Мудрый Юрист

Ретроспективный анализ становления местного самоуправления у горских народов северного кавказа

Мужухоева Малика Макшариповна - соискатель Российской академии государственной службы при Президенте РФ, заместитель начальника отдела правового обеспечения и социально-экономического анализа аппарата Народного Собрания Республики Ингушетия.

Северный Кавказ является неотъемлемой частью Российской Федерации, одновременно это один из самых нестабильных и наименее развитых регионов России. Основной особенностью республик Северного Кавказа, несомненно, является гипертрофированный национальный фактор, в наибольшей степени определявший не только специфику местного самоуправления, но и особенности развития государственности в регионе в целом.

Кроме национальных особенностей, которые определили специфику развития институтов местного самоуправления рассматриваемых народов, что само по себе является интересным, существует еще одна причина, которая обусловила обращение именно к народам Северного Кавказа. Это множество домыслов и неверное представление о Кавказе в целом и народах, его населяющих. Можно привести в качестве иллюстрации цитату исследователя В.П. Погожева, который еще в 1910 г. писал: "Нет сомнения, что в массе циркулирующих вестей о Кавказе найдутся и верные практические данные и добросовестные суждения, но наблюдаемый с некоторого времени односторонний пристрастный подбор вестей, тенденциозная их окраска... все вместе обесценивает сведения, напрасно волнует общество и застилает ему глаза вредным туманом" <1>. Трудно с ним не согласиться, даже по прошествии почти ста лет. Он также указывал на недостаточное знание Кавказа в Центральной России. "Россия очень мало знает Кавказ. Путаница представлений о Кавказе изумительная. Можно встретить в Петербурге людей, которые... назовут владельцев отелей на шикарных парижских авеню, свободно ориентируются в сети венецианских каналов и в тирольских горных тропинках, прекрасно обрисуют вам и английские угольные копи и испанские медные рудники, а о Кавказе имеют столько же понятия, сколько А. Дюма-отец имел о России, описывая русских пейзан мирно отдыхающими от трудов под тенью величественной клюквы" <2>.

<1> См.: Погожев В.П. Кавказские очерки. СПб., 1910. С. 9.
<2> Там же. С. 10.

Особенности организации и развития местного самоуправления в республиках Северного Кавказа становятся актуальными теоретическими и практическими проблемами в ходе проведения муниципальной реформы в России, а также в свете перспектив сближения Российской Федерации с Европейским сообществом. За последние десятилетия процесс изменения функций управления делами общества актуализировал проблему создания самостоятельной системы самоуправления, чему, в частности, способствовало вступление России в Совет Европы и, как следствие этого, взятие на себя обязательств по уменьшению влияния государства на органы местного самоуправления.

Для полноценного понимания и всестороннего осмысления любого общественного института, в том числе местного самоуправления, необходимо обратиться к истокам его зарождения и формирования, проследить динамику развития данного института, чему и посвящен наш анализ. В этой связи можно утверждать, что правовой анализ истории местного самоуправления дает возможность более широко изучить его сущность. Поэтому апеллирование к периоду, когда мы еще не можем говорить о правовой природе местного самоуправления, а наблюдаем лишь зачатки общественной организации населения, является вполне обоснованным. В эту эпоху еще не существовало письменных источников, и произведения устного народного творчества в какой-то степени восполняют этот пробел.

Сравнительный анализ родоплеменной организации многих народов современной Африки, Австралии, Океании, Азии, Америки позволяет обнаружить сходство институтов самоуправления на Кавказе в целом с самоуправлением народов перечисленных стран. Следовательно, выявляется исторически обусловленный общемировой процесс генезиса самоуправления. Применительно к данной проблеме можно согласиться с мнением известного ученого-компаративиста профессора А.Х. Саидова о том, что "даже в случае отсутствия общности в происхождении народы тем не менее достигают одинаковых ступеней общественного развития" <3>.

<3> См.: Саидов А.Х. Сравнительное правоведение (основные правовые системы современности). М., 2000. С. 67.

По-видимому, причины сходства институтов общинного самоуправления у этнически разных народов зависят не только от географических условий расселения и соседства, но и от стремления отдельного индивида к объединению в ту или иную социальную общность. Вместе с тем нельзя не признать, что несмотря на ряд общих закономерностей тенденции, а также этапы развития самоуправления в большинстве стран, безусловно, различны. Говоря словами современного российского ученого А.И. Ковлера, "исследование происхождения и сущности любого социального явления должно начинаться с анализа той фазы этого явления, на которой оно возникает и проявляет свои потенциальные возможности, а в дальнейшем и ведущие признаки. Подобной фазой будущего самоуправления является уже элементарная саморегуляция в жизни человеческих общностей, переходящих от стадности к родообщинной организации. Это еще не самоуправление в его полноценном качестве, но его начало" <4>. Продолжая эту мысль, нельзя не согласиться с мнением этого специалиста в области ранних форм демократии, по поводу того, что "уже исследователи прошлого века Г. Мейн, Й. Бахофен, Дж. Леббок, М. Ковалевский и др., рассматривая генезис правовых и политических систем, подошли к пониманию того, что многие функции будущих социально-политических систем, институтов выполнялись родственными отношениями, семейной организацией и общинными связями" <5>.

<4> Цит. по: Ковлер А.И. Генезис и становление самоуправления // Институты самоуправления: историко-правовое исследование. М., 1995. С. 9.
<5> См.: Ковлер А.И. Указ. соч. С. 10.

В юридической науке под непосредственной демократией понимают принятие решений большинством при обязательном гарантировании прав культурных, этнических, конфессиональных и других меньшинств выражать собственные интересы <6>. В.В. Комарова предлагает более расширительную трактовку данного понятия, указывая, что непосредственная демократия представляет собой общественные отношения, возникающие в процессе решения определенных вопросов государственной и общественной жизни субъектами государственной власти, правомочными и выражающими их суверенитет путем непосредственного властного волеизъявления, которое подлежит всеобщему исполнению (в масштабах решаемого вопроса) и не нуждается в каком-либо утверждении" <7>.

<6> См.: Нудненко Л.А. Институты непосредственной демократии в системе местного самоуправления (проблемы теории и практики): Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 2001. С. 19.
<7> См.: Комарова В.В. Формы непосредственной демократии в России: Учеб. пособ. М., 1998. С. 7.

М.М. Курячая на основе анализа работ в сфере непосредственной демократии таких авторов, как Г.В. Барабашев, Л.А. Григорян, Н.А. Кудинов, В.В. Комарова, К.Ф. Шеремет, выделила следующие сущностные признаки непосредственной демократии:

  1. прямое волеизъявление граждан, которое не опосредуется какими-либо органами;
  2. совпадение субъекта (источника) воли и субъекта выражения воли;
  3. особый круг субъектов политических отношений, субъектов права ее осуществления;
  4. участие граждан в принятии решений, в осуществлении власти от своего имени, право на непосредственное волеизъявление предоставляется правоспособному лицу на основании гражданства, достижения определенного возраста и проживания на соответствующей территории, членства в трудовом коллективе, общественной организации;
  5. посредством прямой демократии в принятии решений могут участвовать все правоспособные лица, входящие в состав субъекта непосредственной демократии по каждому вопросу, который данный субъект имеет право непосредственно решать или участвовать в решении <8>.
<8> См.: Курячая М.М. Право на референдум в системе публично-политических прав граждан РФ. М.: Изд-во МГУ, 2006. С. 13.

Современный исследователь истоков демократии на Северном Кавказе М.А. Яндиев отмечает, что одной из первых в истории форм осуществления непосредственной демократии является орган, который носил название "пхьегиа" <9>. До недавних пор "пхьегиа" - это место сбора жителей населенного пункта, где происходил живой обмен новостями, а в отдаленные времена решались общественно значимые вопросы. Коллективные решения, которые принимались на таких собраниях, были общеобязательными. "Институт пхьегиа является если не древнейшей, то одной из древних форм непосредственной народной демократии, где каждый совершеннолетний житель села мог публично высказать и отстаивать свое мнение при решении любых спорных вопросов", - считает другой исследователь А.Х. Танкиев <10>.

