Мудрый Юрист

Теория и практика гражданского процесса: грани соотношения *

<*> Yudin A.V. The theory and practice of civil process: parity sides.

Юдин Андрей Владимирович, профессор кафедры гражданского процессуального и предпринимательского права ГОУ ВПО "Самарский государственный университет", доктор юридических наук.

В статье рассматривается соотношение теоретических и практических начал гражданского процессуального права. На основе типичных форм игнорирования процессуального закона и достижений процессуальной теории автор выдвигает тезис о важности разумного сочетания теории и практики гражданского процесса в правоприменительной деятельности.

Ключевые слова: теория гражданского процесса, практика гражданского процесса, процессуальные нарушения, возбуждение гражданских дел.

In article the parity of the theoretical and practical beginnings of a civil procedural right is considered. On the basis of typical forms of ignoring of the remedial law and achievements of the remedial theory, the author puts forward the thesis about importance of a reasonable combination of the theory and practice of civil process in law enforcement activity.

Key words: the theory of civil process, practice of civil process, remedial chllenges, excitation of civil cases.

В большинстве диссертационных и монографических исследований по гражданскому процессуальному праву авторы совершенно обоснованно заявляют о том, что ими при написании работы был изучен необходимый практический материал. Гражданский процесс, как отраслевая юридическая наука, является в определенном смысле совокупностью знаний, имеющих прикладное значение. Обращение к конкретному эмпирическому материалу является одним из важнейших компонентов научного исследования, без которого собранный автором материал может в значительной степени утратить свою ценность и превратиться в схоластические, умозрительные построения.

Не случайно многие судьи являют успешный пример сочетания теории и практики; навыков практического и научного работника. В их лице практика воспринимает и реализует имеющиеся процессуальные изыскания в той или иной сфере гражданского процесса, а нередко и сама провоцирует новые научные исследования. Такой симбиоз науки и практики может только приветствоваться, и несомненно, он способствует их взаимному обогащению.

Однако иногда можно наблюдать и обратный подход, фактически нивелирующий достижения процессуальной науки и культивирующий отношение к ней как к чему-то далекому от жизни и, следовательно, бесполезному. В широком плане негативное отношение практики к процессуальной науке в основе своей является производным, поскольку его продуцирует негативное отношение к процессуальному закону, в основе которого может лежать кажущийся примат материального (гражданского) права над процессуальным; отношение к процессу как к некой формальности, за которой нет реальных общественных отношений. На практике иногда считается, что важнее правильно разрешить спор по существу, нежели соблюсти процессуальные формальности.

Действительно, процессуальная форма существует не как самоцель, а лишь как средство, гарантирующее правильное установление обстоятельств дела на основе полного и всестороннего исследования доказательств, представленных сторонами, и правильное применение норм материального права. Однако вне процессуальной формы достижение перечисленных целей становится проблематичным.

Проблема осложняется тем, что связь между соблюдением процессуального регламента и правильностью разрешения дела по существу не всегда очевидна. Так, например, всем понятно, что рассмотрение дела в отсутствие ответчика, не извещенного надлежащим образом о времени и месте рассмотрения дела, как грубое нарушение процессуальной формы, может с большой вероятностью привести к неправильному разрешению спора по существу, поскольку ответчик не сможет донести до суда значимые по делу доводы. Другое же нарушение процессуальной формы, допущенное судом, может и не отразиться на правильности судебного акта и этим, с точки зрения правоприменителя, может быть оправдано.

Продемонстрированное нигилистическое отношение к процессу порождает мнение о том, что по делам, по которым "все ясно", процесс совершенно ни к чему. С точки зрения судьи, процесс не в силах каким-то образом повлиять на исход такого дела и ничего изменить уже не способен. Юридическая или фактическая необоснованность требований истца или возражений ответчика неизбежно приведет процесс к заранее предопределенному финалу.

Во многих случаях такое положение может соответствовать действительности, однако подобная зависимость далеко не абсолютна.

В свою очередь, следствием такого нигилистического отношения к процессуальному праву могут выступить следующие негативные явления.

