Мудрый Юрист

Третейский суд: теория и практика

Владимир Бондаренко, юрист международной юридической фирмы Salans.

Анализируя практику применения законодательства о третейских судах, автор ставит под сомнение эффективность деятельности третейских судов в том виде, в котором они существуют в настоящее время, в связи с наличием противоречий как в правовом регулировании, так и в правоприменительной практике.

Система разрешения споров, существующая в настоящее время в России, помимо государственных судов (федеральных судов общей юрисдикции и арбитражных судов), также включает в себя альтернативные форумы для урегулирования конфликтных ситуаций, которые могут использоваться субъектами гражданских правоотношений. В частности, площадкой для разрешения споров могут являться многочисленные третейские суды, которые в настоящее время создаются при торгово-промышленных палатах, коммерческих организациях, ассоциациях и т.п.

Однако зачастую правоприменительный процесс в данной сфере порождает ряд вопросов, которые являются либо следствием недоработки со стороны законодателя, либо результатом коллизии правовых норм. Некоторые из них рассматриваются в настоящей статье.

Неоднозначная окончательность

Порядок создания и функционирования третейских судов в Российской Федерации регламентируется нормами Федерального закона РФ от 24 июля 2002 г. "О третейских судах в РФ" (далее - Закон).

Передача спора на разрешение третейского суда происходит в том случае, если стороны конфликта предварительно договорились об этом, заключив соответствующее третейское соглашение (ст. 5 Закона).

В ст. 40 Закона указывается, что если в третейском соглашении не предусмотрено, что решение третейского суда является окончательным, то оно может быть оспорено участвующей в деле стороной. И вот тут начинают возникать вопросы, связанные с окончательностью решения третейского суда.

Первый вопрос касается формы договоренности между сторонами третейского соглашения о том, что решение третейского суда является окончательным. Прежде всего, третейское соглашение заключается в письменной форме (ст. 7 Закона). Далее, если толковать положения ст. 40 Закона буквально, то можно сделать вывод, что решение третейского суда является окончательным только в том случае, если об этом прямо говорится в третейском соглашении, т.е. в нем присутствуют слова: "решение третейского суда такого-то является окончательным".

А как быть в ситуации, когда третейская оговорка сформулирована, например, таким образом: "спор передается на разрешение в третейский суд такой-то и разрешается в соответствии и в порядке, установленном регламентом третейского суда"? Либо просто говорится, что "спор передается на разрешение в третейский суд такой-то". Однозначного ответа на этот вопрос складывающаяся судебная практика не дает.

Часть судов идет по пути буквального толкования ст. 40 Закона. Поэтому, если третейская оговорка не содержит прямого указания на окончательность решения третейского суда, то государственный суд принимает к производству заявление стороны третейского разбирательства об отмене решения третейского суда без каких-либо оговорок <1>.

<1> См., например: Постановление ФАС Московского округа от 31.12.2004 по делу N КГ-А40/12100-04, Постановление ФАС Уральского округа от 02.08.2004 по делу N Ф09-2416/04-ГК.

Другие же государственные суды в аналогичных случаях отказывают в рассмотрении заявления об отмене решения третейского суда, руководствуясь следующей логикой. Допустим, изначально в третейской оговорке отсутствуют слова об окончательности принимаемого третейским судом решения. Однако оно признается государственным судом окончательным при условии, что в третейской оговорке предусмотрено рассмотрение спора в третейском суде на основании его регламента (положения). В таком регламенте (положении) третейского суда должно быть закреплено, что все решения данного суда являются окончательными. В связи с этим государственный суд распространяет нормы регламента (положения) третейского суда уже на конкретный спор <2>.

<2> См., например: Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 22.04.2003 по делу N Ф04/1830-555/А45-2003, Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 16.02.2004 по делу N Ф04/665-100/А45-2004.

Представляется, что суды в данном случае руководствуются такой же логикой, как и при рассмотрении дел о признании сделок недействительными, когда сторона, например, ссылается на незнание положений устава контрагента, с которым заключала договор. Если в преамбуле договора указывается, что лица, его подписывающие, действуют на основании уставов, то подразумевается, что каждое из них должно быть знакомо с положениями устава своего контрагента.

