавший российское государственное жалованье.
<18> Там же. С. 132.
  1. Право северокавказских горцев на муллу при прохождении обучения в российских военных учебных заведениях. В 1829 г. были введены Правила для обучения горцев, подготавливаемых для службы в Дворянском полку, согласно которым учащимся-мусульманам для совершения обрядов предоставлялся мулла <19>.
<19> Там же. С. 262.
  1. Право военных-мусульман на получение муллы и лекаря для Дагестанского конно-иррегулярного полка. В 1850 г. был издан указ императора, по которому российские военные власти предоставляли военным-мусульманам, служившим в Дагестанском конно-иррегулярном полку, право на получение муллы и мусульманского лекаря. Согласно данному указу эти люди определялись по усмотрению главнокомандующего из лиц аварского племени, "известных усердием и преданностью Правительству" <20>.
<20> Там же. С. 150 - 151.

Первая половина XIX в. - это время, когда российская администрация формировала основные органы контроля и надзора за жизнью мусульман России. В 1810 г. было сформировано Главное управление духовных дел разных исповеданий. В 1817 г. оно было преобразовано в Министерство духовных дел и народного просвещения (глава - А.Н. Голицын) <21>. В 1824 г. Министерство просвещения вышло из этого объединенного органа, который в 1832 г. был преобразован в Департамент духовных дел иностранных вероисповеданий (в составе Министерства внутренних дел), просуществовавший вплоть до 1917 г. Важно подчеркнуть, что российский департамент содержал штат экспертов - специалистов по исламу и исламскому праву (Казем-Бек, этнический перс, известный русский востоковед, возглавлявший факультет восточных языков в Петербургском университете, а также русский этнограф С.Г. Рыбаков) <22>.

<21> Арапов Д.Ю. Ислам на территории Российской империи. М., 2005. С. 21.
<22> См.: Рыбаков С.Г. Устройство и нужды Управления духовными делами мусульман России. Петроград, 1917.

В 1857 г. при императоре Александре II был принят "Устав духовных дел иностранных вероисповеданий", в котором был раздел по организации жизни российских мусульман и контролю над ними. Были созданы региональные духовные правления (Оренбургское духовное правление, Таврическое магометанское духовное правление, объединяющее мусульман Крыма), началось формирование Шиитского и Суннитского управлений закавказских мусульманских духовенств <23>. Наибольших результатов в этом направлении Россия достигла в Поволжском регионе, создав там Оренбургский духовный муфтият, руководство которого активно поддерживало и пропагандировало российскую власть среди мусульман Поволжья.

<23> Арапов Д.Ю. Указ. соч. С. 210 - 246.

На Северном Кавказе российские власти стремились контролировать содержание и характер мусульманских проповедей, произносимых во время "пятничных хутб" в аульных мечетях. Если в них имелись прямые или косвенные намеки, критикующие деятельность Российской империи на Северном Кавказе, то имамы, их произносившие, в дальнейшем не получали поддержки со стороны местной администрации.

Не всякий горец мог стать имамом или муллой. Для получения звания кандидата в муллы следовало предварительно получить "свидетельство местной полиции о нравственных качествах и благонадежности", а также свидетельство от кадия о наличии знаний. Богослужения в частных мечетях, не соблюдающих правила, запрещались. Произнесение муллами проповедей могло быть только в главной мечети и в присутствии старшин, которые следили за тем, что говорили муллы. В частности, с конца 1840-х гг. в Кабарде были введены экзамены для желающих получить должность эфенди или муллы. Экзамен принимала комиссия из трех человек: главного кадия (т.е. судьи Кабардинского временного суда) и двух постоянных эфенди, избранных, как сказано в одном архивном документе, "из более ученых и знающих закон мусульманский". Экзамен включал в себя проверку знаний об исламе и присягу в верности Российскому государству. Затем испытуемому выдавался документ на право занимать должность сельского эфенди или муллы <24>.

<24> Центральный государственный архив Кабардино-Балкарской Республики (далее - ЦГА КБР). Ф. 23. Оп. 1. Д. 48. Л. 125, 151.

Многие предписания по делам мусульман Кавказа были решены по инициативе военных властей. Так, в 1859 г. вышел указ императора по представлению наместника кавказского (А.И. Барятинского, 1856 - 1862 гг.) "О порядке продажи сиротских имений Магометан, находящихся в заведывании магометанских шариатов за Кавказом" <25>.

