Мудрый Юрист

О преимуществах состязательной системы правосудия *

<*> Dolya E.A. On advantages of competitive system of system of justice.

Доля Евгений Афанасьевич, профессор Академии ФСБ России, кандидат юридических наук, доцент.

Автор статьи в процессе исследования научных трудов отечественных и зарубежных ученых и практических работников, нормативно-правовой базы в области судопроизводства и смежных отраслей права приходит к выводу о преимуществе состязательной системы правосудия в целях установления объективной истины.

Ключевые слова: правосудие, судебное разбирательство, судья, участники процесса, состязательность, объективная истина, состязательная теория правосудия, познание.

The author of the article in the process of research of scientific works of the Russian and foreign scientists and practitioners, normative-law base in the sphere of judicial proceeding and neighboring branches of law comes to a conclusion on the advantage of competitive system of justice for the purposes of establishment of objective truth.

Key words: justice, judicial proceeding, judge, participants of procedure, competitiveness, objective truth, competitiveness theory of justice, cognition.

Проблема истины постоянно находится в центре внимания теоретиков и практиков уголовного судопроизводства. Интерес к ней усилился в связи с разработкой и принятием УПК РФ. И это закономерно, поскольку признание или непризнание истины в уголовном процессе затрагивает фундаментальные основы всей уголовно-процессуальной деятельности.

От решения проблемы истины в значительной мере зависит содержание и форма уголовного судопроизводства, содержание и система принципов его построения, правовое положение участников уголовного судопроизводства, содержание и совокупность гарантий прав личности, общества и государства в уголовном процессе, обеспечивающих эффективную реализацию его назначения <1>.

<1> В этой связи нельзя поддержать С.А. Дилбандяна в его сомнениях относительно того, что спор об истине в уголовном судопроизводстве является "оторванным от действительных проблем, которые встают перед теорией и практикой и в решении которых должна помочь наука". См.: Дилбандян С.А. Истина в уголовном судопроизводстве России и Армении // Российский следователь. 2010. N. 21. С. 34.

Противники достижения истины в уголовном судопроизводстве при обосновании своей позиции нередко опираются на мнения зарубежных юристов и некритично используют аргументацию, содержащуюся в их работах. Так, В.В. Золотых, возражая против обязанности суда устанавливать объективную истину, ссылается на видного американского юриста У. Бернама <2>. При этом он не обращает внимания на непоследовательность, которую данный автор проявляет в решении вопроса об истине в уголовном судопроизводстве, спорность приводимых им аргументов.

<2> Золотых В.В. Проверка допустимости доказательств в уголовном процессе. Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. С. 37 - 39. При этом автор приводит пространную (почти на двух страницах) цитату из текста работы У. Бернама. См.: Бернам У. Суд присяжных заседателей. М., 1995. С. 116 - 118. В более поздней работе У. Бернам повторил свои аргументы в пользу состязательной системы правосудия. См.: Бернам У. Правовая система США. 3-й выпуск. М., 2006. С. 220 - 221. При цитировании в настоящей статье даются ссылки на работу У. Бернама 1995 г. издания.

В ответ на критику состязательной системы правосудия в части того, что данная система "в недостаточной степени обращена к установлению истины", У. Бернам в своей работе отмечает: "Действительно... "состязательная теория правосудия" никогда не задается вопросом, в чем заключается истина; ее интересует только один вопрос: "строго ли соблюдаются правила игры?" <3>. Однако приводимая автором аргументация не подтверждает эти утверждения, и более того, дает основания для иных выводов.

<3> Бернам У. Указ. соч. С. 116.

В действительности состязательная теория правосудия задается вопросом: в чем заключается истина?

Он интересует ее. Она достаточно определенно выражает к нему свое отношение и отвечает на него. По сути, задается этим вопросом и фактически отвечает на него и сам У. Бернам, когда отмечает, что "состязательная система характеризуется релятивистским отношением к истине" <4>.

<4> Там же.

