Мудрый Юрист

Понятие обвинения в науке и законодательстве российского уголовного процесса

Кудин Федор Милентьевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного процесса Кубанского государственного аграрного университета.

Зубенко Елена Ивановна, кандидат юридических наук, старший преподаватель кафедры уголовного процесса Кубанского государственного аграрного университета.

В статье оспаривается правильность устоявшегося в науке понимания обвинения в двух его смыслах: уголовно-правовом как утверждения о виновности лица в совершении преступления и процессуальном как обвинительной деятельности по изобличению виновного. На основе анализа пунктов 22 и 55 статьи 5 и иных статей УПК РФ обосновывается вывод о том, что обвинение есть категория исключительно процессуальная и представляет собой лишь названное утверждение. А обвинительная деятельность в соответствии с действующим законом является уголовным преследованием. Вносится предложение по изменению содержания ряда статей УПК РФ.

Ключевые слова: уголовный процесс; обвинение; обвинительная деятельность; уголовное преследование; функция обвинения; виновность.

In article is disputed correctness settled in science of the understanding charge in two its senses: criminal-legal as statement about culpability of the person in completion of the crime and in processual as accusatory activity on allocation guilty. On base of the analysis of the points 22 and 55 articles 5 and other article UPK RF is motivated conclusion about that accusation there is category solely processual and presents itself is only named statement. But accusatory activity in accordance with acting law is a criminal persecution. The offer is contributed on change the contents of the row article UPK RF.

Key words: criminal process; the accusation; accusatory activity; the criminal persecution; the function of the accusation; culpability.

Проблема обвинения принадлежит к числу центральных, фундаментальных в теории и практике уголовного процесса. Как одно из основных уголовно-процессуальных понятий обвинение неразрывно связано с сущностью и природой уголовного судопроизводства. Оно выступает в качестве явления, которое в значительной степени генерирует всю уголовно-процессуальную деятельность и во многом раскрывает механизм реализации нормы материального (уголовного) права в рамках уголовного судопроизводства. Выдающиеся российские процессуалисты с полным основанием образно называют обвинение движущей силой уголовного процесса [1]; пружиной, действие которой обусловливает развитие процесса и его движение по ступеням [2]; двигателем уголовного процесса [3]. С пусковым механизмом уголовного процесса сравнивает обвинение в уголовном процессе В.М. Савицкий [4]. Закономерно поэтому, что данная проблема на всем протяжении развития науки российского уголовного процесса была предметом многочисленных исследований. Вполне обоснованно отмечается, что обращение ученых вновь и вновь к исследованию указанного понятия свидетельствует о большом теоретическом интересе и практической значимости решения данного вопроса, а также о степени его сложности [5].

Отмечая достаточно глубокую и обстоятельную проработку различных аспектов этой сложной и многогранной проблемы, нельзя вместе с тем не признать, что до настоящего времени остается не до конца решенным вопрос о содержании самого понятия "обвинение" и его соотношения с близким ему понятием "уголовное преследование". Сложность здесь заключается в том, что термин "обвинение" всегда рассматривался в науке уголовного процесса как явление многозначное. Достаточно сказать, что отдельные ученые, в том числе и внесший большой вклад в изучение данной проблемы М.С. Строгович, толковали обвинение в нескольких смыслах. Они обозначали его и как совокупность процессуальных действий, направленных на изобличение в совершении преступления лица, привлеченного к уголовной ответственности [6]; и как предмет обвинения, иначе обвинительный тезис, утверждение о виновности обвиняемого в совершении преступления [7]; и как деятельность обвинителя, выступающего в суде в качестве стороны [8]; и как наименование обвинителя в судебном разбирательстве [9]; и как акт предъявления конкретному лицу постановления о привлечении к уголовной ответственности [10]; и как определенное процессуальное отношение [11].

Последнее из указанных значений, на наш взгляд, имеет широкий и неопределенный смысл и поэтому не может быть признано обвинением. Все иные приведенные здесь обозначения обвинения правильно считать скорее отдельными проявлениями понимания данного феномена либо как обвинительной уголовно-процессуальной деятельности, либо в качестве ее результата в виде закрепленного в процессуальном акте утверждения о совершении лицом преступления. Не случайно наибольшее признание в науке получило понятие обвинения в двух смысловых значениях: во-первых, в процессуальном смысле как обвинительной деятельности и, во-вторых, в материальном смысле как выдвинутого органами, ведущими процесс, утверждения (тезиса) о совершении определенным лицом преступления.