<25> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 161 - 162.

/"История государства и права", 2009, N 14/

II. Религиозная политика Российской империи во второй половине XIX - начале XX в.

Как и в первой половине XIX в., в целом нормативные акты второй половины XIX - начала XX в., во-первых, закрепляли уже ранее определенные права и обязанности российских мусульман, а во-вторых, предоставляли российским мусульманам новые права и формулировали новые обязанности. Надо отметить, что, как и прежде, многие нормативные акты возникали при обсуждении конкретной ситуации, т.е. они возникали на основе прецедента - решения конкретной ситуации, которое позволяло распространить данное положение либо на значительную группу мусульман, либо на всех мусульман России. Помимо собственно специальных нормативных актов, касающихся правового статуса мусульман (таких как, например, Своды учреждений и уставов Управления духовных дел иностранных вероисповеданий христианских и иноверных (1896 г.) <1>, Закон о веротерпимости (17.04.1905), Устав иностранных исповеданий (1912 г.)); были и общероссийские законодательные документы, в которых положение российского ислама и мусульман рассматривалось лишь косвенно, например Свод губернских учреждений, Устав о воинской повинности или Строительный устав (1900 г.) <2>. Наряду с нормативными актами во второй половине XIX - начале XX в. было много различных предписаний, исходящих из различных российских ведомств: Министерства внутренних дел, Министерства просвещения и др. <3>.

<1> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / Сост., автор вводной статьи, коммент. и приложений Д.Ю. Арапов. М., 2001. С. 190 - 254.
<2> Там же. С. 254 - 260.
<3> Сборник законов о мусульманском духовенстве в Таврическом и Оренбургском округах и о магометанских учебных заведениях. Казань, 1902. С. 1.

Нормативные акты второй половины XIX - начала XX в. по-прежнему предоставляли российским мусульманам ряд сословных прав, социальных льгот и привилегий при создании всестороннего контроля и надзора за их жизнью.

  1. Право освобождения единственного сына от воинской службы. Согласно Уставу о воинской повинности (1897 г., Свод законов Российской империи), "в семействах, исповедывающих магометанский закон, допускающий многоженство, все дети одного отца считаются нераздельно, как родные, и единственным сыном признается лишь тот, кто во всем отцовом семействе находится единственным". Такой сын освобождался от обязательной воинской службы <4>.
<4> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 184.
  1. Обязанность выплаты воинского налога. Кавказский наместник Воронцов-Дашков указывал, что на Северном Кавказе "мусульманское население края, кроме всех перечисленных налогов, несет особый воинский налог, взамен отбывания воинской повинности" <5>. Налог был введен в 1887 г. на всех мусульман Закавказья, Терской и Кубанской областей, Ставропольской губернии и христиан-абхазцев Сухумского округа.
<5> Воронцов-Дашков И.И. Всеподданнейшая записка по управлению Кавказским краем. СПб., 1907. С. 99 - 100.
  1. Право военных мусульман на исполнение мусульманских треб. Согласно положению Военного совета "О производстве погонных денег муллам и раввинам, командируемым войска для исправления духовных треб, а также для приведения к присяге нижних чинов из магометан и евреев" (1855 г.) было введено обслуживание военных мусульман - в Отдельном Кавказском корпусе в плане исполнения мусульманских треб с оплатой из российской казны <6>.
<6> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 159 - 160.
  1. Право на судебную деятельность по нормам шариата. Российская администрация, создав на Северном Кавказе судебную систему в виде горских народных судов, предоставила мусульманам региона право рассматривать бракоразводные и наследственные дела согласно нормам шариата <7>.
<7> См.: Бабич И.Л. Правовая культура адыгов. М., 1999.

Как указывал специалист по исламу начала XX в. С.Г. Рыбаков, "русский закон создал мусульманское духовенство как сословие мулл с правами и обязанностями" <8>. Тем не менее, как подчеркивал он далее, "на Северном Кавказе - в Кубанской и Терской областях и Ставропольской губернии, также в Дагестанской области система заведывания духовными делами мусульман установлена практикой и распоряжениями местной администрации. Муллы избираются населением и утверждаются областным и губернским начальством" <9>.