1. Неприменение тех процессуальных норм и институтов, которые "никогда ему не встречались" по мотиву того, что "у нас так не делают". В силу исследовательских целей и задач познания исходя из логики обращения к процессуальным нормам для теории гражданского процесса характерно видение всего процесса в целом; для практического познания в силу объективных причин характерно более обращение к тем нормам и институтам, которые оказываются наиболее востребованы в реальной жизни. Так, например, большинство судей знакомы содержательно, вплоть до номера статьи, с положениями о праве на обращение в суд (ст. 3 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, далее - ГПК); об обязанности доказывания (ст. 56 ГПК); о форме и содержании искового заявления и об оставлении его без движения (ст. ст. 131, 136 ГПК); о содержании судебного решения (ст. 198 ГПК) и некоторыми другими "популярными" нормами.

При столкновении с нешаблонной ситуацией практический работник может испытать растерянность, даже если данная ситуация прямо урегулирована какой-либо нормой ГПК.

Однако фрагментарное знание процесса - только в части тех норм и институтов, с которыми правоприменитель имеет дело, - само по себе не является критичным, если судья оказывается готов к толкованию и применению неизвестных ему положений процессуального закона. Проблема возникает лишь в том случае, если судья отказывается применить данные положения под предлогом того, что "у нас так не принято".

Например, некоторые судьи не принимают у представителей доверенности, которые удостоверены организацией, в которой работает или учится доверитель, либо ТСЖ (ч. 2 ст. 53 ГПК), поскольку "положено" представлять в дело доверенности, удостоверенные нотариусами.

В связи с изложенным уже не вызывает удивления логика некоторых Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по гражданским делам, которые в своих разъяснениях просто ограничиваются переложением текста статьи ГПК без какого-либо дополнительного комментария. Пленум как бы говорит судье: "Не забудьте, что в законе есть такая процессуальная норма, и ее также следует использовать при необходимости".

2. Изобретение судебных процедур, которых в законе не существует и которые опровергаются самой логикой процессуального закона. Суть данного явления в том, что для решения возникшей на практике проблемы суд того или иного уровня "изобретает" некую операцию, не предусмотренную законом и не диктуемую логикой процессуального закона.

Сразу необходимо оговориться, что прямое закрепление определенного процессуального действия в законе - не есть единственный критерий его допустимости. Совершение отдельных процессуальных действий может опираться на аналогию процессуального закона или процессуального права (ч. 4 ст. 1 ГПК), а также на расширительное толкование имеющихся процессуальных норм. В ряде случаев такое "творчество" можно только приветствовать, признавая за ним средство для дальнейшего совершенствования процессуальных норм уже на законодательном уровне.

Мы ведем речь о ситуациях, при которых внедряемая судебная процедура не просто не установлена законом, но и противоречит его логике. Здесь необходимо различать две ситуации: а) когда определенная процедура используется несмотря на то, что процессуальный закон предлагает иной алгоритм действий; б) когда определенная процедура используется на фоне общей неурегулированности возникшей процессуальной ситуации. В последнем случае положение может быть двояким: когда отношения не урегулированы вследствие объективных и субъективных недостатков законодательства и когда отношения не урегулированы в силу того, что они объективно не требуют никакой специальной регламентации и все должно оставаться "как есть".

Красноречивым примером последней ситуации может служить следующий. Некий мировой судья по иску, предъявленному собственником транспортного средства к виновнику ДТП и к Российскому союзу автостраховщиков (РСА), потребовал указать, кто из соответчиков, указанных истцом, является "главным", а кто "второстепенным". При этом, по мнению судьи, исковое заявление необходимо переделать, поставив во вводной части заявления на первое место "главного ответчика", а на второе место "второстепенного".

Еще более удивительно то, что все недоумения представителей сторон, протестующих против изобретения судьями процедур, не известных ни закону, ни доктрине, наталкиваются на шаблонный ответ: "Читайте ГПК - там все есть!", который в некоторых случаях еще и сопровождается нелицеприятным комментарием профессиональных качеств представителя.

