Мудрый Юрист

Несколько слов в защиту формальной истины

Глобенко О.А., доцент кафедры "Государственное и международное право" МГУПИ, кандидат юридических наук.

У многих исследователей формальная истина вызывает неоднозначное отношение, рассматривается как некая истина субъективная, которая, по сути, может называться истиной весьма условно.

"Ученые-процессуалисты конца XIX века и, особенно, начала XX века всю задачу судебного решения сводили к субъективной уверенности судьи в правильности своего решения. Они были далеки от объективной или материальной истины, от признания возможности установить в судебном процессе несомненную, абсолютную истину и были готовы довольствоваться более простым и легким делом - получением впечатлений, может быть, даже не очень глубоких и не подкрепленных основательным и серьезным анализом" <1>, - пишет в своем исследовании С.А. Зайцева. Справедливо замечание автора об уверенности, убежденности судьи в правильности своего решения, как неком мериле судебной истины, но попробуем более глубоко посмотреть на характер такой уверенности и соотнести его с понятием истины.

<1> Зайцева С.А. Оценка доказательств в российском уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1999. С. 34.

А.А. Акимчев, исследуя проблему применения философской категории истины в процессе, считает, что последняя может и должна применяться, но "только через призму судебного познания" <2>. В процессе расследования уголовного дела мы познаем событие прошлого, которое воспроизводим не буквально, практически, непосредственно, но опосредованно, через сведения, собранные из источников, предусмотренных законом, и в порядке, предусмотренном законом. Часть источников по своему характеру субъективна, как субъективно любое человеческое восприятие событий - показания обвиняемого, подозреваемого, потерпевшего, свидетеля. Это отражение события в сознании определенного субъекта, преломленное особенностями его личного восприятия.

<2> Акимчев А.А. Проблема истины в суде присяжных в российском уголовном процессе: Дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 2000. С. 12.

Процесс судебного познания протекает как система сложных взаимосвязанных элементов: собирание, проверка и оценка доказательств.

"Многие истины, если только они в значительном числе, так живо являют их взаимное отношение и зависимость одной от другой, что, кажется, если их насильственно разъединить, они естественно стремятся соединиться" <3> - пользуясь этим высказыванием Фонтенеля, нетрудно представить, что, как результат судебного познания, убежденность судьи - не простое мнение, а результат убеждения, выстроенный на системе достаточных, взаимосвязанных между собой, относимых, достоверных доказательств, проверенных и сопоставлением, где некоторые обстоятельства познаются через цепочку промежуточных фактов, каждый из которых, в свою очередь, установлен непротиворечивой системой доказательств.

<3> Цит. по: Бентам И. О судебных доказательствах. Киев, 1876. С. 179.

Истина - соответствие знания действительности. Не следует в этой связи рассматривать понятия "судебная истина" и "объективная истина" как некие противоположности, где, признавая в процессе объективную истину, мы стремимся установить обстоятельства дела, соответствующие действительности, а признавая судебную, формальную истину, беспокоимся лишь о соответствии процедуры доказывания процессуальному закону. Разве, признавая приоритет судебной истины, мы стремимся к чему-то иному, кроме установления обстоятельств дела? Только в этом случае мы делаем акцент на то, что доказывание должно протекать в определенных, обозначенных законом строго формализованных рамках, опираясь на сведения, имеющие свойство допустимости, и в первую очередь потому, что уголовное судопроизводство затрагивает важнейшие права человека.

Современных исследователей смущает мнение дореволюционных процессуалистов о том, что "фактической достоверности не существует объективно, она лишь известное состояние нашего убеждения" <4>, как пишет известный дореволюционный процессуалист Л.Е. Владимиров, предпочитая использовать термин "судебная достоверность", мерилом которой выступает внутреннее убеждение, как "высокая степень вероятности, при которой благоразумный человек считает уже возможным действовать..." <5>. Но такое мнение проистекает не от отрицания необходимости достижения истины в процессе вообще, а из метафизических рассуждений о природе истины, познания, как философских категорий, в отличие от материалистического понимания истины как тождества достоверности. "То, что достоверно, то и является истинным, так как находится в соответствии с действительностью", - пишет замечательный процессуалист советского периода М.С. Строгович <6>, основываясь уже на материалистической концепции истины. Но такое понимание истины не исключает познание через процесс доказывания, в т.ч. оценку доказательств на достоверность, достаточность, протекающую как процесс аналитический, мыслительный, как формирование внутреннего убеждения <7>, которое в конечном счете не сама истина, а опять-таки наше глубокое непоколебимое убеждение в истинности доказанного, сформировавшееся в ходе аналитического процесса. Скорее следует задуматься, по мнению В.В. Золотых, о том, как "выяснить, какая трактовка события отражает наиболее правдоподобное его восприятие" <8>, нежели спорить о том, восстанавливаем мы материальную истину или ее отражение в нашем сознании. Следует обратить внимание на объем прав субъектов, участвующих в доказывании, качество самого доказывания. Не забывая о правах не только обвиняемого, но и потерпевшего, чьи интересы представляет сторона обвинения.

<4> Владимиров Л.Е. Суд присяжных. Харьков, 1873. С. 99.
<5> Владимиров Л.Е. Учение об уголовных доказательствах. Тула, 2000. С. 47.
<6> Строгович М.С. Материальная истина и судебные доказательства в судебном уголовном процессе. М., 1955. С. 33.
<7> Теория доказательств в советском уголовном процессе / Отв. ред. Н.В. Жогин. М., 1973. С. 474 - 477.
<8> Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов н/Д, 1999. С. 38.