<9> См.: Яндиев М.А. предлагает следующую этимологию этого слова: пхьа гиа. Пхьа - населенный пункт, гиа - центр, т.е. центр села. Кроме того, в ингушском языке термин "пхьегиа" употребляется еще и в значении "площадь" и "ем кость", т.е. "пхьегиа" - буквально посуда. Исходя из такой этимологии "пхьегиа", мы можем определить ингушское понятие "пхьегиа" как средоточие общественно значимых связей и их отношений. См.: Яндиев М.А. Об истоках непосредственной демократии и парламентаризма (размышления на основе северокавказских материалов) // Конституционное и муниципальное право. 2007. N 22.
<10> Танкиев А.Х. Ингуши: Сборник статей и очерков по истории и культуре ингушского народа. Саратов: Регион. приволж. изд-во "Детская книга", 1996.

Создание и развитие системы местного самоуправления на Северном Кавказе имеет фундаментальную и добротную предысторию, которая не может не приниматься во внимание современными строителями этих институтов. Становление и эволюция самоуправления на Северном Кавказе, который вошел в состав Российской империи в результате длительных кавказских войн, своеобразной колониальной политики царской власти, сложных внешнеполитических акций царского правительства представляют исключительный, совершенно непохожий ни на один российский региональный вариант.

Местное самоуправление на Северном Кавказе имеет свой отличный от общероссийского путь генезиса и развития, складываясь под влиянием обычного права горцев (адата), дополняемого мусульманским правом (шариатом) и распоряжениями центрального правительства, а также обычным правом казачества.

Одно из центральных мест в устном народном творчестве народов Северного Кавказа занимает героический нартский эпос, который является высшим проявлением их духовной культуры на протяжении многих столетий, в эпоху древности и в Средние века. Нартский эпос, воспевающий подвиги чудо-богатырей, формировался в народном быту и оказывал глубокое воздействие на всю общественную жизнь горских народов, регулируемую обычным правом. Поэтому он, наряду с художественной ценностью, несет в себе достаточно много информации для познания отдаленного прошлого народов Северного Кавказа. Нартский эпос, таким образом, выступает важным и самым "говорящим" из фольклорных жанров историческим неправовым источником, повествующим о далеких бесписьменных временах <11>.

<11> О нартском эпосе см.: Миллер В.Ф. Осетинские этюды. Ч. 1. М., 1881; Семенов Л.П. Нартские памятники в фольклоре ингушей и осетин. Владикавказ, 1930; Абаев В.И. Историческое в нартском эпосе // Нартский эпос. Дзауджикау, 1949; Скитский Б.В. Нартский эпос как исторический источник // Нартский эпос. Дзауджикау, 1949; Нарты. Кабардинский эпос. М., 1950; Нарты. Эпос осетинского народа. М., 1957; Эльмурзаев С.Ч. Общее и специфическое чечено-ингушских нарт-ортсхоевских сказаний в кавказском эпосе // Известия Чечено-Ингушского научно-исследовательского института. Т. V. Вып. 3 - Грозный, 1968; Крупнов Е.И. О времени формирования основного ядра нартского эпоса у народов Кавказа. Сказания о нартах - эпос народов Кавказа. М., 1969; Мальсагов А.О. Нарт-орстхойский эпос вайнахов. Грозный, 1970; Далгат У.Б. Героический эпос чеченцев и ингушей. М., 1972; Халаев А.З. Карачаево-балкарский нартский эпос. Нальчик, 1974; Нарты. Осетинский героический эпос. Кн. 1. М., 1990 и др.

Исследователи пишут о ранних истоках формирования нартского эпоса и его постоянном развитии. Есть группа отечественных авторов, которая считает возможным относить начало сложения нартского эпоса Кавказа к эпохе матриархата или же периоду перехода к патриархату (третье тысячелетие до нашей эры) <12>. О сравнительно более позднем времени сложения основных циклов нартских сказаний - первом тысячелетии до нашей эры высказывал предположение известный ученый-кавказовед Е.И. Крупнов, который в свое время писал: "Основное же ядро главных сказаний нартского эпоса, отчетливо отражающих сущность своей эпохи, по нашему мнению, создано в ранний период железного века" <13>.

<12> См.: Инал-Ипа Ш.Д. Об абхазских нартских сказаниях // Труды Абхазского института. Т. XXIII. Сухуми, 1949.
<13> См.: Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа. М., 1960. С. 373.

Иную датировку нартскому эпосу Кавказа предлагает известный осетиновед В.И. Абаев, по мнению которого, начало формирования эпоса может быть отнесено к VII - VI вв. до н.э., а его последующее развитие - по XIII - XIV вв. включительно, т.е. периоду, который принято называть эпохой позднего средневековья.

Итак, нартские сказания начали слагаться горскими народами Кавказа в далекие бесписьменные времена, когда можно говорить об обществе родового строя. Здесь ученые называют первое тысячелетие до нашей эры и более ранний исторический период. Эпос активно развивается в эпоху "военной демократии" и "вождизма", появляются новые сказания и в средние века, до татаро-монгольского нашествия на Северный Кавказ в XIII в. Как считают многие исследователи, в эпических произведениях явно просвечивается этническое содержание, т.е. нарты историчны и отражают, правда, в сказочно-мифологических тонах, жизнь горцев Северного Кавказа отдаленной эпохи.

Содержание нартского эпоса дает основание заключить, что в нем в основном запечатлен период родового строя начальной стадии его разложения, когда родовое общество переживает время ломки его институтов, а выделяющаяся из его среды дружинная знать еще не порвала уз, связывающих ее с остальными общинниками, когда постоянные походы и войны накладывали свой отпечаток и на реальную жизнь, и на народное творчество <14>.

<14> См.: Кузнецов В.А. Нартский эпос и некоторые вопросы истории осетинского народа. Орджоникидзе, 1980. С. 30.

Для нашего исследования важным является тот факт, что эти сказания позволяют в определенной мере представить само нартское общество, его жизнь и, что наиболее интересно, прослеживаемую систему самоорганизации и самоуправления, а это, в свою очередь, говорит об исторических корнях формирования института местного самоуправления у горских народов Северного Кавказа.

В дошедших до нас эпических произведениях нарты изображены оседлым скотоводческим народом. Они также занимались земледелием. Их постоянным местом жительства являются нартские селения, которые разделены на "кварталы". Отсюда они отправляются в военные походы <15>.

<15> См.: Нарты. Эпос осетинского народа. С. 384.

Существует нартовская дружина со своим предводителем. По вайнахским (чечено-ингушским) сказаниям им является Сеска Солса, по осетинским - Сослан, по адыго-балкаро-карачаевским - Сосруко <16>.

<16> См.: Ахриев Чах. Ингуши (их предания, верования и поверья) // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 8. Тифлис, 1875. С. 36; Далгат Б.К. Страничка из северокавказского богатырского эпоса // Этнографическое обозрение. N 1. М., 1909. С. 82; Кулов К.Д. Героический эпос осетинского народа // Нартский эпос. Дзауджикау, 1949. С. 5; Алиева А.И. Адыгский нартский эпос. Москва-Нальчик, 1969. С. 45.

Предводители нартских дружин стояли во главе "нартского народа", к их мнению прислушивались во время принятия тех или иных важных для общины решений. Вместе с тем в сказаниях постоянно упоминаются собрания-сходы "нартовского народа", собиравшиеся в том или ином селении. Подобные места собраний у вайнахов назывались кхел, у осетин ныхас ("Сидели как-то нарты на ныхасе и рассуждали..."). Здесь коллективно, но при руководящей роли "знатных нартов", обсуждались и решались проблемы внутренней жизни общества, а также внешних сношений, говорили о военных походах и разбирали спорные вопросы и др. Одним словом, нартские собрания разрешали насущные дела повседневной общественной жизни <17>.

