Мудрый Юрист

Ответственность за нарушения в сфере уголовного процесса

И. Камынин, заместитель начальника управления Генеральной прокуратуры РФ.

К решению написать статью я пришел после того, как убедился, что действующее правовое регулирование не позволяет с уверенностью установить точные критерии наступления ответственности в сфере процессуальных отношений.

Применяемые меры ответственности также важны для решения иных не менее важных задач. В первую очередь они должны быть направлены на предупреждение нарушений прав и свобод участников уголовного судопроизводства. Попутно на их основе формируются механизмы, позволяющие эффективно восстанавливать нарушенные права. И в этом смысле создание универсальной системы ответственности будет отвечать обязательствам, которые были продекларированы Российской Федерацией при подписании Конвенции Совета Европы "О защите прав человека и основных свобод".

При применении ответственности за нарушение установленных процессуальных правил должны учитываться конституционные принципы, определяющие общие основания и условия наступления юридической ответственности.

Главное внимание в настоящей работе будет уделено проблемным вопросам, связанным с наступлением ответственности за нарушение уголовно-процессуальных норм. Однако не стану при изложении своей позиции полагаться только на указанные нормы закона, а позволю себе использовать положения иных отраслей права.

Остановимся, например, на ч. 2 ст. 35 ГПК РФ, в которой говорится, что "лица, участвующие в деле, несут процессуальные обязанности, установленные настоящим Кодексом, другими федеральными законами. При неисполнении процессуальных обязанностей наступают последствия, предусмотренные законодательством о гражданском судопроизводстве". Как видим, в гражданском процессуальном законодательстве указаны: а) субъекты ответственности за совершенные процессуальные правонарушения - лица, участвующие в деле; б) источник нормативного регулирования такой ответственности - законодательство о гражданском судопроизводстве.

В других процессуальных законах, включая УПК РФ, также есть нормы, аналогичные той, которая приведена выше. Правда, они сконструированы с учетом особенностей каждой из отраслей права. Отличия во многом объясняются спецификой отношений, регулируемых гражданским процессуальным законодательством, которые строятся на нормах гражданского права, носящих по преимуществу частноправовой характер. Нормы же УПК РФ имеют публично-правовую направленность. К тому же для гражданского процесса основным является принцип диспозитивности, означающий, что процессуальные отношения возникают, изменяются и прекращаются главным образом по инициативе непосредственных участников спорного материального правоотношения, имеющих возможность с помощью суда распоряжаться своими процессуальными правами.

Рассмотрим отдельные нормы, включенные в УПК РФ, которые в той или иной степени определяют основания для наступления ответственности в результате нарушения субъектом установленных процессуальных правил. В соответствии с ч. 3 ст. 7 "нарушение норм настоящего Кодекса судом, прокурором, следователем, органом дознания или дознавателем в ходе уголовного судопроизводства влечет за собой признание недопустимыми полученных таким путем доказательств". В силу же ч. 4 ст. 11 "вред, причиненный лицу в результате нарушения его прав и свобод судом, а также должностными лицами, осуществляющими уголовное преследование, подлежит возмещению по основаниям и в порядке, которые установлены настоящим Кодексом".

На что следует обратить внимание в контексте приведенных формулировок? По моему убеждению, понятие "процессуальная ответственность" (его суть состоит в привлечении к ответственности субъектов процессуальных отношений за нарушение этими лицами процессуальных норм и правил) не охватывает всех возможных правовых последствий, которые могут наступить в результате допущенных нарушений. И когда законодатель говорит, что в случае неисполнения лицом своих процессуальных обязанностей должны наступать определенные последствия, он нисколько не лукавит. Указанные последствия в первую очередь подразумевают ответственность лиц, допустивших эти нарушения. Но этим все не исчерпывается: одновременно с наказанием нарушителя могут последовать и иные правовые санкции. Например, как предусмотрено в УПК, полученные в результате нарушения доказательства должны быть признаны судом недопустимыми.

К числу таких правовых последствий следует отнести решения судов, связанные с отменой или изменением ранее принятых определений и приговоров. Это следует из п. 2 ч. 1 ст. 379, согласно которому одно из оснований отмены или изменения приговора в кассационном порядке - нарушение уголовно-процессуального закона. Опять-таки позволю провести параллель. В соответствии со ст. 387 ГПК РФ одним из оснований для отмены или изменения судебных постановлений является существенное нарушение норм процессуального права. Отмеченная особенность позволяет говорить, что процессуальные нарушения по своему характеру подразделяются на существенные и не являющиеся существенными. О критериях их отличия скажем ниже.