Каждый из процессуалистов, отдающих предпочтение термину "судебная истина" и рассматривающих убеждение как мерило судебной истины, разрабатывали четкую систему условий выработки внутреннего убеждения, рассматривая его отнюдь не как некий абсолютно бесконтрольный процесс или, хуже того, судебный произвол.

Так, И.Я. Фойницкий указывал четыре условия выработки внутреннего убеждения:

"1) оно должно быть выводом из обстоятельств, представленных суду и проверенных в судебном порядке.

  1. оно должно быть основано на рассмотрении и обсуждении всех обстоятельств, имеющихся по делу.
  2. суд должен разрешать подлежащие ему дела на основании доказательств, им собранных или ему представленных, во всей их совокупности... доказательства... могут быть отвергнуты не иначе, как вследствие других доказательств, противоположных.
  3. каждое доказательство оценивается по его собственной природе и по связи с делом" <9>.
<9> Фойницкий И.Я. Хрестоматия по уголовному процессу России. М., 1999. С. 200 - 201.

Отрицая фактическую достоверность в пользу судебной, дореволюционные исследователи пытались обратить внимание на то, что убеждение существует в уме субъекта доказывания, в т.ч. судьи. "Какие факты, какие соединения, обобщения их и при каких условиях могут повлиять на убеждение - этого никогда, а priori не определишь, - писал М.В. Духовский, - но признание, что внутреннее убеждение должно быть основою решения, не исключает возможности повлиять, чтобы оно слагалось в голове судьи правильно, а так как оно слагается под влиянием доказательств, то, следовательно, не исключается вопрос о мерах к возможно более правильному пользованию доказательствами" <10>.

<10> Духовский М.В. Хрестоматия по уголовному процессу России. М., 1999. С. 200.

Так же отмечает и С.В. Познышев: "Оценка доказательства есть внутренний психический процесс, не поддающийся постороннему наблюдению. Судья может поступить недобросовестно". Но тут же пояснял: "Современный законодатель обставляет получение судейского места и деятельности судьи такими условиями, при которых такая недобросовестность может быть лишь редким исключением. Притом, от нее не застраховывает вполне никакая система доказательств. Законодатель должен доверять судье. Если же судья не захочет быть недобросовестным, а, напротив, пожелает приложить к делу всю силу своего разумения и судить по совести, то он должен следовать следующим общим правилам оценки доказательств и с помощью их проверять складывающиеся у него сначала гипотетические решения вопросов" <11>.

<11> Познышев С.В. Элементарный учебник русского уголовного процесса. М., 1913.

Обратимся и к иным, но не менее важным причинам, которые предопределили появление формальной истины. Первая из них - презумпция невиновности (лицо невиновно до тех пор, пока его вина не доказана вступившим в законную силу приговором суда; сам обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность, его вина должна быть доказана специально для этого созданными органами; все сомнения трактуются в пользу обвиняемого, и, наконец, вина должна быть доказана только посредством достаточной совокупности относимых, допустимых, достоверных доказательств). Не есть ли это, по сути, законодательное требование не видеть сведений, полученных с нарушением закона?

И достоверность доказательств, и защита прав лиц, вовлеченных в уголовный процесс, требуют доказывания истины не любым путем, а лишь законным. И здесь принципиально важно для законодателя найти "золотую середину", не поступаясь требованиями допустимости, что неизбежно привело бы к обвинительному уклону, но и не создавая излишне строгих, надуманных конструкций, ущемляющих права потерпевшего, защита которых, не следует забывать, - одна из основных задач уголовного процесса. В этом свете законодательная система требований, обеспечивающих допустимость, - тонкий баланс, удерживающий истину в границах формальной, судебной, не позволяя ей стать субъективной или полученной любыми средствами. То и другое - губительно для правосудия.

Особое значение в условиях общеевропейской тенденции ускорения производства за счет сокращения приобретает понятие конвенциональной истины, презюмирующейся в силу состоявшегося в процессе соглашения. В мировой практике такие соглашения могут носить очевидный характер: соглашения о процедуре (в т.ч. российский вариант - сокращенное производство по главе 40 УПК РФ), соглашения о наказании (испанские "конформидат", итальянская "пактизация"), англосаксонские сделки о вине, шотландские сделки о доказательствах, процедуры судебной медиации <12>.

<12> Подробнее с характером, сущностью, процедурой таких соглашений, анализом общеевропейских тенденций можно ознакомиться: Головко Л.В. Альтернативы уголовному преследованию в современном праве. СПб., 2002.

Рассмотрение конвенциональной истины более широко позволяет учитывать и так называемые неочевидные (условные) соглашения, возведенные в ранг законодательной нормы (презумпция невиновности, отказ прокурора от обвинения, безмотивный оправдательный вердикт присяжных заседателей). Так, прокурор может отказаться от обвинения в процессе не только потому, что возникли сомнения в виновности, но и потому, что обнаружилась невосполнимость обвинительной доказательственной базы, основанной на допустимых доказательствах, даже при убеждении в виновности.

Такие соглашения - это, безусловно, отступление от объективной истины. Но отступление, оправданное акцентом в сторону целесообразности, социальной справедливости, принципа экономии. Да, злоупотребления возможны и в этом случае, но они возможны и в процессе, ориентированном на объективную истину. Справедливость, законность и обоснованность судебного решения - вопрос не о характере истины, а проблема обеспеченности процесса получения доказательств, движения от гипотезы к убежденности, законодательными правилами, сводящими к минимуму возможности злоупотребления или судебной ошибки, наконец, вопрос уровня судебной культуры, вопрос морально-этический.