Развернутое обоснование трактовки обвинения лишь как закрепленного в процессуальном акте утверждения органа уголовного судопроизводства о совершении лицом преступления дается в науке П.М. Давыдовым. По его мнению, только такое содержание следует вкладывать в термин "обвинение", и это понимание его должно быть единственным. При наличии тесной связи обвинительной деятельности с обвинением она имеет самостоятельное значение [12]. Во всех случаях обвинение - понятие исключительно процессуальное, что подтверждается его нормативно-правовой регламентацией в уголовно-процессуальном, а не в уголовном законодательстве. На основе анализа различного толкования учеными термина "обвинение" П.М. Давыдов делает вывод о том, что возникают глубокие сомнения в правильности и необходимости деления обвинения на материальное и процессуальное, поскольку оно не имеет ни правовых, ни теоретических оснований, ни практической ценности [13]. Такого же взгляда по данному вопросу придерживаются также Н.А. Якубович, П.М. Парадеев [14]. Близкую к этим авторам позицию занимает и Н.П. Тутышкин, который рассматривал обвинение в качестве предмета обвинительной деятельности [15].

Высказанные соображения о едином понимании обвинения, на наш взгляд, заслуживают поддержки и вместе с тем требуют дальнейшего обоснования с учетом ныне действующего уголовно-процессуального законодательства.

Несомненно наличие генетической связи между обвинительной деятельностью, включающей в себя различные действия по изобличению лица в совершении преступления, и ее результатом в виде закрепленного в акте утверждения (тезиса) о совершении лицом этого деяния. Убеждение в неразрывности указанных составляющих, традиционно объединяемых общим термином "обвинение", усиливается и тем, что на предварительном расследовании каждая из них служит достижению единой конечной цели: сформировать, а затем представить суду как окончательный итог сформулированное в акте утверждение о виновности конкретного лица.

Однако наличие названной генетической связи еще не свидетельствует о том, что обвинительная деятельность и ее результат не могут выступать в качестве различных и самостоятельных процессуальных явлений. Если обвинительная деятельность - это производство предусмотренных законом следственных и процессуальных действий в целях изобличения лица, совершившего преступление, то ее итог есть фиксированный в акте-решении вывод (утверждение) о совершении лицом преступного деяния [16].

Обозначенный акт, содержащий обвинительный тезис в отношении конкретного лица, - качественно иное явление по сравнению с деятельностью, лежащей в его основе. Рожденный этой деятельностью акт обвинения как самостоятельное явление обретает принципиально новое содержание и относится к числу решений в уголовном судопроизводстве. Это обстоятельство свидетельствует о необходимости его изучения не в рамках проблемы обвинительной деятельности (уголовного преследования), а в качестве одного из видов, притом наиболее значимого, в системе всех решений органов, ведущих процесс.

Особое место утверждения о виновности лица, закрепленного в основных актах-решениях уголовного процесса, требует его единого и самостоятельного обозначения, исключающего возможность какого-либо иного его смысла. В конечном счете вопрос об обвинении есть центральный вопрос как предварительного расследования, так и производства по уголовному делу в целом. Относить к обвинению только содержащееся в акте-решении утверждение о виновности лица в его развернутом виде в полной мере оправданно потому, что оно представляет собой описание обстоятельств совершенного лицом определенного действия, подпадающего под признаки того или иного состава преступления как основания предстоящей уголовной ответственности. Этим, однако, ни в какой степени не изменяется правовая природа обвинения, и оно не трансформируется в уголовно-правовое понятие. Оставаясь явлением процессуального характера, обвинение фактически выступает правоприменительным (процессуальным) средством, благодаря которому в ходе обвинительной деятельности осуществляется в конечном счете применение нормы материального (уголовного) права и тем самым "материализуется" возложение уголовной ответственности на лицо, виновное в совершении преступления.

Появившееся и впервые сформулированное в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого обвинение в ходе дальнейшего производства по уголовному делу получает развитие в виде изменения, дополнения, частичного, а иногда и полного аннулирования. Оно составляет ядро всех итоговых актов-решений, принимаемых во всех стадиях процесса, образуя своего рода стержень всего уголовного судопроизводства.

Важность признания обвинения самостоятельным понятием, не имеющим иного значения, следует не только из его качественно различной сущности по сравнению с обвинительной деятельностью. Отказ от традиционно признаваемой в науке двойственной трактовки обвинения представляется необходимым также для устранения определенных трудностей, возникающих ввиду возможной подмены одного термина другим. Объединение фактически различных понятий одним и тем же термином требует постоянной оговорки об их разграничении, что нередко приводит к смешению этих понятий, рождая, как правильно отмечает В.М. Савицкий, схоластические споры. При этом он справедливо указывает, что невыдержанность юридических наименований проникает и в среду практиков, укореняясь в их лексиконе весьма прочно и надолго, несмотря на уточнения отдельных норм [17].

Применительно к рассмотрению обвинения в процессуальном и материальном смыслах совершенно справедливо замечание о том, что каждый раз, когда нужно прибегнуть к названию обвинения в одном из этих значений, необходимо приводить пояснения относительно теоретической позиции, на которой основывается то или иное понимание этого термина [18].

