Мудрый Юрист

Судьба сословно-ведомственной защиты обвиняемого на предварительном следствии в истории российского судопроизводства *

<*> Mamontov A.G. Fate of class-departmental defense of the accused at preliminary investigation in the history of russian judicial proceeding.

Мамонтов Александр Григорьевич, заместитель начальника кафедры теории государства и права, кандидат юридических наук, доцент.

В статье раскрываются причины исчезновения из российского уголовного процесса российской самобытной формы защиты обвиняемого - депутатов от сословий и ведомств.

Ключевые слова: история государства и права, уголовный процесс, предварительное следствие, защита, адвокат, защита обвиняемого, история судопроизводства, судебная власть, принципы судопроизводства.

In article the reasons of disappearance from the Russian criminal trial of the Russian original form of protection accused - deputies from estates and departments reveal.

Key words: state and right history; criminal trial, preliminary investigation; protection; the lawyer, protection of the accused; legal proceedings history; the judicial power; legal proceedings principles.

Россия пережила не одну коренную реформу суда. Каждая из них была продиктована специфическим рядом разнородных обстоятельств, идей и реалий. Каждая имела свою идеологическую основу, социальные и политические мотивы и цели, просчеты и порой неожиданные по масштабам социально-политические последствия.

Сегодня неоспоримы общепризнанные организационные и правовые принципы судопроизводства, такие как доступность юридической помощи для участников процесса, независимость суда, гласность и состязательность процесса и т.д. Однако возможность и степень их воплощения неизбежно ограничивается объективными условиями: особенностями сложившейся и действующей форм правления, уровнем правовой культуры населения, традициями, материальными и техническими возможностями, наличием или отсутствием достаточного количества и качества кадрового состава. Успешность судебной реформы в значительной степени зависит от соразмерности предпринимаемых шагов имеющимся вышеназванным объективным условиям.

При оторванности идей от реальных социально-политических условий и без учета господствующих в обществе духовно-нравственных традиций, любая реформа превратится в простое изменение формы с прежним содержанием и не даст желаемого результата, а в ряде случаев приведет к прямо противоположным результатам. К сожалению, мы имеем такой горький опыт, который либо добросовестно не замечаем, либо о котором стыдливо умалчиваем, так как он может опорочить чистые и светлые идеалы "идеальной" судебной реформы. Речь идет о Судебной реформе 1864 г. и ее предшественнице - следственной реформе 1860 г.

Наша задача не подвергать сомнению поистине великие цели и задачи этих реформ и тем более не стремиться умалить их историческое и революционное значение для российского уголовного судопроизводства. Главное - на основе отечественного опыта показать, что законодательное "забегание" вперед, без тщательно просчитанного прогноза перспектив предлагаемых законодательных новелл, не может дать ожидаемого эффекта и сводит реформы к широко цитируемой сегодня формуле: "Хотели как лучше, а получилось как всегда".

Примером такого исторического опыта может служить попытка разработчиков Устава уголовного судопроизводства 1864 г. внедрить на предварительном следствии гласность и допустить защитников обвиняемого в качестве свободно избираемого адвоката. Парадоксальность результатов этой попытки состоит в том, что стремление комиссии внедрить в российский уголовный процесс защиту на предварительном следствии по английскому образцу, отвергнув собственную испытанную форму защиты в виде депутатов, привело к совершенно обратному результату. Благородная по своей сути идея разработчиков не учитывала, по нашему мнению, объективных условий российской действительности и сложившейся стойкой неприязни правительственных кругов к адвокатскому "сословию". Идея эта не могла быть реализована в силу своей радикальности. Настойчивость, с которой разработчики уставов внедряли эту идею в уголовный процесс, заслуживает восхищения, но вместе с тем эта настойчивость имеет и отрицательную сторону. Она привела к тому, что окончательный вариант Устава уголовного судопроизводства оставил предварительное следствие и без гласности, и без защитника и при этом была уничтожена пусть несовершенная, но все-таки самобытная форма защиты обвиняемого, действовавшая до принятия Уставов.

Вторая книга тома XV Свода законов Российской империи <1> досудебную подготовку уголовных дел делила на две части: "предварительное следствие" и "формальное следствие". Первая часть приближенно соответствует нынешнему дознанию, вторая - нынешнему предварительному следствию. Формальное следствие начинается исключительно после появления в процессе фигуры обвиняемого (подозреваемого).

<1> Свод законов Российской империи. Т. 15. Книга II: Законы о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках. СПб., 1857.