Соответственно, если стороны третейского соглашения намереваются передать будущий спор на разрешение в конкретный третейский суд, то они должны иметь представление о процедуре рассмотрения споров в этом суде, в том числе и об окончательности принимаемого третейским судом решения.

В этой связи также интересен вопрос, можно ли оспаривать решение третейского суда, если в третейской оговорке сказано, что решение окончательное, а в регламенте (положении) данного третейского суда об этом ничего не говорится.

Какой же подход является наиболее обоснованным в рассматриваемой ситуации? На наш взгляд, первый, согласно которому оспаривать решения третейского суда возможно только в случае, когда стороны прямо указали об этом в третейской оговорке. Если мы обратимся к положениям Закона, то увидим, что законодатель не продекларировал окончательность любого решения третейского суда. В ст. 40 Закона говорится как раз об обратном: решение третейского суда изначально оспоримо, если стороны в соглашении не установили иное, т.е. для каждого конкретного случая законодатель предоставляет выбор в урегулировании данного вопроса сторонам, заключающим третейское соглашение. Следовательно, нельзя согласиться с утверждением, что "подобная оговорка (указанная в ст. 40 Закона. - Прим. авт.) имеет значение для случаев, когда стороны третейского разбирательства намерены исключить возможность обжалования решения третейского суда в компетентный государственный суд, который в данном случае выступал бы в качестве суда второй инстанции, поскольку по общему правилу решение третейского суда всегда является окончательным" <3>. Поэтому независимо от того, закреплено или нет в регламенте (положении) третейского суда, что его решения являются окончательными, стороны должны четко определить для себя этот момент. Иначе решение, вынесенное третейским судом, должно считаться оспоримым, поскольку в этом случае нельзя утверждать, что стороны пришли к соглашению об окончательности такого решения.

<3> Андреева Т.К. Некоторые комментарии к Федеральному закону "О третейских судах в Российской Федерации" // Хозяйство и право. 2003. N 1. С. 21.

Рассмотренный выше вопрос, по сути, носит формально-процессуальный характер, но он напрямую связан с содержанием понятия "окончательность" решения третейского суда, а именно: может ли вообще решение третейского суда быть окончательным или это всего лишь правовая фикция?

Оспаривание или обжалование?

Следующим вопросом, неоднозначно решаемым на практике, является порядок оспаривания решения третейского суда.

Согласно ст. 41 Закона, порядок оспаривания решения третейского суда в компетентный суд определяется арбитражным процессуальным или гражданским процессуальным законодательством РФ. Компетентным в данном случае будет являться арбитражный суд или федеральный суд общей юрисдикции, что определяется в соответствии с нормами АПК РФ и ГПК РФ.

Оспаривание решения третейского суда осуществляется путем подачи стороной третейского разбирательства заявления об отмене решения в компетентный суд. Законодатель особо указывает на то, что речь может идти только об оспаривании, но не об обжаловании решения третейского суда. Этим подчеркивается, что третейские суды не входят в систему государственных судов РФ, поэтому государственный арбитраж или суд общей юрисдикции не вправе вмешиваться в существо третейского разбирательства, самостоятельно избранного субъектами гражданских правоотношений. Государственный суд в данном случае может выполнять лишь определенные контрольные функции по отношению к третейскому суду, имея строго ограниченный перечень оснований для отмены его решений.

Такие основания, например, перечислены в ст. 233 АПК РФ. Решение третейского суда отменяется, если:

Как видно, указанные основания для отмены решения третейского суда, за исключением последнего, фактически носят процессуальный характер. И в этом нормы АПК РФ соответствуют принципу независимости третейских судов от системы государственных судов, о чем было сказано выше: государственному суду дано право отменить решение третейского только при наличии перечисленных оснований, которые, по мнению законодателя, грубо нарушают установленный порядок рассмотрения дел в третейских судах. При этом данные основания не являются безусловными, поскольку в АПК РФ говорится, что государственный суд может отменить решение третейского при их наличии.

Однако и здесь все не так однозначно. Это следует из того, что основанием для отмены решения третейского суда является нарушение основополагающих принципов российского права.