Таким образом, процессуальная ответственность прежде всего должна применяться к конкретным нарушителям. Этот тезис согласуется с действующими конституционными принципами юридической ответственности, имеющими универсальный характер. Так, в своих решениях Конституционный Суд РФ особо отмечал, что юридическая ответственность может наступать только за те деяния, которые законом, действующим на момент их совершения, признаются правонарушениями. И при этом конкретные признаки таких правонарушений должны быть сформулированы с учетом конституционных принципов демократического государства <*>.

<*> См., напр.: Постановление Конституционного Суда РФ от 27 апреля 2001 г. N 7-П.

Перейдем теперь к рассмотрению обязательных признаков составов процессуальных правонарушений. Ключевой элемент здесь - субъект процессуальных отношений, который имеет свой процессуальный статус. В этом отношении все процессуальные законы дают полный перечень возможных субъектов ответственности, которые, как правило, совпадают с законодательным перечнем участников судопроизводства.

Назову некоторых из них, указанных в УПК РФ. Это - судьи, прокурор, следователь, начальник следственного отдела, орган дознания, дознаватель, потерпевший, частный обвинитель, гражданский истец, представители потерпевшего, гражданского истца и частного обвинителя (ст. ст. 29, 37 - 45). Участниками уголовного судопроизводства со стороны защиты являются: подозреваемый, обвиняемый, законные представители несовершеннолетнего подозреваемого и обвиняемого, защитник, гражданский ответчик, представитель гражданского ответчика (ст. ст. 46 - 49, 54 - 55). Иными участниками уголовного судопроизводства законодатель признает свидетеля, эксперта, специалиста, переводчика, понятого (ст. ст. 56 - 60).

Каждый из названных субъектов имеет свой процессуальный статус, или, иными словами, обладает процессуальными правами и несет процессуальные обязанности.

Обратимся опять к положениям ГПК РФ. Примечательно, что в нем есть норма, раскрывающая содержание понятий гражданская процессуальная правоспособность" и "гражданская процессуальная дееспособность". И такая регламентация отнюдь не представляется излишней, даже несмотря на то что в иных статьях ГПК также дается исчерпывающий перечень прав и обязанностей участников гражданского судопроизводства.

Чтобы понять характер и особенности возможных нарушений уголовно-процессуального законодательства, важно очертить весь комплекс отношений, в которые могут вступать субъекты права. Так, следователь вступает в отношения со свидетелем, подозреваемым, обвиняемым и иными участниками уголовного судопроизводства, по отношению к которым он имеет определенные права, а также должен нести установленные законом обязанности. В такие же сложные и весьма многоуровневые отношения могут вступать друг с другом и иные субъекты уголовно-процессуального права. При этом возможны различные комбинации.

Общие нарушения процессуального законодательства в зависимости от их характера и лица, чьи права ими затронуты, могут квалифицироваться с учетом отмеченных нюансов. В частности, если следователь не обеспечил участие защитника при выполнении с подозреваемым или обвиняемым каких-либо процессуальных действий, то такие нарушения квалифицируются как нарушение права обвиняемого (подозреваемого) на защиту. Как отмечено выше, подобные нарушения процессуального законодательства влекут определенные правовые последствия, однако об ответственности лица, допустившего эти нарушения, можно говорить весьма предположительно. Процессуальная ответственность за эти нарушения законом прямо не предусмотрена. Реально к нарушителю могут быть применены меры дисциплинарного воздействия.

Отмечая публично-правовой характер складывающихся уголовно-процессуальных отношений, стоит обратить внимание на некоторые их свойства. Вполне очевидно, что тот же следователь по отношению к обвиняемому (подозреваемому) находится в более выгодных условиях, а принимаемые им действия и решения существенно влияют на правовое положение обвиняемого (подозреваемого). Именно поэтому, резюмируя возможные нарушения процессуального законодательства со стороны обвиняемого (подозреваемого), законодатель не во всех случаях непременно связывает их с наступлением какой-либо ответственности.