Другой пример. С начала 2000-х годов прием исковых заявлений стали вести помощники судей. Само по себе это весьма неплохо, и, несмотря на то что помощник не является самостоятельной процессуальной фигурой, в юридических публикациях и выступлениях представителей практики высказываются предложения о наделении помощников отдельными процессуальными полномочиями; в обоснование этого приводится позитивный опыт некоторых зарубежных стран. Пленум ВАС РФ в п. 2 Постановления от 20 декабря 2006 г. N 65 "О подготовке дела к судебному разбирательству" <1> в весьма аккуратных формулировках попытался определить процессуальное положение помощников судей арбитражных судов следующим образом: "В подготовке дела к судебному разбирательству по поручению судьи может участвовать помощник судьи. Согласно статье 58 АПК РФ помощник судьи оказывает содействие судье в организации судебного процесса, его планировании, в организации проведения собеседования и предварительного заседания, совершает иные действия, связанные с оказанием содействия судье в подготовке дела к судебному разбирательству, в том числе информирует судью о наличии доказательств надлежащего извещения лиц, участвующих в деле, об их ходатайствах и заявлениях, связанных с организацией процесса и движением дела, а также информирует лиц, участвующих в деле, и их представителей о реквизитах арбитражного суда и информационных ресурсах, из которых они могут получить сведения о движении дела". Но в этом же пункте Пленум ВАС одновременно предостерег: "...в силу частей 1 и 3 статьи 58 АПК РФ помощник судьи не вправе выполнять функции по осуществлению правосудия и совершать действия, влекущие за собой возникновение, изменение либо прекращение прав или обязанностей лиц, участвующих в деле, и других участников арбитражного процесса".

<1> Вестник ВАС РФ. 2007. N 4.

Несмотря на то что ГПК не предусматривает возможность решения вопроса о принятии или непринятии искового заявления (заявления) помощником судьи, можно согласиться с тем, что помощник с делопроизводственных позиций может тем или иным образом помочь судье в этом процессе (например, подготовить проект определения об оставлении искового заявления без движения и передать его на подпись судье). Равным образом из ГПК и АПК совершенно определенно вытекает, что решение принимается и изготавливается самим судьей, однако всем известно, что на практике обычно судья лишь визирует проект решения, подготовленный помощником.

Однако на практике это нововведение обнаружило различные искажения.

Во-первых, помощники присвоили себе власть не принять исковое заявление даже в том случае, если истец (его представитель) настаивает на его принятии. Сказанное является демонстрацией известного выражения о том, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Так, если помощник предлагает юридически неосведомленному истцу, не имеющему возможности обратиться за квалифицированной юридической помощью, представить исковое заявление с копиями по числу лиц, участвующих в деле, оплатить госпошлину, подписать исковое заявление и т.д. - это может вызвать только благодарность как со стороны истца, сэкономившего время при обращении в суд и обретающего возможность скорейшего принятия дела к производству, так и со стороны судьи, избавленного от необходимости возвращать или оставлять такое заявление без движения и ожидать повторного его поступления в суд, умножая тем самым количество принимаемых определений, вынесения которых вполне можно было бы избежать.

Однако если истец настаивает на попадании заявления в суд именно в его редакции, а помощник препятствует этому под предлогом действительных или мнимых дефектов искового заявления, то такое воспрепятствование реализации права на судебную защиту нельзя признать правомерным ни при каких условиях.

Во-вторых, помощники судей стали заниматься применением норм гражданско-процессуального права на этапе возбуждения дела. Так, гражданину Б., обратившемуся в один из районных судов г. Самары с иском о признании права собственности на жилое помещение, исковое заявление было возвращено письмом (!) дежурного помощника судьи (!) без номера и без даты, которое начиналось следующим предложением: "Рассмотрев материалы вашего заявления, сообщаю следующее...". Далее истцу указывалось на несоблюдение норм ГПК и Налогового кодекса при обращении в суд. Завершалось письмо так: "После устранения указанных выше недостатков вы можете снова обратиться в суд с данным иском".