Свойственное релятивизму как философскому учению представление об относительности, условности и субъективности человеческого познания, ведущее в конечном итоге к отрицанию объективной истины <5>, полностью подтверждается и всеми последующими суждениями данного автора об относительности, условности и субъективности результатов судебного познания.

<5> Философский словарь / Под ред. И.Т. Фролова. М., 2001. С. 490.

Так, невозможность "обнаружить в ходе судебного разбирательства "объективную истину" У. Бернам объясняет тем, что "само событие как таковое не может быть воспроизведено в суде. После того как оно произошло, если только оно не записано на видеопленку, можно положиться только на субъективное восприятие события, и то лишь в той мере, в какой событие запомнили люди, а затем рассказали о нем. Из-за недостаточности восприятия, ограниченных возможностей памяти и невозможности полной передачи сути события часто количество "объективных мнений" о событии равно числу свидетелей события" <6>.

<6> Бернам У. Указ. соч. С. 116.

Руководствуясь именно релятивистским представлением об истине, автор с неизбежностью приходит к фактическому отрицанию возможности ее установления в суде. Под истиной он понимает не соответствие достигнутых в результате судебного разбирательства знаний о преступлении тому, что имело место в действительности, а всего лишь вероятностное, правдоподобное знание, отражающее преступление на уровне его восприятия. "Идея заключается не в том, чтобы установить "истину" о событии, - отмечает он, - а в том, чтобы выяснить, какая трактовка события отражает наиболее правдоподобное его восприятие" <7>. Исходя из этого, У. Бернам заключает, что "система, в рамках которой в ходе судебного процесса существует возможность обращения к совершенно другим восприятиям или трактовкам события до принятия решения, точно отражает существующую реальность" <8>. Однако и этот вывод вызывает сомнения в своей правильности, поскольку не вытекает из предыдущего изложения автора.

<7> Там же.
<8> Бернам У. Указ. соч. С. 116 - 117.

В действительности описанная автором состязательная система правосудия не может "точно отражать существующую реальность", поскольку она согласно предыдущему утверждению самого автора направлена не на установление истины (как соответствия знаний о преступлении, достигнутых судом, действительности), а на выяснение лишь того, "какая трактовка события отражает наиболее правдоподобное его восприятие". Такая направленность состязательной системы правосудия с точки зрения релятивизма закономерна и обусловлена его гносеологической ограниченностью.

Эта ограниченность проявляется не только в том, что доказывание в излагаемой У. Бернамом системе не выходит за пределы чувственного познания, замыкается в нем, но и в неверии автора в возможности этого познания. Об этом прямо свидетельствуют его суждения, характеризующие процесс познания в суде. Они касаются: убеждения в том, что объективное представление о событии преступления, "после того как оно произошло", в суде может быть получено только в том случае, если оно было записано на видеопленку; представления о возможности "положиться только на субъективное восприятие события, и то лишь в той мере, в какой событие запомнили люди, а затем рассказали о нем"; "недостаточности восприятия, ограниченных возможностей памяти"; "невозможности полной передачи сути события" с помощью свидетельских показаний; частого равенства количества "объективных мнений" о событии... числу свидетелей события" <9>.

<9> Бернам У. Там же. С. 116.

Использование лишь одного чувственного познания, а именно к этой форме, как было показано выше, сводит познание в суде У. Бернам, недостаточно для установления объективной истины по уголовному делу. Чувственное непосредственное и опосредствованное познание, соответствующее в суде производству судебных действий, направленных на формирование (собирание) и проверку доказательств, дает знание только о внешних сторонах, связях, отношениях, зависимостях совершенного преступления.

С помощью данной формы познания можно верно отразить действительность, но лишь частично. Связь познающего субъекта через органы чувств с объективной действительностью не позволяет на эмпирическом уровне <10> отделить знание общего от единичного, объективного от субъективного <11>. Чувственное познание не дает знаний о сущности сторон, связей, отношений, зависимостей, предметов, фактов и процессов, скрытых за поверхностью явлений, доступных чувственному восприятию <12>. Посредством только этой формы познания в предметах, фактах и явлениях невозможно выявить и исследовать необходимые связи, отношения, зависимости, отделить их от случайных.