Приведу нормы закона, которые, напротив, прямо предусматривают ответственность подозреваемого (обвиняемого) за нарушение или невыполнение взятых на себя этим лицом обязательств. В соответствии со ст. 106 УПК одной из мер пресечения является залог, назначаемый подозреваемому или обвиняемому. В силу же ч. 4 этой статьи, "в случае невыполнения или нарушения подозреваемым, обвиняемым обязательств, связанных с внесенным за него залогом, залог обращается в доход государства по судебному решению, выносимому в соответствии со статьей 118 настоящего Кодекса". Допустим, подозреваемый (обвиняемый) нарушил взятые на себя обязательства, не явившись по вызову к следователю или прокурору. В результате такого нарушения к подозреваемому (обвиняемому) могут быть применены следующие виды процессуальной ответственности.

Во-первых, залог обращается в доход государства. Кроме того, нельзя исключить возможность применения субсидиарной ответственности на основании ст. 110 УПК - мера пресечения может быть изменена на более строгую.

Лица, ставшие участниками уголовного судопроизводства, имеют по отношению друг к другу определенные права и несут установленные законом обязанности. Парадокс ситуации заключается в том, что правовой статус этих лиц, внешне оставаясь неизменным, может приобретать дополнительные черты. Обвиняемый по делу - процессуальная фигура в том смысле, как это установлено УПК. Однако, когда его права реально оказываются нарушенными в результате каких-либо действий (бездействия) иных лиц, выступающих в своем процессуальном качестве, то обвиняемый становится уже потерпевшим. Его новое правовое положение никак процессуально не оформляется, является чисто условным и, как правило, не оказывает влияния на его процессуальное состояние как обвиняемого.

В то же время лица, выступающие на стороне обвинения, при совершении ими процессуальных нарушений в известной степени являются нарушителями, что также не изменяет их процессуального статуса.

Каковы же объективные признаки рассматриваемых нами процессуальных правонарушений?

Условно их следует квалифицировать как бездействие - невыполнение лицом своих процессуальных обязанностей. Примеры такого бездействия могут быть самые разнообразные. К ним следует отнести факты, когда следователь не выполняет свои процессуальные обязанности, связанные с необходимостью приглашения к подозреваемому (обвиняемому) защитника или переводчика. Или следователь не разъяснил подозреваемому (обвиняемому) содержание его процессуальных прав, что в конечном итоге привело к серьезному нарушению его права на защиту.

Процессуальные нарушения могут также иметь самостоятельную форму, которая выражается в злоупотреблении лицом своими процессуальными правами. Такую конструкцию нечасто можно встретить в действующем законодательстве. Упоминание о такого рода правонарушении можно найти в п. 1 ст. 10 ГК РФ. В силу этой нормы не допускаются действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с намерением причинить вред другому лицу, а также злоупотребление правом в иных формах.

Злоупотребление лицом процессуальными правами выражается в искажении им существа предоставленных ему прав во вред интересам иных участников процессуальных отношений. При этом отмеченные нарушения проявляются не сразу, поскольку не содержат явных, очевидных признаков состава. Например, защитник обвиняемого с целью затянуть расследование уклоняется от участия в деле по надуманным основаниям. Внешне это может выглядеть вполне законно: защитник представляет оправдательные документы, приводит убедительные мотивы своего отсутствия. Вместе с тем он использует свое право вопреки интересам правосудия, ставит следствие в затруднительное положение, использует по сути незаконные методы осуществления защиты.

Еще одна форма процессуальных нарушений - явное, чрезмерное превышение лицом своих процессуальных прав. Такие случаи характеризуются повышенной степенью общественной опасности и часто сопряжены с совершением преступлений. Иллюстрацией могут послужить факты явно незаконного задержания по подозрению в совершении преступления, фальсификации доказательств, применения недозволенных, незаконных методов расследования.

Существенные признаки процессуального правонарушения влияют на характер ответственности. Выстроить полную систему мер ответственности невозможно без описания всех возможных правонарушений, которые имеют процессуальную природу. Тем не менее в общем виде может быть использована традиционная схема, согласно которой все виды ответственности подразделяются на уголовную, административную, гражданско-правовую и дисциплинарную. Понятно, что каждому виду ответственности соответствует свой тип правонарушений.

Выше обращалось внимание на конституционно-правовые аспекты юридической ответственности. Их основной постулат - ответственность за правонарушения применяется лишь тогда, когда она предусмотрена соответствующей отраслью права. Такая трактовка представляется правильной, но не абсолютной. В этом еще раз убеждают решения Конституционного Суда РФ, которые затрагивают вопросы ответственности. Так, в одном из решений Конституционный Суд РФ постановил, что применяемые меры ответственности, в том числе и те, которые направлены на возмещение причиненного вреда, должны строиться на основе принципа максимально возможного использования государством имеющихся средств для обеспечения полноты ответственности <*>. Это обусловлено тем, что особые правовые отношения, в которые включены граждане, с одной стороны, и публичные институты, с другой, выступают в качестве основы для формирования альтернативных видов ответственности, не включенных в действующее отраслевое законодательство.