Приведенный пример в контексте темы нашего исследования свидетельствует о том, что игнорирование практикой теоретических разработок науки гражданского процессуального права, относящихся, в частности, в этапу возбуждения дела и всемерно подчеркивающих важность снятия любых барьеров с доступности судебной защиты, ведет к появлению процедур не только не предусмотренных процессуальным законом, но и противоречащих самой логике процессуального закона.

3. Подмена процессуальных норм нормами делопроизводственными. Зачастую сложившиеся в суде деловые обыкновения, даже зафиксированные в неких локальных актах, изданных в суде, так или иначе затрагивают сферу процессуальных отношений и начинают коллизировать с ГПК и другими законами, регулирующими гражданское судопроизводство.

Недавние примеры подобной ситуации - это факты ограничения допуска в здание суда лиц, не являющихся участниками процесса. Очевидно, что подобный подход является грубейшим нарушением принципа гласности судебного разбирательства (ст. 10 ГПК). Так, обратившись к п. 2.1 Правил поведения граждан в одном из районных судов г. Самары, можно прочитать следующее: "Посетители суда имеют право: ... находиться в зале судебного заседания при рассмотрении судебного дела в качестве участников судебного процесса, а при наличии свободных мест - в качестве наблюдателей, если судебное заседание не является закрытым или председательствующим по делу, не объявлено об ограничении количества присутствующих (выделено мой. - Авт.)".

Можно только догадываться, как данное правило согласуется с положениями ст. 10 ГПК о гласности правосудия и с позицией Европейского суда по правам человека, высказанной в Постановлении от 7 июня 2007 г. по делу "Загородников (Zagorodnikov) против Российской Федерации" (жалоба N 66941/01) <2>, в котором Европейский суд признал Российскую Федерацию виновной в нарушении пункта 1 статьи 6 Конвенции в отношении права заявителя на публичное судебное разбирательство, а также не принял возражений властей РФ о том, что имевшиеся по делу заявителя ограничения доступа в здание суда "имели место в целях обеспечения порядка при отправлении правосудия в пределах разумного срока. Судебное разбирательство касалось не менее 188900 человек, и допустить в судебное заседание всех было невозможно по техническим причинам. Следовательно, Арбитражный суд г. Москвы обеспечил в судебное заседание доступ 221 кредитора, которые возражали против соглашения с банком, представителей ассоциации кредиторов и представителей банка".

<2> Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2008. N 11.

4. Осуществление действий, прямо не запрещенных законом, однако совершаемых вразрез с принципами гражданского процесса, прежде всего с принципами равноправия, состязательности и диспозитивности. Вполне очевидно, что многие процессуальные ситуации не могут быть разрешены путем непосредственного применения судом норм процессуального закона. Существующие пробелы и противоречия в правовом регулировании настоятельно требуют от юристов знания основных начал, принципов, аксиом и теоретических постулатов той или иной отрасли права. Только такое условие является залогом эффективного правоприменения.

Так, например, на практике судьи часто выносят определения о признании обязательной явки сторон в судебное заседание либо включают указание на обязательность явки в содержание судебных повесток <3>. События далее, как правило, развиваются стандартно: сторона, по тем или иным причинам не заинтересованная в личном участии в деле, в суд не приходит, чем вызывает неудовольствие судьи и заставляет последнего искать в законодательстве меры воздействия на неявившуюся сторону. Такие поиски оказываются безуспешными, поскольку кроме общих указаний ст. 13 ГПК РФ об обязательности судебных актов "подходящих" норм не оказывается. Пленум Верховного Суда РФ от 26 июня 2008 г. N 13 "О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении и разрешении дел в суде первой инстанции" <4> в абз. 2 п. 3 сделал разъяснение, отвечающее в целом логике процессуального законодательства: "...суд не вправе обязать явкой стороны, если они обратились к суду с просьбой о рассмотрении дела в их отсутствие и направлении им копий решений суда, за исключением случаев, когда судья в соответствии с законом вправе признать обязательной в судебное заседание явку лиц, участвующих в деле".

