Мудрый Юрист

Право народа на сопротивление в западной правовой мысли с древнейших времен до XIX в.: историко-правовой анализ *

<*> Komissarov I.V. Right of people to opposition in western legal thought from ancient times to the XIX century: historical-law analysis some problems in relation.

Комиссаров И.В., аспирант кафедры конституционного и муниципального права юридического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.

Идея о праве народа на сопротивление - весьма спорном историческом, идеологическом и правовом явлении - зародилась еще в Древнем мире. Развиваясь циклически, она постепенно нашла свое место в средневековой теологии - как реакция не несоблюдение правителем божественных законов. В Средние века ее подхватили гугеноты и использовали в основе своей революционной теории тираноборчества. Просветители в Новое время с ее помощью старались утвердить идеи гуманизма и всеобщего равенства, естественного права и ответственного правительства. Но свое официальное и наиболее полное закрепление право народа на сопротивление нашло в американском конституционализме конца XVIII в.

Ключевые слова: тирания, право народа на сопротивление, тираноубийство, тираны и узурпаторы, тираноборчество, монархомахи, о сопротивлении власти, народный суверенитет, вооруженный мятеж, Декларация независимости США, "Федералист".

The idea of the people's right to rebellion - rather disputable historical, ideological and legal phenomena - arose in the Ancient world. Developing cyclically, it gradually found its place in the medieval theology - as a response to the royal unobedience of the divine law. In the Middle Ages it was used by the Huguenots as the basis of their revolutionary theory of tyrannicide. The illuminators of the Early modern period tried to establish the ideas of humanism and universal equity, natural law and responsible government with its help. But officially and most totally the people's right to rebellion was fixed in the American constitutionalism of the XVIIIth century.

Key words: tyranny, right of people to opposition, killing of tyrant, tyrants and usurper, struggle with tyrants, monarch mach, on opposition to power, people's sovereignty, armed rebellion, Declaration of Independence of the USA, "Federalist".

Народ как субъект правоотношений - институт для науки конституционного права не новый, но от того не менее противоречивый. Вопрос о его реальной правосубъектности всякий раз встает перед теоретиками и практиками при изучении истории и механизмов народовластия. Несколько уходя в сторону и избегая дискуссии по данному вопросу, обратимся к такому историческому, политологическому, социологическому явлению, как право народа на сопротивление.

Интерес к означенной тематике в научной и околонаучной сфере проявлялся волнами, и чем ближе к современности, тем меньше по времени были промежутки между ними. И если в России он стал разрабатываться только в XIX в. - в рамках революционных политических течений, то зародилась сама идея сопротивления тиранам и узурпаторам еще в Древней Греции. Тогда она существовала лишь в виде намеков на возможность сопротивления, свержения, изгнания или даже убийства тиранов - в трудах известных мудрецов Платона и Аристотеля, в частности.

Оба они отрицательно относились к тирании. Платон в своем произведении "Государство" называет ее "порочным" видом государственного устройства и "крайним заболеванием государства" <1>, а Аристотель в "Политике" видит в ней "стремление к избытку, а не к предметам первой необходимости" <2>.

<1> См.: Платон. Диалоги / Сост., ред. и авт. вступ. ст. А.Ф. Лосев; Авт. примеч. А.А. Тахо-Годи. М., 1986; Платон. Государство. Книга VIII. С. 544.
<2> Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. С. 376 - 644. Книга вторая. Гл. IV. П. 8.

Происхождение тирании Платон выводит из демократии (как он ее понимает). По его мысли, охлократическая вседозволенность с неизбежностью выльется в массовое неповиновение, которое приведет к появлению лидера. Последний в попытке наведения порядка не сможет воздержаться от "крови своих соплеменников" <3>. Однако, несмотря на то что государство, управляемое тиранически, Платон считает "самым жалким" и "как нельзя более рабским", он не предлагает никаких вариантов по борьбе с ним.

<3> Там же. С. 565.

Противоположную позицию в этом вопросе занимает Аристотель. В тирании он со всей для него очевидностью осознает противоестественное отклонение, отрицая в ней какие бы то ни было начала права, пользы и справедливости, присущие в той или иной степени всем другим формам правления <4>. А потому с уверенностью заявляет: "...большие почести назначаются не тому, кто убьет вора, но тому, кто убьет тирана" <5>. Таким образом, убийство тирана Аристотелем не только одобряется, но и поощряется.

<4> Там же. Книга третья (Г). Гл. XI. П. 10.
<5> Там же. Книга вторая (В). Гл. IV. П. 8.