При наличии даже самой тесной связи двух самостоятельных понятий, выражающих различную сущность, отсутствуют основания для интерпретации любого из них как имеющего одновременно смысловые значения того и другого. Искусственное интегрирование двух значений в фактически единое понятие "обвинение" привело, в частности, на наш взгляд, к вряд ли оправданной дискуссии о соотношении уголовного преследования с обвинением. Возникшие в последние годы многочисленные и оживленные споры по вопросу о том, какое из этих понятий есть часть другого либо они тождественные, представляются непродуктивными в силу отсутствия предмета данных споров, поскольку это явления различного порядка.

Думается, что аналогично и в законодательных актах, регулирующих обвинение и обвинительную деятельность, важно четко разграничивать рассматриваемые категории с тем, чтобы правильно, в соответствии с их конкретным смысловым значением использовать терминологию, относящуюся, с одной стороны, к акту-решению, содержащему утверждение о виновности лица в совершении преступления, а с другой - к деятельности, направленной на формирование данного решения. Это будет содействовать устранению трудностей в уголовно-процессуальном регулировании и повышению качества правоприменения.

В научном плане изучение решений об обвинении совместно с проблемой обвинительной деятельности как составных частей более общего единого понятия представляется вряд ли наиболее удачным. И, напротив, признание обвинения и обвинительной деятельности в качестве хотя и тесно связанных, но самостоятельных понятий создает возможности более глубокой теоретической проработки той и другой проблемы.

Являясь одним из центральных понятий уголовного процесса, обвинение как утверждение имеет свои самостоятельные, присущие только ему содержание и процессуальную форму, которые отличаются от содержания и процессуальной формы обвинительной деятельности. Содержанием последней служит производство следственных и иных процессуальных действий практического характера с целью обеспечения достаточных фактических оснований и юридических предпосылок обвинения, а также его последующее предъявление и поддержание. Обвинение же как утверждение имеет своим содержанием формулирование выводов фактического и правового характера на основе полученных доказательств путем мыслительной оценочной деятельности и закрепление этих выводов в соответствующем акте-решении. Процессуальная форма деятельности, направленной на формирование обвинения, носит сложный характер и включает в себя в качестве составных частей форму всех осуществляемых в ходе ее следственных и процессуальных действий. А процессуальная форма обвинения - это акты-решения, содержащие обвинение и составленные в соответствии с установленными законом правилами. Не случайно поэтому при определении общего понятия уголовно-процессуальной формы общепринято акты, закрепляющие процессуальные действия, обособлять и указывать в качестве самостоятельной составной части содержания данного понятия.

Различие обвинения и обвинительной деятельности проявляет себя и в субъектном составе должностных лиц, правомочных осуществлять производство по уголовному делу. Сформированное и сформулированное в актах-решениях органами уголовного преследования обвинение как утверждение продолжает фигурировать и в ходе рассмотрения дела. Однако обвинительная деятельность в суде осуществляется только прокурором. Суд же не вправе формировать обвинение, он только его рассматривает и разрешает.

Обоснованность отстаиваемой нами позиции в понимании обвинения находит свое подтверждение и в уголовно-процессуальном законодательстве. Применительно еще к ранее действовавшему УПК РСФСР 1960 года П.М. Давыдов отмечал, что основой суждения о понимании обвинения в едином смысле служит закон. Правильность этого положения была подтверждена им ссылкой на целый ряд статей УПК РСФСР [19].

Думается, что наиболее признанное в доперестроечное время двойственное толкование обвинения в известной степени объяснялось и отсутствием в УПК РСФСР 1960 года нормы, разъясняющей понятие "обвинение". Не содержалось в данном законодательном акте и понятия "уголовное преследование", которое широко использовалось в науке уголовного процесса в качестве синонима обвинительной деятельности, функции обвинения [20]. Следует отметить, что понятие "уголовное преследование" было предусмотрено ранее в статьях 4 и 9 УПК РСФСР 1922 года, но вопреки научному толкованию оно связывалось с возбуждением уголовного дела.

При принятии Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1958 года и УПК РСФСР 1960 г. о закреплении в них термина "уголовное преследование" в целях обозначения функции обвинения не могло быть и речи, поскольку отвергалась сама идея состязательного процесса. Однако в науке проблема уголовного преследования в связи с предложениями о придании производству по делу состязательного характера всегда оставалась предметом внимания ученых.

Введение состязательного начала в уголовное судопроизводство в постсоветский период в соответствии с Концепцией судебной реформы неизбежно повлекло за собой "восстановление в правах" понятия "уголовное преследование" и включение его в содержание таких вновь принятых нормативно-правовых актов, как Закон о прокуратуре РФ 1992 г. и Уголовно-процессуальный кодекс РФ 2001 г. Таким образом, появление в УПК РФ 2001 г. рассматриваемого термина, на наш взгляд, объясняется прежде всего необходимостью внедрения в обновленный российский уголовный процесс, хотя и не в полной мере, состязательного начала, которое немыслимо без обвинительной деятельности, без уголовного преследования.

