Мудрый Юрист

Европейские стандарты и российская криминальная действительность

Д. Корецкий, доктор юридических наук, профессор РЮИ МВД России.

Е. Стешич, адъюнкт.

В последние годы изменения российского уголовного законодательства имеют явно выраженную тенденцию к "либерализации", в основу которой положены якобы европейские стандарты.

Сама идея их применения к российской действительности представляется крайне сомнительной вследствие колоссальных различий европейских и российских реалий. Вряд ли кто-то из граждан Евросоюза поймет, что такое коммунальная квартира, банный день или отключение горячей воды на лето, как может официально установленный минимальный размер оплаты труда быть значительно меньше прожиточного минимума и т.п.

Вторым "столпом" новейших уголовно-правовых и уголовно-процессуальных новаций является совокупность неправильных представлений о криминальной ситуации, характерных для всевозможных "правозащитников", журналистов и, к сожалению, законодательного корпуса, качественный состав которого заслуживает отдельного обстоятельного исследования.

Например, представление о необходимости бесконечного смягчения наказаний, применяемых к несовершеннолетним, исходит из пасторального образа хорошего мальчика, укравшего банку пепси-колы и сурово наказанного. "Разносчики" этого образа просто-напросто не осведомлены о том, что подростки, совершившие малозначительные правонарушения, вообще не попадают в сферу уголовной юстиции, а 60% лиц, содержащихся в воспитательных колониях, совершили тяжкие и особо тяжкие преступления, что именно в подростковой среде наиболее рьяно и жестоко насаждаются "законы" преступного мира, что несовершеннолетние совершают циничные и бесчеловечные преступления, что все чаще убийства совершают подростки, не достигшие возраста уголовной ответственности.

Так, в Ростове-на-Дону четверо негодяев зверски убили 14-летнего мальчика: "Ребенка били, выламывали суставы, заставляли облизывать выпачканные в дерьме кроссовки и насиловать козла... Гвоздями проткнули локтевые сгибы рук и внутренние чашечки колен... Еще живому мальчику выжгли сигаретой глаза, а потом задушили" <*>. Достигший 18-ти лет преступник приговорен к 15 годам лишения свободы, двое пятнадцатилетних - к 9 (спрашивается, что еще они должны были сделать, чтобы заслужить максимальный для несовершеннолетних 10-летний срок?!), а тринадцатилетний садист остался безнаказанным! Он даже не был помещен в специальное учреждение закрытого типа, поскольку соответствующие материалы из ОВД были направлены в суд с нарушением предусмотренного законом срока, и, к ужасу сверстников, продолжает учиться в обычной школе!

<*> Аронян И., Лебедев А. Школа на грани нервного срыва // Дона. 2005. 9 марта.

По данным В. Павлова, количество лиц, совершивших преступления в возрасте 14 - 15 лет в Санкт-Петербурге, сократилось с 1065 в 1989 г. до 807 в 1998 г. (что, на наш взгляд, результат "регулирования" с целью создать статистическую видимость благополучия), а количество преступников, не достигших возраста уголовной ответственности, выросло за тот же период с 1589 до 32432 <*>.

<*> Павлов В.Г. Субъект преступления. СПб.: Юридический центр Пресс, 2001. С. 94 - 95.

Таким образом, если знать суть вопроса, то становится ясно, что актуальным является не смягчение уголовной политики под лозунгом несуществующей в России "ювенальной юстиции", а как минимум - уяснение сути этого термина. На наш взгляд, преступления, совершаемые молодыми людьми и отличающиеся рядом специфических признаков (преимущественно насильственный характер, относительно слабая подготовленность и продуманность, общеуголовная направленность, групповой характер и т.д.), следует выделить для целенаправленного криминологического изучения в обособленную группу. Под "ювенальной преступностью" мы предлагаем понимать совокупность преступлений, совершаемых лицами в возрасте от 12 до 22 лет, хотя обычно исследователи этой проблемы называют другие возрастные границы: от 14 до 29 лет.