Из сочинения Аристотеля видно, что свержение и изгнание тиранов в Древней Греции, да и во всем Древнем мире, было совершенно обычным явлением - соответствующие примеры встречаются в книге весьма часто <6>. И философ не видит в них ничего предосудительного. Это связано, видимо, с тем, что на тот момент эти тираны представляли собой лишь военных вождей, не успевших пока еще идеологически и религиозно защитить свои позиции, сделать свою особу сакральной. Убийство тирана было делом обычным (вспомним Гая Цезаря, Нерона и многих других) - однако оно было результатом внутригосударственных заговоров и военных переворотов. Идея о возможном сопротивлении всего народа еще не появилась.

<6> См.: Там же. Книга пятая (Е). Гл. III. П. 5 - 6.

С вступлением Европы в период Средних веков, с развитием и становлением государственности, с укреплением позиции церкви вопросами общественного и государственного устройства стали заниматься богословы, часто наиболее образованные и эрудированные люди той эпохи.

Иоанн Солсберийский (John of Salisbury), английский теолог и церковный служащий XII в., находясь в конфронтации с английским королем Генрихом II, к 1159 г. написал свою работу "Поликратик, или О забавах света и заветах философов" (Policraticus, sive de nugis curialium et de vestigiis philosophorum) <7>.

<7> См.: The Statesman's Book of John of Salisbury: Being the Fourth, Fifth, and Sixth Books, and Selections from the Seventh and Eighth Books, of the POLICRATICUS / Transl. into English with an Introduction by John Dickinson. New York, 1963. URL: http:// www.constitution.org/ salisbury/ policrat456.htm.

Основное отличие истинного правителя (в тексте оригинала он именуется "Prince") от тирана Иоанн видит в их отношении к закону и в источнике их власти. Настоящий правитель соблюдает законы и на их основе строит свои отношения с подданными. Тиран же угнетает людей своим правлением, основанным на силе, а не на законе <8>. Понятно, что на земле нет той воли, которая бы заставила правителя соблюдать свои собственные законы, принудила бы его к их исполнению или приговорила к наказанию в случае ослушания. Однако в том-то Иоанн и видит отличие правителя от тирана: первый соблюдает законы не под угрозой наказания, но добровольно, в силу осознаваемого долга.

<8> The Statesman's Book of John of Salisbury... 1963. B. eighth. Ch. XVII.

И в то же время у Иоанна не вызывает сомнений божественный источник власти правителя: все, что совершает последний, - плохое или хорошее - имеет предначертанный божественный смысл <9>. Поэтому посягать на правителя значит посягать на Бога, ведь тираны также являются слугами Господа и действуют так сообразно велениям последнего. Таким образом, "правление тирана является благом, хотя на свете нет ничего более плохого, нежели тирания" <10>. А тот факт, что власть чаще попадает в руки плохих людей, нежели хороших, Иоанн напрямую увязывает с греховностью (wickedness) своего собственного поколения, которое постоянно навлекает на себя гнев Божий <11>. Таким образом, тиран в представлении теолога является карой Божьей, посланной людям в назидание и исправление. А как только люди исправятся и очистятся от грехов своих, господь Бог освободит их от тирании. То есть тирана необходимо либо терпеть (в непрестанной молитве), пока он сам не смягчит свое сердце, либо ждать, пока он найдет свой конец в бою или будет убит врагами иным образом.

<9> Ibid. B. fourth. Ch. I.
<10> Ibid. B. eighth. Ch. XVIII.
<11> Ibid.

И лишь в одном-единственном случае Иоанн не только допускает, но настаивает на сопротивлении тирану: когда тот требует от своих подданных совершения действий, которые противоречат божественным заповедям. Иоанн впервые ввел в оборот термин "тираноубийство" (tyrannicide), который в его работах обозначал богоугодность и божественное провидение в убийстве тирана, презревшего божественные законы <12>. Однако выступить против тирана могли лишь один или несколько человек (но никак не народ в целом), не связанные с ним клятвой верности.

<12> Ibid. B. sixth. Ch. XX.

Фома Аквинский, один из авторитетнейших теологов прошлого, также размышлял над проблемой тирании и борьбы с ней столетие спустя после Иоанна Солсберийского. В концентрированном виде эти его идеи представлены в работе "О правлении государей, посвященное королю Кипра", часто именуемой просто "О правлении" (De Regimine principum ad Regem Cypri), написанной около 1266 г. <13>.

<13> Для работы использовались отрывки произведения, переведенные и прокомментированные Н.Б. Срединской. См.: Политические структуры эпохи феодализма в Западной Европе (VI - XVII вв.). Л., 1990.