В свою очередь, регулирование всего содержания уголовного преследования как емкой категории, отражающей весь путь формирования и дальнейшей реализации обвинения, обусловило потребность в нормативно-правовом закреплении, с одной стороны, обвинительной деятельности, а с другой - обвинение как предмета и в конечном счете результата этой деятельности. В прежнем УПК РСФСР отсутствовал даже сам термин "уголовное преследование", и поэтому в законе не могло быть подобного разграничения. В действующем УПК РФ законодатель, на наш взгляд, стоит на позиции размежевания понятий обвинения и обвинительной деятельности как самостоятельных. Другой вопрос, что ввиду сложностей, вытекающих из отмеченной ранее генетической связи, их разделение нельзя признать до конца последовательным.

Анализ сущности и назначения уголовного преследования дает основание считать, что оно фактически имеет то же значение, что и обвинение в процессуальном смысле, то есть представляет собой обвинительную деятельность по изобличению лица в совершении преступного деяния. Притом обвинительная деятельность направлена не только на обвиняемого, который уже признан в этом качестве в результате обвинительной деятельности, предшествующей его появлению как участника процесса. По этой причине имеется основание распространять обвинительную деятельность по изобличению виновного лица и на подозреваемого, в отношении которого органы, ведущие процесс, располагают доказательствами, свидетельствующими о возможном (вероятном) совершении им преступления. Не случайно поэтому законодатель при определении уголовного преследования в УПК РФ включил в число преследуемых не только обвиняемого, но и подозреваемого (пункт 55 статьи 5).

Таким образом, обвинительную деятельность, то есть обвинение в его процессуальном смысле, в соответствии с действующим законом правильно считать уголовным преследованием и, соответственно, функцию обвинения - функцией уголовного преследования. Признание единства сущности и направленности обвинительной деятельности и уголовного преследования исключает, на наш взгляд, необходимость двуединого понимания обвинения.

Разумеется, вряд ли правильно было бы утверждать, что именно устранение многозначности термина "обвинение" было основным мотивом законодателя при разграничении в УПК РФ 2001 года обвинения и уголовного преследования. Решающим фактором здесь было введение в уголовный процесс термина "уголовное преследование" для обозначения функции, направленной, как и обвинительная деятельность, на изобличение лица, виновного в совершении преступления.

Однако решением этой основной задачи были объективно созданы предпосылки для придания обвинению как утверждению и уголовному преследованию (обвинительной деятельности) значения самостоятельных смысловых явлений. В статье 5 УПК РФ 2001 года обвинение и уголовное преследование вполне определенно разграничены. В пункте 22 данной статьи обвинение определяется как выдвинутое в установленном законом порядке утверждение о совершении лицом деяния, запрещенного уголовным законом. В пункте 55 уголовное преследование обозначено как процессуальная деятельность, которая осуществляется стороной обвинения в целях изобличения обвиняемого, подозреваемого. Важно подчеркнуть, что эти законодательные определения даны в статье 5 УПК РФ, закрепляющей основополагающие, базовые понятия, используемые в Кодексе. Этим, на наш взгляд, при некоторой непоследовательности закрепления рассматриваемых понятий, законодатель тем не менее создал нормативно-правовую основу для отказа от двойственного понимания обвинения.

При этом принципиально важно отметить, что в законе впервые в истории российского уголовно-процессуального законодательства обвинение как утверждение и обвинительная деятельность, направленная на его формирование, отделены друг от друга как имеющие свое собственное смысловое значение и содержание.

Анализ всех статей УПК РФ показывает, что в законе в соответствии с определениями понятий обвинения и уголовного преследования первое из них правильно используется в таких словосочетаниях, как "существо обвинения" (статьи 103 - 105, 220, 246, 248, 305, 351); "объем обвинения" (статьи 38, 39, 221); "пункт обвинения" (статья 226); "формулировка обвинения" (статьи 220, 225); "обвинение в совершении преступления, нескольких преступлений" (статья 33, 100); "дел частного, частно-публичного, публичного обвинения" (статьи 5, 20, 246, 249, 321); "доказанность, недоказанность обвинения" (статьи 386, 410); "доказательства, подтверждающие обвинение" (статьи 220, 225); "доказательства, положенные в основу обвинения" (статья 75); "признание обвинения" (статья 307); "выдвигать, предъявлять, изменять, переквалифицировать, поддерживать обвинение; возражать против обвинения; отказаться от обвинения" (статьи 37, 42, 43, 47, 100, 172, 173, 175, 220, 221, 236, 246, 252, 265, 273, 307, 308, 314, 316, 335, 339, 426).