<17> См.: Скитский Б.В. Нартовский эпос... С. 28.

Таким образом, институт местного самоуправления у горских народов Северного Кавказа имеет глубокие исторические корни, которые прослеживаются еще в древности, в эпоху родового строя горских общин Северного Кавказа, период его разложения и формирования "военной демократии". Нартские ныхасы и кхелы со временем трансформируются в органы самоуправления сельских соседских общин, а предводители нартских дружин будут выступать в роли старшин горских обществ.

Этнографический материал, собранный различными исследователями, позволяет сделать вывод, что первоначально, как в горных, так и в равнинных районах Северного Кавказа, общинное самоуправление выступало естественной и почти универсальной формой организации управления в рамках древнего общества.

Традиционным институтом самоуправления у горских народов Северного Кавказа выступала сельская община.

Как известно, сельская община является следствием распада родовой организации, которая в ранней стадии своего развития характеризуется следующими признаками: 1) единством происхождения (кровное родство по отцовской линии); 2) экзогамией; 3) правом на общинное землевладение; 4) коллективной собственностью на средства производства; 5) коллективным трудом; 6) родовым советом старейшин; 7) институтом кровной мести; 8) родовыми божествами; 9) родовыми кладбищами <18>.

<18> См.: Дубровин Н. История войны и владычества русских на Кавказе. Т. I. Кн. 1. СПб. С. 369; Мартиросиан Г.К. История Ингушии. Орджоникидзе, 1933. С. 24; Мамакаев М. Чеченский тайп (род) и процесс его разложения. Грозный, 1962. С. 14 - 18.

Во главе рода стоял старейшина, который пользовался большим уважением, был "начальником, судьею, первосвященником". Такие старейшины рода прослеживаются по материалам в историческом прошлом у многих кавказских народов <19>.

<19> См.: Ковалевский М.М. Закон и обычай на Кавказе. Т. I - II. М., 1890. С. 152 - 183; Он же. Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом. Вып. 1 - 2. СПб., 1905. С. 293 - 294; Крупнов Е.И. Древняя история Северного Кавказа... С. 331 - 340; Калоев Б.А. Осетины (историко-этнографическое исследование). М., 1967. С. 162; и др.

Социально-экономическое развитие северокавказских обществ, увеличение численного состава родовых общин с неизбежностью вели к дроблению родовой организации и к довольно частому переселению подобных небольших родственных групп на новые места. В условиях Северного Кавказа это был процесс расселения в горной зоне, а также переселения с гор на равнину. Особенно интенсивно он стал протекать после окончания нашествия монголо-татар и среднеазиатского правителя Тимура в XV - XVI вв.

Таким образом, шло образование новых поселений или же качественное изменение структуры старых, чьим главным признаком становится разнотейповость или заселенность мест представителями разных родов. Подобные сельские общины в начальной стадии своего развития, конечно же, еще сохраняли некоторые черты предшествующей родовой общины, но уже строились по соседско-территориальному признаку <20>.

<20> См.: Исаева Т.А., Исаев С.А. Вопросы истории сельской общины чеченцев и ингушей (XVI - XVIII вв.) // Общественные отношения у чеченцев и ингушей в дореволюционном прошлом (XIII - начало XX в.). Грозный, 1982. С. 44 - 47; Калоев Б.А. Осетины... С. 192 - 193.

По нашему мнению, следует добавить, что одновременно шел процесс распада больших неразделенных семей рода на малые индивидуальные семьи, что также разрушало моногенный характер поселений и способствовало становлению сельских общин. Сельская община горцев, как правило, охватывала одно село, поэтому, например, у осетин понятие общины нередко выражалось термином хъау (буквально - "село"), у кабардинцев - къулже (буквально - "селение"), у балкарцев - аузу (буквально - "ущелье"). Кроме того, получило распространение и арабское название общины - джамаат у народов Дагестана, Чечни и Ингушетии <21>.

<21> См.: Магометов А.Х. Культура и быт осетинского народа (историко-этнографическое исследование). Орджоникидзе, 1968. С. 406 - 407; Невская В.П. Сельская община у горских народов Северного Кавказа (конец XVIII - начало XX в.) // Проблемы общественной жизни и быта народов Северного Кавказа в дореволюционный период. Ставрополь, 1985. С. 23; История народов Северного Кавказа (конец XVIII - 1917 г.). М., 1988. С. 118.

Экономической основой сельских соседских общин являлось сельское хозяйство, поэтому земля выступала в качестве основного общинного богатства и коллективной собственности.

Система землевладения и землепользования, сложившаяся у горцев Северного Кавказа в средневековье, восстанавливается по некоторым данным письменных источников, этнографическим и фольклорным свидетельствам <22>. По имеющимся историческим памятникам можно считать установленным, что в I тысячелетии нашей эры пашни, пастбища, сенокосы, леса и другие земельные угодья находились в собственности отдельных кровнородственных общин и использовались коллективно. Из дореволюционных авторов можно сослаться на А. Ардасенова, который занимался исследованием быта северокавказских горцев и отмечал, что как в горах, так и на плоскости первоначально вся земля считалась народной собственностью <23>. Аналогичную мысль высказывал и Ф.И. Леонтович, когда в качестве примера приводил одно из ингушских преданий о том, что "земля у них, как воздух и вода, составляла тогда достояние общее, принадлежащее в равной степени каждому, и тот владел ею, кто принял на себя труд ее обрабатывать" <24>.

<22> См.: Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. М., 1971. С. 146 - 158; Саидов И.М. Землевладение и землепользование у чеченцев и ингушей в XVIII - XIX вв. // Материалы научной сессии по вопросам истории Чечено-Ингушетии. Грозный, 1964. С. 169; Харадзе Р.Л. Некоторые стороны сельско-общинного быта горных ингушей // Кавказский этнографический сборник. Т. II. Тб., 1968. С. 165 - 185; Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. М., 1981. С. 62 - 68; и др.
<23> См.: Ардасенов А. Переходное состояние горцев Северного Кавказа. Тифлис, 1896. С. 6.
<24> См.: Леонтович Ф.И. Адаты кавказских горцев. Вып. 2. Одесса, 1882. С. 79.

Говоря о коллективном пользовании землей в исследуемый период, необходимо сделать одно существенное уточнение: сельская община складывалась из отдельных семей, которые самостоятельно обрабатывали выделенные им из общего земельного фонда участки. Поэтому можно предположить, что земля была коллективной собственностью, но отдельными ее участками владели конкретные представители сельской общины, которые постепенно закрепляли за собой на правах частной собственности общественные участки пахотной земли.

В этой связи рядом авторов выделяется три этапа развития землевладения и землепользования в горском обществе в соответствии с формами общинной организации.

На первом этапе установилась коллективная форма собственности на землю. Вся земельная площадь, которая включала в себя пашни, пастбищные и сенокосные угодья, леса, принадлежала в период раннего средневековья всей горской кровнородственной общине.

Коллективная форма собственности на землю предполагала и коллективный труд по ее обработке, а также распоряжению всеми угодьями.

Следовательно, на данной стадии развития горского общества право собственности на землю принадлежало общине и было неограниченным, т.е. содержало все три элемента: право владения, право пользования и право распоряжения.

На втором этапе, II тысячелетие нашей эры, XIII - XVII вв., происходит трансформация форм землевладения и землепользования, что было связано с развитием земледелия, общественным разделением труда, дальнейшим обособлением больших семей (патронимий). С этого периода пашни и сенокосы, как объекты постоянного приложения труда больших семей, переходят в собственность данных патронимий, остальные же земельные угодья (выгоны, участки леса и др.) продолжают оставаться в общинной собственности. Причем известны случаи захвата общинных пастбищ с целью их превращения в собственность отдельных патронимий <25>.

<25> См.: Пфаф В.Б. Материалы по истории осетин // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 5. Тифлис, 1871. С. 8.

