Мудрый Юрист

Возвращение судом дел для дополнительного расследования: состояние и перспективы

В настоящее время в действующем уголовно-процессуальном законодательстве закреплена линия на устранение активной роли суда по собиранию доказательств, а также по выявлению и ликвидации пробелов, допущенных следователем, с тем, чтобы суд выполнял единственную свою роль - осуществление правосудия.

Однако в настоящее время немало ученых и практиков считают, что необходимо в той или иной степени реанимировать институт возвращения дел для дополнительного расследования. В этом направлении существует как минимум три точки зрения.

Первая из них заключается в обосновании необходимости полного реанимирования института возвращения судом дела для производства дополнительного расследования. Авторы, придерживающиеся указанной позиции, в частности, указывают, что для начала следует разобраться, какой смысл необходимо вкладывать в термин "правосудие", рассматривая институт возвращения уголовных дел для дополнительного расследования и возможность возвращения такой функции суду. С точки зрения формальности права ликвидация института возвращения дел на дополнительно расследование судом - решение вроде бы правовое и поэтому правильное, так как суд обязан не вмешиваться в собирание доказательств обеими сторонами уголовного судопроизводства, а также не принимать на себя функции той или иной стороны в плане ликвидации пробелов в уголовном деле.

Однако следует заметить, отмечают сторонники данной позиции, что в данной проблеме существует несколько моментов, которые свидетельствуют об обратном, то есть о том, что ликвидация указанного в предыдущем параграфе института по меньшей мере преждевременная <*>.

<*> См., например: Лобев П.С. К вопросу о возвращении дел для дополнительного дознания // Современные проблемы уголовного права и уголовного процесса: Сборник научных статей РАСПИ. СПб., 2003. С. 37; Петуховский А. Восстановить институт возвращения судом уголовных дел на дополнительное расследование // Российская юстиция. 2004. N 2; и др.

Итак, правосудие само по себе подразумевает справедливость. А после ликвидации рассматриваемого полномочия суда именно справедливость и равновесие в процессе существенным образом нарушаются. И вот почему. Попросту говоря, согласно Конституции РФ, а также правовым и уголовно-процессуальным принципам любая спорная ситуация в процессе должна решаться в пользу обвиняемого. Более того, суд не может выйти за рамки предъявленного обвинения в сторону увеличения его объема, однако может неограниченно снизить этот самый объем обвинения, это же относится и к судам кассационной и надзорной инстанций. Как видно, указанные общеизвестные требования Конституции и правовых принципов находят свое отражение практически в каждой главе УПК РФ, начиная с изложения презумпции невиновности в ст. 14 УПК РФ. На этом фоне ликвидация института возвращения дел судом на дополнительное расследование по меньшей мере представляется неким "перегибом" в пользу обвиняемого, формально и фактически находящегося сегодня и так в достаточно привилегированном (не спорим, что это обоснованно и справедливо) положении по сравнению со стороной обвинения, включая (что важно) и потерпевшего. Дело в том, что если рассуждать таким же образом, как законодатель, исключивший право суда возвращать дела на дополнительное расследование, то следует исключить право суда в судебном разбирательстве удовлетворять ходатайства прокурора об истребовании доказательств по делу в связи не только с вновь открывшимися в ходе судебного разбирательства основаниями для этого, но и в связи с неполно проведенным расследованием. Фактически получается, что суд, удовлетворяя такое ходатайство и добывая новое доказательство обвинения, становится на сторону обвинения? Ответ однозначен - нет, суд восполняет пробел предварительного расследования, так же как он будет оказывать содействие стороне защиты в собирании доказательств невиновности обвиняемого.

Отсюда можно сделать умозаключение о том, что ликвидация рассматриваемого в параграфе института носит исключительно технический характер и служит делу недопущения излишней волокиты по делу. Но это еще вопрос, что более способствует волоките - возвращение судом дела для дополнительного расследования с указанием того, что надо сделать и в какие сроки (при сохранении судебного контроля за качеством и сроками дополнительного расследования) либо осуществление тех же действий по сбору доказательств самим судом, действия которого по сбору в таких случаях доказательств ограничиваются письменными запросами, отправляемыми по почте, теми же экспертизами, судебными экспериментами и пр. (кроме того, суды фактически в этом случае никто не ограничивает во времени, так как из материалов дела будет видно, что запрос ушел, а сколько он будет идти при качестве работы почты в настоящее время и к кому попадет - еще неизвестно. Тогда как общеизвестно, что следователи и дознаватели более мобильны, оперативны, ближе к "земле" и у них больше возможностей в более короткие сроки справиться с задачей по сбору дополнительных доказательств по делу, плюс ко всему их будут контролировать прокурор и суд.