В перечисленных случаях, как и во многих статьях УПК РФ, где речь идет об уголовном преследовании (статьи 6, 21, 22, 24, 27, 28, 37, 213, 214, 306, 427, 455, 458, 460, 462, 465), законодатель проводит четкую грань между обвинением как утверждением и уголовным преследованием как обвинительной деятельностью, что в полной мере соответствует их определению в статье 5.

Наряду с этим позиция законодателя ввиду устоявшихся традиций в уголовно-процессуальной терминологии оказалась недостаточно последовательной. Причиной тому, на наш взгляд, явилось неточное и, более того, противоречивое обозначение в статье 15 и в пункте 45 статьи 5 УПК уголовного преследования (обвинительной деятельности) функцией обвинения. Но это прямо противоречит пунктам 22 и 55 статьи 5 УПК, закрепляющей самостоятельность каждого из указанных понятий. В результате вместо функции уголовного преследования в части 2 статьи 15 указана функция обвинения, а в пункте 45 статьи 5 об обвинении говорится дважды, но в различном смысловом значении, а именно и как о функции ("...выполняющие на основе состязательности функцию обвинения"), и как об утверждении о виновности лица ("...защиты от обвинения"). Ввиду очевидности названного противоречия законодатель в первом случае уточняет функцию обвинения путем указания в скобках функции уголовного преследования. Использование такого рода уточнения приводит к прямому отождествлению законом двух совершенно различных явлений. Представляется более обоснованным и правильным, вопреки сложившейся традиции в терминологии, именовать рассматриваемую функцию функцией уголовного преследования и в связи с этим в части 2 статьи 15 УПК РФ словосочетание "функция обвинения" заменить на "функцию уголовного преследования", а в пункте 45 статьи 5 УПК РФ исключить стоящее перед скобками слово "обвинение", оставив вместо него "уголовное преследование".

Из допущенной терминологической непоследовательности в обозначении названной функции прямо следует и неудачное наименование стороны, осуществляющей эту функцию. Фактически во всех статьях, в которых говорится о ее сторонах (пункт 47 статьи 5, часть 2 статьи 14, части 3 и 4 статьи 15, пункт 4 части 1 статьи 220, часть 2 статьи 274 и часть 14 статьи 328 УПК РФ), говорится о "стороне обвинения", в то время как с очевидностью следует, что здесь имеется в виду "сторона уголовного преследования". Поэтому в каждую из названных статей необходимо внести предложенное изменение.

Позиция законодателя по рассматриваемому вопросу увеличила число сторонников трактовки обвинения как того утверждения о совершении лицом деяния, которое выступает предметом, а в конечном счете результатом обвинительной деятельности по изобличению данного лица (уголовного преследования). Этот взгляд, ранее отстаиваемый в науке П.М. Давыдовым и В.М. Парадеевым, разделяют в настоящее время М.П. Бобылев [21], А.П. Кругликов [22]. Фактически того же мнения придерживается и А.В. Смирнов, утверждающий, что в соответствии с пунктом 22 статьи 5 УПК РФ обвинение следует понимать как обвинительный тезис [23]. Однако наряду с этим он признает и обвинение в широком смысле, о чем подробнее будет сказано в последующем. Соответствует содержанию пункта 22 статьи 5 УПК РФ и вывод В.Г. Ульянова о том, что, когда речь идет о формулировке, изменении, уточнении обвинения, данное понятие никак нельзя заменить уголовным преследованием; и, напротив, последнее более эффективно "работает" при обсуждении проблем сторон в процессе и принципа состязательности [24]. О необходимости вытекающего из закона разграничения обвинения как утверждения (тезиса) и уголовного преследования как обвинительной деятельности говорят и многие другие авторы [25].

Вместе с тем думается, что допущенная терминологическая нечеткость в ранее названных статьях УПК РФ служит одним из оснований для многих авторов и после его принятия не усматривать принципиального различия между обвинением и уголовным преследованием и тем самым фактически по-прежнему придерживаться двойственной трактовки понятия обвинения. При этом одни из них умалчивают о содержащемся в пункте 22 статьи 5 УПК РФ определении понятия обвинения. В результате между исследуемыми понятиями иногда по-прежнему ставится знак равенства. Так, по мнению В.Д. Холоденко, "...уголовное преследование (обвинение), являясь составной частью уголовного судопроизводства, регулируется с помощью специфического правового механизма" [26]. Подобное отождествление встречается и в других работах, в том числе в учебниках, написанных с учетом действующего законодательства [27].

