Мудрый Юрист

Предсказуемость работы судебной системы как важнейшее требование обыденного правосознания поздней византии *

<*> Gagen S.Ya. (Yekaterinburg) The foreseeability of judgement as an important demand of the common legal consciousness in late Byzantium.

Гаген Сергей Яковлевич - кандидат исторических наук, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры публичного права юридического факультета Гуманитарного университета (Екатеринбург).

Судебная система поздней Византии, состоявшая из двух независимых друг от друга судебных иерархий, церковной и светской, не могла идентично разрешать одинаковые споры. Поэтому простой народ обвинял судей в пристрастности и коррупции. Однако в обыденном правовом сознании существовало мнение, что невозможность предсказать судебное решение для тождественных исков является главным признаком неэффективности судебной системы. Византийские императоры пытались разрешить эту проблему путем создания смешанной коллегии из церковных и светских судей.

Ключевые слова: судебная система, Византия, коррупция, коллегии судей.

The change of economic situation in late Byzantium provoked a new economic and legal consciousnesses and a lot of the economic lawsuits by common people. The judicial system of late Byzantium consisted of two independent of each other judicial hierarchies, the clerical and the secular one which were not able to decide the same lawsuits in the same way. Thus common people imputed partiality and corruptibility to the judges. In common legal consciousness the idea are vailed that the impossibility to foresee the judgement in one and the same lawsuit was the main reason of the fact that jurisdiction was inefficient.

Key words: judicial system, Byzantium, corruption, panel of judges.

Обыденный уровень правосознания отражает правовую психологию и правовую идеологию людей, которые не имеют специальной юридической подготовки. В современном обществе обыденное правосознание можно обнаружить методами социологического исследования, но в обществах, значительно отстоящих от нас во времени, крайне мало свидетельств, касающихся этой темы.

Поскольку правосознание - особая форма общественного сознания <1>, можно предположить, что изменения в других формах сознания социума (экономическом, политическом и религиозном сознании) отразятся на правовом сознании.

<1> Алексеев С.С. Общая теория права: Учеб. М., 2008. С. 139.

В связи с этим для анализа обыденного правосознания поздней Византии сначала следует кратко охарактеризовать изменения в различных формах общественного сознания.

Прежде всего, для политического сознания существенной была утрата Византией реального могущества в XIV в. и окончательное превращение в Kleinstaat ("маленькое государство") <2>.

<2> Ostrogorsky G. Geschichte des byzantinischen Staates. 2. Afl. Munchen, 2006. S. 406.

Экономическое сознание же оказалось перед тем фактом, что византийская экономика, утратив самостоятельность, стала частью средиземноморской "мир-экономики с центром в Венеции" (по выражению Ф. Броделя) <3>. Поэтому значительно возросла интенсивность экономических контактов. Известно, что "в XIV - XV вв. Венецианская республика наладила систему регулярных морских связей между столицей Адриатики (Венецией. - С.Г.) и портами Черного моря" <4>, а Константинополь стал важной перевалочной базой для венецианских "галей линии" <5>, т.е. парусно-гребных судов, которые осуществляли регулярные рейсы в составе охраняемых морских конвоев между Венецией и портами Черного моря через Константинополь.

<3> Бродель Ф. Время мира. М., 1992. С. 121, 124 - 130.
<4> Карпов С.П. Латинская Романия. СПб., 2000. С. 110; Oikonomides N. Hommes d'affaires grecs et latins a Constantinopole (XIIIe - XVe siecles). Montreal, 1979. P. 36 - 52.
<5> Карпов С.П. Указ. соч. С. 113.

Появление кораблей, приходящих по расписанию и способных безопасно и в срок доставить человека в любую точку Средиземноморья и Причерноморья, изменило общественные представления о пространстве и времени, которые теперь можно было учитывать в контрактах при заключении сделок. В целом изменения, происходившие в XIV в., напоминали то, что сегодня называется термином "глобализация". Образно говоря, человек Средневековья в растерянности стоял на пороге новой эпохи - Возрождения.

Частный бизнес вышел за рамки государства, и многие византийцы стали вести свои торговые дела непосредственно в итальянских морских республиках: Венеции и Генуе. Так, на основании генуэзских архивных документов <6>, в частности регистрационной книги нотариуса Антонио ди Понзо <7>, было выявлено много греческих имен тех, кто занимался средиземноморской торговлей. Интенсивные экономические контакты православных византийцев с итальянскими католиками способствовали также кризису религиозного сознания <8>.