Прямым (справедливым) правлением Аквинат считал то, которое ведет к общему благу. Тираном он называл того правителя, который в одиночестве вершит несправедливое правление, "угнетает мощью". В тирании он видел наихудшую форму государства, поскольку она представляет собой благо лишь для одного. Избежать ее возможно, по Аквинату, тремя способами: избрать царя, изначально к ней не склонного; так организовать правление, чтобы оно исключило тиранию; "власть [должна быть] умерена настолько, чтобы он [царь] не мог с легкостью обратиться к тирании" <14>. Как мы видим, советы с точки зрения государственного управления достаточно наивные и неконкретизированные. Более того, Аквинат призывает терпеть тиранию, если не получилось ее избежать: ведь в случае неудачи бунта тирания станет еще суровее и страшнее.

<14> Указ. соч. С. 239.

Данную мысль он развивает известной своей фразой о том, что убийство тирана "апостольскому учению не соответствует" <15>. Однако под убийством здесь сам автор все же имеет в виду деяние, совершенное лицом по собственному почину. Если же общество само возвело на трон тирана, то оно вправе своим решением его низложить. Если же общество не имеет такой возможности, оно может обратиться к вышестоящим правителям с тем, чтобы те убрали узурпатора (напомним, что речь идет о временах феодальной раздробленности, сеньорах и их вассалах). Если же и такой вариант невозможен, то тогда, по мысли Аквината, остается лишь обратиться к господу Богу с просьбой о смягчении сурового узурпаторского сердца.

<15> Там же. С. 240. Данная фраза впоследствии стала крылатой и стала использоваться для описания отношения церкви к тираноубийству в целом, хотя она и не исчерпывает собою это отношение. - Прим. авт.

Таким образом, церковь вполне однозначно высказывалась против убийства правителей, какими плохими бы они ни были. И в этом нет ничего удивительного, поскольку средневековое государство существовало и управляло населением при помощи церкви, в связке с ней: последняя в значительной степени способствовала легитимации верховной власти. Но в то же время церковь блюла и свои интересы, направляя народный гнев против тех правителей, которые пошли против нее, обвиняя их в нарушении божественных законов.

На смену Средним векам пришел гуманизм середины второго тысячелетия. Одним из первых, кто предложил четко различать тиранов между собой по типу, был Колюччо Салютати (Coluccio Salutati), юрист по профессии, общественный и политический деятель Флорентийской республики по призванию, живший в XIV в. и оставивший после себя произведение "О тиране" <16>. И эта классификация имела принципиальное значение с точки зрения правовых последствий. Тех тиранов, кто насильственно захватил власть, а потому не обладал законным титулом <17>, не только не было запрещено, но даже было необходимо убивать. К тем же государям, которые правили по порядку наследования, избрания или назначения, однако в гордыне или чиня несправедливость и не соблюдая законы, должно было применять особые процедуры. Они могли быть низложены, наказаны и даже убиты - но лишь по законному основанию, т.е. с позволения "более верховного" правителя или самого народа. Здесь идеи Колюччо в какой-то степени пересекаются с мыслями Аквината.

<16> См.: Антология мировой правовой мысли: В 5 т. Т. II. Европа: V - XVII. М., 1999. С. 630 - 634.
<17> Некоторые авторы, чьи произведения упоминаются в настоящей статье, именно для этой категории правителей использовали термин "узурпаторы". - Прим. авт.

Яркое развитие идея о сопротивлении тиранам получила во Франции в XVI в. - в форме движения тираноборцев (вольный перевод слова Monarchomachen). Появлением своим оно обязано длительным религиозным войнам между католиками и гугенотами, которые шли в том числе и на идеологическом фронте и повлекли за собой появление множества сочинений, памфлетов и публицистических очерков политического и религиозного содержания <18>.

<18> См.: Эльфонд И.Я. Тираноборцы. Саратов, 1991.

Как отмечает крупнейший отечественный исследователь этого явления Э.И. Эльфонд, политико-правовых, этико-религиозных текстов в то время было составлено множество. Они отличались не только по своему объему, но и по качеству: добросовестности и объективности исследователя (когда это касалось вопросов интерпретации исторических фактов), методологической подготовке авторов. Большая часть произведений так и осталась анонимной: гугеноты вполне оправданно боялись преследований, поэтому тексты эти можно считать результатом публицистической деятельности целого социального слоя. Несмотря на всю свою пристрастность, тираноборцы впервые столь массово и открыто поставили вопрос о возможности противления верховной власти, которая в те времена была олицетворением божественного на земле, благого, раз и навсегда данного.

