Мудрый Юрист

Казахстан: десоветизация уголовного процесса. Статья 1. Отказ от стадии возбуждения уголовного дела 1

<1> Редакция начинает публикацию серии из трех статей, содержащих размышления профессора Л.В. Головко о перспективах судебной реформы в Казахстане.

Головко Л.В., доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса, правосудия и прокурорского надзора МГУ им. М.В. Ломоносова.

Нет, наверное, смысла подробно обсуждать проблему концептуальной и технической идентичности российской и казахстанской уголовно-процессуальных систем, вновь вспоминать о "единых" исторических корнях, уходящих в досоветское и советское прошлое, общих "болевых точках" и т.д. Важнее другое: сохранится ли подобная идентичность в будущем или вскоре мы получим совершенно автономные уголовно-процессуальные модели в России и Казахстане, испытывающие разновекторное влияние и технически по-разному движущиеся по пути от общего советского процессуального наследия к национальной институциональной модели уголовного процесса нового образца? Данный вопрос является непростым, но далеко не праздным. И дело отнюдь не в стандартных в силу своей абсолютной очевидности лозунгах о необходимости "координировать уголовно-процессуальные усилия" в условиях интеграции, создания Таможенного союза и т.п., не говоря уже о проектах построения пока еще загадочного Евразийского союза, а в много более конкретной материи.

Создается впечатление, что Казахстан, быстро и почти без последствий переболевший еще в 1990-е годы пресловутым искушением "единого следственного комитета", сохранивший в неприкосновенности мощную систему прокуратуры и все ее прерогативы по надзору за следствием и дознанием, т.е., казалось бы, оставшийся в уголовно-процессуальным смысле много более "советским", постепенно накопил интеллектуальные усилия и неожиданно оказался значительно ближе к подлинно современной "несоветской" (если не сказать - европейской) уголовно-процессуальной модели, по крайней мере на законопроектном уровне, нежели Россия, погрязшая в войне следователей и прокуроров, а также прочих "руководителей следственных органов" и "начальников подразделений дознания". Потратив несколько лет на спокойное и взвешенное обсуждение постсоветских уголовно-процессуальных деформаций и путей их преодоления, в котором имел честь принять самое активное участие автор этих строк <2>, казахстанские коллеги предложили осмысленный и во многих своих положениях зрелый проект уголовно-процессуальной реформы, инициатором и творческой движущей силой которого выступила как раз Генеральная прокуратура Республики Казахстан (РК). Поскольку реформа всесторонне и заинтересованно обсуждается на самых разных уровнях, причем отнюдь не в пресловутых "кулуарах", что отрадно, хотелось бы посвятить российских специалистов в отдельные аспекты данного обсуждения. Поэтому ниже мы приводим полный текст критического анализа законопроектных материалов, подготовленного автором этих строк по просьбе казахстанских коллег для обсуждения на круглом столе, организованном Генеральной прокуратурой РК и проведенном 3 июня 2011 г. в Алма-Ате <3>. Реформа еще далека от завершения, намечены другие "площадки" для ее конструктивного обсуждения (скажем, в ноябре 2011 г. в Верховном суде Казахстана). Но какова бы ни была ее окончательная судьба, элементом постсоветской уголовно-процессуальной истории она стала уже сейчас, по крайней мере на доктринальном уровне, причем, как представляется, элементом концептуально позитивным, прежде всего с точки зрения организации досудебного производства, невзирая на все вполне естественные технические шероховатости и огрехи, которые не слишком сложно устранить.

<2> См., например: Головко Л.В. Актуальные направления реформы уголовного судопроизводства в Республике Казахстан. Алматы. LPRC. 2009; Головко Л.В. Перспективы реформирования органов, осуществляющих обеспечение безопасности и борьбу с преступностью в Республике Казахстан. Алматы. TPRC. 2009 и др.
<3> Интересно, что буквально в те же дни и совершенно независимо от алма-атинских мероприятий в Москве при участии представителей администрации Президента РФ также прошла представительная конференция, организованная Академией управления МВД РФ (26 мая 2011 г.), где обсуждались те же самые проблемы: как отказаться от стадии возбуждения уголовного дела, что делать с доследственной проверкой и т.д. Концептуальный уровень и характер обсуждения отчетливо показали, что Россия здесь, увы, не только отстает, но иногда и движется в неправильном направлении.

Проект реформы уголовного процесса в Республике Казахстан

Настоящий анализ подготовлен на основании имеющихся в распоряжении автора материалов: Концепции к проекту Закона РК "О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты РК по вопросам дальнейшего реформирования уголовного процесса" (далее - Концепция), Сравнительной таблицы к проекту Закона РК "О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты РК по вопросам дальнейшего реформирования уголовного процесса" (далее - Сравнительная таблица), а также двух подготовленных в качестве пояснения к законопроекту презентаций (power point), посвященных регистрации сообщений о преступлениях в журнале криминальных сообщений и формам досудебного расследования.