<6> Bolard M. Romanic genoise (XIIIe - debut XVe siecle). Rome; Genova, 1978. Vol. 1 - 2. P. 758; Laiou-Thomadalds A.E. The Byzantine Economy in the Mediterranean Trade System: Thirteenth-Fifteenth Centuries // Dumbarton Oaks Papers. 1980 - 1981. Vol. 34 - 35. P. 219 - 222.
<7> Laiou-Thomadalds A.E. Op. cit. P. 217.
<8> Некоторые современные западные и отечественные исследователи, рассматривая "отказ от рационализма" и "сакрализацию общества" в качестве главных особенностей византийской цивилизации, отличающих ее от Запада, справедливо указывают на то, что именно в XIV в. происходили так называемые исихастские споры (1336 - 1355 гг.) и расцветало творчество крупнейших византийских теоретиков мистицизма, тогда как на Западе, наоборот, интенсивно развивалось предпринимательство. См., например: Халем Ф. фон. Историко-правовые аспекты проблемы "Восток - Запад" // Вопр. философии. 2002. N 7. С. 26; Хвостова К.В. Особенности византийской цивилизации. М., 2005. Критику этого утверждения см.: Гаген С.Я. Рецензия: "Особенности византийской цивилизации", К.В. Хвостова. М., 2005 // Преподавание истории в школе. М., 2007. N 1. С. 74 - 77. Однако ближе к истине суждения советских исследователей, которые, рассматривая мистицизм исихастов в широком контексте общих экономических, политических и социальных изменений общества, видели в нем богословскую реакцию и на эти изменения, и на прогрессирующую секуляризацию общества в целом, т.е. кризис религиозного сознания. См., например: Горянов Б.Т. Поздневизантийский феодализм. М., 1962. Примечательно и то, что возрождение интереса к православному мистицизму у русских философов приходится на 1913 г. (так называемое имяславие), когда Россия достигла пика капиталистической модернизации.

Новая экономическая ситуация привела к изменению экономического сознания всех слоев населения. Наиболее заметно это было у представителей аристократии. Например, всем особам высшего ранга nobilissimi по закону от 409 г. была запрещена торговля в городах как не подобающая их статусу <9>, а легендарный император Феофил (829 - 842 гг.), узнав, что его жена Феодора занимается морской торговлей и имеет собственный корабль, приказал сжечь судно на глазах у жены, заявив присутствующим: "Вы, конечно, и представить себе не могли, чтобы императрица, жена моя, сделала из меня купца! Никогда до сих пор не было видано, чтобы римский император занимался торговлей" <10>.

<9> Corpus iuris civilis / Rec. et retractavit P. Krueger. Berlin, 1954. Vol. II: Codex Iustinianus (далее - C. J.). C. J. 4, 63, 3.
<10> Диль Ш. Византийские портреты. М., 1994. С. 104.

Однако в поздней Византии отношение высших слоев общества к торговле и предпринимательству полностью изменилось. А. Лайу на основании материалов генуэзских архивов заметила: "Один из наиболее удивительных фактов о византийских торговцах и вкладчиках, встреченных в документах, - тот, что многие из них принадлежали к византийской аристократии" <11>. К.-П. Мачке отмечает, что о предпринимательстве византийской аристократии не приходится говорить в начале XIV в., самые ранние упоминания о нем относятся ко второй половине названного столетия, расцвет же византийского аристократического предпринимательства произошел в последние 50 лет существования империи, а к началу XV в. предпринимательством, так или иначе, занимались представители всех значительных семейств византийской знати: господствующая династия Палеологов <12> и наиболее влиятельные семьи, такие, как Ангелы, Аргиры, Асаны, Дуки, Ватацы, Ласкариды и Кантакузины <13>.

<11> Laiou-Thomadakes A.E. Op. cit. P. 201.
<12> Из принадлежащих к Палеологовскому клану семейств среди предпринимателей можно назвать Софианов, Гавалов, Гуделей, Раулей, Василиков и не в последнюю очередь Нотара (Oikonomides N. Op. cit. P. 121 - 122).
<13> Matschke K.-P., Tinnefeld F. Die Gesellschaft im spaten Byzanz: Gruppen, Strukturen und Lebensformen. Koln; Weimar; Wien, 2001. S. 159.