В связи с изложенным считаем, что возрождение института возвращения уголовных дел судом для производства дополнительного расследования, помимо прочего, будет способствовать сокращению случаев волокиты в уголовном судопроизводстве.

Кроме указанного, в настоящее время практика уголовного судопроизводства такова, что значительное количество ошибок и упущений следователей и органов дознания переходит в судебные стадии. А это значит, что судью нельзя лишать полномочий возвращать дело для дополнительного расследования, так как в противном случае ни о каком правосудии и речи быть не может.

В защиту института возвращения судом дела для дополнительного расследования (даже и по своей инициативе) выступают ряд ученых. Так, следует согласиться с Г.П. Химичевой, указывающей на то, что основное возражение против существования в судебных стадиях процесса института возвращения дел на дополнительное расследование связано с недопустимостью для суда совмещения противоречащих друг другу процессуальных функций: разрешения дела и обвинения. Однако в стадии назначения судебного заседания правосудие не осуществляется. Следовательно, полномочия суда возвращать уголовное дело в случае невосполнимой в судебном заседании неполноты расследования, а также при наличии оснований для предъявления обвиняемому другого обвинения либо для изменения обвинения на более тяжкое или существенно отличающееся по фактическим обстоятельствам от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении, не противоречат основному назначению суда, т.е. осуществлению правосудия <*>.

<*> См.: Химичева Г.П. Возвращение дел для дополнительного расследования // Законность. 2000. N 8.

Приведенное мнение требует некоторого уточнения в связи с тем, что не вполне приемлемо говорить об изменении обвинения на более тяжкое как одном из оснований для возвращения дела судом для дополнительного расследования. В данном случае наиболее правильно будет указание на необходимость изменения обвинения в связи с его несоответствием фактическим обстоятельствам совершения преступления, указанным в фабуле обвинительного заключения либо следующим из материалов дела.

Нельзя не согласиться с Г.П. Химичевой по поводу того, что историческому типу отечественного уголовного процесса свойственна активная роль суда, которая служит не только полному, всестороннему и объективному исследованию обстоятельств дела, установлению истины по делу, но и защите прав и законных интересов граждан независимо от их процессуального статуса. В связи с этим Г.П. Химичева делает вывод о том, что вряд ли правомерно, к примеру, фактически лишать судебной защиты потерпевшего, в силу различных причин (плохого материального положения, противоправного на него давления и др.) не заявившего ходатайство о возвращении дела для производства дополнительного расследования по мотивам необходимости предъявления обвиняемому другого, более тяжкого, обвинения <*>.

<*> См.: Химичева Г.П. Там же.

Подытоживая изложенное, еще раз следует отметить, что авторы, указывающие на необходимость реанимации института возвращения судом дела для дополнительного расследования, единодушно отмечают, что возвращение уголовного дела на дополнительное расследование - одно из самых действенных средств в борьбе с нарушениями закона, допускаемыми на стадии предварительного расследования уголовных дел, и потому лишение суда инициативы в исправлении допущенных следователем ошибок и упущений фактически будет препятствовать правосудию, а также противодействию преступности в целом.

Вторая точка зрения по поводу восстановления института возвращения судом дела для дополнительного расследования заключается в том, что следует существенно расширить пределы полномочий, предоставляемых суду ст. 237 УПК РФ. Иными словами, некоторые авторы предлагают изменить содержание ст. 237 УПК РФ таким образом, чтобы дать суду полномочия определять, что надо сделать, какие следственные действия произвести, что, в свою очередь, будет дублировать прокурор (не теряя при этом право на свои дополнения-рекомендации по ходу и объему расследования) при возвращении дела на дополнительное расследование на основании ст. 221 или 226 УПК РФ <*>.

<*> См., например: Акименко Е.В. Действия и решения прокурора по уголовному делу, поступившему с обвинительным заключением. Лекция. САПУ. СПб., 2005. С. 14; и др.