<8> Рыбаков С.Г. Устройство и нужды Управления духовными делами мусульман в России. Петроград, 1917. С. 267.
<9> Рыбаков С.Г. К вопросу об устройстве духовного быта мусульман в России. Обзор русского законодательства и правительственной политики в отношении мусульман. Вопросы управления их духовными делами. Апрель 1917 г. // Д.Ю. Арапов, Е.И. Ларина. С.Г. Рыбаков и его "Обзор организации духовной жизни мусульман России (апрель 1917 г.)". М., 2006. С. 13.

Среди документов, определяющих судьбу мусульман региона, важно отметить записку кавказского наместника великого князя Михаила Николаевича "О мероприятиях к возвышению уровня гражданского благосостояния и духовного преуспения населения Кавказского края" (1879 г.) <10>. Документ был предоставлен для утверждения в Кавказский комитет (1845 - 1882 гг.), который подчинялся императору и имел законосовещательные и административные функции, созданный для управлении Закавказским краем и Кавказской областью. Комитет был учрежден вместе с наместничеством Кавказским и был связующим звеном между местным правлением на Кавказе в лице наместника, высшими государственными структурами и лично императором. В него входили чиновники, занимавшие министерские посты и другие высокие должности. Ключевые формулировки из записки наместника Кавказа и выписки из резюме Кавказского комитета: "цивилизационные действия на туземное население", "прочное слияние с империей", "гражданское преуспение края" <11>.

<10> Михаил Николаевич, великий князь, наместник Кавказа. Записка "О мероприятиях к возвышению уровня гражданского благосостояния и духовного преуспения населения Кавказского края" (1879 г.) // Кавказский сборник. Т. 2 (34). М., 2005. С. 147.
<11> Там же. С. 161.

По предписанию начальника Кубанской области и наказного атамана Кубанского казачьего войска 30 июля 1892 г. помимо общих для всех российских мусульман принципов организации новых мусульманских общин и новых мечетей определялись дополнительные правила строительства мечетей в одном из регионов Северного Кавказа - Кубанской области, согласно которым построение новых мечетей допускалось при соблюдении ряда условий: 1) наличия прошения от прихожан определенного населенного пункта; 2) наличия согласия губернского начальника. Дело в том, что в Кубанской области на практике общие правила построения мечетей часто не соблюдались: мечети строились частными лицами без согласия аульного общества. "Такие лица, завербовав при посредстве своих родственников и знакомых в свою мечеть прихожан, совершают богослужения, говорят проповеди в духе нередко весьма нежелательном для правительства, возбуждают раздоры, сеют смуту среди обществ и тому подобное". Начальник Кубанской области потребовал соблюдения правила о строительстве мечетей и контролировал данный процесс <12>.

<12> Рейнке Н.М., Агишев Н.М., Бушен В.Д. Материалы по обозрению горских и народных судов Кавказского края. СПб., 1912. С. 63 - 64.

Российские власти контролировали посещение горцами Северного Кавказа святых мест. В Центральном государственном архиве Кабардино-Балкарской Республики нами обнаружены прошения на арабском языке на имя начальника Кабардинского округа от жителей с просьбой о разрешении поездки в Турцию или совершения паломничества к святым местам в Мекку и Медину <13>.

<13> ЦГА КБР Ф. И-2. Оп. 1. Д. 564.

В Терской области Нальчикский горский словесный суд ввел экзамены претендентов на духовные должности. Для этого создавалась комиссия, которую возглавлял кадий суда. В одном из архивных источников встречается информация о свидетельствах на право отправления должностей сельского и квартальных эфендиев I - III степеней <14>. Были введены правила утверждения духовных лиц российской администрацией. Согласно проекту Правил по управлению аулами в Терской области 1862 г. главой сельских священнослужителей был аульный мулла. Сельского муллу должен был избирать начальник округа из "людей, наиболее преданных правительству, известных своим умом, честностью и справедливостью и обязательно обнаруживших "достаточное знание правил шариата" <15>. Окончательное же их утверждение предоставлялось начальнику отдела Кавказской линии. В начале 1890-х гг. это правило было вновь подтверждено. Восьмого января 1893 г. начальник Терской области издал распоряжение "чтобы сельские муллы в магометанских селениях на будущее время назначались не иначе как по выбору окружного кадия и мною утверждались" <16>.

<14> Там же. Д. 841. Л. 44 - 44 об.
<15> Там же. Д. 656. Л. 2 - 3.
<16> Там же. Д. 271. Л. 45 - 45 об.