О наиболее глубоких изменениях в экономическом сознании говорит тот факт, что на правах частного лица торговлей занялись сами византийские императоры. Так, в 80-х гг. XIV в. Мануил Кавасила занимался поставкой в Геную зерна от имени императора <14>. В 1389 г. после поставки крупной партии зерна подеста Перы составил соглашение, где указывалось, что Мануил Кавасила, как и представитель причастного к торговле зерном греческого знатного рода Лучино де Драперис, осуществлял сделку от имени императора <15>. В 1390 г. Мануилом Кавасилой на имя императора в качестве компенсации за проданное зерно было получено 34 генуэзских ливра. Мануил Кавасила в описанной ситуации выполнял именно предпринимательские функции, а не какую-либо дипломатическую миссию <16>, хотя и действовал от имени императора.

<14> Об организации хлебной торговли из Константинополя, Месемврии, Фракии см.: Laiou-Thomadakis A.E. Op. cit. P. 198 - 221; Matschke K.-P. Die Schlacht bei Ankara und das Schicksal von Byzanz. Weimar, 1981. S. 125 - 139.
<15> Считается доказанным, что Мануил Кавасила действовал от имени союзника Генуи императора Иоанна VII Палеолога (Laiou-Thomadakes A.E. Op. cit. P. 220).
<16> О мнении Дж. Баркера по этому вопросу см.: Laiou-Thomadalds A.E. Op. cit. P. 220.

Таким образом, особенностью экономического сознания общества поздней Византии является то, что прагматический подход к жизни и соответствующую ментальность <17> приобрели даже те, кто ранее презирал "торгашество" и "материальное", а именно аристократы <18> и клирики всех рангов, включая монашество, ибо монастыри фактически превратились в аналоги капиталистических предприятий, которые занимались абсолютно всем, что могло принести прибыль <19>.

<17> Matschke K.-P. Kaufleute und Bildung im spaten Byzanz // Античная Древность и Средние века. Екатеринбург, 2002. Вып. 33. С. 237.
<18> Matschke K.-P., Tinnefeld F. Op. cit. S. 389.
<19> Podskalsky G. Zur byzantinischen Monchskritik: ein Vergleich zwischen zwei Erzbischofen von Thessalonike, Eustathios und Symeon // Geschichte und Kultur der Palaiologenzeit: Referate des Internationalen Symposion zu Ehren von H. Hunger. Wien, 1996. S. 183 - 196.

Классик социологии капитализма М. Вебер капиталистическим называет "такое ведение хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством использования возможностей обмена, то есть мирного (формально) приобретательства", так как организация капиталистического предприятия невозможна без двух вещей: 1) отделения предприятия от домашнего хозяйства; 2) рациональной бухгалтерской отчетности <20>.

<20> Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма // Избранные произведения. М., 1991. С. 48, 52. В связи с этим следует пересмотреть утвердившийся в отечественном обыденном сознании миф о том, что капитализм присущ только странам с протестантской этикой.

Кроме того, для организации капиталистического предприятия необходимо правовое обеспечение предпринимательской деятельности, т.е. законодательная и судебная системы, а также дееспособный нотариат.

Потребность в судебной системе, организованной по новому принципу, вытекала не только из возросшего в связи с увеличением экономической активности всех слоев населения потока дел, но и из нового качества обыденного правового сознания, которое характеризовалось повышением внимания и требовательности всех слоев общества к судам и судьям.

Например, дело о продаже дома в 1316 г. первоначально было рассмотрено светскими третейскими судьями, затем в суде императорского секрета и, наконец, судом патриарха <21>. Все три суда выносили одно и то же решение в пользу ответчика, но истец не успокоился, пока не испробовал все способы отстоять свои права. Подобные истории повторялись довольно часто, особенно в спорах о недвижимости. Этот факт свидетельствует о том, что даже обычные люди были хорошо осведомлены об устройстве судебной системы империи, о ее слабостях и о том, как эти слабости можно использовать в своих интересах.

<21> Das Register d. Patriarchats von Konstantinopel. Wien, 1981. Bd. I. N 44.

Иногда истец пускался на хитрости. Так, дело о взыскании долга, которое было объектом двух решений императорских судей, было изобретательно переквалифицировано истцом в дело о пекулии, по которому, правда, суд патриарха вынес решение, подтверждающее предыдущие <22>. Этот пример говорит о том, что в обыденном сознании возросло значение знания законов и способов их применения.