Третий этап приходится на XVIII - XIX в. и связан с включением горцев в орбиту влияния капиталистического хозяйства. В это время активно функционируют малые семьи с правом личной собственности на землю.

От признания трех этапов землевладения и землепользования можно перейти к детализации развития форм собственности на землю в горах и на равнинной территории, поскольку в условиях Северного Кавказа необходимо четко различать названные географические зоны.

О наличии общинного пользования землей на равнине свидетельствуют многие исследователи. Здесь пахотные и сенокосные угодья подвергались, как правило, ежегодному переделу, в некоторых же местностях он производился раз в несколько лет. Специально выбранные сельским сходом делильщики распределяли всю землю по жребию между кварталами, а затем эти участки делились по числу дворов жителей того или иного квартала <26>. Однако традиция передела общинной земли в равнинной части Северного Кавказа по семейным спискам постепенно отмирает, о чем пишет, в частности, уже упоминавшийся А. Ардасенов. Разделу подлежало лишь известное количество коллективно поднимаемых земель, которые делились между всеми <27>. Все это было основой земельных отношений на равнине, где разработка новых пашенных участков и поддержания плодородия почвы не требовали таких сравнительно больших усилий, как в горах.

<26> См.: Калоев Б.А. Земледелие народов Северного Кавказа. С. 64.
<27> См.: Ардасенов А. Переходное состояние горцев Северного Кавказа. С. 8.

Иную картину мы наблюдаем в горной зоне. Здесь, как и на равнине, земля считалась общей, но недостаток свободных земель и огромный труд по поддержанию плодородия почвы заставлял дорожить малейшим пахотным участком. Поэтому развитие форм землевладения и землепользования в горах протекало значительно быстрее, чем на равнине. О втором указанном выше этапе пишет, в частности, П.А. Гаврилов, отмечая, что горные земли составляют "собственность или целого общества, или частного лица. К первой категории земель, т.е. общественной, относятся преимущественно пастбищные и сенокосные места, ко второй - пахотные поля и усадебные оседлости" <28>.

<28> См.: Гаврилов П.А. Устройство поземельного быта горских племен Северного Кавказа // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 2. Тифлис, 1869.

Итак, в горной зоне происходит раздел земли между членами общины с правом вечного пользования, но не продажи и отчуждения в другие руки. В подобном контексте представляется вполне обоснованной и уместной мысль Ф. Энгельса о возникновении частновладельческих земель в немецкой общине. Выделение полей из общины и передача их в наследственное пользование имели место "лишь там, где к этому, так сказать, вынуждал характер местности, в тесных горных долинах, на узких плоских возвышенностях между болотами, как в Вестфалии. Позднее так было почти во всех альпийских долинах. Передел здесь осуществить было нелегко, и, таким образом, в распоряжении марки оставалась только невозделанная земля" <29>. Вместе с тем в конкретных условиях Северного Кавказа причина перехода пахотной земли в горах в частную собственность отдельных общинников видится и в отсутствии там достаточного количества пригодных для обработки земельных участков.

<29> См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. XIX. С. 337.

Говоря о разложении земельной общины, К. Маркс отмечал большую роль парцеллярного труда как источника частного присвоения, который "дает почву для денег, а иногда даже рабов и крепостных. Это движимая собственность, не поддающаяся контролю общины, объект индивидуальных обменов, в которых хитрость и случай играют такую большую роль, будет все сильнее и сильнее давить на всю сельскую экономику. Вот элемент, разлагающий первобытную экономику и социальное равенство. Он вносит чужеродные элементы, вызывая в недрах общины столкновения интересов и страстей, способные подорвать общую собственность сперва на пахотные земли, а затем и на пастбища, пустоши и пр., будучи однажды превращены в общинные придатки частной собственности, со временем достанутся последней" <30>.

<30> См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. XIX. С. 418 - 419.

Если возникновение частной собственности на землю являлось необходимой предпосылкой к развитию феодального землевладения, то феодализм должен был достигнуть наивысшего расцвета в горной зоне, где переход общинных земель в частновладельческую собственность произошел раньше, чем на плоскости. С другой стороны, на равнине мы имеем сравнительно более развитые феодальные отношения, в то время как вопрос о высших сословиях в горах, в частности в Чечне и Ингушетии, долго оставался дискуссионным. Причина, по всей видимости, кроется в том, что феодальные отношения в горных районах, вызревая в недрах самого общества, выступали под покровом патриархально-родовых форм. По чечено-ингушским материалам, источником образования зависимого сословия первоначально являлось пленение иноплеменников, чаще всего с целью выкупа. В дальнейшем происходила ассимиляция захваченных и невыкупленных людей на местной почве и закрепление их со временем за землей. В определенную степень зависимости попадали также и слабые фамилии, нуждавшиеся в экономической и военной помощи со стороны более сильных. Зависимые должны были выполнять повинности за покровительство. Чаще всего они носили характер помощи в каком-либо хозяйственном деле. Влиятельные фамилии использовали этот обычай и превращали некогда добровольное содействие в обязательную повинность. Так шел процесс феодализации в горных районах Чечни и Ингушетии <31>. Вполне понятно, что феодализирующаяся верхушка была весьма активна в ограничении прав рядовых общинников на коллективные земли.

<31> См.: Крупнов Е.И. Средневековая Ингушетия. С. 176 - 177; Харадзе Р.Л., Робакидзе А.И. Характер сословных отношений в горной Ингушетии // Кавказский этнографический сборник. Т. II. Тб., 1968. С. 127 - 164; Робакидзе А.И. Некоторые черты феодализма на Кавказе // Советская этнография. М., 1978. N 2. С. 21 - 23; и др.

Исходной политической организацией дагестанского общества была сельская община, состоящая в основном из малых семей. В общинной системе самоуправления сильные позиции занимала тухумная организация, которая не обладала институционализированными формами власти, как это имело место в джамаате.

Тухумная община - это коллектив, где полностью господствует частная собственность, но круг владетелей замкнут родственным коллективом в виде тухума, живущего общиной, в которой все вопросы решались старейшинами <32>.

<32> Агларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане XVIII - начала XIX вв. М., 1988. С. 116.

Б.Б. Булатов и Ш.Н. Шахов в своей работе "К проблеме самоуправления. Историко-правовой аспект" выделяют несколько форм организаций общины, связанных с характером расселения, формы рассредоточения джамаата, характерные для высокогорного Дагестана. Ярким примером является "Вольное общество" (или республика Антль-Ратль), которое занимало обширные малонаселенные районы Аварии и политически распадалось на семь земель, или джамаатов. Каждое из них включало несколько поселений, каждое поселение выбирало себе старшин. Собрание старшин разбирало "маловажные" дела <33>. Согласно исследованиям И.И. Норденстама, "собрание старшин называется джамаатом". Власть джамаата была весьма ограничена и даже ничтожна. В нем разбирались такие маловажные дела, как несогласие или недоумения между соседями, покражи, заплата долгов и т.п." <34>. Если нужно было принять какой-либо закон, касающийся целого общества, то собирались старейшины обществ, решения которых имели силу закона.

<33> См.: Булатов Б.Б., Шахов Ш.К. К проблеме самоуправления. Махачкала, 1999. С. 60 - 63.
<34> См.: Норденстам И.И. Описание Антль-Ратля // ЙГЭД. С. 326.

Многоступенчатость самоуправленческой власти в союзах сельских обществ Дагестана ("вольных обществах") видна из сведений цитируемого автора о том, что "если дело важное и касается до целого общества, то собираются джамааты всех деревень, разбирают дело и оное решают" <35>. Это решение считалось обязательным для всех и приобретало силу закона.

<35> Там же. С. 327.