По сути, речь уже идет не о констатации факта наличия/отсутствия процессуального нарушения, которое может служить основанием для отмены решения третейского суда, а о содержательном анализе принятого третейским судом решения, так как в данном случае затрагиваются основополагающие принципы российского права.

Основополагающие принципы российского права - это оценочная категория, поскольку какое-либо законодательное определение указанных принципов отсутствует. Конечно, опираясь на Конституцию РФ, можно выделить некоторые принципы и продекларировать их в качестве основополагающих. Однако официального перечня таких принципов нет, и теоретически каждый волен определить то или иное количество принципов, которые при сравнении друг с другом могут в той или иной степени пересекаться. Но содержатся ли основополагающие принципы только в Конституции РФ? Представляется, что вряд ли возможно установить такое ограничение, поскольку Конституция РФ, сама по себе являясь правовым актом высшей юридической силы, кроме основополагающих принципов российского права содержит также принципы социального и экономического существования страны. В частности, В.В. Ярков указывает, что "под основополагающими принципами понимаются таковые принципы именно российского права в целом, а не его отдельных отраслей... принципы могут формулироваться как в Конституции РФ, так и одновременно в нормах федерального законодательства" <4>.

<4> Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации / Под ред. В.В. Яркова. М., 2003. Комментарий к ст. 233 АПК РФ.

В любом случае государственный суд, получив от стороны третейского разбирательства заявление об отмене решения третейского суда на основании того, что такое решение нарушает какой-либо из основополагающих принципов российского права, должен будет как минимум, во-первых, установить, существует или нет такой принцип, и, во-вторых, дать содержательную оценку решению третейского суда по этому вопросу. К тому же нельзя исключить ситуацию, когда под данное основание можно подвести почти каждое неверное толкование или применение третейским судом той или иной материальной нормы права, закрепленной в постановлении правительства, приказе министерства и т.п., связав подобные толкования логической цепочкой с одним из основополагающих принципов.

Поэтому возникает закономерный вопрос: не вмешивается ли в такой ситуации государственный суд в деятельность третейского, фактически пересматривая его решение по существу? Думается, что такое вмешательство присутствует.

Государственный суд, выясняя, нарушены ли третейским судом основополагающие принципы российского права, затрагивает материально-правовой характер принятого третейским судом решения. А это уже означает фактический пересмотр дела по существу, т.е. обжалование, чего законодатель пытается избежать. Таким образом, спорным представляется утверждение, что "в ст. 31 АПК... речь идет о возможности обращения в государственный суд с заявлением об отмене решения третейского суда как средстве его оспаривания фактически в той же процедуре, что и признание, и приведение в исполнение решения третейского суда и международного арбитража, когда суд государственный не выступает в качестве второй инстанции по отношению к третейскому суду, а лишь проверяет решение третейского суда в ограниченных законом пределах" <5>.

<5> Андреева Т.К. Указ. соч. С. 21.

Государство в качестве верховного суверена является и главным правовым регулятором на своей территории. Соответственно, среди важнейших задач государства можно выделить сохранение стабильности существующего правопорядка и придание вектору его развития нужного направления. Поэтому, предоставляя участникам правоотношений определенную свободу в выборе способа разрешения конфликта, государство стремится сохранить некий контроль над этим процессом, чтобы свобода не переросла в правовую анархию. Вопрос лишь в том, как наиболее точно установить баланс между такой относительной свободой и контролем над ней. В рассматриваемой ситуации можно говорить о балансе "в пользу государства". Плохо это или хорошо?

Любой суд (государственный или третейский) - это, в идеале, независимый арбитр, к которому стороны обращаются для разрешения спора. Существование альтернативы государственному суду в виде третейского можно расценивать как доверие государства, оказанное субъектам гражданских правоотношений. Государство в этой ситуации рассчитывает, что стороны, избирая собственного арбитра, стремятся быстро и качественно разрешить имеющийся конфликт.