В то же время следует отметить, что при подготовке анализа возникли некоторые трудности, связанные с имеющими место концептуальными и терминологическими противоречиями в упомянутых выше документах, которые не позволяют иметь законченное представление о реформе. Так, например, в Концепции идет речь об упразднении понятий "следователь" и "дознаватель" и об их замене новым процессуальным понятием "инспектор". В Сравнительной таблице предложен другой процессуальный неологизм - "следственный офицер" (об "инспекторе" здесь не упоминается). В одной из презентаций (о регистрации сообщений о преступлениях) наглядно представлена конструкция постановлений о регистрации сообщений о преступлении и об отказе в такой регистрации (с правом судебного обжалования), которую мы не обнаруживаем в Сравнительной таблице. Сложно сказать, объясняются ли эти (и другие) противоречия столкновением различных точек зрения при подготовке законопроекта в рамках еще не завершенной дискуссии или они отражают эволюцию взглядов авторов законопроекта (дискуссия уже преодолена). Мы никакими сведениями на этот счет не располагаем. Но методологически будем брать за основу данного анализа прежде всего Сравнительную таблицу, воспринимая ее по сугубо формальным причинам в качестве ключевого из законопроектных материалов. Кроме того, с нашей точки зрения, именно Сравнительная таблица содержит наиболее удачные решения в рамках отмеченных противоречий, в том числе с учетом приведенных примеров: отказ от термина "инспектор", а также конструкций "постановление о регистрации сообщения о преступлении" и "постановление об отказе в регистрации сообщения о преступлении".

Если не вдаваться в детали, то концептуальная линия законопроекта сводится к решению четырех фундаментальных процессуальных проблем: 1) полное переформатирование стадии возбуждения уголовного дела, которое приводит к отказу от данной стадии как таковой; 2) унификация нынешних дознания и предварительного следствия в рамках нового "досудебного расследования" с одновременным расширением судебного контроля за деятельностью органов, его осуществляющих; 3) преодоление застарелых проблем, связанных с возвращением уголовного дела для производства дополнительного расследования, что позволяет вовсе отказаться от данного института, вызывающего многочисленные нарекания; 4) придание уголовному процессу большей гибкости путем введения института "соглашения о сотрудничестве", который на процессуальном сленге иногда принято именовать "сделкой с правосудием". Теперь необходимо, с одной стороны, оценить данные процессуальные идеи как таковые, а с другой стороны - выяснить, насколько технически удачно они реализованы в законопроекте.

I. Отказ от стадии возбуждения уголовного дела

Заложенную в Концепции идею отказа от так называемой доследственной проверки, а вместе с ней и от самой конструкции стадии возбуждения уголовного дела, безусловно, следует приветствовать. Стадия возбуждения уголовного дела, с которой якобы должен начинаться уголовный процесс, представляет собой один из самых неудачных рудиментов советского уголовного процесса. На самом деле классическая континентальная схема выглядит совершенно иначе: после регистрации сообщения о преступлении открывается так называемое полицейское дознание, проводимое под непосредственным контролем (надзором) прокурора. По его окончании материалы дела (собранные "полицейские доказательства") ложатся на стол прокурора, который и дает им юридическую оценку, в зависимости от которой либо возбуждает публичное обвинение перед судебной властью, либо отказывает в его возбуждении, либо применяет альтернативные меры реакции на преступления.

Оставляя пока в стороне собственно полицейское расследование (о нем далее), отметим, что законопроект полностью следует этой логике, заменяя "решение о возбуждении уголовного дела" институтом "регистрации сообщений о преступлении в журнале криминальных сообщений", а стадию возбуждения уголовного дела вместе с ее атрибутом - "доследственной проверкой" - адекватной конструкцией "начала досудебного расследования". Очень важно подчеркнуть, что в момент регистрации сообщения о преступлении полиция не должна давать деянию официальную юридическую оценку и выносить какое-либо связанное с этим правоприменительное решение (в духе "постановления о возбуждении уголовного дела"). В этом смысле законопроект, судя по Сравнительной таблице, не вызывает никаких нареканий.

Настораживает только то, что, как уже отмечалось выше, одна из презентаций, предстающая в виде схематизированного пояснения к новой конструкции регистрации сообщений о преступлении в журнале криминальных сообщений, содержит скрытую "реставрацию" института доследственной проверки. Так, согласно презентации, дежурный офицер будет иметь право отказать в регистрации сообщения о преступлении в журнале криминальных сообщений, вынося при этом подлежащее судебному обжалованию процессуальное решение. Если же он все-таки примет решение зарегистрировать сообщение, то также будет обязан вынести процессуальное решение - постановление о регистрации сообщения и начале досудебного расследования. Подобная схема означает только одно - сохранение стадии возбуждения уголовного дела и института доследственной проверки, сопровождаемое их сугубо формальным переименованием. Действительно, после появления "повода к регистрации" полиция начнет неизбежно выяснять наличие или отсутствие оснований для регистрации сообщения, совершать проверочные действия и т.д. Постепенно данный этап процесса станет расширять свои временные рамки, наполняться новыми "проверочными действиями" и... превратится в пресловутую доследственную проверку. Постановление о регистрации сообщения заменит нынешнее постановление о возбуждении уголовного дела, а постановление об отказе в регистрации соответственно нынешнее постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Все вернется на круги своя... В этом плане не внушает также оптимизма предполагаемое Сравнительной таблицей терминологическое уточнение в ст. 7 УПК РК понятия "пояснение", которое должно создать синонимический ряд с нынешними "объяснениями", характерными именно для доследственной проверки.