В отдельных комментариях к УПК РФ 2001 года фактически отрицается, что в пункте 22 статьи 5 УПК РФ дано законодательное определение обвинения как предусмотренного этой нормой утверждения (тезиса). Авторы одного из таких трудов полагают, что в этом определении говорится об обвинении в узком смысле как формальной процедуре, содержание которой составляет обвинительный тезис [28]. На наш взгляд, логически не совсем правильно считать процедурой (в том числе и формальной) утверждение, которое в науке вполне обоснованно рассматривается как доказанный тезис [29]. Утверждение (тезис) есть всегда результат, итог определенной деятельности, облеченной в ту или иную процедуру. Неоправданной при этом представляется и ссылка авторов в обоснование своей позиции на статью 6 Конвенции о защите прав человека. Они указывают, что согласно этой статье Европейский суд по правам человека понимает под обвинением не только официальное уведомление об обвинении, но и иные меры, связанные с подозрением в совершении преступления, которые влекут серьезные последствия или существенным образом сказываются на положении подозреваемого, и поэтому самым суд считает необходимым исходить из содержательного, а не формального понимания обвинения [30].

Этот довод в контексте решения иного вопроса содержится, как известно, в Постановлении Конституционного Суда РФ от 27 июня 2000 года N 11-П по делу В.И. Маслова [31]. Он приводится и в другом комментарии действующего УПК РФ, в котором речь также идет о двух видах обвинения. Основываясь на содержании статьи 6 Конвенции о защите прав человека и положениях пункта 3 названного Постановления Конституционного Суда РФ, А.В. Смирнов наряду с признанием понятия обвинения, закрепленного в пункте 22 статьи 5 УПК РФ, выделяет и обвинение в широком смысле. По его мнению, данное обвинение фактически распространяется и на подозреваемого в тех случаях, когда возникает необходимость обеспечить защиту лица от применяемых в отношении его мер принуждения [32].

На наш взгляд, в случае признания в уголовном процессе второго обвинения (кроме закрепленного в пункте 22 статьи 5 УПК РФ) не учитывается, что и Конвенция о защите прав человека, и упомянутое Постановление Конституционного Суда РФ имеют в виду защиту лица не от обвинения в совершении преступления, а защиту подозреваемого от необоснованного применения к нему процессуально-принудительных мер. Последние к мерам уголовной ответственности и мерам ответственности в целом отнесены быть не могут. Поэтому здесь ненужным, излишним становится обвинение как утверждение, закрепленное в процессуальном акте. Из пункта 3 названного Постановления Конституционного Суда РФ вытекает, что осуществляемая обвинительная деятельность путем производства следственных действий в отношении лица (подозреваемого), официально не обладающего процессуальным статусом обвиняемого, есть уголовное преследование. По этой причине указанная деятельность не может рассматриваться в качестве обвинения.

Все ранее сказанное убеждает в справедливости высказывания Ф.Н. Фаткуллина, который посвятил свои основные научные исследования проблеме обвинения и который, отстаивая его понимание в процессуальном и уголовно-правовом смыслах, тем не менее утверждает следующее: "Ввиду существенных различий между ними (процессуальным и уголовно-правовым смыслом - Ф.К., Е.З.) невозможно объединить их под одной рубрикой и дать общее определение. Каждое из них имеет самостоятельное значение" [33].

Отмечая важную роль законодательного определения понятия обвинения, нельзя вместе с тем не указать, что содержащаяся в пункте 22 статьи 5 УПК РФ формулировка "деяние, запрещенное законом" представляется неточной. Из анализа положений закона о сущности и содержании таких понятий, как уголовная ответственность, преступление, состав преступления, обвинение, а также результатов разработки этих основополагающих категорий представителями науки уголовного права и уголовного процесса следует, что более точно было бы определение обвинения как утверждения о совершении лицом преступления, а не деяния, запрещенного уголовным законом.

Обвинение как процессуальное выражение состава преступления не может не включать в себя такой основной признак понятия преступления, как виновность лица в совершении определенного деяния [34]. Не случайно в этой части содержание п. 22 ст. 5 противоречит иным статьям действующего УПК РФ. В п. 55 той же статьи 5 уголовное преследование именуется как процессуальная деятельность, направленная на изобличение подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления, а не какого-либо иного деяния. Говоря о содержании обвинения применительно к постановлению о привлечении в качестве обвиняемого, обвинительному заключению, обвинительному акту, законодатель вполне обоснованно прибегает к использованию формулировок "описание преступления..." (пункт 4 части 2 статьи 171); "...статья УК РФ, предусматривающие ответственность за данное преступление" (пункт 5 части 2 статьи 171); "При обвинении лица в совершении нескольких преступлений..." (часть 3 статьи 171); "...время и место совершения преступления..." (пункт 3 части 1 статьи 220, пункт 4 части 1 статьи 225); "...вред, причиненный ему преступлением" (пункт 8 части 1 статьи 220); "данные о лице, привлекаемом к уголовной ответственности" (пункт 3 части 1 статьи 225). Перечень подобного рода статей можно продолжить и далее.