<3> Более подробно о данной проблеме см.: Юдин А.В. Вправе ли суд обязать явкой лиц, участвующих в деле? // Судебная практика. Специальный выпуск. Правовое аналитическое издание. М.: Волтерс Клувер, 2007/2008. С. 12.
<4> Российская газета. 2008. 2 июля. С. 21.

В целом предложенное Пленумом системное толкование норм ГПК РФ, относящихся к обязанности сторон лично участвовать при рассмотрении дела, отвечает смыслу и логике процессуального законодательства: участие сторон - это их субъективное право; неявка может повлечь для лиц неблагоприятные процессуальные последствия; явка в судебное заседание может быть вменена в обязанность лишь по тем категориям дел, по которым она прямо предусмотрена законом и обеспечена мерами ответственности на случай неисполнения, - это дела, возникающие из публично-правовых отношений, и некоторые дела особого производства.

Другой пример. В судебной практике сложились различные, зачастую противоречивые подходы к оформлению полномочий представителей по гражданским делам. Так, например, считается, что адвокат, участвующий в деле без своего клиента, обязан предоставить суду доверенность, и одного ордера здесь недостаточно. Объясняется это удивительно просто: вдруг адвокат захочет совершить одно из действий, перечисленных в ст. 54 ГПК, для совершения которого требуется доверенность, а такой доверенности у него не окажется. Кроме того, ордер - это документ, который адвокат фактически "выписывает" сам себе; следовательно, такой документ весьма ненадежен. В некоторых судах идут еще дальше и требуют от представителей лиц, участвующих в деле, представить помимо документов, подтверждающих полномочия, заявление их доверителя о том, что он доверяет конкретному лицу представлять его интересы именно в данном судебном заседании. Такая щепетильность, вероятно, связана с тем, что в отдельных случаях представители совершали нечто идущее вразрез с интересами доверителя.

Не исключено, что в практике, действительно, имели и имеют место ситуации, в которых представители злоупотребляют доверием представляемого лица. Однако повод ли это для того, чтобы усложнять и утяжелять процессуальный регламент подобным образом?

5. Совершение ошибочных процессуальных действий, противоречащих процессуальному закону и основанных на неверном понимании ключевых категорий гражданского процессуального права. В данном случае речь идет о ситуациях, когда судья допускает ошибку в применении нормы процессуального права, но онтологически такая ошибка связана с неверным пониманием или незнанием той или иной категории гражданского процессуального права. В широком смысле любое отступление от процессуального закона есть пренебрежение теоретическими конструкциями гражданского процесса, поскольку предполагается, что процессуальные нормы принимаются не автономно от научных процессуальных разработок, а покоятся на их основе. Разумеется, что далеко не всегда так бывает, и зачастую отдельные процессуальные нормы оказываются уязвимыми или слабо защищенными с позиций научной критики. Однако ряд нарушений достаточно красноречиво свидетельствует о том, что судья, имея ошибочное представление о том или ином процессуальном понятии, неверно применяет норму процессуального права и выносит незаконный судебный акт. Такое положение тем более вероятно, что ГПК не содержит тезауруса процессуальных понятий, используемых Кодексом.

Например, нередко можно встретить определения о возвращении искового заявления со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 135 ГПК, мотивированные тем, что дело неподсудно данному суду общей юрисдикции, поскольку подсудно арбитражному суду. В этой ситуации еще более нелепой выглядит воспроизведение в определении положений ч. 3 ст. 135 ГПК о том, что "возвращение заявления не препятствует повторному обращению истца в суд с иском к тому же ответчику, о том же предмете и по тем же основаниям, если истцом будет устранено допущенное нарушение". Очевидно, что в приведенном примере ошибка коренится в непонимании разницы между понятиями "подведомственность" и "подсудность", получившими детальную разработку в теории гражданского процесса, а уже отсюда вытекает неправильный выбор нормы процессуального права.