В Кубанской области проводились экзамены для получения должности муллы в соответствии с предписанием начальника Кубанской области от 30 июля 1892 г. "О производстве испытаний на звание мулл". Кадий выдавал свидетельство о знаниях магометанских вероучений <17>. Было определено два уровня испытаний: теоретическое и практическое (духовные молитвословия и песнопения). Для получения звания кандидата в муллы следовало предварительно получить "свидетельство местной полиции о нравственных качествах и благонадежности", а также свидетельство от кадия о наличии у претендента знаний. Местные гражданские власти имели право запретить богослужения в частных мечетях, не соблюдающих правила получения мусульманских должностей. Местные гражданские власти осуществляли контроль за службами мулл. Произнесение муллами проповедей могло происходить только в главной мечети и в присутствии старшин.

<17> Рейнке Н.М., Агишев Н.М., Бушен В.Д. Указ. соч. С. 21.

В начале XX в. российские власти на Северном Кавказе продолжали контролировать и регулировать исламскую жизнь. Важно подчеркнуть, что при формировании отношения к исламу российская администрация стремилась ограничить доисламские верования и доисламские традиции, основанные на адате, отдавая предпочтение шариатским установлениям. Так, в 1911 г. проводилось совещание под председательством атамана Екатеринодарского отдела (Кубанской области) о принятии мер к отмене обычая похищения невест горцами (согласно норме обычного права). На совещании присутствовали кадий местного горского суда, старшие эфендии (т.е. муллы) всех горских обществ Екатеринодарского отдела, горцы, обладавшие знаниями о шариате. "Обсудив всесторонне указанный вопрос и принимая во внимание, что практикующийся зачастую способ женитьбы похищением невест не основан ни на шариате, ни на обычае и совершается с целью обладания понравившейся, полюбившейся девушкой против ее или родителей согласия...", постановили применять к виновным законы Российской империи <18>.

<18> Там же. С. 68 - 69.

Надо сказать, что формирование мусульманского духовенства, настроенного к России лояльно, не всегда проходило успешно. Были среди исламского духовенства Северного Кавказа и антироссийские настроения. В 1883 г. эфенди малокабардинского селения Хапцево Тари Мельхаунов возглавил в обществе силы, оппозиционные пророссийски настроенному старшине Мисосту Бориеву. Непримиримая позиция представителя духовенства привела к серьезным волнениям и привлечению к внутриобщинным делам военных властей. В результате расследования были установлены факты самоуправства Мельхаунова, которое выразилось в незаконном созыве сельского схода и подстрекательстве его участников к неподчинению старшине и распоряжениям русских властей. Тари был смещен с должности аульного муллы <19>.

<19> ЦГА КБР. Ф. 6. Оп. 1. Д. 25. Л. 252 об. - 253.

Вершиной процесса определения правового статуса мусульман в Российской империи явился принятый в 1905 г. (17 апреля) главный документ, регулирующий правовой статус российских мусульман начала XX в. Им стал Закон о веротерпимости, в котором была провозглашена религиозная свобода и быта лиц иноверных исповеданий. Согласно этому документу российскими властями было принято решение об унификации правил для мусульман всех регионов России. До этого несогласованностей, несоответствий, противоречий в правовых статусах мусульман различных регионов Российской империи сохранялось значительное количество <20>.

<20> Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 176 - 182.

Общие нормативные акты второй половины XIX - начала XX в. касались положения мусульман в области создания системы управления и контроля над российскими мусульманами через систему духовных правлений. В 1896 г. был издан Свод учреждений и уставов Управления духовных дел иностранных вероисповеданий христианских и иноверных <21>, согласно которому определялась сфера властных полномочий мусульманского руководства (или, как говорилось в русских источниках, - мусульманского духовенства): "...местное управление духовными делами магометан принадлежит их духовенству, высшему и приходскому" (ст. 1342) <22>. К этому времени активно функционировали два духовных управления - Таврическое и Оренбургское. Ключевой проблемой для мусульман Северного Кавказа было создание единого исламского руководящего учреждения по примеру Оренбургского Духовного муфтията. В этом же документе указываются основы функционирования Закавказского духовного правления (1872 г.), которые, в отличие от правил Таврического и Оренбургского правления, имели свои отличия, связанные с ярко выраженными политическими задачами. В основе принципов бытования кавказского духовного правления, с одной стороны, был положен более жесткий контроль со стороны государства за деятельностью мусульманского духовенства (раздел 3, глава 1 - 2), а с другой стороны, для мусульман Закавказья был сохранен ряд льгот, которых к этому времени не было у мусульман других регионов Российской империи, в частности освобождение местного духовенства от платежей (для мусульман Оренбургского и Таврического управления эта льгота была отменена со временем), от телесных наказаний, наконец, в правилах для Закавказского управления был раздел, который отсутствовал в Таврическом и Оренбургском разделах: "Об обязанностях Закавказского мусульманского духовенства шиитского учения".