Наиболее острый вопрос - о нижнем рубеже возраста уголовной ответственности. Один из авторов еще в 1996 г. предлагал понизить его до 12 лет <*>, с тех пор криминологическая ситуация значительно усугубилась. Что касается верхней границы, то совершенно очевидно, что психология, жизненный и преступный опыт, социальные, в том числе криминальные, связи взрослых 27 - 29-летних мужчин не совпадают с аналогичными характерологическими признаками 12 - 18-летних юношей. Ограничение ювенальной преступности двадцатью двумя годами тоже достаточно условно, но оно опирается на рубеж совершеннолетия, установленный в ряде развитых стран, например в США.

<*> См.: Корецкий Д.А. Проблема адекватности мер уголовно-правового воздействия, применяемых к несовершеннолетним // Преступность и профилактика девиантного поведения молодежи. РВШ МВД РФ, 1996. С. 7.

Структурировать ювенальную преступность можно, на наш взгляд, следующим образом: а) особо тяжкие преступления малолетних, т.е. в возрасте от 12 до 14 лет; б) преступления несовершеннолетних - в возрасте 15 - 17 лет; в) преступления молодежи - в возрасте 18 - 22 лет.

Выделение ювенальной преступности в качестве самостоятельного объекта изучения и профилактики, адекватное ужесточение репрессий с одновременным снижением до 12 лет возраста уголовной ответственности за особо тяжкие преступления - актуальное направление изменения традиционных и неверных стереотипов, применяемых к ювенальной преступности.

Ошибочным представляется также перенос центра тяжести борьбы с преступностью на тяжкие преступления (особенно "модный" в последние годы терроризм) и снисходительное отношение к посягательствам небольшой и средней тяжести. Ведь формирование антиобщественной направленности личности - процесс не одномоментный: он растягивается на годы и десятилетия. При этом проявление такой направленности вовне первоначально носит характер малозначительных правонарушений. Это своеобразный "зондаж" общества: адекватные ответные меры тормозят антиобщественную установку, а их отсутствие способствует ее развитию.

Сегодняшний убийца, бандит, разбойник и пресловутый террорист задолго до своего главного выхода на криминальную сцену дебютируют в актах хулиганства, нанесения оскорблений и побоев окружающим. Если первый же преступный "дебют" повлечет адекватное реагирование, второй - еще более жесткое наказание, то тяжкое преступление может и не состояться.

И наоборот: ослабление борьбы с малозначительными преступлениями есть питательная среда для роста наиболее тяжких криминальных форм. Между тем именно такая тенденция наблюдается в последние годы.

Так, в Ростовской области количество осужденных за причинение легкого вреда здоровью и за побои в течение последних семи лет снизилось на 45%, одновременно на 58,4% стало больше лиц, в отношении которых дела прекращены за примирением с потерпевшим и по другим нереабилитирующим основаниям. В 149 раз (!) выросло число осужденных к лишению свободы условно. Основным видом наказания становится штраф, который из-за трудностей взыскания не воспринимается как реальное наказание ни преступником, ни потерпевшим, ни общественностью и, следовательно, вряд ли достигает целей общей и специальной превенции.

В условиях разгула криминала и беззащитности граждан вызывает серьезные сомнения обоснованность прекращения уголовных дел в связи с примирением сторон. Нет никакой уверенности в том, что потерпевшие от побоев добровольно, искренне и окончательно желали примириться с обидчиком. Иногда необоснованность прекращений уголовных дел в судах очевидна (например, виновный был ранее судим или не возместил ущерб).

На этом фоне практическая декриминализация хулиганства, перевод побоев и причинений легкого вреда здоровью из хулиганских побуждений в разряд дел частного обвинения по своей сути является прямым отказом от использования возможностей норм "двойной превенции" для предупреждения тяжких преступлений.

Выиграло от этого только благополучие статистики. Так, если в 2002 г. в России было зарегистрировано 133,2 тыс. случаев хулиганства, в 2003 г. эта цифра составила 114,0 тыс., то в 2004 г. - 24,8 тыс., причем уровень раскрываемости упал до 57,4%.