Все монархомахи, безусловно, сходились в том, что народ играет большее значение, нежели монарх. Во-первых, правителя без народа не бывает. Во-вторых, народы не происходят от должностных лиц, но, напротив, "должностные лица создаются ради народов" <19>. Народ, обладая подобным верховенством, вправе требовать от правителя соблюдения определенных неписаных договоренностей и божественных заповедей.

<19> Цитата из памфлета "О правовых отношениях магистратов". С. 79. Здесь и далее цит. по: Эльфонд И.Я. Указ. соч.

Полностью отрицает сакральный характер монархической власти автор одного из наиболее известных сочинений "Иск к тиранам" (Vindiciae contra tyrannos). По его мысли, правитель является лишь слугой, поставленным Богом для блага и процветания народа <20>. Ну а поскольку власть король получал из рук народа, то народ мог не только потребовать от короля отчета в его действиях, но и вполне законно выступить против него в защиту своих суверенных прав.

<20> См.: Там же. С. 84.

Один из немногих достоверно известных авторов среди монархомахов Франк Отоман, написавший столь знаковое произведение, как "Франко-Галлия", и вовсе отрицал наследственность власти, утверждая тезис о ее выборности. Это позволяло ему сделать вывод о верховном суверенитете народа: ведь воля того, кто избирает, несомненно, выше того, кого избирают <21>.

<21> См.: Там же. С. 33.

Строго говоря, впервые вопрос о сопротивлении тирану был поставлен в работе "О правовых отношениях магистратов". Сопротивление незаконному узурпатору в нем однозначно оправдывалось; что же касается законного государя, презревшего божественные законы, то народу дозволялось выступить против него лишь с использованием "справедливых средств" <22>. И именно правитель будет виноват в восстании народа, а не сам народ.

<22> Там же. С. 88.

Автор сочинения "Политик" полностью санкционирует и даже религиозно подкрепляет и поддерживает не только сопротивление тирану, но и его убийство. Однако совершено оно может быть лишь в условиях вынужденной необходимости, но никак не по собственной прихоти <23>. В произведении "Будильник французов" высказывается суждение о возможности подданных "осуществлять правосудие собственной рукой", если никаких иных возможностей привлечь монарха к ответу уже не осталось <24>.

<23> См.: Там же. С. 91.
<24> См.: Там же. С. 92.

В работе "Иск к тиранам" можно встретить такое суждение: если тиран оскорбил народ, то должно считать его мятежником и наказать соответствующим образом. Отсюда восстание против тирана является естественным и необходимым с точки зрения права, религии и самой природы. Однако автору этого памфлета, как и многих других, свойствен страх перед народным бунтом: перед непосредственно "сопротивлением" народ, по мысли автора, вначале должен испробовать все другие средства. И в любом случае вопрос применения насилия к тирану как крайней меры должен решаться специально избранными представительными органами <25>.

<25> См.: Там же. С. 94.

Несмотря на все вышесказанное, необходимо отметить небольшой, но крайне значимый терминологический нюанс. Как отмечает Э.И. Эльфонд, говоря "народ", монархомахи имели в виду вовсе не простых жителей страны, но, скорее, важнейших лиц королевства, как бы олицетворявших собою всех французов. Таким образом, субъектом отношений тираноборцам мыслился лишь крайне ограниченный слой населения - наиболее знатные, родовитые и зажиточные жители. Более того, монархомахам свойствен как страх перед народными бунтами (о чем неоднократно указывалось выше и что позднее повторится у английских и французских просветителей), так и крайне отрицательное отношение к самому плебсу, как это было у философов Древней Греции <26>.

<26> См.: Там же. С. 86.

Автор памфлета "О правовых отношениях магистратов...", к примеру, в связи с этим делит всех людей на три категории: представители сословий, коим позволено выступать против тирана любыми средствами; чиновники, которые могут выступить во благо своих подданных только в случае вопиющего поведения узурпатора; и, собственно, частные лица (т.е. простые жители), далекие от политики, а потому лишенные автором права на какое-либо сопротивление <27>.

<27> См.: Там же. С. 90.

Если разобраться, тот же Франсуа Отман стремился к реставрации сословно-представительной монархии времен Генеральных Штатов, поскольку призывал отдать всю власть в руки феодальной знати и прочих избранных - как законных представителей народа <28>. И уже эти представители должны были с помощью легальных способов, в частности с помощью петиций и обращений, вести борьбу с тиранами. Что же касается низложения тирана, то этот вопрос должен был решаться еще более узким кругом лиц - специальным "общественным советом" <29>.