"Вторая форма джамаата, характерная прежде всего для районов Дагестана, - по мнению М.А. Агларова, - представляет собой компактный урбанизированный тип, где каждый аул насчитывал от 100 до 1000 домов. Предположительно в XIV - XV вв. в Дагестане, особенно в его внутригорной части, произошел процесс объединения мелких поселений в крупные, где первые стали кварталами последних, сохранив свою более раннюю административную функцию" <36>.

<36> См.: Агларов М.А. Сельская община в Нагорном Дагестане XVIII - начала XIX в. М., 1988. С. 68.

Дагестанское село или группа сел, именуемые джамаатом, в самоуправлении были автономны и суверенны, но принципы организации их управления, за исключением отдельных отношений, были общими. Объяснялось это едиными для всех народов Дагестана общественно-экономическими условиями и хозяйственным укладом. Высшей властью обладало собрание джамаата. Понятие "джамаат" используется как наиболее часто употребляемое слово в отношении элементарных политически самостоятельных обществ. В политическом аспекте в Дагестане не было понятий столь высокой степени обобщения. Конкретные джамааты носили имена собственные: "Ахты", "Цудхар", "Акуша" и т.д. "Союзы вольных обществ" (т.е. относительно устойчивые территориальные политические федерации "джамаатов") также имели свои имена собственные, например: "Ахты-пара", "Акуша-дарго", "Анцросо" (Десять селений) и т.д.

Выборы проводились на основе аульских кварталов или тухумов таким образом, чтобы сбалансировать "аульские партии". Решения исполнительной власти становились обязательными для всех. Отдельно избиралась нижняя группа исполнителей - бегавулы или юзбаши - путем тайного голосования.

Аварские джамааты, объединившиеся в политический союз, имели общий сведенный правовой кодекс (адаты). Адат выступает как основной регулятор общественных отношений в системе данной этнокультуры. Адат возникает вместе с этнической системой и регулирует первоначально экономические, политические и юридические отношения внутри нее.

Адат, будучи выработанным обществом (джамаатом) и поддерживаемый им, становится обязательной нормой для всех членов общества. В этнокультуре Северного Кавказа "адат" является всеобщим основанием формирования менталитета - естественно выработанный нравственно-правовой регулятор, имеющий аналоги в этнокультурах других регионов. Поддерживаемый общественным мнением адат контролируется старшим поколением и поддерживается принципом "так всегда было". В отечественной литературе адат отождествляют с обычаем, однако адат - более емкое понятие, нежели ритуализированный обычай. Он служит сохранению уникальности этнокультурной традиции. Обычай как санкционированная часть адата ориентирован на консервацию, сохранение и аккумуляцию исторически сложившегося уклада жизни. В кодексах "вольных обществ" отражены статьи по уголовным, имущественным и нравственным преступлениям. Их дополняли пункты или отдельные соглашения о взаимопомощи на случай нападения врагов, феодалов и т.д., то есть адатное право Горского Дагестана было разделено на множество кодифицированных сводов, каждый из которых также распадался на адаты конкретных джамаатов. Иначе говоря, правовой строй "вольных обществ", таким образом, отражал принципы "политической федерации" и территориальной "компоновки" джамаатов в союзах сельских обществ Нагорного Дагестана, соответствовал территориальной организации "вольных обществ", отражал уровень их общественно-политического развития <37>.

<37> "Вольных обществ" в Дагестане насчитывалось свыше 70. В этническом плане они распределялись так: Аварские-37; Даргинские-14; Табасаранские-7; Лезгинские-13. По мнению Р.М. Магомедова и А.Р. Магомедова, "дробление Дагестана на мелкие самоуправляемые территории во второй половине XVIII в. заметно усиливается. К этому времени здесь существовало до 24 федеральных владений и более 60 джамаатских союзов" // См.: Магомедов Р.М., Магомедов А.Р. История Дагестана. Махачкала, 1994. С. 224.

Такие союзы сельских обществ, сформировавшиеся по территориальному принципу со своей системой самоуправления, представляли собой своего рода гражданские республики. Посредством взаимных договорных актов они превратили Дагестан в единое политическое поле, которое характеризовалось внутренней целостностью, способностью к маневру и самовосстановлению. Секрет этого заключался в единообразии социальной природы союзов и устойчивости сельских джамаатов.

Осетинская сельская община также представляла собой сложную и далеко не однородную социальную организацию. Так, она сохраняла элементы родовой общины, но, судя по источникам, в ней отчетливо прослеживается в рассматриваемый период и имущественное неравенство родов. Одни из них богатели, другие попадали в зависимость. Имущественная дифференциация со временем углублялась, нарастал социальный антагонизм. "Более сильный, более зажиточный род выходил из этого столкновения победителем, подчинял себе остальные роды и таким образом становился в привилегированное положение, делался знатным, благородным родом" <38>.

<38> См.: Ванети. Индивидуализм и коллективизм в родовом быте осетин // Известия Осетинского научно-исследовательского института краеведения. Т. II. Владикавказ, 1926. С. 39. Цит. по: Магометов А.Х. Культура и быт осетинского народа. С. 409.

Рассматриваемые роды, входившие в сельскую общину, являлись тем социальным слоем общества, из которого в своей основе позднее вырос феодальный класс. Феодальный владелец, таким образом, был членом сельской общины, и он же осуществлял над крестьянами-общинниками феодальную власть.

Наступление феодальной знати на общинные земли прослеживается и по материалам Балкарии, Карачая и особенно феодально-развитой Кабарды <39>.

<39> См.: Невская В.П. Сельская община у горских народов Северного Кавказа. С. 34.

Таким образом, на основе вышеизложенного, можно выделить следующие важнейшие характеристики общины у горских народов Северного Кавказа.

На протяжении длительного периода традиционным институтом самоуправления у горских народов Северного Кавказа выступает сельская община. При этом система землевладения и землепользования была трехэтапная - родовая община, сельская община и патронимия, сельская община и малая семья. Во-вторых, на равнине и в горах темпы роста частнособственнических форм землевладения были различны. В-третьих, в ходе длительной эволюции самой общины обрабатываемая земля становится индивидуальной (частной) собственностью. С утверждением России на Кавказе пашенная земля остается в индивидуальном пользовании, но объявляется казенной (государственной).

Исследовав кратко функциональные признаки общины и ее социально-экономическую трансформацию на протяжении нескольких веков, мы можем перейти к более важной проблеме - вопросу об органах самоуправления сельских общин и их союзов.

Органы самоуправления у горских народов Северного Кавказа до их вхождения в состав Российской империи существовали на разных территориально-общественных уровнях, а их истоки, как отмечалось выше, можно наблюдать еще с периода "военной демократии". По мнению Энгельса, "военачальник, совет, народные собрания образуют органы развивающейся из родового строя военной демократии" <40>.

<40> См.: Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства. М., 1952. С. 169.

Низшим звеном самоуправления являлось общинное (сельское) собрание, которое регулировало общественные, хозяйственные и судебные дела общины. Этот сход общинников по-вайнахски назывался "кхел" (буквально - "совет", "суд"), по-осетински "ныхас" (буквально - "беседа", "речь"). На общинное собрание приходило с правом голоса все мужское население села, главным образом мужчины среднего и старшего возраста. Могли здесь присутствовать как полноправные члены сельского общества и юноши с 15-летнего возраста, которые были вправе высказывать свою точку зрения по обсуждаемым вопросам, при условии умения логично и убедительно излагать свои мысли <41>.

<41> См.: Магомедов А.Х. Политическое устройство у горских народов в первой половине XIX в. // Социальные отношения у народов Северного Кавказа. Орджоникидзе, 1978. С. 70; Хасбулатова З.И. Структура сельской общины и патронимия у чеченцев во второй половине XIX века // Вестник Московского университета. Сер. 8.1. История. М., 1981. С. 93; Ахмадов Я.З. Взаимоотношения народов Чечено-Ингушетии с Россией в XIII в. Грозный, 1991. С. 27; История народов Северного Кавказа (конец XVIII - 1917 г.). С. 117 - 118.