Но всегда ли стороны преследуют эту цель? Нетрудно представить, а также найти примеры из практики, когда третейский суд выступает не в роли независимого арбитра, а как кулуарный орган для решения проблем определенной группы лиц. Предположим, что такой "независимый арбитр" принимает решения с грубейшими нарушениями норм материального права, не относящихся к основополагающим принципам, и его решения являются окончательными и не подлежащими оспариванию. При этом процессуальные основания для оспаривания решения третейского суда отсутствуют. И что в данной ситуации может предпринять сторона, чьи права нарушаются? Если следовать логике законодателя, то ничего.

Именно поэтому сторона, которая полагает, что решение третейского суда принято с нарушением норм материального права, вынуждена искать лазейки, стараясь привести доказательства о несоответствии такого решения основополагающим принципам российского права. Допустим, что это основание отсутствовало бы в АПК РФ. Тогда у стороны третейского разбирательства вообще не было бы никаких шансов на оспаривание подобного решения.

Конечно, можно сказать, что участники конфликта, избрав в качестве площадки для разрешения споров третейский суд, несут и все риски, связанные с этим. Но в данном случае ситуацию можно довести до абсурда, если какой-нибудь третейский суд станет принимать заведомо неправомерные окончательные решения, которые невозможно будет оспорить в дальнейшем. О какой защите прав и интересов тогда может идти речь, и какое правовое государство будет существовать в этом случае?

С другой стороны, если позволить сторонам третейского разбирательства широко использовать для оспаривания решений третейских судов такое основание, как нарушение основополагающих принципов российского права, или расширить перечень оснований для оспаривания, включив в него стандартные формулировки о неправильном применении норм материального права и т.п., то существование негосударственных судов теряет всякий смысл. Ведь тогда третейский суд будет выступать лишь в роли альтернативной первой инстанции судебного разбирательства, решение которой затем по существу может быть пересмотрено государственным судом.

Таким образом, окончательность решения третейского суда не может пониматься буквально. Это было бы возможно, если бы и стороны третейского разбирательства, и арбитры всегда следовали букве закона и демонстрировали объективный подход при разрешении спора, что, к сожалению, не всегда наблюдается даже в государственных судах. В любом случае последнее слово остается за государством, выступающим в качестве главного гаранта прав и свобод субъектов правоотношений. И это понимание находит воплощение в правоприменительной практике. Так, суд в одном из постановлений указал, что наличие в правилах третейского суда положения о том, что принятое им решение по спору является окончательным, не может служить обстоятельством, свидетельствующим об отсутствии возможности оспаривания решений данного третейского суда в соответствии с нормами Закона <6>. Следовательно, окончательность решения третейского суда в этой ситуации фактически была истолкована судом как условие, неправомерно ограничивающее право на судебную защиту!

<6> Постановление ФАС Московского округа от 31.12.2004 по делу N КГ-А40/12100-04.

О.Ю. Скворцов полагает, что "если стороны третейского разбирательства в третейском соглашении зафиксируют, что решение третейского суда не может быть оспорено, то компетентный государственный суд не вправе принимать заявление об оспаривании такого решения. Однако в том случае, если такое решение третейского суда не будет соответствовать законодательству, оно не может быть исполнено в принудительном порядке через государственные органы" <7>. Данное мнение можно было бы считать попыткой логического выхода из сложившейся ситуации. Но как быть в том случае, если, во-первых, решение третейского суда не соответствует законодательству, во-вторых, оно по соглашению сторон не может быть оспорено и, в-третьих, такое решение добровольно исполняется ответчиком без обращения в государственные органы для принудительного исполнения? Получается, что законодатель потенциально позволяет третейским судам принимать заведомо незаконные решения? Конечно, это не так. Поэтому говорить об окончательности решения третейского суда в настоящее время вряд ли возможно.

<7> Скворцов О.Ю. Комментарий к Федеральному закону "О третейских судах в Российской Федерации" (научно-практический). М., 2003. С. 256 - 257.

Правовая альтернатива законному праву

Еще один вопрос, который бы хотелось рассмотреть, касается вариантов развития ситуации, возникающей после того, как государственный суд отменяет решение третейского.

Так, в п. 3 ст. 234 АПК РФ указывается, что отмена решения третейского суда не препятствует сторонам третейского разбирательства повторно обратиться в третейский суд, если возможность такого обращения в третейский суд не утрачена, или в арбитражный суд по общим правилам, предусмотренным АПК РФ.