<10> Между чувственным и эмпирическим, рациональным и теоретическим (логическим) как формами и уровнями познания, безусловно, есть разница. Однако из соображений удобства в статье данные понятия употребляются как тождественные, поскольку в рамках рассматриваемых вопросов такое упрощение представляется допустимым. О разнице в доказывании между чувственным и эмпирическим, рациональным и теоретическим (логическим) см.: Якубович Н.А. Познание в предварительном расследовании преступлений // Советское государство и право. 1970. N 11. С. 105 - 111.
<11> Руткевич М.Н. Диалектический материализм. М., 1973. С. 222, 227.
<12> Мостепаненко М.В. Философия и методы научного познания. Л., 1972. С. 59.

Вместе с тем чувственное познание не игнорирует всех связей, отношений, зависимостей между явлениями, фактами и процессами. Однако оно отражает только те из них, которые являются лишь формами проявления скрывающихся за ними существенных связей, отношений и зависимостей. Причем эти внешние формы, связи, отношения, зависимости могут в определенной мере правильно отражать лежащие за ними существенные, необходимые связи, отношения, зависимости, но могут и затемнять, а подчас и искажать их.

В состязательной системе, которая, по мнению У. Бернама, "точно отражает существующую реальность" (с помощью только одного чувственного познания), места для рационального познания не остается. Именно этим объясняется, что в характеристике, которую автор дает познанию в суде, рациональная форма познания практически не упоминается.

Для описания происходящего в судебном разбирательстве процесса познания автор использует такие словосочетания, как "поиск истины", "обнаружить в ходе судебного разбирательства "объективную истину", "для выявления истины", "обнаружение правды" <13>. При этом совершенно не учитывается, что "искать", "обнаружить", "выявить" можно лишь только то, что уже существует. Невозможно "найти", "обнаружить" и "выявить" то, чего в действительности нет. Никто не обладает готовой истиной. В готовом виде для любого познающего субъекта (в рассматриваемом случае для суда) истина, как соответствие знаний действительности, не существует. По этой причине "найти", "обнаружить" или "выявить" истину невозможно.

<13> Бернам У. Указ. соч. С. 116 - 117.

После совершения преступления в окружающей действительности истина (как соответствие полученных в процессе доказывания знаний о преступлении тому, что имело место в действительности) не существует. Преступление, будучи сложным фактом этой действительности, отражается вовне. Указанное отражение служит лишь предпосылкой для возможности его познания <14>. Истина и для суда не представляет собой отчеканенную монету, которая "может быть дана в готовом виде и в таком же виде спрятана в карман" или же передана кому-либо <15>.

<14> Данное утверждение ни в коей мере не противоречит тому, что установление истины осуществляется и в ходе предварительного расследования. Однако в содержание устанавливаемой при этом истины не входит назначение обвиняемому меры наказания, адекватной содеянному им преступлению.
<15> См.: Гегель. Энциклопедия философских наук. М., 1975. Т. 1: Наука Логики. С. 16.

В действительности в суде, вопреки представлению У. Бернама, для познания обстоятельств совершенного преступления используется не только чувственное, но и рациональное познание. После судебного следствия, соответствующего чувственному познанию, процесс познания преступления в судебном разбирательстве продолжается. Однако реализуется он уже в форме рационального познания, которое происходит в ходе судебных прений. При этом у суда появляется возможность осуществлять оценку всей совокупности доказательств, собранных в ходе судебного следствия, с учетом оценки, произведенной участниками со стороны обвинения и защиты, выраженной ими в своих речах, а также в предложенных ими формулировках решений по вопросам, указанным в п. п. 1 - 6 ч. 1 ст. 299 УПК РФ.