Однако наряду с этим в статьях главы 51 УПК РФ, регулирующей производство о применении принудительных мер медицинского характера, речь идет о совершении лицом не преступления, а запрещенного уголовным законом деяния в состоянии невменяемости либо после совершения преступления заболевшего психическим расстройством, исключающим возможность назначения наказания или его исполнения (часть 1 статьи 433, пункт 1 части 2 статьи 437, часть 1 статьи 443 УПК РФ). Именно с содержанием названных статей непосредственно связано включение в формулировку понятия обвинения (пункт 22 статьи 5 УПК РФ) указания на совершение лицом не преступления, а запрещенного уголовным законом деяния, с чем, как уже отмечалось, согласиться никак нельзя. Для того чтобы указанные статьи главы 51 УПК РФ не "связывали" далеко не бесспорную в этой части редакцию пункта 22 статьи 5 УПК РФ, представляется возможным в статьях 433, 437, 443 исключить слова "запрещенное уголовным законом". В этом плане предложенная ранее замена в пункте 22 статьи 5 УПК РФ формулировки "деяния, запрещенного уголовным законом" на слово "преступления" является вполне оправданной.

Из всего рассмотренного ранее предлагается следующая редакция пункта 22 статьи 5 УПК РФ: "22) обвинение - утверждение о совершении определенным лицом преступления, предусмотренного уголовным законом, выдвинутое в порядке, установленном настоящим Кодексом".

Отмеченные нечеткости и несоответствия в регулировании института обвинения в уголовном судопроизводстве требуют их устранения и, на наш взгляд, не могут ставить под сомнение тот факт, что существуют и законодательные, и теоретические основы для признания обвинением лишь закрепленного в акте-решении утверждения о совершении определенным лицом преступного деяния как результата обвинительной деятельности. Во избежание различного толкования названную деятельность следует в соответствии с законом именовать уголовным преследованием, а ее направление - функцией уголовного преследования, а не функцией обвинения. Изменение редакции рассмотренных статей УПК позволит в законодательстве, практике и науке уголовного процесса последовательно разграничивать исследуемые понятия.

Итак, обвинение в уголовном процессе есть содержащееся в процессуальном акте утверждение органов уголовного судопроизводства о совершении лицом преступления, предусмотренного действующим уголовным законом, и выдвинутое в порядке, установленном уголовно-процессуальным законодательством.

Литература

  1. Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951. С. 56.
  2. Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1951. С. 88.
  3. Полянский Н.Н. К вопросу о юридической природе уголовного процесса // Правоведение. 1960. N 1. С. 106.
  4. Савицкий В.М. Государственное обвинение в суде. М., 1971. С. 44 - 45.
  5. Парадеев В.М. Формирование обвинения на предварительном следствии в советском уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Свердловск, 1978. С. 9 - 10.
  6. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. С. 190; Элькинд П.С. Сущность уголовно-процессуального права. ЛГУ, 1963. С. 60; Фаткуллин Ф.Н. Изменение обвинения. М., 1971. С. 8 - 11; Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Уголовно-процессуальные функции. Ижевск, 2002. С. 51, 52, 55; Холоденко В.Д. О совершенствовании правовой регламентации уголовного преследования и обвинения // Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: год правоприменения и преподавания: Материал Международной научно-практической конференции. М., 2004. С. 238 - 239; Тушев А.А. Прокурор в уголовном процессе Российской федерации. СПб., 2005. С. 202 - 203.
  7. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. С. 190; Элькинд П.С. Сущность уголовно-процессуального права. ЛГУ, 1963. С. 60; Фаткуллин Ф.Н. Обвинение и судебный приговор. Казань, 1965. С. 29, 35, 39, 46; Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974. С. 5, 9, 15; Джатиев В. Обвинение и защита // Российская юстиция. 1995. N 3. С. 17; Зинатуллин З.З., Зинатуллин Т.З. Уголовно-процессуальные функции. Ижевск, 2002. С. 51, 52, 55; Тушев А.А. Прокурор в уголовном процессе Российской Федерации. СПб., 2005. С. 202 - 203.
  8. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Ч. 1. М., 1968. С. 190; Чельцов М.А. Советский уголовный процесс. М., 1962. С. 106; Элькинд П.С. Сущность уголовно-процессуального права. ЛГУ, 1963. С. 60.
  9. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Ч. 1. М., 1968. С. 190.
  10. Элькинд П.С. Сущность уголовно-процессуального права. ЛГУ, 1963. С. 61.
  11. Даев В.Г. К понятию обвинения в советском уголовном процессе // Правоведение. 1970. N 1. С. 85.
  12. Обвинительной деятельностью в науке принято называть, по мнению М.С. Строговича, "...совокупность процессуальных действий, направленных на то, чтобы изобличить совершившее преступление лицо и обеспечить применение к нему заслуженного наказания". (Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. М., 1968. С. 190).
  13. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974. С. 6 - 11.
  14. Якубович Н.А. Понятие обвинения и основания привлечения лица в качестве обвиняемого // Необоснованное обвинение и реабилитация в уголовном процессе. М., 1995. С. 3; Парадеев В.М. К вопросу о понятии обвинения // Пятьдесят лет кафедре уголовного процесса УрГЮА (СЮИ): Материалы международной научно-практической конференции 27 - 28 января 2005 года. Ч. 2. Екатеринбург, 2005. С. 165.
  15. Тутышкин Н.П. Обвинительная деятельность в советском суде: Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Свердловск, 1971. С. 13.
  16. Именно в этой логической последовательности обвинение на предварительном расследовании рассматривается В.М. Парадеевым в его диссертации (См.: Парадеев В.М. Формирование обвинения на предварительном следствии в советском уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Свердловск, 1978).
  17. Савицкий В.М. Язык процессуального закона (вопросы терминологии). М., 1987. С. 10.
  18. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974. С. 6.
  19. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974. С. 8.
  20. См.: Строгович М.С. Уголовное преследование в советском уголовном процессе. М., 1951. С. 59.
  21. Бобылев М.П. Обвинение как предмет уголовного правосудия в современной России: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Уфа, 2004 // http://law.edu.ru.
  22. Кругликов А.П. К вопросам о сущности и соотношении понятий "обвинение" и "уголовное преследование" // Российская юстиция. 2005. N 12. С. 46 - 47; Законность. 2008. N 8. С. 28 - 29.