Данные авторы аргументируют свое предложение целью всестороннего расследования уголовного дела. При этом ими отмечается, что принцип состязательности не нарушается и при этом исполняется принцип полного и всестороннего расследования, так как в конечном итоге в случае оправдательного приговора (вынесенного из-за неполно и некачественно проведенного предварительного расследования) будут существенно ущемлены права потерпевших. А ведь ст. 52 Конституции Российской Федерации прямо указывает на то, что "права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом. Государство обеспечивает потерпевшим доступ к правосудию и компенсацию причиненного ущерба". Кроме того, в практике бывают случаи, когда следователь по какой-либо причине ошибся в квалификации содеянного обвиняемым в сторону более мягкой квалификации. Суд, в процессе судебного разбирательства придя к выводу о неправильности квалификации содеянного, не может вернуть дело ни следователю, ни прокурору (в случае соответствия фабулы и квалификации) и вынужден либо выносить заведомо неправосудный (по совести) приговор, либо оправдывать обвиняемого по предъявленному ему обвинению, не соответствующему действительности. На практике суд, естественно, идет по первому пути - чтобы хоть как-то восполнить справедливость и чтобы виновный понес хоть малое, но наказание. Но это неправильная ситуация, с чем полностью следует согласиться.

В указанной ситуации нельзя не вспомнить об институте судебного контроля. Следует разделить точку зрения Е.В. Акименко о том, что суд в качестве судебного контроля за предварительным расследованием должен сделать так, чтобы фактически содеянное обвиняемым было реально отражено в фабуле обвинения и квалифицировано в полном соответствии с уголовным законом <*>.

<*> См., например: Акименко Е.В. Указ. работа. С. 17.

По нашему мнению, несмотря на определенную степень обоснованности изложенных точек зрения о реанимации института возвращения судом дел для дополнительного расследования, конституционный принцип состязательности не позволяет суду давать указания прокурору о проведении конкретных следственных действий в настоящее время, а также не позволит законодателю внести соответствующие дополнения в ст. 237 УПК РФ. Поэтому следует, не нарушая принцип состязательности и не поручая суду функции обвинения либо защиты, расширить права прокурора по поступившему из суда в порядке ст. 237 УПК РФ делу. Конкретно говоря, следует дополнить ч. 2 ст. 237 УПК РФ положением о том, что суд ограничивает прокурора - помимо пятисуточного по п. 2 - 5 ч. 1 ст. 237 УПК РФ - сроками, указанными в ч. 6 ст. 162 и в п. 2 ч. 1 ст. 226 УПК РФ при возвращении прокурором дела на дополнительное расследование.

Тем самым на законодательном уровне будет закреплено то, что было указано Конституционным Судом в Постановлении от 8 декабря 2003 г. N 18-П, в котором была признана не соответствующей Конституции РФ ч. 4 ст. 237 УПК РФ, в которой указывалось о том, что производство каких-либо следственных или иных процессуальных действий, не предусмотренных ст. 237 УПК РФ, по уголовному делу, возвращенному прокурором, не допускается. На основании изложенного, следует внести дополнение в ч. 2 ст. 237 УПК РФ после слов "допущенных нарушений", изложив его, к примеру, в следующей редакции: "за исключением случаев возвращения прокурором уголовного дела для производства дополнительного следствия или дознания в порядке статей 221, 226 УПК РФ".

Кроме указанного представляется необходимым внести дополнения в п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ о праве возвращения судом дела прокурору в случае установления судом при подготовке к судебному заседанию, на предварительном слушании либо в ходе судебного разбирательства обстоятельств совершения преступления, отличных от указанного в фабуле обвинительного заключения, либо в случае неправильной квалификации изложенного в фабуле обвинительного заключения - при наличии оснований для увеличения объема обвинения либо переквалификации содеянного на норму УК РФ, предусматривающую ответственность за более тяжкие преступления.

Предлагаемое решение проблемы некачественного проведения предварительного расследования является наиболее приемлемым с правовой точки зрения: когда соблюдены требования Конституции и принципов, с одной стороны, и фактически можно реализовать принцип справедливости и состязательности - с другой. Итак, данный путь позволит формально выполнить требования Конституции и ст. 15 УПК о принципе состязательности и непринятии судом стороны обвинения или защиты, зато реально, фактически дать суду возможность опосредованно, через прокуратуру направлять дело на дополнительное расследование со всеми выходящими отсюда правовыми последствиями, вплоть до изменения объема обвинения в сторону ухудшения положения обвиняемого и пр.