Установление общественно-правовой сущности преступления, т.е. достижение истины по уголовному делу, недоступное для чувственного познания, происходит с помощью рациональной формы познания на логическом уровне. При этом преступление отражается не со стороны явлений, доступных чувственному восприятию, а со стороны его общественно-правовой сущности - внутренних связей, отношений, процессов и закономерностей внутреннего движения, недоступных чувственному познанию. Субъект познания на данном уровне непосредственно с объективной действительностью не соприкасается, разум при этом опирается на данные чувств - сформированные и проверенные доказательства, "к нашему глазу присоединяются не только еще другие чувства, но и деятельность нашего мышления" <16>.

<16> Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 20. С. 554.

Формами выражения логического знания являются понятия, суждения и умозаключения. Их виды, правила построения изучает логика. Для правильного отражения преступления на логическом уровне познания необходимо связать понятия в соответствии с действительно существовавшими и существующими связями между явлениями, предметами, их свойствами и отношениями. "Если наши предпосылки верны и если мы правильно применяем к ним законы мышления, то результат должен соответствовать действительности" <17>.

<17> Там же. С. 629.

Представления, полученные на основе множества единичных актов чувственного познания (имевших место при производстве судебных действий по формированию и проверке доказательств), дающего знание о внешних, отдельных, как бы застывших связях, сторонах, отношениях преступления, должны быть подвергнуты логической обработке при оценке совокупности доказательств. Понятия "должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, подвижны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противоположностях, дабы обнять мир" <18>. Без этого невозможно установить объективную истину по уголовному делу.

<18> См.: Ленин В.И. ПСС. Т. 29. С. 131.

Только посредством рационального познания суд, оперируя совокупностью всех сформированных и проверенных доказательств, с учетом результатов оценки совокупности доказательств другими участниками судебного разбирательства, получает возможность воссоздать в мышлении не одностороннюю, не фрагментарную, не застывшую картину преступления, а его целостную картину в развитии, во всей полноте общественно-правовой сущности.

В суде действительно невозможно воспроизвести событие преступления "как таковое". И в этом с У. Бернамом нельзя не согласиться. Но действительно и то, что невозможность воспроизведения в суде преступления "как такового" вовсе не означает, что оно не может быть воссоздано в мышлении субъектов судебного разбирательства в результате познания, осуществленного при рассмотрении и разрешении уголовного дела.

Преступление предстает перед обществом дважды. Первый раз, когда оно совершается, отражаясь в окружающей объективной и субъективной реальности. Второй раз - в ходе уголовно-процессуальной деятельности, когда в процессе доказывания с использованием соответствующих уголовно-процессуальных форм, реализуемых посредством формирования (собирания), проверки и оценки доказательств, устанавливается истина по уголовному делу. Причем второй раз в результате предварительного расследования, а потом и судебного разбирательства перед обществом предстает не само преступление, а его образ, воссозданный в процессе доказывания (познания) с использованием соответствующих правовых форм, окончательно сформированный и выраженный в приговоре суда.

Ничего из отмеченного и характеризующего в действительности рациональную форму познания (соответствующую оценке доказательств) У. Бернам при описании процесса познания в суде не упоминает и не использует. Для него указанная форма познания исходя из его релятивистского представления об относительности, условности, субъективности человеческого познания и вероятностного понимания истины если и существует, то только в виде абстрактного выяснения в суде того, "какая трактовка события отражает наиболее правдоподобное его восприятие".

Сторонники релятивистского взгляда на процесс познания и состязательной системы правосудия могут возразить против данного вывода, указав, что выяснение того, "какая трактовка события отражает наиболее правдоподобное его восприятие", и представляет собой применение судом рациональной формы познания.