<28> См.: Там же. С. 35.
<29> См.: Там же. С. 35.

Таким образом, право "народа" на сопротивление трансформируется у тираноборцев в право "наивысшего социального слоя" (под которым они, надо полагать, мыслили именно себя).

Куда как более радикальным в своих рассуждениях предстает английский поэт и публицист Джон Милтон. Свои идеи о сопротивлении единоличному правителю он сформулировал в произведениях "Иконоборец" (Eikonoklastes, 1649), "Срок пребывания в должности королей и магистратов" <30> (The Tenure of Kings and Magistrates, 1649), "В защиту английского народа" (Defensio pro Populo Anglicano, 1651), "Вторая защита" (Defensio(n) Secunda, 1654). Краеугольным камнем этих памфлетов были рассуждения Милтона о правомерности осуждения и казни английского короля Карла I Парламентом за государственную измену.

<30> Перевод авторский. - Прим. авт.

Одно лишь полное название "Срока пребывания..." переводится следующим образом: "...с доказательством того, что это законно, и во все времена именно таковым и являлось - любому, у кого есть власть, призвать к ответу тирана или злого короля, и после должного осуждения низложить его и подвергнуть казни; если рядовые магистраты проигнорировали этот вопрос или отказались делать это. И что те, кто впоследствии так сильно порицал данное низложение, и являются теми, кто на самом деле сделал это" <31>.

<31> Перевод авторский. См.: The Tenure of Kings and Magistrates, edited with Introduction and Notes by William Talbot Allison (New York: Henry Holt and Co., 1911). Размещено на сайте организации Liberty Fund, In. URL: http://oll.libertyfund.org/.

Милтон считал всех людей равными от рождения. А вышестоящих правителей - как магистратов, так и монархов - лишь их представителями. Чтобы сдерживать властителей в определенных рамках, людьми были придуманы законы, обязательные пределы и границы власти правителей. Поэтому законы эти столь же обязательны для представителей народа, как и для самого народа. Последний, и только он, является источником всей власти магистратов. В связи с чем правители могут избираться или отвергаться, быть оставлены в должности или низвергнуты, а также казнены - по решению народа.

Начальный период Нового времени ознаменовал собой расцвет гуманитарных наук и появление целой плеяды мыслителей, философов, политологов, привнесших свои идеи в том числе и в изучение проблем взаимоотношения власти и общества.

Один из первых европейских просветителей первой половины XVII в. и основоположников концепции естественного права и науки международного права Гуго Гроций, по сути, отрицал наличие у народа суверенитета <32>. Он не видел ничего предосудительного, более того, приводил множество примеров из истории античности, еврейского народа и христианства в подтверждение приводимых им слов апостола Павла о том, что "противящийся власти противится божию установлению" <33>. В своем самом известном произведении "О праве войны и мира" Гроций посвятил вопросу о сопротивлении власти целую главу <34>. В ней он подробно рассматривает примеры из истории различных народов, подводя читателя к мысли о том, что главное в государстве - это порядок и спокойствие, которое и может только обеспечить единоличный правитель. Посему посягать на его власть - есть не что иное, как правонарушение, всячески порицаемое божественным законом. Каким бы ни был плохим правитель, власть ему была передана богом или самим народом, и с тех самых пор он перестал держать перед последним ответ.

<32> Подробнее см.: Гуго Гроций. О праве войны и мира: репринт с изд. 1956 г. М., 1994. С. 7 - 39.
<33> Гуго Гроций. Указ. соч. С. 161.
<34> См.: Там же. Гл. IV "О сопротивлении власти". С. 159 - 176.

Гроций допускает возможность оказания сопротивления законной власти лишь тогда, когда с ее стороны угрожает крайняя опасность. Это общее понятие он не раскрывает, однако также перечисляет семь случаев-исключений, когда сопротивление правителю не является правонарушением. Связывает он их в основном с фактом отречения правителя от власти или совершения им неподобающих поступков, если он находится в подчинении у народа. Указанные случаи несколько схематичны и не всегда поддаются должному осмыслению, однако хотелось бы обратить особое внимание на шестую описываемую им ситуацию и процитировать ее полностью: "В-шестых, если верховная власть разделена частью между царем, частью между народом или сенатом и царь вмешивается в часть, ему не предоставленную, то ему можно законно воспротивиться силой, так как власть его не распространяется до таких пределов" <35>. Здесь можно увидеть некоторые начала "сдержек и противовесов", предлагаемых Гроцием в защиту пока еще только формирующегося принципа разделения властей.