<22> Lemerle P. Recherches sur les institutions judiciaires a l'epoque des Paleoloques. Le tribunal du patriarcat ou tribunal synodal // Analecta Bollandiana. 1950. N 68. P. 323.

Еще один яркий пример обыденного правосознания являет собой процесс между неким Панопулом и Фомой Калакири в 1330-х гг. Панопул занял у Калакири 300 иперперов <23> и принял на себя обязательство вернуть их в конце года вместе с 45 иперперами набежавших процентов с условием потери дома в случае невыплаты всей суммы в срок. Этот случай интересен тем, что займодатель решил укрепить сделку путем обращения в императорский суд за экспертизой законности заключенного соглашения. Императорский суд признал и сделку, и проценты по ней законными, а проценты в размере 15% годовых счел даже "умеренными" <24>. Следует заметить, что ссудный процент колебался в то время от 15 до 30% годовых <25>. Интересен сам факт обращения в суд с целью предупредить вероятный иск о высоких процентах со стороны заемщика <26>.

<23> Иперпер - золотая византийская монета (Lopez R.S. The Dollar of the Middle Ages // The Journal of Economic History. 1951. Vol. 11. P. 209 - 234).
<24> Lemerle P. Recherches... P. 331.
<25> Поляковская М.А. Портреты византийских интеллектуалов. Три очерка. СПб., 1998. С. 172; Guilland R. Le traite inedit Sur l'usure de Nicolas Cabasilas // Etudes Byzanzines. P., 1959. P. 81 - 88.
<26> Здесь налицо явное превышение максимально допустимой ставки в 12%, которая установлена законодательством Юстиниана и признавалась в Византии XIV в. за справедливый процент. Формально в случае ее превышения кредитор не только терял право на проценты, но по закону 386 г. должен был вернуть должнику в качестве штрафа четырехкратную сумму процентов (Theodosiani libri XVI, cum constitutionobus Sirmondianis et leges novellae ad Theodosianum pertinentes / Th. Mommsen, P.M. Meyer. Berolini, 1954 (далее - C. Th.). C. Th. 2, 33, 2; Kaser M. Das romische Privatrecht: Die nachklassischen Entwicklungen. Munchen 1975. Bd. II. S. 342), а по закону от 405 г. мог даже потерять право на взыскание всего долга (C. Th. 2, 33, 4). Наказание кредитора за превышение требования к должнику предусматривается Кодексом Юстиниана (C. J. 4, 32, 26). Однако императорский суд, который признал и сделку, и процентную ставку по ней законными, принимал во внимание не букву закона, а текущую деловую практику того времени.

В обращении Фомы Калакири в суд за экспертизой предстоящей сделки можно увидеть своеобразный "преюдициальный запрос", не характерный для предыдущего времени. В связи с этим можно говорить о том, что в обыденном правосознании византийского общества назрела настоятельная потребность иметь судебную систему, работа которой была бы предсказуемой <27>.

<27> Предсказуемость работы судебной системы является одним из параметров ее эффективности (Доклад председателя Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации А.А. Иванова на VII Всероссийском съезде судей // Вестн. Высшего Арбитражного Суда РФ. 2009. N 1. С. 13).

По прошествии установленного срока Панопул был не в состоянии вернуть требуемую сумму и под угрозой потери дома обратился в синодальный суд. Ответчик Калакири, вызванный к патриарху, указал, что дело уже рассматривалось в императорском суде. Императорский суд ответил на запрос патриарха и информировал его о своем решении по этому делу. Предусмотрительность Фомы Калакири полностью себя оправдала, и суд патриарха не мог вынести решения, отличного от решения императорского суда в силу той максимы римского права, что никто не может быть судим дважды по одному и тому же делу.

Панопул должен был потерять дом и видел уже себя побежденным, но, скорее всего, он получил дельную юридическую консультацию и обратился в синодальный суд уже не по поводу заключенной сделки, а с требованием суда и защиты от неоправданно высоких процентов. Другими словами, он сделал именно то, от чего Калакири пытался застраховать себя в императорском суде.