<*> Постановление Конституционного Суда РФ от 1 декабря 1997 г. N 18-П.

Таким образом, если есть признаки какого-либо нарушения, с которым не корреспондирует соответствующий вид ответственности, то это не значит, что ответственность за нарушение полностью исключается. В таком случае пробел может быть восполнен путем принятия самостоятельного межотраслевого закона.

Попробуем выделить наиболее типичные формы уголовно-правовой ответственности за процессуальные нарушения. В УК РФ включена глава, посвященная преступлениям против правосудия (ст. ст. 299, 300, 301, 303 и др.). Все они предусматривают уголовную ответственность за совершенные процессуальные правонарушения повышенной общественной опасности.

Особенностью процессуальных нарушений является и то, что помимо посягательств на основные объекты правовой охраны они сопряжены с причинением определенного имущественного либо неимущественного вреда потерпевшим. Так, при нарушении процессуальных прав обвиняемого ему одновременно причиняются материальные убытки в виде незаконного отчуждения имущества, потери заработка, нематериальные потери. В этом случае государство берет на себя все бремя расходов, обеспечивая возмещение вреда лицу в полном объеме. Такую форму компенсации нельзя целиком отнести к видам ответственности. На самом деле она является субсидиарной ответственностью гражданско-правового характера. В частности, она упоминается в ст. 1070 ГК. Такой же субсидиарный характер присущ установленным законом компенсационным механизмам возмещения потерпевшему морального вреда.

Самостоятельную группу процессуальных правонарушений образуют нарушения, влекущие административную ответственность. Именно здесь на практике возникают наибольшие сложности. С введением в действие нового КоАП РФ ситуация еще более обострилась. Чтобы не быть голословным, рассмотрим ряд составов, включенных в этот Кодекс. Так, ст. 17.4 устанавливает ответственность за непринятие мер по частному определению суда или по представлению судьи, ст. 17.7 - за невыполнение законных требований прокурора, следователя, дознавателя или должностного лица, осуществляющего производство по делу об административном правонарушении, ст. 19.7 - за непредставление сведений (информации).

Эти нормы, если судить по их конструкциям, переводят процессуальные отношения между прокурором, следователем, дознавателями и иными лицами в разряд административно-правовых.

С одной стороны, дополнительные административно-правовые средства должны выступать гарантией от возможных нарушений закона участниками процессуальных отношений. Но при этом непонятно, почему остается невостребованной общая норма УПК РФ - ст. 117. Согласно ей в случаях неисполнения участниками уголовного судопроизводства процессуальных обязанностей, предусмотренных настоящим Кодексом, на них может быть наложено денежное взыскание в размере до двадцати пяти минимальных размеров оплаты труда.

Конечно, можно рассуждать таким образом, что нормы КоАП являются специальными по отношению к названной статье УПК. В определенной степени с этим можно согласиться. Тем не менее возникает вопрос: почему законодатель не предусмотрел специальную статью в рамках действующего УПК? На мой взгляд, такое решение было бы более логичным. Тем более что уголовно-процессуальное законодательство в соответствии с Конституцией РФ находится в исключительном ведении Российской Федерации, а административное законодательство - в совместном ведении Российской Федерации и ее субъектов.

О том, что возникающие ситуации не так просты, как представляется на первый взгляд, свидетельствуют следующие примеры.

В 2004 г. прокурором одного района вынесено постановление о возбуждении производства об административном правонарушении в отношении сотрудника органов внутренних дел по признакам ст. 19.7 КоАП за непредставление сведений (информации) должностному лицу, представление которых предусмотрено законом. Нарушение со стороны сотрудника органов внутренних дел выразилось в том, что он вопреки требованиям ч. 4 ст. 148 УПК не уведомил в течение 24 часов с момента вынесения постановления об отказе в возбуждении уголовного дела о принятом решении прокурора района и не направил ему копию указанного постановления. На основании постановления мирового судьи сотрудник милиции, нарушивший закон, подвергнут административному штрафу в размере 400 руб.