Обвиняемому на формальном следствии предоставлялось право "формальной защиты" (т.е. право иметь на следствии лицо, обязанности которого состояли бы в охране его законных прав и интересов). Организация такой защиты строилась по сословно-ведомственному принципу. Защитниками на следствии выступали не профессиональные юристы, а представители того сословия или ведомства, к которому принадлежал обвиняемый. Депутаты были постоянные и временные. Так, депутаты от духовенства, военного ведомства, купечества и мещанства были постоянными и вызывались к следствию повестками, если обвиняемый по званию принадлежал их сословию. Если же обвиняемый был иного сословия, то депутаты к следствию истребовались от его непосредственного начальства. Так, например, по делам в отношении государственных крестьян для присутствия при следствии вызывался окружной начальник или его помощник. По делам в отношении крепостных крестьян закон предоставлял право помещикам выступать на следствии в роли депутата. Причем следователь не имел права требовать помещиков к участию в деле (ст. 164). Поэтому защита крепостных крестьян со стороны их владельца полностью зависела от усмотрения последнего. Депутаты обязаны были немедленно явиться к следствию. Но их неявка не останавливала производства по делу. Депутат должен был присутствовать при допросе обвиняемого и при производстве других следственных действий, наблюдать за правильностью следствия и по его окончании удостоверить его правильность "рукоприкладством", в случае же несогласия он был вправе "предъявить свое мнение". Если следствие начиналось без него, он имел право требовать от следователя сведения о произведенном следствии. Если при этом он обнаруживал "недостаток или наклонность к отягощению судьбы обвиняемого", то он мог обратиться за защитой к уездному стряпчему.

Однако роль депутатов на следствии была малоэффективной, на что обращали внимание современники дореформенного следствия. Так, П.В. Макалинский указывал, что депутаты не играли значительной роли в защите обвиняемого, главным образом потому, что они назначались к следствию, а вовсе не участвовали в следствии по выбору обвиняемого. Такой разрыв между обвиняемым и защитником приводил последнего к полной бездеятельности и желанию поскорее отделаться от свалившихся на него излишних обязанностей, не присутствовать при следствии и подписать протоколы после его окончания <2>. Об ограниченности контроля со стороны депутатов писал и П. Александров, указывая на их неспособность без соответствующего юридического образования и знаний следственных порядков противостоять "ловкому следователю" <3>.

<2> Макалинский П.В. В каком виде можно допустить защиту на предварительном следствии? // Журнал Министерства юстиции. 1863. Т. XVIII. Ч. 2. С. 467 - 474.
<3> Александров П. О защите на предварительном следствии // Журнал Министерства юстиции. 1863. Т. XVIII. Ч. 2. С. 458.

Реформа предварительного следствия в XIX в. была начата еще накануне крестьянской реформы (8 июня 1860 г.) как одна из мер усиления полиции ввиду высвобождения из-под помещичье-полицейского надзора огромной массы крестьян. Именной указ Правительствующему сенату ввел в действие три акта: "Учреждение судебных следователей", "Наказ судебным следователям" и "Наказ полиции о производстве дознания по происшествиям, могущим заключать в себе преступление или проступок" <4>.

<4> ПСЗ. Собр. 2-е. Т. XXXV. Отд. I. 35890-35892.

Наказ судебным следователям, сохраняя институт защиты обвиняемого депутатами от сословий, расширил их права. Теперь депутат получал право не только "рукоприкладствовать" (подписывать) по окончании следственного действия или следствия в целом, но и получал возможность влиять на ход следствия. Он наделялся правом "предлагать следователю свои объяснения и указания, могущие способствовать ходу дела" <5>. Следователь, в случае отказа в удовлетворении предложения депутата, должен был объяснить свой отказ в мотивированном постановлении. Таким образом, по нашему мнению, был сделан шаг в правильном направлении: не упразднять институт депутатов, а совершенствовать его, наполняя новым содержанием.

<5> Учреждение судебных следователей. Ст. 24.

В апреле 1862 г. комиссия <6> разработала и представила императору Основные положения преобразования судебной части в России <7>, которые последний направил на обсуждение в соединенные департаменты законов и гражданских дел Государственного совета. 29 сентября 1862 г., после их обсуждения в соединенных департаментах законов и гражданских дел и в общем собрании Государственного совета, они были утверждены царем.