Итак, несмотря на то что сроки выплаты по закладной уже прошли, а иск, возбужденный Калакири, в императорском суде продвигался своим чередом в его пользу и он уже получил право собственности на дом Панопула, патриарший суд вынес решение, по которому Калакири должен был довольствоваться возвращением долга в 300 иперперов без годовых процентов и вернуть Панопулу его дом под угрозой отлучения от церкви. Возмущенный Калакири, имеющий на руках решение императорского суда, все же был вынужден подчиниться решению суда патриарха и вернуть дом Панопулу <28>.

<28> Lemerle P. Recherches... P. 331; Papagianni E. Un temoin de la realite juridique byzantine: la jurisprudence patriarcale au XIVe siecle // XXe Congres Interational des Etudes Byzantines: College de France - Sorbonne, 19 - 25 aout 2001. Vol. I. Communications libres. P., 2001. P. 180.

Обязанность уплатить проценты со времени римского права основывается либо на правоприменительной практике, либо на правовой норме. Первый случай известен уже позднеклассическому римскому праву и связан с заключением различных свободных по форме пактов о процентах или стипуляцией <29>. В рассматриваемом судебном деле Панопул против Калакири императорский суд исходил из правоприменительной практики, пытаясь решить дело по доброй совести (bona fides), и, по всей вероятности, рассматривал обещание выплатить проценты как стипуляцию, допускаемую Юстинианом <30>, а церковный суд придерживался "строгого права" (ius strictum), которое не допускало превышения установленной нормы "справедливого процента".

<29> Kaser M. Op. cit. S. 340 - 341.
<30> Corpus iuris civilis. Vol. III: Novellae / Rec. R. Schoell. Opus Schoellii morte interceptum absolvit Guilelmus Kroll. Berlin, 1954. N 136.

Следовательно, оба суда оставались в едином правовом поле позднеримской правовой традиции, по-разному истолковывая одни и те же законы. Однако императорский суд в гражданских делах располагал исключительно экономическими мерами воздействия, проигрывая церковному суду в жесткости санкций, ибо отлучение от церкви означало в то время фактически некий вид "гражданской казни", так как отлученный от церкви, кроме морального воздействия, становился недееспособным фактически во всех гражданско-правовых отношениях. Поэтому неудивительно, что Фома Калакири предпочел уступить в деле, которое он выиграл в императорском суде. Без преувеличения можно утверждать, что исполнение судебных решений по гражданским делам было слабым местом императорской юстиции, из-за чего она существенно проигрывала юстиции церковной.

Последний пример ярко иллюстрирует тот факт, что текущее законодательство не соответствовало деловой практике, что вызывало огромное напряжение в обществе и неудовольствие судебной системой, которая в силу наличия в ней двух судебных иерархий: светской и церковной - становилась полностью непредсказуемой.

В связи с этим кажется естественным то, что византийские императоры провели три судебные реформы с целью создать смешанный суд "вселенских судей" из клириков и мирян, который бы действовал в рамках единого правового поля, соединяющего церковное и светское законодательство <31>. Вместе с реформами проходила также систематизация церковного и светского законодательства поздней Византии в таких популярных и влиятельных сборниках, как "Алфавитная Синтагма" Матфея Властаря (1335 г.) и "Шестикнижие" "вселенского судьи" из Фессалоников Константина Арменопула (1345 г.) <32>.

<31> Литературу по указанной проблеме см.: Гаген С. Судебная реформа Мануила II Палеолога. Институт судебных исполнителей (Defensores) // Byzantinoslavica. Praga, 2008. Vol. LXVI/1 - 2. C. 39 - 52.
<32> Бенешевич В. Corpus scriptorum juris graeco-romani canonici quam civilis // Actes du IV Congres International des Etudes Byzantines. Sofia, 1935. P. 141.

Затянувшаяся "болезнь" судебной системы вылилась в коррупционный скандал 1337 г., когда трое из четырех "вселенских судей ромеев", составлявших коллегию, возникшую в 1329 г., были уличены в коррупции, изгнаны из Константинополя, а их имущество конфисковали <33>.

<33> Об этом см.: Гаген С.Я. Коррупция в Византии: дело о подкупе "вселенских судей ромеев" // История государства и права. 2007. N 18. С. 29 - 31.