Наряду с общинным собранием - советом функционировали сельские советы старейшин, которые являлись представителями отдельных родственных групп, входивших в сельскую общину. Последние по этому родственному признаку часто селились в населенных пунктах отдельными кварталами <42>. Функции сельского совета старейшин заключались в повседневном управлении общиной и реализации тех решений, которые принимались на собраниях-сходах селян. Эти постановления были обязательными для всех членов общины. В более поздний период, в процессе феодализации общин, главной административной фигурой на селе становится выборный (назначаемый) старшина.

<42> См.: Исаева Т.А., Исаев С.А. Вопросы истории сельской общины чеченцев и ингушей. С. 51 - 52; Маргошвили Л.Ю. Культурно-этнические взаимоотношения между Грузией и Чечено-Ингушетией. Тб., 1990. С. 199 - 203.

Следующим звеном в системе самоуправления являлись общеущельные (региональные) собрания или сходы жителей отдельных горных обществ (союзов общин). Они выступали в роли высших органов самоуправления больших общинных объединений и обладали полномочиями для вынесения решений. Собирались как по текущим, так и по важнейшим делам обществ, в чрезвычайных ситуациях. Принятым на этих собраниях решениям обязаны были подчиняться жители всех общин (сел), входивших в соответствующие горные ущелья-общества. Сходы союзов общин были представлены старейшинами (старшинами) отдельных селений-общин <43>.

<43> См.: Магометов А.Х. Культура и быт осетинского народа. С. 414; Карпов Ю.Ю. Народные собрания и старшины в "вольных" обществах Северной Осетии в XVIII - первой половине XIX в. // Археология и этнография Северной Осетии. Орджоникидзе, 1985. С. 108.

Наконец, третьим звеном в системе органов самоуправления у горцев Северного Кавказа выступал совет отдельных этнических образований. У вайнахов (чеченцев и ингушей) он назывался Мехк кхел (буквально - "Совет страны") и собирался, как правило, два раза в год для обсуждения общенародных вопросов, а также разбора спорных дел между обществами. Совет страны был представлен старейшинами (старшинами) всех вайнахских сельских общин и их союзов. Членами Совета были те, кто хорошо знал местные обычаи, имел в прошлом заслуги, являлся представителем авторитетных фамилий, достиг зрелого возраста и был блестящим оратором.

Древнейшими центрами сбора Мехк кхел в горных районах Чечни и Ингушетии были селения Циой-Пхеде и Кий, общество Майсты, вершины гор Мизир-Корт, Цей-Лам, Мат-Лам и др. Большим авторитетом у вайнахов в средневековье пользовался Майстинский центр, где собирались представители не только чеченцев и ингушей, но и горных грузин (хевсуры, пшавы, тушаны), Кхеташ-Корт (буквально - "Вершина встреч") в Восточной Чечне, местность Нашахо в Западной Чечне (гора Мизир-Корт), месторасположение средневекового христианского храма Тхаба-Ярды в Ингушетии, который, как известный и почитавшийся культовый памятник, даже в период упадка христианства в горах Кавказа подчеркивал значимость рассматриваемого общественного института нахов в прошлом. Были центры Мехк кхел также и на равнине <44>.

<44> См.: Попов И. Историко-топографический очерк // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 4. Тифлис, 1870. С. 17; Лаудаев У. Чеченское племя // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. 6. Тифлис, 1872. С. 52; Саидов И.М. Мехк кхел (совет страны) у нахов в прошлом // Кавказский этнографический сборник. Т. II. Тб., 1968. С. 199 - 206; Великая Н.Н., Виноградов В.Б., Хасбулатова З.И., Чахкиев Д.Ю. Очерки этнографии чеченцев и ингушей. Грозный, 1990. С. 60 - 62.

Значимость верховного органа Мехк кхел у чеченцев и ингушей отмечали многие авторы. Так, Н. Семенов в свое время писал: "Все вопросы, выходящие из круга частных интересов, затрагивающие жизнь целого аула, общества или всего племени, разрешались всегда на сходах старших (отцов), и решение сходок признается обязательным для всех членов той или другой общественной группы, а если они приняты по вопросам, касающимся всего народа, то для всех истинных членов его" <45>.

<45> См.: Семенов Н. Туземцы Северо-Восточного Кавказа. СПб., 1895. С. 97.

Одним из конкретных примеров большой важности Мехк кхел в общественной жизни нахов может служить вышеуказанный Кхеташ-Корт в Восточной Чечне. Это название возвышенности, в центре которой визуально просматривается курган, насыпанный по преданию руками представителей нахских общин, договорившихся разделить "общую участь", т.е. твердо следовать принятым здесь решениям. Горсть земли, считавшейся в народе священной, каждого представителя общины и союза общин, по-видимому, являлась своеобразной клятвой быть добросовестным и честно соблюдать решения Совета. Вот что пишет о Мехк кхел на Кхетош-Корт И. Попов: "Здесь они в первый раз условились сообща создать адат - обычай. Первая встреча народа на горе Кхеташ-Корт не была последней: сюда собирались для изменения адата, если он был неприменим к условиям общественной жизни, развивавшейся больше и больше... В тех же спорных случаях, на которые обычая еще не существовало, ичкеринцы-старики отправляли спорщиков в Нашахе, откуда они всегда возвращались удовлетворенными. Самый чистый обычай, по мнению чеченцев и ичкеринцев, существовал в Нашахе, куда так еще недавно отправлялся обиженный для проверки приговора по делу" <46>.

<46> См.: Попов И. Ичкеринцы // Сборник сведений о Терской области. Вып. 1. Владикавказ, 1878. С. 263.

О возникновении адата на собраниях указывал и упоминавшийся ранее Ф.И. Леонтович. В частности, он писал: "По коренному мусульманскому праву каждое общество (джамаат) правоверных имеет свои сходки стариков и почетных жителей, для совещаний об общественных делах - на таких сходах, при недостатке адатов по тому или другому вопросу, старики установляют мирский маслагат <47>, обращающийся при дальнейшей практике в постоянный адат общины" <48>.

<47> Маслагат - буквально "соглашение".
<48> См.: Леонтович Ф.И. Указ. соч. С. 11.

Если обратиться к историческим памятникам Северной Осетии, то в них одним из мест для проведения ныхаса в "общенародном масштабе" называется местность Мадизан у селения Дагом Алагирского ущелья <49>.

<49> См.: Чиковани Г.Д. Осетинский ныхас // Кавказский этнографический сборник. Т. V. Вып. 2. Тб., 1979. С. 105; Карпов Ю.Ю. Указ. соч. С. 109.

Итак, мы выделили сельско-общинные, ущельно-общинные и всенародно-общинные (общеэтнические) органы самоуправления, которые управляли жизнью горского общества. По мнению автора, представляется уместным кратко рассмотреть компетенцию каждого из них.

Собрание сельской общины:

  1. разбирательство межродовых конфликтов внутри общины;
  2. прием в общину нового поселенца и наделение его участками земли из общинного земельного фонда для строительства жилища, а также под пашню и сенокос;
  3. земельный фонд общины и его эффективное использование (распределение и перераспределение);
  4. характер взаимоотношений отдельной общины с другими аналогичными сельскими образованиями;
  5. трудовая взаимопомощь и возможные меры помощи слабым хозяйствам;
  6. разбор дел по семейным вопросам;
  7. действия, направленные против интересов общины;
  8. защита своих членов от каких-либо неблагоприятных воздействий, если последние признавались неправомерными;
  9. обеспечение безопасности жителей путем охраны общинных земель и горных перевалов, а также дорог, ведущих к селению;
  10. организация постройки каналов и распределение подачи воды в районах орошаемого земледелия;
  11. установление общих сроков начала пахотных, сенокосных и уборочных работ, организация выпаса скота;
  12. избрание военных руководителей во время нашествий (по XVII - XVIII вв.);
  13. избрание лиц сельской администрации (старшины) в пореформенный период;
  14. избрание особых лиц из числа, как правило, сельских старейшин для наблюдения за исполнением своих постановлений;
  15. избрание уполномоченных лиц для представления интересов в межобщинных сношениях;
  16. разбор дел об убийствах, нанесении телесных повреждений, оскорблениях, воровстве, похищении невест и т.д.;
  17. принятие решений по всем вышеперечисленным вопросам.