<6> В состав комиссии входили известные юристы и государственные деятели А.П. Плавский, Н.И. Стояновский, С.И. Зарудный, К.П. Победоносцев, Д.А. Ровинский и др. См.: Российское законодательство X - XX веков. Введение к т. 8: Судебная реформа. М., 1991. С. 9.
<7> ПСЗ. Собр. II. Т. XXXVII. Отд. I. 38762.

При обсуждении Основных положений дебатировался вопрос о сохранении или развитии института защиты обвиняемого на предварительном следствии в виде депутатов. К сожалению, большинство присутствия соединенных департаментов не поддержало мнения графа В.Н. Панина, известного, между прочим, своими консервативными взглядами. Он говорил: "Наши узаконения о депутатах при следствии принадлежат к лучшим постановлениям действующего судопроизводства и при добросовестном, точном исполнении представляют не только одно из надежнейших средств законной защиты и ограждения подсудимых от незаслуженных обвинений, но и обеспечивают правосудие... необходимо, чтобы при начале следствия рядом с обвиняемым присутствовало такое лицо, которое имело бы право и возможность требовать тщательного расследования тех обстоятельств, которые, по его мнению, могут служить в пользу обвиняемого, подобно тому, как обвинителю-прокурору предоставлено право надзора за производством следствия" <8>. В.Н. Панин предлагал улучшить этот институт за счет введения "общих следственных депутатов", которые должны были бы присутствовать при следствии в случае отсутствия депутата от сословия или ведомства, к которому принадлежал бы обвиняемый <9>. Такое предложение В.Н. Панин высказал и в общем собрании Государственного совета, где нашел поддержку еще трех членов общего собрания, однако большинством в 21 голос оно было отвергнуто <10>. Мотивы такой позиции были следующими: необходимость защиты обвиняемого на следствии депутатами отпадает, так как гарантиями правильного ведения следствия становится гласная и состязательная проверка материалов дела в суде, где предусматривается и введение защиты подсудимого присяжными поверенными; депутаты от сословий, по большинству уголовных дел от мещан или крестьян, не имея юридического образования, не могут грамотно контролировать действия следователя, а потому не приносят никакой пользы; сохранение этого института вызовет объемную переписку следователя с различными ведомствами и может привести к "преждевременным оглашениям обстоятельств..." <11>.

<8> Журнал соединенных департаментов законов и гражданских дел Государственного совета о преобразовании судебной части в России. СПб., 1862. С. 3 (далее - Журнал соединенных департаментов). С. 212.
<9> Там же. С. 213.
<10> ОР РГБ. Ф. 290, к. 165, ед. хр. 1, л. 4 об.
<11> Журнал соединенных департаментов... С. 214. Следует заметить некоторую двойственность мнения членов присутствия по поводу недостаточности юридического образования депутатов. Интересно, что присутствие высказалось за введение присяжных поверенных на судебном следствии при присяжных заседателях, отклонив мнение о недостаточности юридически образованных лиц для такой защиты. "Из того, что у нас нет адвокатов, еще не следует, что у нас не нашлось людей, которые были бы в состоянии защищать обвиняемых. Не подлежит сомнению, что допущение защиты подсудимых... хотя бы в первое время присяжные поверенные не были вполне опытными защитниками, несравненно, лучше ныняшнего, почти вполне беззащитного положения подсудимых". Там же. С. 184.

29 сентября 1862 г. царь поручил разработку проектов судебной реформы особой комиссии при Государственной канцелярии. В комиссию вошли представители Министерства юстиции, II Отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии, разработчики Основных положений. В качестве экспертов для обсуждения отдельных вопросов к участию в комиссии привлекались ученые-юристы и профессионалы-практики.

К 1863 г. были подготовлены проекты Устава уголовного судопроизводства и Учреждения судебных мест.

Комиссия, явно выходя за рамки "Основных положений..." (и этим тоже в какой-то степени объясняется бурность дискуссии), включила в проект устава уголовного судопроизводства целое отделение "О допущении гласности и защиты на предварительных следствиях" <12>. При производстве предварительного следствия допускалось присутствие посторонних лиц, за исключением случаев, когда дело подлежало рассмотрению при закрытых дверях суда и когда следователь признавал, что присутствие посторонних лиц может служить препятствием к открытию истины. Во втором случае он обязан был вынести мотивированное постановление о причинах такого решения (ст. ст. 252 - 253). Посторонние лица обязаны были соблюдать тишину и "уважение к лицу следователя". В противном случае он имел право удалить нарушителя по своему усмотрению или по требованию удаляемого лица, составив об этом протокол (ст. 254). Проектом предусматривалось, что обвиняемый может иметь защитника при следствии, "о чем ему объявляется при самом начатии следствия". Защитником могло быть любое лицо, которому не запрещено ходатайство по чужим делам. Во время следствия совещания обвиняемого и защитника наедине не допускались и "ни в каком случае прежде первоначального допроса". Защитнику предоставлялось право присутствовать при всех следственных действиях, обращать внимание следователя на обстоятельства, оправдывающие обвиняемого, и, с разрешения следователя, предлагать вопросы свидетелям. Неприбытие защитника не останавливает производства следствия (ст. ст. 255 - 259).