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации А.В. Смирнова, К.Б. Калиновского (под общ. ред. А.В. Смирнова) включен в информационный банк согласно публикации - Проспект, 2009 (5-е издание, переработанное и дополненное).

  1. Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. Постатейный (под общ. ред. А.В. Смирнова). 4-е издание, дополненное и переработанное // Система ГАРАНТ, 2007.
  2. Ульянов В.Г. Виды обвинения в уголовном процессе РФ, их соотношение // Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации. Проблемы практической реализации: Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Сочи, 11 - 12 октября 2002 г. Краснодар, 2002. С. 27.
  3. Барабаш А.С. Природа российского уголовного процесса, цели уголовно-процессуальной деятельности и их установление. СПб., 2005. С. 58; Малахова Л.И. Уголовно-процессуальная деятельность: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Воронеж, 2002. С. 14; Васильева Е.Г. Правовые и теоретические проблемы прекращения уголовного преследования и производства по уголовному делу. М., 2006. С. 33 - 34; Ефремова Н.П., Кальницкий В.В. Привлечение в качестве обвиняемого. Омск, 2007. С. 43 - 44.
  4. Холоденко В.Д. О совершенствовании правовой регламентации уголовного преследования и обвинения // Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: год правоприменения и преподавания: Материалы международной научно-практической конференции. М., 2004. С. 238 - 239.
  5. Пешков В.В. Уголовно-процессуальные функции // Уголовный процесс России: Учебное пособие / Под ред. З.Ф. Ковриги, Н.П. Кузнецова. Воронеж, 2003. С. 11; Уголовный процесс: Учебник для студентов вузов / Под ред. В.П. Божьева. 3-е изд. М., 2002. С. 13.

28 Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. 2-е изд. / Отв. ред. Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина. М., 2004. С. 91.

  1. Давыдов П.М. Обвинение в советском уголовном процессе. Свердловск, 1974. С. 24 - 25.
  2. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. 2-е изд. / Отв. ред. Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина. М., 2004. С. 91.
  3. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 27 июня 2000 года N 11-П по делу о проверке конституционности положений части первой статьи 47 и части второй статьи 51 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.И. Маслова // Собрание законодательства Российской Федерации. 2000. N 27. Ст. 2882.

КонсультантПлюс: примечание.

Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации А.В. Смирнова, К.Б. Калиновского (под общ. ред. А.В. Смирнова) включен в информационный банк согласно публикации - Проспект, 2009 (5-е издание, переработанное и дополненное).

  1. Смирнов А.В., Калиновский К.Б. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. Постатейный / Под общ. ред. А.В. Смирнова. 4-е издание, дополненное и переработанное. М., 2007. С. 64 - 65.
  2. См.: Фаткуллин Ф.Н. Обвинение и судебный приговор. Казань, 1965. С. 53.
  3. Именно с учетом этого УПК Республики Казахстан закрепляет определение обвинения как процессуальной деятельности, осуществляемой стороной обвинения в целях установления деяния, запрещенного уголовным законом, и совершившего его лица, виновности последнего в совершении преступления, а также для обеспечения применения к такому лицу наказания или иных мер уголовно-правового воздействия (пункт 13 статьи 7).