Верховный Суд РФ в этом вопросе занимает несколько иную позицию. Так, на вопрос о том, возможно ли привлечение к административной ответственности следователя органов внутренних дел за неисполнение письменных указаний по расследуемому делу по ст. 17.7 КоАП, дан отрицательный ответ. Однако Верховный Суд не прокомментировал, должен ли следователь понести ответственность за неисполнение своих процессуальных обязанностей и какая именно ответственность должна наступить.

Возьму на себя смелость в оценке приведенных примеров. Можно выделить один характерный признак, присущий процессуальным правонарушениям, влекущим административную ответственность. Указанные отношения возникают и развиваются между прокурором, который выполняет надзорные функции, и другими лицами, осуществляющими функции уголовного преследования. И, как правило, прокурор в ходе реализации своих надзорных функций должен обеспечивать законность в деятельности иных участников уголовного процесса. Когда же предоставленные прокурору полномочия связаны с проверкой действий следователя, дознавателя, органа дознания, он выступает в качестве процессуальной фигуры, выполняющей публичные функции. Такие же публичные функции выполняют лица, осуществляющие уголовное преследование.

Таким образом, процессуальные отношения возникают между субъектами, выступающими применительно друг к другу в публичных качествах. И если прокурор выявляет какие-либо нарушения, например, со стороны следователя, прежде всего от этих нарушений страдают публичные интересы. Дополнительным объектом нарушения могут быть процессуальные права и интересы иных лиц, в отношении которых проводится расследование. Они также вправе требовать устранения допущенных в отношении их нарушений.

По сути мы сталкиваемся с проблемой: являются ли действия по восстановлению нарушенных прав участников уголовного процесса особым видом процессуальной ответственности? По моему мнению, нет. И вот почему. Как отмечал Конституционный Суд РФ в определении по вопросам, посвященным применению процессуального законодательства, фактическое устранение нарушений закона должно обеспечиваться правильным применением норм действующего законодательства <*>. А, стало быть, между понятиями "устранение нарушений закона" и "устранение последствий нарушения закона" существуют определенные различия. В первом случае на уполномоченное лицо, которое допустило нарушение закона, возлагается обязанность устранить нарушение.

<*> Определение Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2005 г. N 193-О.

Допустим, следователь не выдал по требованию защитника либо иного лица какой-либо документ, который он должен был выдать. На основании обращения заинтересованных лиц суд обязывает его выдать документ. Однако такое решение является чисто процессуальным видом ответственности за допущенное указанным лицом нарушение - сам он не претерпевает каких-либо ограничений либо обременений.

Иная картина наблюдается в случае "устранения последствий нарушения закона". На отмеченное обстоятельство неоднократно обращал внимание Европейский Суд по правам человека. И, в частности, им сформулирована правовая позиция, согласно которой не может признаваться правильным положение, если принятым судебным решением обеспечивается лишь частичное "устранение последствий нарушения закона".

С учетом приведенной аргументации прихожу к следующему выводу. Лицо, которому причинен определенный вред, независимо от ущерба иным правоустанавливающим интересам, вправе требовать его возмещения. Так, когда кто-то из лиц - участников уголовного судопроизводства не получил необходимый документ по вине следователя или дознавателя, он имеет возможность одновременно с устранением допущенного нарушения требовать возмещения причиненного ему материального или морального вреда. Использовав таким образом свои дискреционные полномочия, лицо вправе претендовать на реальную сатисфакцию. А это есть не что иное, как процессуальная ответственность для лица, допустившего такое нарушение, даже несмотря на то что последующее возмещение будет произведено за счет публичных средств.

На эту особенность процессуального права лица, заключающуюся в требовании защиты не только своего частного интереса (восстановление нарушенного права), но и публичного интереса (поддержание законности и правопорядка), обращал внимание Конституционный Суд РФ <*>. Исходя из заданной конструкции процессуального статуса лиц, понесших ущерб в результате незаконных действий иных участников уголовного процесса, целесообразно предположить следующее.

<*> См.: Определение Конституционного Суда РФ от 12 мая 2005 г. N 244-О.

В случаях, когда виновный в нарушении обязывается судом совершить какое-либо действие для восстановления нарушенного права, судебный вердикт можно рассматривать в смысле особого вида ответственности. В других же ситуациях, сопряженных с компенсацией негативных последствий в результате действий (бездействия) иных субъектов уголовного процесса, имеет место чисто материальная ответственность.