<35> Там же. П. XIII. С. 173.

Томас Гоббс опубликовал самое известное свое произведение "Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного или гражданского" в 1651 г. По его мысли, в условиях войны всех против всех, а также в целях собственной безопасности люди отказываются от своих прав в пользу одного или группы лиц, которые наделяются при этом правами верховных правителей. Ставшие в результате заключения такого соглашения подданными, люди уже не могут отказаться от договора, не вправе протестовать против суверена или его действий <36>. При этом власть суверена больше и выше, чем власть любого из его подданных или их совокупности. Она должна быть абсолютной и неограниченной, в чем сам философ не видит ничего плохого, поскольку, по его мысли, хуже естественного состояния с его последствиями для человека все равно ничего нет.

<36> См.: Там же. Гл. XVIII.

"Свобода подданных заключается в свободе делать то, что не указано в соглашениях с властью" <37>, однако подлинной свободой располагают лишь сами суверены и государства во внешних сношениях друг с другом, поскольку между последними продолжает свое существование естественное состояние.

<37> Там же. Гл. XXI.

Человек вправе не подчиниться требованиям суверена лишь в случае угрозы своей жизни. Также он может считать себя свободным, если суверен перестает обеспечивать его защиту (т.е. выполнять основную свою функцию), отрекается от власти или сам становится подданным или если монарх отправляет своего подданного в изгнание.

"Протест против решения политических тел иногда бывает вполне законным, но никогда не может быть законным протест против верховной власти" <38> - такова основная идея Гоббса. В скобках заметим, что он к понятию верховной власти относил не только суверена, но и представляющие его государственные органы и должностных лиц, а также представительные собрания.

<38> Там же. Гл. XXII.

Более того, философ весьма любопытно мотивирует невозможность публичного выражения людьми своих мнений в форме петиций и митингов, поскольку считает вполне достаточным для выражения несогласия направить одного-двух своих представителей к судье или должностному лицу. И вообще, любое "необычно большое число людей", намеревающееся выразить свое несогласие с действиями чиновников, Гоббс считает категорически незаконным <39>. Даже критику в адрес государственной власти он считает недопустимой, поскольку она может привести к "распаду" последней.

<39> См.: Там же.

Исходя из посылки, что любая власть лучше безвластия, Гоббс приходит к выводу, что "суверен как единственный законодатель в государстве сам гражданским законам не подчинен, поскольку невозможно быть обязанным по отношению к самому себе" <40>. Безупречность своих выводов философ подтверждает тем соображением, что людей побуждает к восстанию не столько чрезмерное давление со стороны власти, сколько недостаточность власти абсолютной, которая вдруг попыталась вернуть себе когда-то утраченные сильные позиции <41>.

<40> Там же. Гл. XXVI.
<41> См.: Там же. Гл. XXIX.

Видимо, для многих ранних просветителей цель государства была очевидна: обеспечение мира и порядка в противовес догосударственному состоянию. Противной точки зрения придерживался английский государственный деятель Джон Локк. В своих "Двух трактатах о правлении", написанных им во второй половине XVII в., он вводит в активный оборот категорию собственности <42> и одним из первых из просветителей напрямую говорит о том, что народ вправе сопротивляться верховной власти.

<42> Тот же Т. Гоббс фактически отрицал принцип неприкосновенности собственности, поскольку считал ее защищенной только от подданных монархии, но нисколько от самого монарха.

Человек, по мысли Локка, по природе своей вправе противиться любому посягательству со стороны других лиц на него или на его имущество. Не только противиться, но и наказывать - ровно так, как посчитает нужным. Чтобы как-то ограничить эту "естественную власть" <43> и сделать возможным мирное сосуществование людей, ими и было сформировано государственно-организованное общество. При этом не является допустимой абсолютная монархия, поскольку при ней в обществе имеются такие люди, которые не подлежат никакому суду, для которых сделаны изъятия из законов, которые, таким образом, продолжают жить в естественном состоянии, что категорически недопустимо.

<43> Локк Джон. Сочинения: В 3 т. Т. 3. М., 1988. Два трактата о правлении. С. 311.

Каждый человек рождается свободным и вправе самостоятельно выбирать, что ему делать. И хотя законодательная власть и является верховной в обществе, главной целью ее существования является сохранение общества, и поэтому она ограничена общественным благом <44>. Следовательно, она не может быть деспотичной (люди не могли передать государству больше власти, чем имели сами), т.е. умышленно уничтожать, порабощать или разорять подданных. Во-вторых, верховная власть обязана действовать в рамках провозглашенных законов. В-третьих, верховная власть не вправе лишить кого-либо собственности без его на то согласия. Таким образом, Локк вводит категории законности и ответственности властителей перед этими самыми законами, а также во главу жизнедеятельности всего общества ставит категорию "собственность".