<21> Свод учреждений и уставов Управления духовных дел иностранных вероисповеданий христианских и иноверных (1896 г.) // Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика). С. 190 - 254.
<22> Законы об управлении духовных дел магометан // Свод законов. Т. XI. Ч. 1. СПб., 1896. С. 1.

Мусульмане Северного Кавказа долгое время оказывались вне управления созданных Россией духовных учреждений. Работник МВД С.Г. Рыбаков подчеркивал, что "на Северном Кавказе - в Кубанской и Терской областях и Ставропольской губернии, также в Дагестанской области система заведывания духовными делами мусульман установлена практикой и распоряжениями местной администрации. Муллы избираются населением и утверждаются областным и губернским начальством" <23>. С.Г. Рыбаков так описывал порядок управления делами мусульман в областях, подведомственных магометанским духовным управлениям в Кубанской и Терской области, принятый на 1912 г. Сельские муллы выбирались сельскими общественными приговорами и утверждались наместником на Кавказе или начальником области <24>. С разрешения начальника области открывались мусульманские вероучительные школы - мектебе и медресе. С.Г. Рыбаков указывал, что "согласно данным обследования изложенная, установленная практикой система заведования духовными делами мусульман, по удостоверению местной военно-административной власти, является в общем удовлетворительной, и представлялось бы только желательным оформить в законодательном порядке ведомственную подчиненность этих горцев одному из существующих в государстве мусульманских духовных учреждений" <25>. В начале XX в. вопрос о создании собственного духовного управления мусульман Северного Кавказа активно обсуждался на заседаниях Государственной Думы <26>.

<23> Рыбаков С.Г. К вопросу об устройстве духовного быта мусульман в России. С. 13.
<24> Рыбаков С.Г. Устройство и нужды Управления духовными делами мусульман в России. С. 276.
<25> Там же. С. 277.
<26> Там же. С. 283.

Первые предложения стали появляться еще в конце 1880-х гг., когда командующий войсками Кавказского военного округа А.М. Дондуков-Корсаков предложил учредить управление духовными делами мусульман в Кубанской и Терской области, для чего, по мнению военного, можно было использовать уже готовый правовой документ - "Положение об управлении в степных областях" (1891 г., ст. ст. 97 - 100). Однако все центральные военные учреждения были против - это и Генеральный штаб, и МВД, и Военное министерство. Впоследствии было много других попыток, в частности, новый кавказский наместник в начале XX в. не раз предлагал сделать это. Подобные попытки делались и депутатами Государственной Думы в 1907 - 1910 гг. Так, известно, что в 1913 г. было подготовлено законодательное предложение 39 членов Государственной Думы об учреждении духовного управления для мусульман Северного Кавказа <27>. Российские власти и на этот раз ответили отказом. Описание многочисленных проектов по переустройству духовной жизни мусульман Северного Кавказа в начале XX в. дано в монографии Д.Ю. Арапова <28>. Причиной затягивания в создании муфтията на Северном Кавказе явилось движение панисламизма, о чем свидетельствует записка кавказского наместника И.И. Воронцова-Дашкова "О распространении идей панисламизма на Кавказе" (1912 г.) <29>. Документ был составлен наместником совместно с чиновниками особого отдела тифлисской канцелярии Воронцова-Дашкова для Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД и отражает значительные опасения российских властей по отношению к исламу начала XX в.

<27> Там же. С. 312.
<28> Арапов Д.Ю. Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII - начало XIX в.). М., 2004. С. 219 - 220.
<29> Воронцов-Дашков И.И. О распространении идей панисламизма на Кавказе (1912 г.) // Кавказский сборник. Т. 2 (34). М., 2005.