<12> Проект Устава уголовного судопроизводства. СПб., 1863. С. 43 - 44.

Таковы были положения проекта о гласности и защите. Если сравнить их с уже существовавшим институтом защиты обвиняемого на предварительном следствии депутатом в том виде, который он получил по Наказу судебным следователям 1860 г., и учесть предложения В.Н. Панина о его расширении за счет введения "общих депутатов", то новый проект практически отличался по этому предмету тем, что расширялся круг лиц, которые могли выступать в качестве защитника на предварительном следствии и переименованием отечественного депутата в защитника. Положения же о гласности, с учетом оговорок, в них содержащихся, практически, кроме дополнительных забот по вынесению постановлений, ничего не давали. Их появление, скорее всего, было результатом некоторого увлечения радикально настроенной части комиссии идеями гласности и состязательности, наконец-то, после многовекового господства насквозь инквизиционного процесса, получившими реальную возможность осуществиться в российском уголовном процессе.

Вопрос о защите на предварительном следствии среди членов комиссии вызвал споры. Но суть разногласий сводилась не к вопросу, быть или не быть защите на предварительном следствии, а лишь к вопросу о границах такой защиты.

Совсем иной характер получает эта дискуссия при дальнейшем обсуждении проектов в Государственном совете и министерствах.

Так, сенатор, тайный советник М.М. Карниолин-Пинский, считая невозможным введение защитника при сохранявшейся розыскной форме следствия, писал в своем мнении: "Нет должностного обвинителя при предварительном следствии - не должно быть и защитника обвиняемого... Гуманность - святое дело, но нельзя приносить в жертву ей непреложную правду" <13>. Не получил проект одобрения по этому вопросу и 23 сенаторов (А.В. Кочубея, А.Д. Башуцкого, А.И. Левшина, А.Н. Войцеховича и др.), которые считали, что защитник на предварительном следствии, не предусматривавшем участия полноценной стороны обвинения, "парализует усилия следователя в достижении материальной истины. Кроме того, "это была бы живая связь между обнаруженным и еще укрывающимся преступником... Не менее вредны для правильного хода следствия действия защитника-ябедника. Следователь будет поставлен в сложное положение", отписываясь от необоснованных жалоб. По мнению сенаторов, это правило устанавливается из предположения недобросовестного следователя, который всякими мерами будет притеснять обвиняемого. Но такие следователи должны быть исключением, а потому, делают вывод сенаторы, "никаких общих правил на исключениях построить нельзя..." <14>. За исключение положений проекта о защите на предварительном следствии высказался и министр юстиции, считавший, что такая защита возможна лишь при обвинительной форме предварительного следствия.

<13> РГИА. Ф. 1405, оп. 62, д. 4202 "ю", л. 18.
<14> РГИА. Ф. 1405, оп. 62, д. 4202 "я", л. 9.

При обсуждении проекта соединенными департаментами законов и гражданских дел Государственного совета присутствие высказалось против допущения защитника на стадии предварительного следствия, мотивировав свою позицию тем, что защитника будет трудно поставить "в надлежащие границы и нельзя не опасаться, что он сочтет своей обязанностью противодействовать собиранию обличительных документов и способствовать обвиняемому в сокрытии следов преступления" <15>.

<15> Журнал Соединенных департаментов законов и гражданских и духовных дел Государственного совета. 1864. N 47. С. 32.

В конечном итоге Государственным советом были полностью исключены из проекта положения, предусматривавшие гласность и защиту на предварительном следствии. Позиция комиссии, отказавшейся от имевшегося института защиты на предварительном следствии, привела к ликвидации какой-либо защиты на стадии предварительного следствия. Тем более печален такой исход, если учесть, что проект ставил защиту на предварительном следствии в очень ограниченные рамки, которые позволяют сказать, что ее главное отличие от депутатов состояло в наименовании лица, осуществлявшего бы защиту, и некотором расширении круга лиц, допускавшихся к защите.