В сложившейся ситуации логично предположить рост числа обращений в суды граждан, получивших легкий вред здоровью вследствие хулиганских действий. Однако это чисто теоретическая и оторванная от жизни логика. В реальности этого, естественно, не произошло, ибо гражданин не в состоянии задержать хулигана, собрать доказательственную базу, обеспечить явку хулигана и свидетелей к мировому судье. Остается непонятным - каким образом государство собирается защитить права избитых хулиганами граждан, упредить дальнейшую криминальную активность виновных, если оно фактически оставило их один на один с преступниками?!

Получается, что дела о дерзких насильственных посягательствах хулиганов, в результате которых потерпевший 21 день находился на лечении, теперь возбуждаются не иначе как по жалобе потерпевшего и подлежат прекращению за примирением сторон, причем, как справедливо заметила Н. Кузнецова, "слишком строптивым потерпевшим "братки" и "дружки" хулиганов сумеют обеспечить добровольно-принудительное примирение" <*>. Кроме того, ч. 3 ст. 249 УПК РФ, гласящая, что производство по делам частного обвинения прекращается в случае неявки потерпевшего в суд, на наш взгляд, "играет" на руку виновным и стимулирует их дальнейшую криминальную активность в отношении потерпевших.

<*> Кузнецова Н. Мнение ученых о реформе УК (или Qui prodest?) // Уголовное право. 2004. N 1. С. 27.

Безусловно, такая позиция законодателя неадекватна состоянию насильственной преступности, тем более что статья УК РФ о хулиганстве как раз была основной нормой с двойной превенцией и отказ от ее возможностей создает благоприятную почву для более тяжких деяний, укрепляет антиобщественную установку виновного, создает в обществе убежденность в безнаказанности преступного поведения.

Создается впечатление, что законодатель в последнее время игнорирует общепринятые принципы борьбы с преступностью. Это проявляется и в том, что карательное содержание наказаний по УК РФ за преступления против жизни и здоровья намного мягче, чем в других государствах мира. 33% из опрошенных нами судей считают санкции за преступления против здоровья заниженными и неадекватными характеру общественной опасности посягательства. При этом никто не отметил, что санкции чрезмерно строги.

Несмотря на здравые оценки, судебная практика усиливает эту неадекватность. Так, в 1996 г. по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР (умышленное тяжкое телесное повреждение) было осуждено к лишению свободы 60,9% виновных, условно - 24,9%. В 2004 г. число осужденных за причинение тяжкого вреда здоровью по сравнению с 1996 г. выросло на 20%, однако удельный вес осужденных к лишению свободы снизился до 48,3%, а число условно осужденных к этому наказанию удвоилось.

Число виновных в причинении тяжкого вреда здоровью при отягчающих обстоятельствах за рассматриваемый период увеличилось в 1,6 раза. Вместе с тем к лишению свободы в 2004 г. осуждено 88,5% лиц (в 1996 г. - 94,2%), а условно осуждены к лишению свободы 11,5% (в 1996 г. - 4,1%).

Количество осужденных к лишению свободы за причинение средней тяжести вреда здоровью в 2004 г. по сравнению с 1996 г. снизилось с 22,6% до 16,8%, при этом в 2,5 раза увеличилось число лиц, условно осужденных к этому виду наказания.

Таким образом, наряду с ростом числа лиц, причинивших средний и тяжкий вред здоровью граждан, наблюдается и совершенно не соответствующая этой тенденции "либерализация" судебной практики: снижение числа приговоров к реальному лишению свободы и увеличение в 2,5 раза условных мер наказания.

Наряду с отмеченными негативными фактами наблюдаются и другие формы ослабления судебных репрессий. Например, в 2004 г. по ст. 112 УК РФ было осуждено 322 человека, в отношении 364 преступников дела прекращены в суде.

Амнистии все чаще используются для "разгрузки" исправительных колоний. По мнению 67,9% опрошенных нами судей, акт "прощения" государством преступника в виде амнистии имеет следствием рецидив преступлений и рост преступности, лишь 9,4% респондентов видят в ней положительное влияние на сознание осужденных, способствующее их исправлению, 22,7% считают, что амнистия никак не влияет на дальнейшую преступную активность амнистированных.

По экспертным оценкам, каждый пятый из тех, кто освобождается по амнистии из мест лишения свободы, в течение первого года вновь совершает преступление, в том числе насильственного характера. Кстати, если ориентироваться на страны Европейского союза, то надо отметить, что несмотря на закрепление института амнистии в конституциях Швейцарии, Италии, Греции он фактически не применяется ввиду того, что негативный эффект порой перевешивает позитивный.