В перечень обсуждавшихся на сельских собраниях вопросов входили и другие, которые диктовались повседневной жизнью общества <50>.

<50> См.: Невская В.П. Указ. соч. С. 23; Магометов А.Х. Указ. соч. С. 412; Дубровин Н. Указ. соч. С. 216; Исаева Т.А., Исаев С.А. Указ. соч. С. 51 - 52.

Общеущельные собрания:

  1. вопросы землевладения и землепользования ущельного союза сельских общин;
  2. экономические связи и политические взаимоотношения различных горских обществ;
  3. утверждение группы лиц для регулярных внешних сношений общества, в которую, как правило, входили старейшины, а позднее - старшины сельских общин;
  4. решение вопросов о строительстве дорог, мостов, ирригационных сооружений и другие хозяйственные начинания регионального масштаба;
  5. решения о возведении общеущельных оборонительных сооружений (каменные стены, сторожевые башни и др.) и вопрос финансирования строительства;
  6. вопросы объявления войны и заключения мира при серьезных межобщинных столкновениях и их урегулирование;
  7. характер формирования союзного военного ополчения и избрание его предводителя;
  8. примирение враждующих представителей фамилий, входящих в союз сельских общин;
  9. принятие решений по всем вышеперечисленным вопросам.

На собраниях горских обществ обсуждались и другие вопросы, затрагивающие их жизненные интересы <51>.

<51> См.: Карпов Ю.Ю. Указ. соч. С. 108; Чиковани Г.Д. Из общественного быта осетин-ныхас: Автореф. канд. юрид. наук. Тб., 1973. С. 7, 21; Чочиев А.Р. Пережитки военно-демократического уклада в общественном быту осетин в прошлом: Автореф. канд. юрид. наук. Тб., 1979. С. 16.

Всенародный совет:

  1. установление порядка землевладения и землепользования с учетом уровня развития;
  2. вопросы взаимоотношений с соседними иноэтническими союзами обществ, в том числе вопросы войны и мира;
  3. вопросы обороны и строительства средневековых приграничных сторожевых башен и укрепление расположенных там поселений;
  4. повсеместное внедрение новых адатных норм;
  5. обсуждение вопросов возможного изменения некоторых адатных норм, которые могли являться препятствием для дальнейшего развития народа;
  6. сборы материальных средств, различные обложения и повинности для общественных нужд;
  7. вопросы внутренней (установление единиц измерения, цен на скот и др.) и внешней торговли;
  8. согласование норм поведения и мер наказания за их нарушение;
  9. возложение на нижестоящие советы (село, общество) претворение в жизнь своих решений;
  10. согласование мер воздействия на сельские общины, не подчинившиеся его решениям;
  11. принятие решений по всем обсуждавшимся вопросам.

На всенародных советах обсуждались и другие вопросы, которые были продиктованы интересами союза территориальных обществ <52>.

<52> См.: Иванов М.А. В горах между рр. Фортангой и Аргуном // Известия Кавказского отдела русского географического общества. Вып. 1. М., 1904. С. 49 - 50; Саидов И.М. Этнографические заметки. Мехк кхел // Известия Чечено-Ингушского научно-исследовательского института. Т. V. Вып. 1. Грозный, 1964. С. 124 - 125.

Неподчинение решению любого органа самоуправления, начиная с низшего звена, влекло за собой суровые последствия для провинившегося. Подтверждением этому может служить древнее вайнахское изречение, касающееся наказания за невыполнение решений Совета страны, которое гласит: "За действия страны не мстили, действия против страны не прощали".

Для выполнения решений коллективных органов самоуправления были предусмотрены следующие меры воздействия за невыполнение их решений:

  1. штраф в пользу общины (как вид своего рода предупреждения);
  2. общественный бойкот лица, изгнание за пределы общины с возможной конфискацией имущества;
  3. обращение к соседним общинам с просьбой сохранять установленный статус "отверженного" лица;
  4. сооружение т.н. карлагов у сельских дорог в виде кучи камней, которые сбрасывались сельчанами со словами глубокого осуждения конкретного лица.

Наряду с этими формами воздействия на тех, кто игнорировал решение собрания, существовали и конкретные меры наказания за правонарушение, которое являлось предметом рассмотрения собрания.

Такими мерами являлись:

  1. общественное осуждение;
  2. наложение штрафа в трех- или пятикратном размере от стоимости украденного имущества в пользу потерпевшего;
  3. битье камнями членами общины;
  4. смертная казнь за предательство своей общины или иное тяжкое преступление путем сбрасывания со скалы (эта мера действовала лишь в средневековье).

Существовали и другие способы воздействия и наказания лиц, преступивших вековые нормы адата горцев <53>.

<53> См.: Марков Е. Очерки Кавказа. СПб., 1904. С. 169; Уварова П.С. Кавказ. Путевые заметки. Ч. 3. М., 1904. С. 161; Магометов А.Х. Указ. соч. С. 416 - 418; Саидов И.М. Указ. соч. С. 127 - 128.

Таким образом, можно утверждать, что советы (собрания) всех трех уровней являлись важными органами самоуправления у горских народов Северного Кавказа в исследуемую эпоху, поскольку они были вправе решать любой вопрос, входящий в их компетенцию, и располагали системой мер принуждения по отношению к нарушителям установленных предписаний.

По нашему мнению, необходимо особо подчеркнуть, что данные органы в процессе феодализации претерпевали изменения, которые проявлялись в постоянных и небезуспешных попытках набирающей силу горской знати занять в них ведущие позиции с тем, чтобы диктовать свою волю. В этой связи можно говорить о снижении уровня коллективности и демократичности этих общественных институтов <54>.

<54> См.: Исаева Т.А., Исаев С.А. Указ. соч. С. 52; Броневский С. Новейшие географические и исторические известия о Кавказе. Ч. 2. М., 1823. С. 112 - 116, 163 - 164; История народов Северного Кавказа с древнейших времен до конца XVIII века. С. 300, 400 - 401; История народов Северного Кавказа (конец XVIII - 1917 г.)... С. 231 - 232.

Исследователь Л.В. Данилова приводит важный концептуальный аргумент: "Большесемейная община действительно имела широкое распространение на поздних стадиях родоплеменного строя и в период перехода к обществам вторичной формации. Она фиксируется источниками и позже в сложившихся сословно-классовых обществах, а в определенных условиях и даже при капитализме. Сохранение, а иногда и возрождение этой формы, помимо специфических хозяйственных и экологических, а также демографических условий, часто было связано с вотчинным режимом и фискальной политикой государства. На всех исторических стадиях большесемейная община - отдельное домохозяйство, включенное в рамки общины как совокупности производственных ячеек (больших и малых семей). И в качестве такового она не могла определять стадии в развитии общины, быть ее особым типом. При определении стадиальных типов общины необходимо принимать во внимание эволюцию целостного первобытного организма во всех его структурных и функциональных подразделениях" <55>.

<55> См.: Данилова Л.В. Сельская община в средневековой Руси. М., 1994. С. 30.

Представляется, что в действительности Л.В. Данилова рассматривает семейную общину как составную часть родовой общины. Такая позиция, скорее всего, не бесспорна, так как обособление внутри родовой общины отдельных домохозяйств является исходным пунктом трансформации социальной структуры первобытного общества, возникающей под влиянием перехода от присваивающего хозяйства к производящему. Следовательно, происходит изменение форм обмена результатами взаимной деятельности и нарушение равнообеспечивающегося принципа распределения и потребления жизненных средств. Если уравнительное распределение общественного продукта основывалось прежде всего на принадлежности индивида к коллективу, то трудовое распределение учитывало участие индивида в создании общего продукта.