В целом на Северном Кавказе идеи панисламизма были распространены довольно мало. Как отмечал кавказский наместник И.И. Воронцов-Дашков, "прямых указаний на пропаганду панисламизма среди мусульманского населения Терской области нет, но видны следы агитации - на это указывают агентурные сведения" <30>. Он писал, что "переходя к мусульманскому населению Кавказа, я не могу не отметить, что нам следует в будущем бояться сепаратизма отдельных народностей на Кавказе" <31>. Наиболее ярко эти пожелания прозвучали во время проводимого в Санкт-Петербурге в 1914 г. мусульманского съезда и были отражены в принятом на съезде проекте "Положения об управлении духовными делами мусульман Российской империи" <32>. В частности, одним из главных пунктов реформирования правового статуса российских мусульман, с точки зрения самих мусульман, было создание новых духовных управлений с институтом муфтиев, в том числе и Управления Северного Кавказа (Северо-Кавказское Управление - Ставропольская губерния, Кубанская и Терская области). Однако, с точки зрения МВД, институт уже существующих муфтиев был признан "одним из способов, ведущих к возвышению ислама, свидетельствуя о признании государством как бы особого положения этой религии, так как муфтии назначались высочайшей властью. Учреждение новых муфтиятов создало бы новые центры мусульманства, главы которых не гарантированы от подчинения прогрессивным влияниям, несовместимым с интересами русской государственности" <33>.

<30> Там же. С. 183.
<31> Всеподданнейший отчет (наместника Кавказа) за восемь лет управления Кавказом. СПб., 1913. С. 9.
<32> Рыбаков С.Г. К вопросу об устройстве духовного быта мусульман в России. С. 31.
<33> Там же. С. 29.

III. Христианская миссионерская деятельность Синода на Северном Кавказе.

Помимо формирования определенных отношений с мусульманским духовенством Северного Кавказа Россия еще в XVII - XVIII вв. начала свою деятельность по христианизации горцев Северного Кавказа. Так, известен Указ Сената Коллегии иностранных дел (21 января 1752 г.) "О христианизации горских народов Северного Кавказа", согласно которому планировался ряд мер по христианизации осетинского народа, в частности награждение тех старшин, кто уговаривал своих односельчан принять святое крещение, во-вторых, новокрещеным осетинам предоставлялись льготы при организации торговли с русскими <34>.

<34> Русско-осетинские отношения в XVIII в. Т. 1. Орджоникидзе, 1976. С. 332 - 335.

В первой половине XIX в. Российская империя значительно активизировала политику христианизации осетин, что имело в своей основе преследование несколько важных целей: 1) ограничение распространения проникающего из Кабарды и Карачая в осетинские селения ислама; 2) приобщение осетин к российскому подданству; 3) активизация процесса русификации народов Северного Кавказа. В то же время в процессе православной миссионерской деятельности на Северном Кавказе Россия активно внедряла систему православного образования, ставшую одним из действенных механизмов приобщения горцев, главным образом осетин, среди которых православие распространилось в большей степени, к российской гражданственности. Православные школы организовывались усилиями Общества восстановления православного христианства на Кавказе частично за счет финансовой поддержки Священного Синода и частично за счет российской казны.

До середины XIX в. православное миссионерство в Осетии не затрагивало систему начального образования. Лишь со второй половины XIX - начала XX в. в этом северокавказском регионе начали строиться как начальные православные образовательные школы, так и учреждения среднего образования. Надо отметить, что именно одним из наместников Кавказа, А.И. Барятинским, было начато формирование системы военно-народного управления, когда в 1860 г. было создано Общество восстановления православного христианства на Кавказе с центром в Тифлисе для координации деятельности ученых, Православной церкви и миссионеров в этом регионе.

В 1861 г. во Владикавказе было создано Ольгинское женское училище. Осетинские начальные школы этого времени делились на три типа: земские, министерские и церковно-приходские, соответственно принадлежащие земствам, Министерству народного образования и Священному Синоду. Успешнее всего работали церковно-приходские школы, в которых осетинские и русские учителя, выпускники тифлисской Александровской учительской семинарии, преподавали Закон Божий, начатки христианского учения, Евангелие на русском языке, историю Ветхого и Нового Завета. В осетинском селении Ардон была образована Миссионерская духовная семинария. Преподавателями семинарии стали известные осетинские священники - Алексей Гатуев, Алексей Колиев и др. Активно функционировало и Моздокское духовное православное училище. В Осетии работу православных школ контролировал осетинский епископ Леонид Алавердский. Наряду с учреждением в Осетии православных школ во второй половине XIX - начале XX в. началась активная издательская деятельность (осетинское издательское общество "Ир") православных книг на осетинском языке и работа по созданию осетинской азбуки (1891 г., "Осетинский букварь", составитель Инал Кануков).