Именно подмеченной тенденцией продиктована логика некоторых Пленумов Верховного Суда РФ, посвященных гражданско-процессуальным вопросам и буквально воспроизводящих положения доктрины гражданского процесса. Так, не вызывает сомнения и вряд ли требует специального обоснования тот факт, что отказ в принятии заявления, возвращение заявления, оставление заявления без движения возможны только на стадии возбуждения гражданского дела, и то, что совершение указанных действий на этапе подготовки дела невозможно. Между тем в абз. 3 п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 июня 2008 г. N 11 "О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству" <5> на данное обстоятельство специально обращено внимание судов.

<5> Там же. С. 19.

Неверное понимание существа некоторых процессуальных норм и институтов необязательно обусловливает вынесение ошибочных судебных актов - зачастую оно ведет к появлению досадных и даже комичных заблуждений. Например, нередко от судьи или сотрудника аппарата суда можно услышать адресованный к представителю лица, участвующего в деле, вопрос: "Вы адвокат или представитель?" Очевидно, что с точки зрения науки гражданского процессуального права отнесение адвоката к числу договорных (добровольных) представителей даже не требует специальных доказательств.

6. "Приспосабливание" отдельных процессуальных норм к решению задач, для которых они не предназначены. В этой тенденции также можно усмотреть игнорирование практикой теоретических положений, доктринально обосновывающих положение той или иной нормы в составе процессуальной отрасли. Так, например, в учебниках по гражданскому процессу правило об оставлении заявления без рассмотрения по мотиву двукратной неявки истца трактуется как гражданско-процессуальная санкция для недобросовестного истца <6>. Однако на практике при возникновении для суда или для стороны в процессе неких сложностей, например необходимости длительного ожидания изготовления доказательств каким-либо органом, суд предлагает истцу, чтобы тот "как будто" дважды не явился в процесс, и заявление будет оставлено без рассмотрения, что отвечает интересам и суда, "сберегающего" срок рассмотрения дела, и стороны, которая впоследствии подаст заявление о том, что ее "как будто" неявка была вызвана "как будто" уважительными причинами, и добьется продолжения процесса.

<6> См., например: Гражданское процессуальное право: Учебник / Под общ. ред. проф. Л.В. Тумановой. М.: ТК Велби; Проспект, 2008. С. 322 (автор главы - А.С. Федина).

Аналогичный пример. Судья, нарушивший срок изготовления полного текста решения, но датировавший его "правильным" числом, просит кассатора заявить о восстановлении "как будто" бы пропущенного срока обжалования по "какой-нибудь" уважительной причине, и этот срок будет гарантированно восстановлен, что также отвечает интересам суда и лица, обжалующего решение.

На фоне всего изложенного игнорирование достижений науки гражданского процесса со стороны практики представляется совершенно неоправданным. Если обратиться к логике разъяснений, даваемых Пленумами Верховного Суда Российской Федерации по гражданским делам, то можно обнаружить, что многие такие разъяснения нацелены на преодоление именно процессуального нигилизма, еще имеющего место в судейской среде, и в качестве причин судебных ошибок позиционируются именно процессуальные нарушения <7>. Оптимальным представляется гармоничное сочетание теоретического и практического начала, при котором теоретические исследования базировались бы на реальной практической базе, а практика опиралась бы на достижения гражданской процессуальной науки, игнорируя при этом всякие сомнительные и малообоснованные решения, продиктованные лишь некой сиюминутной потребностью.

<7> Помимо приводившихся на страницах работы постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации, см., например: Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 31 мая 2007 г. N 27 "О практике рассмотрения судами дел об оспаривании решений квалификационных коллегий судей о привлечении судей судов общей юрисдикции к дисциплинарной ответственности" (Российская газета. 2007. 8 июня); Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. N 52 "О сроках рассмотрения судами Российской Федерации уголовных, гражданских дел и дел об административных правонарушениях" (Российская газета. 2008. 12 января); Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 24 июня 2008 г. N 12 "О применении судами норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в суде кассационной инстанции" (Российская газета. 2008. 2 июля) и др.