<44> См.: Там же. С. 340.

Рассуждая подобным образом, Локк приходит к простому логическому выводу: если власть не справляется с поставленной задачей, более того, если сама злоупотребляет переданными ей полномочиями, то такую власть народ вправе сменить <45>. Это все при том, что народ, как отмечает Локк, весьма терпелив. Он не будет роптать на единичные случаи злоупотреблений и даже грубые ошибки со стороны власти. Однако если через целый ряд злонамеренных действий и правонарушений правителей народ поймет, что имеет место умысел с их стороны, то не придется удивляться тому, что он восстанет и передаст власть в руки другим лицам <46>. И вину при этом за революцию Локк возлагает на саму власть, которая довела народ до такого состояния войны <47>.

<45> См.: Там же. С. 349.
<46> См.: Там же. П. 225. С. 392 - 393.
<47> См.: Там же. С. 383.

На вполне закономерный вопрос о том, кто же будет выступать в таких случаях судьей и решать, быть власти или нет, Локк, ничуть не смущаясь, вновь указывает на сам народ <48>. Представляется, что автор понимает некоторую условность подобного ответа, однако для него очень важно вновь подчеркнуть, что именно народ выступит судьей, "ибо кому же еще быть судьей и определять, правильно ли поступает его доверенное лицо или уполномоченный..." <49>.

<48> См.: Там же. П. 240. С. 403.
<49> Там же. С. 403.

В своей работе "Об общественном договоре, или Принципы политического права", написанной в 1762 г., Жан-Жак Руссо также исходит из того, что все рождены равными, никто не вправе применять насилие к другому, а потому источником законной власти могут быть только соглашения <50>. С одной стороны, какой бы неограниченной и неприкосновенной ни была власть, она не может переступать границ этих соглашений, и каждый человек, в свою очередь, вправе всецело распоряжаться собой в рамках той свободы, которую за ним соглашения закрепили. С другой стороны, стремление к узурпации, разрыву общественного договора и управлению на основании принуждения (тирания, деспотизм) заложено в природе любой власти <51>.

<50> См.: Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре. Трактаты: Пер. с фр. М., 1998. С. 20.
<51> См.: Указ. соч. Кн. 3. Гл. X.

В любом случае, избираемые и назначаемые представители народа (должностные лица, чиновники) являются не господами его, но слугами. И в любой момент народ вправе сместить с должности тех из них, которых посчитает нужным сместить <52>. Более того, даже при учреждении власти наследственной народ по собственному усмотрению устанавливает ее до тех пор, "пока ему не будет угодно распорядиться по этому поводу иначе" <53>. С точки зрения Руссо, народ при принятии решения о смене власти поступает наилучшим образом, поскольку он просто-напросто возвращает себе то, что принадлежит ему по праву, - суверенитет. С обозначения этой своей позиции Руссо, собственно, и начинает свое произведение <54>. Все оно проникнуто некой уверенностью в том, что народ в любой момент сможет при желании изменить все в том ключе, который ему будет наилучшим образом подходить. При всем при этом автор и сам понимает, сколь сложно отличить действительно всеобщее народное волнение от вооруженного мятежа или заговора узкого круга лиц <55>.

<52> См.: Там же. Кн. 3. Гл. XVIII.
<53> Там же. С. 159.
<54> См.: Там же. Кн. 3. Гл. I.
<55> См.: Там же. С. 159.

С точки зрения практической реализации идей сопротивления тирану и узурпатору, конечно, весьма преуспели французские революционеры конца XVIII в. Взяв на идеологическое вооружение мысли и концепции, предложенные просветителями, они отправились на штурм Бастилии, а потом и на создание нового - революционного государства. Пожалуй, закономерно 15 лет спустя хаосу и брожению во Францию пришла реакция в лице генерала Бонапарта - сам же народ устал сопротивляться и строить с нуля государственность, поэтому с облегчением встал под сильную руку военного и консула, а затем с легкостью принял его как самопровозглашенного императора. Это еще раз отсылает нас к идее древнегреческих философов о том, что сама демократия рождает в себе тиранов.

Наверное, менее трагическими видятся события, связанные с обретением независимости североамериканскими английскими колониями. Однако идейным фоном этих событий выступали те же самые концепции, о которых говорилось выше.