В начале XX в. идеологи распространения православного миссионерства на национальных окраинах Российской империи, в том числе и православного образования (Н.И. Ильминский, Р.П. Остроумов), предложили реформировать этот процесс. Методы нового миссионерства, необходимость которых была связана со слабостью и непопулярностью церковно-приходского образования по всей России, обсуждались на ряде православных и миссионерских съездов, имевших место в России в конце XIX - начале XX в. (Казань, 1897 г., III всероссийский миссионерский съезд; Нижний Новгород, 1907 г., миссионерский съезд; Киев, 1908 г., IV всероссийский миссионерский съезд; Казань, 1910 г., миссионерский епархиальный съезд). Появились сторонники разделения церковного и светского образования, которые выступали с идеей развития на базе церковно-приходских народных школ. В начале XX в. эта идея возобладала. В 1910-х гг. в Осетии организация системы начального образования полностью перешла из рук Священного Синода в руки Министерства народного просвещения. Вместо церковно-приходских школ стали появляться министерские. Учителей-священников стали заменять осетины со светской педагогической подготовкой, выпускники Тифлисской Александровской учительской школы (позже была преобразована в Александровский институт). Вместо Общества восстановления православия на Кавказе в Осетии возникло и стало популярно Общество распространения образования и технических знаний среди горцев Терской области (1883 г.).

Мусульманская духовная элита Северного Кавказа с опасением следила за распространением русскоязычного светского образования. Российская администрация не очень поддерживала попытки мусульманских духовных лидеров на свои средства и по своей инициативе создать в населенных пунктах школы при мечетях. Для их учреждения проводили сельские сходы, на которых принимались общественные приговоры о создании таких учебных заведений. Затем приговоры отсылались для утверждения и финансовой поддержки в Министерство народного просвещения Российской империи. Формально Министерство не возражало против создания школ, но денег на их организацию и последующее содержание не выделяло.

Основным содержанием религиозной политики Российского государства на Северном Кавказе было создание, с одной стороны, благоприятных условий для проживания присоединенных к Российской империи народов, а с другой - системы государственной безопасности, позволяющей ослабить сопротивление тех групп инородцев, которые стремились к государственной независимости.

Проведя анализ основных векторов государственной политики Российской империи по отношению к мечети и церкви, мы можем заключить, что государственные и синодальные столичные структуры всесторонне занимались, с одной стороны, формулированием основных прав и обязанностей мусульман Северного Кавказа как граждан Российского государства, а с другой - активно пытались "переориентировать" религиозность горцев региона, что во многом им удалось сделать в Осетии. Религия как инструмент формирования российской идентичности на Северном Кавказе, по нашему мнению, была полностью использована российским правительством для укрепления ее власти в регионе.

Исследование факторов, влияющих на формирование религиозной политики по отношению к горцам Северного Кавказа, показало, что во второй половине XIX - начале XX в., когда Кавказская война была окончена (1864 г.), военные власти по-прежнему стремились к доминированию в процессе установления российской государственности в регионе, применяя более жесткие меры, чем это могли бы сделать гражданские власти, действуя в рамках российского светского законодательства. Поэтому правовой статус северокавказских мусульман определялся главным образом путем военных инструкций и предписаний, носивших неопределенно временный характер. По сути, права и обязанности как мусульманского духовенства, так и остальных российских мусульман определялись через два механизма: 1) путем российского светского законодательства, учитывавшего отчасти и нормы адата (обычного права), и нормы мусульманского права (шариата); 2) путем создания временных инструкций и предписаний. Правовой статус российского мусульманского населения определялся согласно общегражданскому праву, тем не менее в сфере брачных и семейно-наследственных вопросов в Российской империи признавалось также действие мусульманского права.

Эволюция самого российского светского законодательства, регулирующего правовой статус российских мусульман, проходила в рамках от создания отдельных правовых документов, отражающих решение конкретного дела (правовой прецедент) до формирования общих правовых основ, распространявшихся на всех мусульман империи, включая Северный Кавказ. В целом этот процесс не был завершен. Горцы Северного Кавказа вплоть до 1917 г. оставались при непосредственном руководстве местных военных властей, тогда как мусульмане других национальных регионов империи имели свои собственные духовные правления, которые являлись посредниками между российской (преимущественно гражданской) властью и исламскими общинами.