Византийский историк Никифор Григора изображает это событие следующим образом: "Когда же давно, часто и отовсюду слышал император то, что (судьи. - С.Г.) поклявшиеся судить прямо и не искажать ни в чем право... совершенно забыв, с одной стороны, эти страшные клятвы, данные в письменной форме, с другой же - церковные и императорские заповеди, совершают суды не неподкупно, но открыто берут дары и искажают судебные решения. И, что еще хуже, с обеих тяжущихся сторон берут дары, но не предоставляют примирения и окончания судебным процессам, но, каждой стороне по очереди вручив грамоту, содержащую окончательное решение суда, тем самым они отсылают тяжущихся <34> к прежним тяжбам" <35>.

<34> Судьи каждой из сторон вручали грамоту с положительным судебным решением, тем самым процесс начинался снова.
<35> Nicephori Gregorae Byzantina historia. Bd. I. P. 537; Nikephoros Gregoras. Rhomaische Geschichte. Bd. II/2. S. 281.

Процитированное описание замечательно тем, что оценка поведения судей дана с точки зрения обыденного правосознания. Из текста явствует, что, несмотря на осуждение взяточничества судей, представитель византийского "среднего слоя", обладающий некоторым капиталом и определенным влиянием в обществе в силу своего возрастающего богатства <36>, не считал взятки судьям чрезмерным злом. Скорее всего, это была обычная практика того времени, с которой мирилось прагматичное обыденное правосознание. Если судьям приходилось "страшными клятвами" клясться не брать взятки, значит, взяточничество судей было в то время широко распространенным явлением.

<36> Oikonomides N. Op. cit. P. 114 - 120; Курбатов Г.Л. Византия во второй половине XIII - середине XV вв. // Культура Византии XIII - первая половина XV в. М., 1991. С. 210. Разумеется, только люди с некоторыми средствами, т.е. "средние", и прибегали к императорскому суду, так как для бедного населения он был попросту не нужен.

Кроме того, распространенность судейской коррупции отражает многократно возросшую экономическую активность населения, в которую были вовлечены абсолютно все социальные слои, имевшие хоть какие-то средства. Огромный вал исков в XIV в., очевидно, просто "смел" судебную систему Византии, которая сложилась в XII в. <37> и с того времени изменялась незначительно.

<37> Скабаланович Н.А. Византийское государство и церковь в XI в.: От смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина: В 2 кн. СПб., 2004. Кн. 2. С. 61 - 62; Magdalino P. The Empire of Manuel I Komnenos, 1143 - 1180. Cambridge, 1993. P. 262.

Следует особо подчеркнуть тот факт, что более судейской коррупции византийцев возмущала невозможность окончательного решения дела даже за взятку, ибо для права важна не столько справедливость, которая всегда относительна, сколько исчерпанность конфликта. Если говорить современным языком, то византийского обывателя возмущала именно непредсказуемость работы судебной системы, а в силу этого ее полная неэффективность.

Следовательно, главный показатель недееспособности судей для византийца - неумение оканчивать судебные дела и непредсказуемость судебного решения. Честность судей явно стоит на втором месте после требования предсказуемости судебного решения.

В свою очередь, как свидетельствует приведенный выше пример судебного спора Панопула с Калакири о взыскании процентов, предсказуемая работа судебной системы Византии была невозможна в силу наличия двух судебных иерархий: церковной и светской, которые действовали независимо друг от друга. Однако обыденное правосознание обычно не вдается в такие тонкости. Анализ ситуации в судебной системе на уровне обыденного правосознания проводится только в тех терминах и понятиях, которые доступны неспециалисту. Еще отцы церкви IV в. требовали от судей судить "беспристрастно и неподкупно" <38>, т.е. в случае недовольства судебной системой толпа обвиняет судей в пристрастности и коррупции даже в том случае, когда виноваты не судьи, а устройство судебной системы.

<38> См., например: Athanasius. Questiones ad Antiochum // Patrologiae cursus completus. Series graeca / Rec. J.-P. Migne. Parisiis, 1890. T. 28, 673D - 676A.

Таким образом, несоответствие судебной системы Византии, состоявшей из двух независимых судебных иерархий, сложившейся деловой практике и в силу этого невозможность для нее справиться с потоком исков отражались в обыденном правосознании византийского общества в традиционных понятиях. Именно поэтому население обвиняло судей в коррупции и пристрастности. Однако уже на уровне обыденного правосознания была осознана главная проблема - непредсказуемость судебных решений. Эта проблема волновала обыденное правосознание более, чем судейская коррупция, императоры пытались решить ее путем создания смешанных коллегий церковных и светских судей.