Мудрый Юрист

Сколько же истин (и каких) надлежит устанавливать по одному уголовному делу?

Зинатуллин З.З., заведующий кафедрой уголовного процесса и правоохранительной деятельности Удмуртского государственного университета, доктор юридических наук, профессор (г. Ижевск).

Непосредственным поводом, своего рода "толчком" для данной статьи стал автореферат диссертации А.А. Кухты на тему "Доказывание истины в уголовном процессе", представленной на соискание ученой степени доктора юридических наук по специальности 12.00.09 - уголовный процесс, криминалистика; оперативно-розыскная деятельность (Нижний Новгород, 2010).

В числе положений, выносимых на защиту, автор, в частности, указывает на то, что "учение о судебной истине должно стать максимально синтетическим: материалистическое понимание истины можно (?) дополнить концепциями формальной, когерентной, договорной истины..." (п. 3) и далее - "истина должна быть правдоподобной... Правосудный приговор должен сочетать в себе рациональную истину и этическую правду" (п. 4); "идеал объективной истины является важным в нравственном мире человека... Однако возведенная в закон (?) необходимость достижения абсолютной истины подавляет (?) личность и отменяет (?) всю драматургию поиска истины" (п. 7). Вопросительные знаки расставлены мною (законодатель, в частности, не только не возвел в закон, как считает автор диссертации, но даже, к сожалению, исключил из УПК РФ возлагавшуюся по ст. 243 УПК РСФСР обязанность председательствующего в судебном заседании принимать "меры к всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела и установлению истины..."). Выделенные же по тексту слова относятся к обозначению истин, которые, по мнению диссертанта, могут иметь место по уголовному делу и стать основой осуществляемого по нему правосудия. С учетом того, что по тексту автореферата автор ведет речь еще и о вероятной истине (с. 18), вынужден констатировать, что одному явлению придается аж десять наименований. Не полемизируя по этому факту (ярлык ортодокса может быть обеспечен), позволим лишь поставить вопрос о том, как такая плюральность истин согласуется, в частности, с основными законами логического мышления, уходящими своими корнями в глубокую древность, во времена Аристотеля и его учеников? Заметим вместе с тем, что и в теории плюральности истин (А.С. Александров) практически ничего плюрального и нет, ибо основу формальной, процессуальной, когерентной, договорной и т.д. истин составляет одно - считать истиной то соглашение (конвенцию), к которому пришли в ходе доказывания участники уголовного судопроизводства со стороны обвинения и защиты и с которыми согласился суд.

Но любое соглашение есть явление субъективистское, которое под воздействием различных психофизических и иных субъективных факторов может оказаться весьма далеким от реальности, от обстоятельств конкретного преступления. А это, как известно, чревато серьезными негативными последствиями, вплоть до осуждения невиновных. Назначение современного российского уголовного судопроизводства как по защите прав и законных интересов потерпевших от преступления лиц и организаций, так и по защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод (ст. 6 УПК РФ) может быть выполнено только в условиях установления по рассматриваемому и разрешаемому уголовному делу всех тех обстоятельств, что составляют конструкцию определенного состава преступления, включая виновность обвиняемого в его совершении, того, что в теории и практике уголовного судопроизводства именуется объективной (материальной) истиной.

Объективная истина как "сущее" (Аристотель, Кант), как "вещь в себе" (Н.А. Бердяев) существовала и наличествует в мироздании всегда. Лишь с появлением человека, живого существа, наделенного разумом (мышлением), стало возможным проникать в "сущее", познавать его и брать из него все, что полезно, ценно для человека.

Существо человека, весь смысл его жизнедеятельности заключены именно в познании. Человек создан для познания; вне его он просто не существует. Человеческое мышление, выступающее в виде предметно-чувственной деятельности человека, способно познать все сущее, познать бытие во всех возможных аспектах своего проявления. О безграничных способностях человеческого разума в познании всего сущего свидетельствует вся история развития человеческой цивилизации. Для лиц, осознанно впитавших в себя основы диалектического мышления как реального познавательного процесса, по крайней мере со времен Гегеля, это стало аксиомой.

Уголовный процесс есть лишь одна из форм познания (Н.А. Колоколов). Следователь, дознаватель, судья как субъекты познания посредством своих чувственно-предметных рецепторов воспринимают в своем сознании и мысленно воспроизводят реальную картину произошедшего деяния (объективную истину). Результат такого воспроизводства и есть, по Н.А. Бердяеву, "знание о реальности"; знание, в частности, о том, где, когда и как произошло то или иное деяние и что оно из себя представляет. Применительно к последнему речь и идет о социальной оценке содеянного. Вследствие того, что деяние может считаться преступлением лишь при наличии в нем закрепленных в правовой норме (ст. 14 УПК РФ) свойств, ответ на вопрос, что представляет собой совершенное деяние, предполагает именно социально-правовую оценку. Отсюда и следует, что устанавливаемая по расследуемому и разрешаемому уголовному делу истина есть не что иное, как знание о соответствии реальной действительности выводов следственно-судебных органов о наличии или отсутствии искомых по конкретному делу фактов и обстоятельств в их правовой сущности.