В пользу данного предложения свидетельствует также и Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. N 18-П, согласно которому ч. 4 ст. 237 УПК РФ, в которой запрещалось производство каких-либо следственных или иных процессуальных действий, не предусмотренных ст. 237 УПК РФ, признана не соответствующей Конституции РФ. Данное Постановление совершенно справедливо принято Конституционным Судом РФ в том числе и в связи с тем, что данная норма противоречит ст. 52 Конституции РФ, в которой указывается, что права потерпевших от преступлений охраняются законом. Причем данная норма Конституции РФ устанавливает право, не подлежащее ограничению на основании ч. 3 ст. 56 Конституции РФ <*>.

<*> См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 8 декабря 2003 г. N 18-П "По делу о проверке конституционности положений статей 125, 219, 227, 229, 236, 237, 239, 246, 254, 271, 378, 405 и 408, а также глав 35 и 39 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросами судов общей юрисдикции и жалобами граждан" // Российская газета. 2003. 23 декабря.

К сказанному следует добавить, что в настоящее время на практике складывается такая ситуация, когда следователи иногда намеренно квалифицируют общественно опасные деяния по более мягкой статье УК РФ для того, чтобы дело рассматривалось в районном суде, но не в суде субъекта РФ. Это делается для "прочности" уголовного дела по той причине, чтобы дело не рассматривалось судом с участием присяжных заседателей, так как доля оправдательных приговоров, вынесенных судом с участием присяжных заседателей существенно (в разы) выше, чем доля оправдательных приговоров, выносимых районными судами. Таким образом, искусственно создается ситуация, при которой непосредственно нарушается право потерпевшего на судебную защиту. Уже только по этому основанию суд обязан вернуть дело прокурору в случае обнаружения ошибки следователя или дознавателя в квалификации содеянного в сторону уменьшения объема обвинения.

В указанной ситуации - формально и по закону - суд, установив несоответствие между фабулой дела и уголовно-правовой оценкой указанного в ней преступного деяния, обязан вынести оправдательный приговор. Однако существующая практика определений кассационных инстанций свидетельствует о том, что если обвинительных приговоров по жалобам осужденных и их адвокатов отменяется в среднем 5 - 10%, то оправдательных приговоров по представлениям прокуроров отменяется около 60 - 80% <*>.

<*> См.: Гонцалов И.А. Пересмотр приговоров суда в кассационной инстанции // Вопросы судопроизводства в России: теория и практика. Тезисы научно-практической конференции. СПб., 2004. С. 82.

Поэтому практика пошла по пути, при котором суд выносит приговор в рамках предъявленного заниженного обвинения, хоть в какой-то мере восстанавливая справедливость, попранную в результате совершения преступления и наказывая виновных.

Тем не менее в результате изложенной ситуации нарушается конституционный принцип справедливости и прямо нарушается ст. 52 Конституции РФ, гарантирующая права потерпевших от преступлений, так как и в случае вынесения оправдательного приговора, и в случае квалификации деяний преступника по более "мягкой" норме УК РФ права потерпевшего будут нарушены существенным образом.

Справедливым будет такое законодательное разрешение данной ситуации, когда прокурор в этом случае сможет вернуть дело для дополнительного расследования, во время которого как минимум следует предъявить обвинение с правильной квалификацией содеянного либо с изменением фабулы обвинения согласно представленным в деле доказательствам. При этом однозначно допустимым должно быть изменение обвинения в сторону увеличения его объема либо - при исправлении в квалификации - в сторону изменения квалификации на норму УК РФ, устанавливающую ответственность за совершение более тяжкого преступления.

Приведем характерный пример для такой отнюдь не слишком редкой в практике ситуации. В суд поступило дело по обвинению С. в совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 318 (применение насилия, опасного для жизни или здоровья, в отношении представителя власти) УК РФ. Из фабулы обвинительного заключения следует, что С. во время его задержания сотрудниками милиции, когда сотрудник милиции производил его личный досмотр, с криком "Бей их!" выхватил спрятанный в его одежде нож и целенаправленно нанес удар этим ножом в область шеи сотрудника милиции, однако удар не достиг цели в связи с тем, что сотрудник милиции уклонился от него и обезоружил С. Целенаправленность удара с целью нанести удар в жизненно важный орган подтверждается тремя свидетельскими показаниями.

В изложенной фабуле по объективной стороне изложена диспозиция ст. 317 УК РФ (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа). Для того чтобы квалифицировать содеянное по ст. 317 УК РФ, следовало бы в текст такого обвинения добавить фразу про направленность умысла С. и все, но это формальный момент, и отсутствие данной фразы может расцениваться как ошибка следователя вследствие низкой профессиональной подготовки либо умышленное занижение квалификации из корыстных либо иных мотивов личного характера.