Однако такая характеристика, сводящая рассматриваемую форму познания (оценку доказательств) в суде, по сути, только к трактовке разных восприятий события, практически ничего не говорит о содержании происходящего при этом рационального познания, не показывает, как оно развивается и реализуется в суде, ни в малейшей мере не раскрывает его существа. В частности, она не дает даже общего представления: о предмете рационального познания в суде, о соответствующих логических и правовых формах, в которых оно реализуется; о содержании рационального познания, его возможностях, сильных и слабых сторонах, о соотношении с чувственным познанием, используемым в суде; о связи получаемых на рациональном уровне знаний о преступлении с содержанием итогового и предшествующих решений, принимаемых в процессе доказывания в суде при рассмотрении и разрешении уголовного дела; об отличии результатов рационального познания в суде от результатов, достигаемых в стадии предварительного расследования; об использовании практики в качестве критерия истинности знаний о преступлении, получаемых на рациональном уровне познания.

Логическим следствием ограниченной трактовки рациональной формы познания является отсутствие у У. Бернама каких-либо практических рекомендаций для суда, участников со стороны обвинения и защиты по использованию данной формы познания в судебном разбирательстве.

Не усиливает позицию автора, как приверженца состязательной системы правосудия, и указание на то, "что для выявления истины эта система является лучше приспособленной, потому что в каждом случае представляется как минимум две интерпретации истины, то есть на одну больше, чем можно добиться в рамках другой системы" <19>. В данном аргументе совершенно не учитывается, что система судопроизводства, направленная на установление объективной истины, включает в себя, но лишь в виде момента процесса познания, указанное достоинство состязательной системы "выявления" правдоподобной истины.

<19> Бернам У. Указ. соч. С. 117.

В судебном разбирательстве с участием сторон исследуются не только доводы стороны обвинения, но и доводы стороны защиты. Суд в системе, преследующей достижение объективной истины, прежде чем разрешить уголовное дело, в равной мере обязан проверить версию обстоятельств, подлежащих доказыванию, как в интерпретации стороны обвинения, так и стороны защиты. В этом отношении данная система ни в коей мере не уступает состязательной системе правосудия. Более того, она превосходит ее, поскольку в отличие от системы, которую отстаивает У. Бернам, суд в системе, ориентированной на истину, не должен строить свои выводы по уголовному делу, руководствуясь только критерием правдоподобности.

С учетом отмеченного в системе, преследующей цель установления объективной истины при производстве по уголовному делу, стремление к ней представляется обоснованным и реализуемым, а вовсе не таким "наивным", как исходя из своих представлений полагает У. Бернам <20>.

<20> Там же.

Несостоятелен и другой аргумент, приводимый автором в пользу преимущества состязательной системы перед системой, направленной на установление объективной истины в уголовном судопроизводстве. "Трудно представить себе такое дело, - утверждает У. Бернам, - в котором стороны совместно не стремились бы к выявлению и представлению всей информации, действительно относящейся к решаемому вопросу" <21>. То, что трудно представить уважаемому автору, без особого труда обнаруживается в деятельности органов расследования и судов. Их практика (за редким исключением) свидетельствует об отсутствии указанного стремления у стороны защиты.

<21> Там же.

Рассматриваемый аргумент является действительно наивным, идеалистичным и поэтому не соответствующим реальному положению дел. Он полностью игнорирует существующее в действительности различие между интересами подсудимого (обвиняемого) и потерпевшего, находится в противоречии со следственной и судебной практикой, которая (за редчайшим исключением) не дает подобных примеров. "Неверно, что стороны объединены стремлением к одной цели - истине. Подсудимый и защитник далеко не всегда заинтересованы в ее установлении. Их вполне устраивает ситуация, когда истина не установлена, преступление не раскрыто, виновник не установлен" <22>. Отмеченное в полной мере распространяется и на отношение стороны защиты к "строгому соблюдению правил игры", к которым противники объективной истины нередко сводят существо уголовного судопроизводства.

<22> Судебная власть / Под ред. И.Л. Петрухина. М., 2003. С. 26.

Показательно, что в споре об истине, опираясь на приводимые У. Бернамом доводы, В.В. Золотых никоими образом не выражает своего отношения к его ключевому выводу о возможности разрешения уголовного дела на основе вероятности. Умолчание в данном случае красноречивее любых слов.