В сфере уголовно-процессуальных отношений, связанных с разрешением человеческих судеб, возможность познания объективной истины в указанном выше понимании по уголовным делам отождествляется с необходимостью. Выражалось это, в частности, в закреплении в ст. 20 УПК РСФСР 1960 г. требования всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств каждого конкретного уголовного дела. Однако, посчитав такое требование по отношению к принципам состязательности сторон и презумпции невиновности "антагонистическим", идеологи УПК РФ (Д.Н. Козак, Е.Б. Мизулина) исключили его из числа уголовно-процессуальных принципов. Вместе с тем каждому юристу ясно, что без всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств того или иного дела и оценки всех собранных по нему доказательств невозможно принятие ни одного законного, обоснованного и справедливого уголовно-процессуального решения, тем более постановление судебного приговора. Вне зависимости от того, что такой принцип оказался не закрепленным в действующем УПК РФ, в следственной и судебной практике он существует и будет иметь место всегда. Не лучше ли законодателю прислушаться к реалиям жизни и восстановить такое требование в статусе уголовно-процессуальных принципов, как это, к примеру, закреплено в ст. 18 УПК Республики Беларусь и ст. 24 УПК Республики Казахстан? Названный принцип выступает в качестве гарантии, действенного правового средства установления объективной истины по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу. Отметим при этом, что установление такой истины вовсе не означает необходимости познания по каждому отдельному делу всех его обстоятельств, причем с абсолютной достоверностью. Такое в действительности может быть оценено в качестве "запредельно поднятой планки" (Е.А. Карякин). Достоверными (истинными) должны быть знания только о называемых конструктивных элементах конкретного состава преступления, о том, что оно в действительности имело место с реально существующими последствиями и что совершено оно виновно представшим перед судом лицом (подсудимым). Любой другой уровень знания о таких обстоятельствах дела (он может быть только меньшим, вероятным) есть свидетельство того, что объективная истина по данному уголовному делу и не установлена. Законодательно это получило закрепление в ч. 4 ст. 302 УПК РФ, запретившей постановление обвинительного приговора на предположениях.

Установленные законодательные исключения, допускающие постановления обвинительных приговоров без исследования доказательств виновности подсудимого в инкриминированном преступлении (предусмотренные главами 40 и 40.1 УПК РФ институты), вызванные к жизни в основе своей сложившейся в России серьезной криминологической обстановкой, не привели, да и просто не могли привести, к отрицанию необходимости установления истины по делу для правильного его разрешения.

Да и по названным институтам судья постановляет обвинительный приговор лишь при наличии по делу совокупности доказательств, обосновывающих обвинение, с которым согласился подсудимый (ч. 7 ст. 316 УПК РФ). В русской словесности "обоснованный" трактуется как "подтвержденный фактами", т.е. действительными реальными событиями, явлениями (С.И. Ожегов). Как видим, и в случаях использования закрепленных в главах 40 и 40.1 УПК РФ институтов необходимость установления по разрешенным уголовным делам истины совершенно не отрицается.

По каждому уголовному делу можно и нужно (должно) устанавливать только одну истину - объективную (материальную) в изложенном выше понимании и содержании. Объективную истину как "адекватное отражение доказательствами обстоятельств дела" (А.В. Кудрявцева), как сформировавшееся на основе определенной совокупности достоверных доказательств знание о значимых в социально-правовом отношении обстоятельств конкретного преступления вслед за И.Я. Фойницким, Л.В. Владимировым, В.К. Случевским, учеными советского периода жизни России (М.С. Строгович, И.И. Мухин, А.Д. Арсеньев, И.Л. Петрухин, А.М. Ларин) и современными процессуалистами (Ю.К. Орлов, Л.Т. Ульянова, С.А. Шейфер и др.) необходимо принять как аксиому, не требующую подтверждения какими-либо доказательствами.

Отрицательные последствия нигилистического отношения к вопросу о необходимости установления по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу объективной истины заключаются в следующем: во-первых, это прямой путь к возможному осуждению лиц, не виновных в преступлении; во-вторых, это один из возможных способов оправдания нерадивого, халатного отношения к исполнению соответствующими должностными лицами (следователями, судьями и т.д.) своих служебных обязанностей; в-третьих, это путь к формированию у граждан, и в частности потерпевших от преступления лиц, неверия в способность правоохранительных органов государства раскрывать преступления, устанавливать и изобличать виновных в них лиц.

Преодолению подобных последствий должно способствовать не только формирование в целом единообразного понимания и отношения со стороны всей юридической общественности к объективной истине, но и законодательное закрепление требования об установлении такой истины по каждому расследуемому и разрешаемому уголовному делу.

Проблема истины в уголовном судопроизводстве является, вне сомнения, центральной, узловой проблемой. Она во все времена волновала умы ученых, вызывала в печати острую полемику. Что касается острых дискуссий, то они, к сожалению, весьма редкие явления. Практически лишь через сорок пять лет после симпозиума в МГУ (1963 г.), посвященного проблеме объективной истины в уголовном процессе (Вестник Мос. ун-та. Сер. VIII. 1963. N 4) в МГЮА им. О.Е. Кутафина под руководством профессора П.А. Лупинской проведен круглый стол, на котором рассматривались острые вопросы уголовно-процессуального доказывания, непосредственно связанные с проблемой устанавливаемой по уголовным делам истины (Обзор см.: Уголовное судопроизводство. 2009. N 2. С. 46 - 48).

Представляется, что именно на страницах такого профессионального журнала, как "Уголовное судопроизводство", должны быть развернуты дискуссии по проблеме истины в уголовном судопроизводстве с возможным проведением по их результатам всероссийского (возможно, и международного) научно-практического форума.