Ослабление уголовной репрессии к лицам, посягающим на здоровье, проявляется и в неадекватно широком применении условно-досрочного освобождения, которое доходит до абсурда.

Достаточно сказать, что в 2001 г. из исправительных колоний условно-досрочно освобождено на 32000 человек больше, чем по отбытии срока наказания! <*>

<*> Спицын В. Условно-досрочное освобождение в учреждениях УИС // Преступление и наказание. 2003. N 5. С. 18.

Если УК РСФСР минимальным сроком для УДО называл 1/2 назначенного наказания, а для некоторых осужденных исключал его в принципе (в том числе для лиц, совершивших умышленное тяжкое телесное повреждение при отягчающих обстоятельствах), то многократно "поправленный" УК РФ снизил минимальный срок для УДО до 1/3.

По мнению 34% опрошенных нами судей, условно-досрочное освобождение имеет следствием рецидив преступлений и рост преступности; 39,4% полагают, что УДО никак не влияет на состояние преступности, и лишь 26,4% считают, что оно положительно влияет на сознание осужденных и способствует их исправлению.

Статистические данные свидетельствуют, что число удовлетворенных судами Ростовской области представлений об УДО за последние 5 лет увеличилось в 4 раза, отмен УДО стало значительно меньше. Возросло количество поданных и удовлетворенных судами представлений о досрочном освобождении от условного осуждения, которые с 2000 по 2004 гг. увеличились в 3,8 раза (соответственно с 410/394 до 1571/1496).

Между тем в рассматриваемый период на фоне увеличения числа приговоров к условной мере наказания и досрочном освобождении от наказания в 12,8 раза умножилось число удовлетворенных представлений о продлении срока условного осуждения (со 117 до 1496) и в 3,3 раза об отмене условного осуждения. На наш взгляд, такая ситуация отражает неадекватность судебной практики современным криминальным реалиям.

Следовательно, российская уголовная политика отличается своей гуманностью в большей мере по отношению к лицам, совершившим криминальное насилие, а не предупреждает это насилие, не защищает права жертв. Вместе с тем принцип гуманизма не должен доминировать над иными принципами уголовного права, прежде всего - над принципом справедливости (ст. 6 УК РФ). Реализация принципа гуманизма не должна противоречить концепции приоритетной охраны прав и свобод человека (ст. 2 УК), т.е. потерпевших от преступлений.

Сложившееся же положение в борьбе с преступностью имеет далеко идущие социальные и политические последствия. Граждане не чувствуют, что государство их защищает. Так, отвечая на вопрос: "Кого, по Вашему мнению, лучше защищает государство?", респонденты ответили: преступника - 9%; законопослушного гражданина - 14%; властную элиту - 29%; никого - 38%. Схожую пропорцию дал опрос судей: 22,6; 17,4; 27,4; 32,6. У осужденных несколько иная субъективная пропорция в части первых двух категорий, но оценки защиты властной элиты или представление о бессилии закона практически совпадают с оценками первых двух категорий респондентов: 2,4; 39,3; 27,8; 30,5.

Неверие в силу закона и опасения за свою собственную безопасность порождают у населения желание самостоятельно защищать свою жизнь. 92% опрошенных хотели бы иметь огнестрельное оружие, в том числе: пистолет - 78%, карабин - 7%, охотничье ружье - 6%, автомат - 1%, 12% респондентов носят при себе нож, 7% - газовый баллончик, 3% - газовый пистолет, 1% - пистолет с резиновыми пулями "Оса", 2% - отвертку, 2% - маникюрную пилочку. Причем 6% убеждены, что средства самообороны носят незаконно, наказание за это их тревожит значительно меньше, чем реальная возможность быть ограбленным, избитым или убитым.

Таким образом, слепая ориентация законодателя на европейские стандарты в конечном счете ослабляет защиту интересов личности, общества и государства, подрывая тем самым авторитет государственной власти. Это в очередной раз заставляет поставить вопрос о разработке адекватной уголовной политики в России.