Тем не менее, существует мнение, высказанное известным востоковедом И.М. Дьяконовым, который считает, что, "хотя отдельный производитель, не желающий вносить свою долю в общий коллективный котел, и отстранялся от рода, в любом случае это обстоятельство не способствовало возникновению индивидуальных хозяйств, поскольку отделившаяся семья вырастает в большое хозяйственное объединение в виде домовой общины" <56>. В свою очередь, продолжает мысль И.М. Дьяконов, "эта домовая община может состоять из потомков отселившейся пары по отцовской линии, являясь хозяйственной ячейкой нового патриархального рода" <57>.

<56> м.: Цит. по: Дьяконов И.М. Общественный и государственный строй древнего двуречия. Шумер. М., 1959. С. 66.
<57> См.: Цит. по: Дьяконов И.М. Община на древнем востоке в работах советских исследователей // Вестник древней истории. 1963. N 1. С. 24.

Таким образом, учитывая многообразие теоретических подходов к сущности семейной общины, по всей видимости, следует признать правоту тех авторов, которые считают, что "под большесемейной общиной подразумевается коллектив, связанный общностью происхождения по отцовской линии, общностью хозяйственной жизни и земельного владения и включающий более чем одну семейно-брачную ячейку" <58>.

<58> См.: Багратиони Д. История Грузии. Тб., 1971.

Исходя из этого, представляется обоснованным вывод: патриархальная община как на востоке, так и на западе действительно имела широкое распространение на поздних стадиях развития родового строя в период его трансформации и перехода к архаичным обществам вторичной формации. Не случайно начиная с XIX в. кавказские историки объясняли происхождение раннего государства с точки зрения патриархальной теории, согласно которой классовое общество возникает на основе естественного развития индивидуальной семьи и рода.

В любом случае нельзя не согласиться с мнением современного российского ученого профессора Г.В. Мальцева о том, что община "представляла собой самоуправляющийся (действующий на основании самоорганизации, саморегуляции и самодостаточности), автономный, локальный коллектив, способный вырабатывать обычаи и обеспечивать соблюдение содержащихся в них норм" <59>.

<59> См.: Мальцев Г.В. Очерк теории обычая и обычного права // Обычное право в России: проблемы теории, истории и практики. Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 1999. С. 38.

Влияние обычая на поведение людей проявляется при подробном анализе структуры семейной общины в районах Северного Кавказа. Говоря словами профессора Г.В. Мальцева, что "такой коллектив мог быть большим или малым, внутренне дифференцированным или монолитно однородным, миролюбивым или предрасположенным к конфликтам, но он действовал как более или менее единый социальный организм, продуцируя общинные ценности и нормы" <60>. Базовым социальным звеном на территории Кавказа в целом начала XVIII - XIX вв. являлась большесемейная община. Так, в Южной Осетии - это хадзар, возглавляемая хицау. У вайнахских народов - это тейп, возглавляемый старейшинами. В Дагестане - джамаат и тухумная община, возглавляемые советом. В Грузии - это диди оджахи, возглавляемая упросы каци, в Армении - оджах и тцух, возглавляемые тантутера.

<60> См.: Мальцев Г.В. Очерк теории обычая и обычного права. С. 38.

Таким образом, анализ имеющегося историко-этнографического материала по вопросам семейной общины на Северном Кавказе в целом позволяет сделать вывод, что вплоть до начала XX в. древняя семейная община (в своих основных чертах) представляла собой прежде всего самоуправляющееся социальное явление. В осетинской, ингушской, дагестанской и других семейных общинах Северного Кавказа и Закавказья во главе семьи стоял старейшина. Однако, как отмечает М.О. Косвен, для самоуправляющейся семейной общины было характерно и то, что "общие управленческие функции всей хозяйственной деятельностью в патриархальной семье сосредоточивались в руках семейного совета".

Дифференцируя властные полномочия между семейным советом и родовым старейшиной, можно прийти к выводу, что, если высшая власть в большой семье принадлежала семейному совету, который состоял из всех взрослых членов родовой общины (как женщин, так и мужчин), а функции исполнительного органа фокусировались на личности старейшины, следовательно, власть старейшины в семье (роде) не была абсолютной, поскольку ограничивалась прерогативами семейного совета. Старейшинами семьи (рода, дома), как правило, выбирались совершеннолетние лица, обладавшие качествами лидера. То обстоятельство, что глава рода (дома) выбирался пожизненно, не могло препятствовать его смещению с занимаемой должности в случае злоупотребления своими полномочиями. Взаимоотношения между семейной общиной и старейшиной строились на нормах обычая и морали. Тем самым степень влияния старейшины как на семейный совет, так и на всю семью (род) в целом зависела от личных качеств конкретного лица. По-видимому, при слабости домохозяина доминировала власть совета, и наоборот. Если использовать современную юридическую терминологию, то можно было бы констатировать, что процесс управления в семейной общине основывался на принципах демократии.

Известно, что самоуправляющаяся семейная община являлась составной частью более сложной социальной структуры - соседской (сельской) общины. Более того, после возникновения сельской общины самоуправление впервые приобретает иерархический характер, когда создаются органы управления и выдвигаются лидеры на общинном уровне, хотя в то же время на более низком уровне - рода и семьи - сохраняются прежние структуры управления, деятельность которых основывается на принципах родства и старшинства. Несмотря на то что чаще всего между ними существовала определенная подчиненность, тем не менее на уровне соседской общины сталкивались семейные и коллективные интересы, что требовало создания качественно нового механизма управления, обеспечивающего баланс между различными социальными группами. В свою очередь, необходимость нахождения подобного баланса, как предполагают многие исследователи, привела к появлению таких институтов самоуправления, как сходка или собрание общинников, совета старейшин.

Надо признать, что как в русской, так и в кавказской общинах в целом назначение и повседневные функции старейшин родовых общин опирались на авторитет и доверие общества. Вместе с тем, как отмечалось выше, поведение членов соседской общины было жестко подчиненно устоявшимся обычаям и традициям родового (родоплеменного) самоуправления.

Итак, местное самоуправление в отдельных районах Северного Кавказа отличалось многообразием традиционных форм самоорганизации местного населения. Такое разнообразие институтов местной власти было обусловлено спецификой самого населения и историческими традициями. На примере традиционной общины можно видеть, что местное самоуправление исторически хранит черты древнего общинного строя, в котором оно зародилось и функционировало вплоть до появления раннего государства. Хотя следует подчеркнуть, что в государственно-организованном обществе самоуправление приобретает новые черты, не утрачивая вместе с тем качеств социально-общественного элемента.

Материалы, собранные кавказскими и российскими учеными, позволяют сделать вывод, что наиболее распространенным институтом непосредственной демократии в системе местного самоуправления средневекового Северного Кавказа являлись общинные выборы. Их значение определяется прежде всего избранием либо коллегиальных органов, либо отдельных должностных лиц сельского местного самоуправления.

Общинные выборы, как форма непосредственной демократии у горских народов Северного Кавказа, осуществлялись периодически. Нормативную основу выборов общинных органов и должностных лиц местного самоуправления в исследуемых районах Северного Кавказа составляли в основном моральные нормы и обычаи.

В итоге мы можем констатировать, что органы местного самоуправления горских народов Северного Кавказа на протяжении веков играли особую роль в демократической системе управления традиционным горским обществом, сложившимся на местном уровне. На территории Северного Кавказа функционировали разнообразные организационные формы местного самоуправления. Это хорошо видно, в частности, из анализа институтов местного самоуправления, существовавших в горных районах Северного Кавказа.

Исходя из изложенного, необходимо подчеркнуть, что реализация государственной политики в сфере местного самоуправления северокавказского региона в XXI в. должна сопровождаться обязательным анализом исторического опыта местного самоуправления и учетом традиционных этнокультурных особенностей на местах.