Отцы-основатели американского государства в Декларации независимости США 1776 г. <56> помимо жизни и собственности вводят еще две важнейшие категории, два "неотчуждаемых" права - на свободу и стремление к счастью. По их мнению, государство как институт и было учреждено для обеспечения указанных прав своих граждан, и все его существование и деятельность имеют своей основой их согласие. И если какая-либо форма правления становится губительной для данных целей, если длинный ряд злоупотреблений и насилий свидетельствует о злонамеренности действий государства и его должностных лиц (вспомним здесь слова Джона Локка), то это не столько право, сколько обязанность народа - упразднить подобные правительственные формы, свергнуть такое правительство и создать новые гарантии для обеспечения своих важнейших неотчуждаемых прав.

<56> См.: Соединенные Штаты Америки: Конституция и законодательство / Под ред. О.А. Жидкова. М., 1993. С. 25 - 28.

Здесь и идет речь о гражданском неповиновении. Народ вправе отказаться от заключенного с правителями соглашения, если почувствует, что последние действуют не в его благо. Не только и не столько о насилии со стороны суверенов здесь идет речь. Далее по тексту в Декларации независимости США сформулирован перечень претензий к Британской короне, среди которых: отказ Короны от дачи согласия на принятие полезных колониям законов, проведение неугодных законов и чиновников, неоднократный роспуск колониальных палат представителей, контроль над судьями посредством назначения и выплаты жалованья, установление чрезмерных налогов, ограничение права внешней торговли и т.п. Дабы воспрепятствовать в дальнейшем столь неугодному правлению, народ колоний в лице своих представителей 4 июля 1776 г. провозгласил свою независимость от Великобритании <57>.

<57> Стоит также заметить, что вслед за Декларацией независимости США аналогичные по смыслу формулы были закреплены и в некоторых независимых на тот момент штатах (см., напр., преамбулы к Конституциям штатов Массачусетс от 1779 г., Нью-Йорка от 1777 г., Южной Каролины от 1776, 1778, Нью-Гемпшира от 1776 г.).

Таким образом, идея о праве народа на сопротивление уверенно закрепилась в американском конституционализме. В одном из наиболее авторитетных трудов того времени - в "Федералисте" авторитетные деятели А. Гамильтон, Дж. Мэдисон, Дж. Джей напрямую не говорят о наличии у народа какого-либо права к сопротивлению узурпации - так, как это было выражено Т. Джефферсоном в Декларации. Более того, несмотря на лестные эпитеты в адрес народа ("просвещенный", "благородный"), в словах авторов просматривается осуждение, когда они в том или ином контексте упоминают о мятежах и восстаниях. В то же время в статье N 60, рассуждая о бессмысленности фальсификации на общефедеральных выборах Президента, Палаты представителей и Сената, доказывая ее невозможность, они в качестве аргумента и приводят неизбежность в этом случае "народной революции" <58>. Все рассуждение в этой статье и ведется вокруг, как верно заметил профессор Н.Н. Яковлев, имманентной особенности американского народа - чуткости к проявлениям тирании и узурпации со стороны избранных представителей, которая и обеспечивает политическую стабильность в стране <59>. Прочную гарантию от узурпации власти в стране авторы усматривают в том страхе, который с неизбежностью будут испытывать потенциальные заговорщики перед американским народом, поскольку в противном случае "граждане, не менее упорные, чем в осознании своих прав, сойдутся с самых окраин штатов в местах выборов, чтобы свергнуть тиранов и заменить их людьми, способными отомстить за поруганное величие народа" <60>.

<58> См.: Федералист. Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея: Пер. с англ. / Под общ. ред., с предисл. Н.Н. Яковлева. М., 2000. С. 398.
<59> См.: Указ. соч. Предисловие Н.Н. Яковлева. С. 27.
<60> Указ. соч. С. 403.

Итак, вначале была идея. Идея о возможности оказывать сопротивление тем, кто находился у власти, в то время, когда их персоны еще являлись неприкосновенными, сакральными, были защищены идеологически и религиозно. Затем, под воздействием социальных и объективных исторических изменений эта идея трансформировалась в умах ученых, политиков и даже простых людей во всенародное право свергнуть такое правительство, которое ведет себя тиранически или не выполняет своих обязательств перед народом. В Новейшее время в мировой истории эта идея была неоднократно проверена на практике, использовалась как идеологическое острие многочисленных национальных, освободительных, даже религиозных движений, восстаний, войн. Но есть ли в ней необходимость и по сей день?