Итак, в такой ситуации обоснованным на существующем уголовно-процессуальном законе решением ситуации будет постановлять приговор по данному эпизоду в объеме предъявленного обвинения. Согласно действующему УПК РФ неправильная оценка действий обвиняемого не является основанием даже для возвращения дела прокурору, тем более неправильная оценка в случае уменьшения объема обвинения со стороны следствия или дознания. В данном случае возвратить дело прокурору с последующим изменением квалификации содеянного на ст. 317 УК РФ можно только в случае выявления существенных нарушений процессуального характера, к которым можно отнести неознакомление потерпевшего с материалами дела.

А ведь бывают ситуации, когда потерпевший заранее пишет отказ от ознакомления с материалами дела, надеясь, что ситуация и так понятна, и даже не думая, что следствие может все "перевернуть", а потом ему остается только удивляться, узнав про квалификацию содеянного только в суде. В данном случае считаю, что необходимо дополнить текст закона таким образом, чтобы явилось правомерным возвращение дела прокурору по ходатайству потерпевшего с последующим возвращением следователю для правильной квалификации содеянного по ст. 317 УК РФ и направлением такого дела по подсудности.

Не зря при управлении государством используется веками проверенный и доказавший свою эффективность принцип разделения властей, при котором одна ветвь власти уравновешивается другой, а также для прочности данного равновесия используется еще и судебная власть. В изложенной ситуации такой мощный рычаг справедливости, "противовес" в виде судебного контроля за качеством предварительного расследования преступно не используется. Считаем, что такая ситуация сложилась в связи с тем, что законодатель при принятии УПК РФ из благих побуждений, желая предоставить обвиняемому достаточно прав, чтобы не допустить возможность осуждения невиновного, "сделал крен" в сторону гарантий прав обвиняемого несколько больше, чем для этого было необходимо, за счет явного ущемления прав потерпевшего, что непосредственно нарушает известные требования Конституции РФ.

В случае же, если ни потерпевший, ни прокурор (призванный охранять интересы потерпевшего, особенно не знакомого с юриспруденцией) не заявил ходатайства о возвращении дела прокурору, встает вопрос о правомочности законодательного установления права суда по собственной инициативе вернуть дело прокурору для производства указанных следственных действий. Однако вот этого уже допускать нельзя, так как предоставление такого право суду будет прямо нарушать конституционный принцип состязательности сторон в уголовном судопроизводстве, когда суд выступает лишь арбитром.

Итак, в заключение данной статьи следует сделать как минимум следующие выводы.

  1. Отсутствие фактической процессуальной возможности возвратить дело для дополнительного расследования со стадии судебного разбирательства при обнаружении существенных нарушений положений материального права и процессуальных прав, в том числе и потерпевших, противоречит самой сути правосудия и его принципам даже в случае последующего изменения объема обвинения в сторону увеличения последнего.
  2. Следует констатировать, что в настоящее время фактически восстановлен институт возвращения судом дела для дополнительного расследования в связи с принятием Конституционным Судом РФ Постановления от 8 декабря 2003 г. N 18-П, признавшим не соответствующей Конституции Российской Федерации, ее ст. 45 (ч. 1), 46 (ч. 1 и 2) и 52, ч. 4 ст. 237 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, в которой устанавливался запрет производства каких-либо следственных или иных процессуальных действий, не предусмотренных ст. 237 УПК РФ, по уголовному делу, возвращенному прокурором.
  3. В целях реализации конституционного права потерпевших от преступлений на охрану законом необходимо дополнить ч. 1 ст. 237 УПК РФ новым пунктом, поместив его после п. 1 ч. 1 ст. 237 УПК РФ и изложив, к примеру, в следующей редакции: "1) установлены обстоятельства совершения преступления, отличные от указанного в фабуле обвинительного заключения (обвинительного акта), либо если деяния, изложенные в фабуле обвинительного заключения (обвинительного акта), неправильно квалифицированы - при наличии оснований для увеличения объема обвинения либо переквалификации содеянного в соответствии с нормами УК РФ, в которых предусматривается ответственность за более тяжкие преступления".
  4. В целях реализации конституционного права потерпевших от преступлений на охрану законом необходимо дополнить ч. 2 ст. 237 УПК РФ после слов "допущенных нарушений" следующим положением: "за исключением случаев возвращения прокурором уголовного дела для производства дополнительного следствия или дознания в порядке статей 221, 226 УПК РФ".