Вопрос, прежде всего, связан с толкованием положений названного пункта АПК РФ. Имеется ли в виду, что обращение в арбитражный суд по общим правилам АПК РФ допустимо только после того, как возможность обращения в третейский суд совсем утрачена (например, третейское соглашение признано недействительным) или в арбитраж можно обращаться сразу же после первого рассмотрения спора третейским судом, когда вероятность повторного обращения в третейский суд еще существует?

Если исходить из буквального смысла п. 3 ст. 234 АПК РФ, то получается, что после отмены решения третейского суда перед заинтересованной стороной открываются два пути: либо снова обращаться в третейский суд, либо сразу же в государственный. Казалось бы, логика вполне понятна: зачем стучаться в одну и ту же дверь дважды, чтобы в перспективе, например, получить решение третейского суда, аналогичное отмененному? Законодатель в этой ситуации пытается проявить заботу об интересах стороны третейского разбирательства, предоставляя ей после первого рассмотрения дела третейским судом альтернативный вариант защиты нарушенных прав. "Положения ч. 3 и 4 ст. 234 АПК РФ о наличии у сторон третейского спора после отмены решения третейского суда возможности повторно обратиться в третейский суд или в арбитражный суд выступают дополнительными процессуальными гарантиями их права на судебную защиту, гарантированного ст. 46 (ч. 1) Конституции РФ" <8>.

<8> Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. Г.А. Жилина. М., 2004. Комментарий к ст. 274.

Однако как быть в этой ситуации с основополагающим правом субъектов гражданских правоотношений самостоятельно определять и исполнять взаимные права и обязанности, о чем говорится в ГК РФ? Ведь стороны, заключая третейское соглашение, по сути, устанавливают, что именно данный вариант разрешения споров является для них наиболее приемлемым.

В ст. 407 ГК РФ указывается, что обязательство прекращается полностью или частично по основаниям, предусмотренным ГК РФ, другими законами, иными правовыми актами или договором. Рассматриваемый случай, наверное, можно квалифицировать как "основание, предусмотренное другими законами", т.е. законодатель, стремясь облегчить процесс оспаривания решения третейского суда, в то же время фактически нарушает принцип самостоятельного определения сторонами договора его условий и порядка исполнения. Каков тогда смысл третейского соглашения, которое продолжает действовать, если государство в лице своего компетентного суда отменяет указанное соглашение сторон, безосновательно вмешиваясь в их договоренности?

Необходимо отметить, что в ст. 43 Закона ничего не говорится об альтернативном варианте разрешения спора. Сказано лишь, что в случае отмены решения третейского суда любая из сторон вправе вновь обратится в третейский суд.

Конечно, сторона, желающая, чтобы дело было повторно рассмотрено именно третейским судом, может воспользоваться положениями ч. 5 ст. 148 АПК РФ, согласно которым арбитражный суд оставляет исковое заявление без рассмотрения, если после его принятия к производству установит, что имеется соглашение сторон о рассмотрении спора третейским судом, если любая из сторон не позднее дня представления своего первого заявления по существу спора в арбитражном суде первой инстанции заявит по этому основанию возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде. Но ведь это не отменяет выбранный законодателем подход к разрешению ситуации: государственный суд вправе рассмотреть спор между сторонами при наличии действующего третейского соглашения.

Можно представить и такую ситуацию, когда после рассмотрения спора третейским судом и отмены его решения заинтересованная сторона обращается в компетентный государственный суд за защитой своих прав и интересов, а после принятия государственным судом решения по делу недовольная этим решением сторона вновь обращается в третейский суд (при условии, что третейское соглашение продолжает действовать). Формальные основания, по которым третейский суд не принял бы такое исковое заявление, отсутствуют. И третейский суд принимает решение, противоположное вынесенному государственным судом. Какое решение в этой ситуации будет правильным и окончательным?..

Вышеизложенные вопросы являются достаточно дискуссионными. Но вот ответы на них должны четко определить позицию законодателя: либо третейский суд - это действительно почти самостоятельный альтернативный вариант разрешения споров, либо это жестко контролируемая система отношений хозяйствующих субъектов, целесообразность существования которой вызывает сомнение.