В то же время в новой редакции основного текста УПК РК данные положения развития не находят, что вызывает определенный оптимизм, позволяющий рассчитывать, что реставрации доследственной проверки все-таки не произойдет. Так, опять-таки судя по Сравнительной таблице, ст. 184 УПК РК будет содержать норму об обязанности зарегистрировать каждое заявление о преступлении. Только такой подход, где не может идти никакой речи даже о самой возможности "постановления об отказе в регистрации" сообщения о преступлении, позволит не номинально, а реально отказаться от доследственной проверки. Мы искренне надеемся, что представленная в презентации схема, строго говоря, совершенно не соответствующая тексту законопроекта, либо устарела, либо является элементарной технической ошибкой, не отражающей волю законодателя.

Опираясь на отмеченный текст ст. 184 УПК РК и более не обращая внимания на неудачную схему, представленную в презентации, выделим уже не столько на концептуальном, сколько на техническом уровне несколько требующих решения проблем, порожденных реформой института возбуждения уголовного дела и не урегулированных в законопроекте:

  1. Новая редакция соответствующих положений УПК РК исходит из того, что обязанность регистрации существует в отношении заявлений о преступлении (ст. 184), досудебное расследование производится только после регистрации заявлений о преступлении (ст. 194) и т.д. Однако заявление о преступлении, как известно, не является единственным источником информации о преступлении или, говоря языком казахстанской реформы, не является единственным поводом к началу досудебного расследования, что совершенно понятно и естественно в силу принципа публичности уголовного процесса (так называемый принцип ex officio). Но каков механизм начала досудебного расследования в случае появления других поводов к его началу (рапорт, сообщение в СМИ и др.), предусмотренных УПК РК? Должны ли такие поводы регистрироваться в журнале криминальных сообщений? Как при их появлении должно начинаться досудебное расследование? Все эти вопросы требуют уточнения. Иными словами, необходимо адаптировать к новой процессуальной реальности не только нормы о "заявлении о преступлении", но и весь институт поводов к началу досудебного расследования (бывшие "поводы к возбуждению уголовного дела"). Пока это не сделано.
  2. В более общем плане возникает впечатление о некоторой разбалансированности новых положений пореформенного казахстанского уголовного процесса с классическими положениями и институтами, которые после реформы сохранятся в силе. Иными словами, нынешняя реформа требует более тщательной рекодификации уголовно-процессуального права, в ходе которой соответствующей ревизии и взаимной координации должны подвергнуться все уголовно-процессуальные нормы (а не только те, что формально затронуты реформой и попали в поле зрения законодателя).

Приведем один пример: предполагаемая редакция ч. 7 ст. 184 УПК РК содержит очень интересное и плодотворное положение, согласно которому пострадавшее лицо, если оно известно, должно признаваться потерпевшим с момента начала досудебного расследования. Иначе говоря, лицо должно признаваться потерпевшим сразу после регистрации его заявления в журнале криминальных сообщений, а поскольку такая регистрация, в свою очередь, является обязательной, то сам факт подачи заявления автоматически приводит к появлению у заявителя статуса потерпевшего. Логика реформаторов здесь безупречна. Непонятно другое: почему в таком случае не подверглась ревизии ст. 75 УПК РК, регулирующая на уровне общих положений статус потерпевшего и по-прежнему настаивающая на том, что лицо становится потерпевшим лишь с момента вынесения соответствующего постановления, ни словом не упоминая о ситуации, регулируемой ч. 4 ст. 184 УПК РК, которая, смеем уверить, будет возникать по большинству уголовных дел? Здесь имеет место явная недоработка с точки зрения законодательной (кодификационной) техники.

  1. Представляется, что механизм регистрации сообщений о преступлении и начала досудебного расследования содержит явный пробел, касающийся роли прокурора на этом важнейшем этапе уголовного процесса. Предложенная составителями схема выглядит таким образом, что на начальном этапе досудебного расследования (после регистрации сообщения) информация передается лишь начальнику органа досудебного расследования, но не прокурору (см. также новую редакцию ст. 190 УПК РК), в результате чего расследование становится неким "внутренним делом" полицейских органов.

Ясно, что если законодатель основывается на классических моделях континентального уголовного процесса, то после регистрации каждого сообщения о преступлении информация об этом должна как можно быстрее (допустим, не позднее 24 часов после регистрации) доводиться до сведения прокурора. В противном случае возникнет неизбежный процессуальный дисбаланс. Скажем, как прокурор может реализовывать свое полномочие по прекращению досудебного расследования, если он даже не в курсе того, что оно начато? Как он может контролировать сроки досудебного расследования? В конечном итоге информирование прокурора позволяет сделать процессуальную схему начала досудебного расследования более прозрачной и контролируемой "извне", что не может не пойти на пользу правам личности в уголовном процессе.